Читать онлайн Изумруды к свадьбе, автора - Холт Виктория, Раздел - 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Изумруды к свадьбе - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.59 (Голосов: 90)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Изумруды к свадьбе - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Изумруды к свадьбе - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Изумруды к свадьбе

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

8

Граф отделался легким сотрясением и ушибами. В течение нескольких дней в замке, на виноградниках и в городке только и говорили об этом происшествии. Было проведено расследование, но обнаружить, кто стрелял в графа, так и не удалось, ибо в окрестностях нашлись бы сотни ружей, из которых могла быть выпущена эта пуля. Граф почти ничего не помнил. Единственное, что запечатлелось в его памяти: он скакал по роще, нагнулся, чтобы его не хлестнула по лицу ветка дерева... и он очнулся уже на носилках.
Все были уверены в том, что необходимость нагнуться спасла ему жизнь: пуля срикошетила от дерева и попала в голову лошади. Все произошло в одно мгновение – лошадь упала, а граф от удара о землю потерял сознание.
Все последующие дни я была на седьмом небе от счастья. Я знала, что графу нездоровится, но самое главное – он был жив.
Поскольку я всегда обладала здравым смыслом, то даже в эти дни, когда испытывала блаженное облегчение, не переставала размышлять о том, что же сулит нам будущее. Как я могла допустить, чтобы этот человек стал для меня столь необходимым? Сам он вряд ли проявлял ко мне такой же интерес, но если бы и проявил, то при его репутации всякая благоразумная женщина должна бы избегать его. А разве я не гордилась тем, что всегда была благоразумной женщиной?..
Я направилась в кондитерскую, расположенную на базарной площади, куда часто заходила во время своих послеобеденных прогулок выпить чашку кофе. Мадам Латьер, владелица кафе, поприветствовала меня и сразу же завела разговор на волнующую всех тему:
– Это просто счастье, мадемуазель. Я слышала, что месье граф почти не пострадал. Ангел-хранитель в тот день не оставил его.
– Да, ему очень повезло.
– Оказывается, наши леса не так уж безопасны. И никто не смог найти преступника?
Я покачала головой.
– Я велела своему Латьеру больше не ездить верхом по этим лесам. Мне совсем не хочется увидеть его на носилках. Хотя мой муж хороший человек и у него нет врагов в наших местах.
Я помешивала кофе, чувствуя себя не в своей тарелке. Хозяйка кондитерской рассеянно смахнула со скатерти крошки.
– Ах, господин граф. Он такой обходительный. Мой дедушка часто рассказывал о графе де ла Тале тех времен. Ни одна девушка в округе не могла чувствовать себя в безопасности... но если случалась... беда, он всегда подыскивал для девушки мужа, и, поверьте мне, никто никогда не страдал от этого. Поэтому у нас говорят, что здесь, в Гайяре, часто можно встретить людей, внешне похожих на обитателей замка. Такова уж природа человека.
– Как изменились виноградники за последние недели, – сказала я, желая переменить тему. – Мне сказали, что, если погода и дальше будет теплой и солнечной, урожай выдастся хорошим.
– Хороший урожай! – Она рассмеялась. – Компенсация господину графу за то, что с ним случилось в лесу, не так ли?
– Я надеюсь.
– А не считаете ли вы, мадемуазель, что все это было предупреждением? Ручаюсь, что некоторое время он не будет ездить верхом по этим лесам.
– Вероятно, нет, – выдавила я из себя и, допив кофе, поднялась.
– До свидания, мадемуазель, – разочарованно протянула мадам Латьер, она рассчитывала посплетничать со мной подольше.
На следующий день я не могла устоять перед соблазном проведать Габриэль. Она очень изменилась с тех пор, как я видела ее во время своего предыдущего визита. Выглядела какой-то взвинченной, но, когда я похвалила ее новый дом, который действительно выглядел очаровательным, осталась очень довольна.
– Все устроилось лучше, чем я смела надеяться, – сказала Габриэль.
– А как вы себя чувствуете? Все в порядке?
– Да, я встречалась с мадам Карре. Вы знаете, это местная акушерка. Она мною довольна, и теперь осталось только ждать. Мама, то есть мать Жака, всегда здесь и очень добра ко мне.
– Кого вы хотите – девочку или мальчика?
– Наверное, мальчика. Все предпочитают, чтобы первым родился мальчик.
Я представила себе, как он будет играть в саду – эдакий маленький крепыш. Интересно, проявятся ли у и него фамильные черты обитателей замка?
– А Жак?
Ее щеки залились румянцем.
– Он... он просто счастлив... очень счастлив.
– Как удачно, что... все в итоге уладилось наилучшим образом.
– Месье граф очень добр.
– Но далеко не все такого мнения. По крайней мере, тот, кто стрелял в него, так не думает.
Она стиснула руки.
– Вы считаете, что выстрел не был случайным? Вы думаете...
– Ему повезло. Вы, должно быть, были потрясены, когда узнали...
Едва я произнесла эти слова, как мне стало стыдно. Ибо я поняла, что если мои подозрения относительно графа и Габриэль верны, то я глубоко задену бедняжку, но мне было необходимо выяснить, является ли граф отцом ее ребенка.
Но она спокойно отреагировала на мои слова, что доставило мне огромную радость. Габриэль явно не поняла подтекста моего высказывания, а чувствуй она себя виноватой, немедленно уловила бы его скрытый смысл.
– Да, это было большим потрясением, – откликнулась Габриэль. – К счастью, Жак в это время находился неподалеку от места происшествия и быстро прислал людей с носилками.
Но я решила продолжить свои расследования.
– Как вы думаете, у графа здесь есть враги?
– О, это был несчастный случай, уверяю вас, – быстро сказала она.
– Пожалуй, – сочла нужным согласиться я. – И к счастью, граф пострадал не очень сильно.
– Я ему так благодарна. – В ее глазах стояли слезы. И мне хотелось бы знать, были ли это слезы благодарности или чего-то иного, более сокровенного.
Через несколько дней, гуляя по средней террасе с ее декоративными клумбами и партерами, отделенными друг от друга живыми изгородями из самшита, я увидела графа, сидящего на каменной скамье перед маленьким прудом с лилиями и золотыми рыбками.
В этом замкнутом со всех сторон пространстве сада сильно припекало солнце, и в первый момент мне показалось, что он спит. Несколько секунд я стояла и смотрела на него, а когда собралась тихо уйти, то услышала его голос:
– Мадемуазель Лоусон!
– Надеюсь, я не побеспокоила вас.
– О, это самое приятное из всех беспокойств. Идите сюда и посидите со мной немного.
Я подошла к скамейке и села рядом с ним.
– Я еще не поблагодарил вас за быстроту и находчивость, проявленные в тот день в лесу.
– Не думаю, что сделала нечто, достойное похвалы. Любой на моем месте поступил бы так же. Вам уже лучше?
– Намного. Правда, растяжение мышц немного беспокоит. Но мне сказали, что это через неделю пройдет. А пока вот ковыляю с палкой.
Я посмотрела на его руку с кольцом-печаткой на мизинце, опиравшуюся на трость с набалдашником из слоновой кости. Он не носил обручального кольца, как принято у мужчин во Франции. Интересно, это было просто пренебрежение традицией или имело какой-то смысл?
Он посмотрел на меня и сказал:
– Вы выглядите... такой умиротворенной и довольной, мадемуазель Лоусон.
Я была поражена. Неужели я позволила себе так обнаружить свои чувства?
– Вся эта окружающая обстановка, – поспешно залепетала я. – Теплое солнце... цветы, фонтан... так прекрасны. Разве можно чувствовать себя по-иному здесь? А что это там за скульптурная группа посередине пруда?
– Персей, спасающий Андромеду. Очень неплохая вещь. Вы должны посмотреть на нее поближе. Она сделана около двухсот лет назад скульптором, которого мой предок привез в замок. Она должна вам очень понравиться.
– Почему же очень?
– Я считаю вас Персеем женского рода, спасающим искусство от дракона гниения, старения, вандализма и так далее.
– Какая поэтичная фантазия! Вы удивляете меня.
– Я вовсе не такой уж обыватель, как вы думаете. А после того, как вы преподадите мне еще несколько уроков в галерее, я и вовсе стану эрудитом, вот увидите.
– Уверена, что вы не горите желанием приобретать знания, от которых вам нет никакой пользы.
– Но я всегда считал, что любые знания полезны.
– Если всего нельзя постичь, то стоит ли забивать голову тем, что не имеет практической пользы, – это будет лишь пустой тратой времени... в ущерб многому другому.
Он пожал плечами и улыбнулся. А я продолжала:
– Как же все-таки выяснить, кто стрелял в лесу?
– Вы считаете, это нужно?
– Конечно. А что, если это опять повторится?
– Ну что ж, возможно, тогда исход будет менее удачен... или более. В зависимости от того, как на это посмотреть.
– Я нахожу ваше отношение к происшествию очень странным. Как будто вам все равно, кто пытался убить вас!
– Но моя милая мадемуазель Лоусон, уже проведено не одно расследование, а установить, кому принадлежала пуля, не так-то просто, как вам кажется. Ружье имеется почти в каждом доме. В окрестных лесах водится много зайцев. Они так хороши, тушенные в горшочке!
– В таком случае, если кто-то действительно стрелял зайцев, то почему бы не прийти и не сказать об этом?
– Что вместо зайца убили мою лошадь?
– Хорошо, предположим, что кто-то стрелял, и пуля, попав в дерево, срикошетила и убила вашу лошадь. Знал ли тот человек с ружьем, что вы в лесу?
– Положим, что он... или она... об этом и не подозревали.
– Так, значит, вы склонны считать случившееся несчастным случаем?
– А почему бы и нет, поскольку это очень разумная версия.
– Это очень удобная версия, но я не думаю, что вы из тех, кто согласится с ней.
– Возможно, когда вы узнаете меня лучше, то измените свое мнение. – Граф улыбнулся. – Здесь так приятно. Если у вас нет других планов, может быть, останетесь со мной и мы немного поболтаем. Потом я отведу вас к пруду и вы полюбуетесь скульптурой. Это действительно маленький шедевр. У Персея на редкость решительное выражение лица. Он буквально преисполнен решимости одолеть чудовище. А теперь... давайте поговорим о картинах. Как идут дела? Вы просто чудо. Скоро вы закончите работу и наши полотна будут выглядеть так, будто только что вышли из-под кисти художника. Это просто невероятно, мадемуазель Лоусон.
Мы поговорили о картинах, а потом пошли смотреть скульптурную группу. Затем вместе отправились в замок.
Мы медленно шли по террасе. Когда приблизились к замку, я заметила в окне классной комнаты какое-то движение. Любопытно, кто следил за нами – Нуну или Женевьева?
Интерес к происшествию с графом внезапно угас – виноградникам грозила опасность. Виноградная лоза приближалась к пику своего летнего роста, когда появились признаки филлоксеры. Новость быстро распространилась и в городке, и в замке.
Я отправилась к мадам Бастид, чтобы узнать подробности. Пока мы пили кофе, она рассказала мне, какой вред может принести филлоксера. Если ее не остановить, весь урожай погибнет.
Жан-Пьер с отцом работали чуть ли не всю ночь. Виноградники надо было опрыскать мышьяковистокислым натрием, имея при этом в виду, что слишком большая доза раствора может нанести лозе вред, а слишком малая не даст нужного эффекта.
– Такова жизнь, – философски заключила мадам Бастид, пожимая плечами, и принялась еще раз рассказывать мне о том, когда виноградная тля уничтожила лозу во всей стране. – Прошли годы прежде, чем наши виноградари смогли вернуть себе былое благополучие, – вздохнула она. – И каждый год несет свои заботы – то филлоксера, то листовертка, то хрущ. Ах, Даллас, и кто только становится виноградарем?
– Но зато, когда урожай собран без потерь, какая это, должно быть, радость!
– Вы правы. – Глаза мадам Бастид засияли. – Видели бы вы нас тогда! Мы буквально сходили с ума от радости.
– Но если бы над вами не висела какая-либо напасть, вы бы не испытывали тогда такой радости.
– Это верно. В Гайяре нет прекраснее времени, чем сбор урожая, и, чтобы испытать наслаждение, надо сначала его выстрадать.
Я спросила, как дела у Габриэль.
– Она очень счастлива. И подумать только, что это был, оказывается, Жак.
– Вы удивлены?
– О, не знаю. Они дружили с детства. Порой так трудно заметить происходящие перемены. Девочка вдруг становится женщиной, мальчик – мужчиной... Такова природа. Да, я удивилась, узнав, что это Жак, хотя догадывалась, что Габриэль влюбилась. В последнее время она стала такой рассеянной. Ну что теперь говорить! Все устроилось наилучшим образом. Жак справится с делами в Сен-Вайяне. Сейчас ему, конечно, придется как следует потрудиться, ведь эта зараза распространяется очень быстро! Было бы очень некстати, если бы она затронула и виноградники Сен-Вайяна именно теперь, когда Жак только приступил к работе.
– Граф был очень добр, предложив Жаку стать управляющим в Сен-Вайяне, – заметила я.
– Иногда Всевышний подает нам знаки своей доброты.
Погруженная в свои мысли, я отправилась назад в замок. Конечно, убеждала я себя, в тот вечер Габриэль рассказывала графу о своих проблемах. И, зная о том, что она беременна от Жака, а Жак не в состоянии содержать и жену, и мать, граф назначил его управляющим в Сен-Вайян. В любом случае Дюраны были слишком стары, чтобы заниматься виноградниками. Конечно, все обстояло именно таким образом.
Да, я действительно изменилась: стала верить в то, во что мне хотелось верить.
Нуну несказанно радовалась, когда я наведывалась к ней в комнату, что я делала довольно часто. Для меня здесь всегда был приготовлен кофе, мы сидели и разговаривали чаще всего о Женевьеве и Франсуазе.
В то время, когда всю округу волновала филлоксера, единственной заботой Нуну была раздражительность Женевьевы.
– Боюсь, что ей не нравится жена месье Филиппа, – сказала Нуну, с беспокойством взглянув на меня. – Она всегда была против присутствия в доме женщины с тех пор, как...
Я не хотела, чтобы Нуну рассказала мне то, что я уже сама знала о графе и Клод.
– Прошло уже много времени с тех пор, – возразила я, – как умерла ее мать. Она должна была бы уже оправиться от удара.
– Если бы у нее был брат, все было бы по-другому. Но теперь граф привез сюда месье Филиппа и женил его на этой женщине...
– Уверена, Филипп сам хотел жениться, – поспешно сказала я. – Иначе зачем бы он пошел на это? Вы говорите так, будто...
– Я говорю то, что знаю. Граф не женится никогда. Он не любит женщин.
– Но я слышала, что как раз их-то он и очень любит.
– Любит? О нет, мадемуазель, – горько посетовала она. – Граф никогда никого не любил. Человека может развлекать то, что он презирает. И, при определенном характере, чем больше в нем презрения, тем больше удовольствия доставляют ему эти забавы. Вы меня понимаете? Да что там говорить, вас это совсем не касается... К тому же вы скоро покинете замок и вряд ли о нас еще вспомните.
– Я не заглядываю так далеко вперед.
– Понимаю. – Нуну улыбнулась. – Замок – это маленькое королевство. Я даже не могу себе представить жизнь в другом месте. Ведь я приехала сюда в то время, когда Франсуаза вышла замуж.
– Здесь все совсем не так, как в Каррефуре.
– Да, совсем по-иному.
Вспоминая большой мрачный особняк, который был домом Франсуазы, я заметила:
– Франсуаза, должно быть, чувствовала себя очень счастливой, когда впервые приехала сюда.
– Франсуаза никогда не была здесь счастлива. Понимаете, граф не обращал на нее внимания. – Нуну пристально посмотрела на меня. – Не в его привычках обращать на кого-то внимание. Он способен лишь использовать людей... рабочих, которые делают вино... и всех нас, здесь, в замке.
– Но разве так не должно быть? – спросила я почти сердито. – Ведь не может же один человек сам обрабатывать виноградники, и у каждого господина есть слуги.
– Вы не поняли меня, мадемуазель. Я же говорю вам, что он не любил Франсуазу. Этот брак был заранее оговорен. Среди таких семей подобное принято, но и такие браки бывают весьма удачными. Но только не этот. Франсуаза оказалась в замке потому, что де ла Тали посчитали ее подходящей женой для графа; ее взяли сюда, чтобы она создала семью. Но ведь она была молода, у нее были свои чувства... и не могла понять, в чем дело. Тогда... она умерла. Граф очень странный человек, мадемуазель. Не заблуждайтесь на его счет.
– Он... необычный.
Нуну грустно посмотрела на меня.
– Если бы вы могли увидеть, какой она была до замужества и какой стала, поселившись в замке как графиня де ла Таль!
– Мне бы тоже хотелось этого.
– Я вам давала читать ее записные книжечки, из которых все же можно понять, что это была за женщина.
– Да, они помогли мне составить себе представление о Франсуазе.
– Она всегда делала записи, когда ей становилось невмоготу. Иногда она читала мне их вслух. «Ты помнишь это, Нуну?» – спрашивала Франсуаза, и мы вместе смеялись. В Каррефуре она была невинной маленькой девочкой. Но когда вышла замуж за графа, ей пришлось многому учиться и учиться быстро. Как быть хозяйкой замка, но ведь это еще не все.
– Что она чувствовала, когда впервые приехала сюда?
Мой взгляд невольно остановился на буфете, в котором Нуну держала свои сокровища. Там находилась шкатулка, в которой она хранила вышивки, подаренные ей Франсуазой, и те самые записные книжечки, в которых содержалась вся история жизни Франсуазы. Мне очень хотелось прочитать о сватовстве графа, хотелось узнать о Франсуазе уже не как о девушке, ведущей уединенную жизнь в Каррефуре со строгим отцом и преданной Нуну, а как о жене человека, который начинал занимать все более важное место в моей жизни.
– Когда она была счастлива, то не вела записей, – пояснила Нуну. – А когда Франсуаза впервые приехала сюда, было столько волнений, хлопот... Даже я виделась с ней редко.
Значит, вначале она все-таки была счастлива?
– Как ребенок... Ей говорили, что ей очень повезло, и она верила этому. Ей говорили, что она будет счастлива, и она верила в это тоже.
– И когда она почувствовала себя несчастной?
Нуну развела руками и посмотрела на пол, как будто ожидала найти там ответ.
– Довольно скоро Франсуаза начала понимать, что жизнь не такая, какой она себе ее представляла. Но у нее должен был родиться ребенок, и ей пока оставалось о чем помечтать. Но потом наступило разочарование, ибо все ждали сына.
– Она доверяла вам свои сокровенные мысли, Нуну?
– До замужества она рассказывала мне обо всем.
– А потом нет?
Нуну покачала головой.
– Только когда я прочла, – она кивнула на буфет, – я поняла, что моя девочка перестала быть ребенком... и очень страдала.
– Вы имеете в виду, что граф был жесток с ней?
Губы Нуну сурово сжались.
– Она очень нуждалась в любви.
– А сама Франсуаза любила его?
– Муж вызывал у нее ужас!
Я была поражена горячностью ее ответа.
– Почему? – спросила я.
Губы Нуну задрожали, и она отвернулась, похоже уйдя в прошлое. Но внезапно ее настроение изменилось, и она медленно проговорила:
– Франсуаза восхищалась им... вначале... Как и все женщины.
Мне показалось, что Нуну приняла какое-то решение, ибо она внезапно поднялась, подошла к буфету и, взяв ключ, который всегда висел у нее у пояса, решительно отперла дверцу.
Я увидела стопку аккуратно сложенных записных книжечек. Она выбрала одну из них.
– Возьмите это с собой и почитайте. Только никому больше не показывайте, а потом отдайте мне обратно.
Я понимала, что следует отказаться, ибо таким образом я вторгалась не только в личную жизнь Франсуазы, но и в личную жизнь графа. Но оказалась не в силах следовать велениям рассудка.
Нуну волновалась за меня. Она считала, что граф проявляет ко мне определенный интерес, и в таком замаскированном виде пыталась дать мне понять, что человек, который привел в дом свою любовницу и выдал ее замуж за своего кузена, был к тому же еще и убийцей. Она намекала, что если я позволю себя втянуть в отношения с таким человеком, то тоже подвергнусь опасности. С какой стороны может грозить эта опасность, Нуну не могла сказать. Но, тем не менее, она меня предупреждала.
Я унесла книжечку к себе в комнату, сгорая от нетерпения скорее прочитать ее. Однако была очень разочарована, ибо не нашла ожидаемых драматических признаний или откровений.
У Франсуазы был собственный участок в саду, где она выращивала цветы.
«Мне хочется, чтобы Женевьева любила их так же, как я. Мои первые розы. Я срезала их и поставила в свою спальню. Нуну сказала, что цветы не следует держать в спальне ночью, так как они забирают воздух, который нужен тебе самой. Я заявила ей, что это чепуха, но, чтобы сделать ей приятное, позволила их вынести...»
Читая страницу за страницей, я тщетно пыталась найти его имя. И только когда дошла почти до самого конца, появилось упоминание о графе.
«Лотэр вернулся сегодня из Парижа. Иногда мне кажется, что он презирает меня. Я знаю, что не так умна, как те женщины, с кем он встречается там. Я должна постараться узнать больше о тех вещах, которые его интересуют. О политике и истории, литературе и живописи. Хорошо бы, чтобы они не были такими скучными...
Мы сегодня поехали кататься верхом: Лотэр, Женевьева и я. Он наблюдал за Женевьевой. Я была в ужасе, что она может начать капризничать. Она такая нервная...
Лотэр уехал. Я не совсем уверена куда, но думаю, в Париж. Он не сказал мне...
Сегодня к нам с Женевьевой в замок приходили маленькие дети. Мы учим их катехизису. Я хочу, чтобы Женевьева понимала, в чем заключается ее долг как дочери хозяина замка. После занятий мы говорили об этом, и обе чувствовали себя очень хорошо и спокойно. Я люблю вечера, когда начинает темнеть и приходит Нуну, чтобы закрыть шторы и зажечь лампы. Я напомнила ей, как всегда любила в Каррефуре эту часть суток, когда она, бывало, входила и закрывала ставни... еще до того, как совсем стемнеет, так что мы не видели темноты. Я напомнила ей об этом, а она ответила: «Ты все фантазируешь, Капуста». С тех пор как я вышла замуж, она уже не называла меня Капустой...
Сегодня я ездила в Каррефур. Папа был рад меня видеть. Он говорит, что Лотэр должен построить церковь для бедных и что я должна убедить его сделать это...
Я говорила с Лотэром о церкви. Он спросил, зачем нужна еще церковь, если одна уже есть в городке. Я сказала, что папа считает, что, если церковь будет построена недалеко от виноградников, люди смогут чаще ходить туда и молиться в любое время дня. И это будет благом для их душ. Лотэр ответил, что в рабочее время они должны заботиться только о винограде. Не знаю, что скажет папа, когда я увижу его. Наверное, еще больше невзлюбит Лотэра...
Папа говорит, что Лотэр должен уволить Жака Лапэна и выслать из Гайяра вместе с семьей, потому что тот атеист. Продолжая держать Жака на работе, он как бы прощает ему грехи. Когда я рассказала об этом Лотэру, он рассмеялся и сказал, что сам будет решать, кто должен на него работать и кого выгнать, и что взгляды Лапэна его не касаются, а уж взгляды папы тем более. Иногда мне кажется, что Лотэр так сильно не любит папу, что даже жалеет о том, что женился на мне...
Сегодня я ездила в Каррефур. Папа увел меня к себе в спальню, заставил встать на колени и помолиться вместе с ним. Я часто думаю об этой комнате. Она похожа на тюрьму. Так холодно стоять на коленях на каменных плитах, что потом очень долго ноги сводит судорогой. И как он только может спать на таком жестком соломенном тюфяке? Единственное, что оживляет комнату, – это распятие на стене. Больше в комнате нет ничего, кроме кровати и скамеечки для вознесения молитв. После молитв папа долго говорил со мной. Я чувствовала себя злым, грешным созданием...
Сегодня Лотэр вернулся в замок, и мне вдруг стало не по себе. Я чувствую, что, если вдруг он подойдет ко мне, я начну кричать. Он спросил: «Что с вами?» Но я не могла ему признаться, что боюсь его. Тогда он вышел из комнаты. Я уверена, он очень рассердился. Думаю, Лотэр начинает ненавидеть меня. Я так не похожа на женщин, которые ему нравятся... женщин, которые, я уверена, у него есть в Париже. Я представляю их себе в воздушных платьях, смеющихся и пьющих вино, непринужденных женщин, веселых и источающих любовь. Это ужасно...
Прошлой ночью я очень испугалась, услышав за дверью его шаги. Я подумала, что он собирается войти в мою комнату. Мне казалось, что я вот-вот начну громко кричать от страха... но Лотэр подождал немного, потом ушел».
Итак, я прочитала последнюю запись в книжечке. Что все это значит? Почему Франсуаза так боялась своего мужа? И почему Нуну показала мне именно эту записную книжку? Если она хотела, чтобы я узнала историю жизни Франсуазы, почему не дала мне их все? Может быть, записи в этих книжках позволили Нуну раскрыть тайну смерти Франсуазы? И она лишь пыталась предупредить меня об опасности, не посвящая в то, что было известно ей самой?
На следующий день я вернула Нуну записную книжечку.
– Почему вы дали мне прочитать именно эту? – спросила я.
– Вы сказали, что хотели бы узнать бедняжку поближе.
– Однако мне кажется, что теперь я знаю ее гораздо меньше, чем раньше. У вас же есть другие записные книжки... Она продолжала делать в них записи до самой смерти?
– После этой книжечки она почти уже ничего не записывала. Я говорила ей: «Франсуаза, милая, почему ты теперь не пишешь?» И она отвечала: «Сейчас нечего писать, Нуну». А когда я сказала: «Этого не может быть!», она рассердилась и заявила, чтобы я не мешала ей молиться. Я впервые слышала от нее такие слова. И я поняла, что она стала бояться доверять бумаге свои чувства.
– Вы имеете в виду, что Франсуаза не хотела, чтобы ее муж узнал о том, что она боится его? – Она промолчала, а я продолжала: – Почему она боялась его? Вы знаете об этом, Нуну?
Она крепко сжала губы, как будто ничто на свете не могло заставить ее говорить.
Но я догадывалась, что здесь была какая-то тайна, и была уверена, что, если бы Нуну не думала, что я в какой-то мере нужна Женевьеве, она посоветовала бы мне покинуть замок. Однако понимала и то, что Нуну без колебаний пожертвовала бы мною ради Женевьевы.
Желание узнать правду стало навязчивой идеей. Но это было больше, чем просто желание узнать. Скорее безумная потребность доказать его невиновность.
Мы скакали на лошадях, когда Женевьева сказала мне по-английски, что у нее есть новости о Костяшке.
– Она, судя по всему, стала очень важной персоной, мисс. Я покажу вам ее письмо.
– Я так рада, что она благополучно устроилась.
– Да, она стала компаньонкой мадам де ла Кондер, и та ею очень довольна. Они живут в прекрасном доме, не таком, конечно, старинном, как наш, но вполне «что надо». Мадам устраивает карточные вечера, и Костяшка часто участвует в них, когда не хватает игроков. Это дает ей возможность вращаться в том обществе, к которому она по праву должна принадлежать.
– Все хорошо, что хорошо кончается.
– Вы, мадемуазель, будете рады услышать, что у мацам де ла Кондер есть племянник, очаровательный мужчина, который очень внимателен к Костяшке. Она проявляет застенчивость, когда пишет о нем. Думаю, она надеется стать вскоре мадам Племянник.
– Просто замечательно. Я часто о ней думаю. Ее так внезапно уволили, и все из-за ваших капризов.
– В письме она упоминает папу. Пишет, что очень ему благодарна за то, что он нашел для нее такое подходящее место.
– Он... нашел место?
– Конечно. Это он устроил ее к мадам де ла Кондер. Не мог же он ее просто выгнать. Как вы думаете?
– Нет, – твердо сказала я. – Он не мог ее выгнать.
Это было очень хорошее утро.
В течение следующих недель жизнь начала приходить в норму. Филлоксера была побеждена. И повсюду – на виноградниках и в городке, который зависел от их процветания, – царило праздничное настроение.
В замок пришло приглашение для всей семьи на свадьбу кого-то из дальних родственников. Граф сказал, что еще слишком слаб, чтобы ехать: он продолжал ходить с тростью. Поэтому было решено, что поехать должны Филипп с женой.
Я знала, что Клод страшно не хотелось расставаться с графом. Я как раз находилась в одном из маленьких, огороженных зеленой стеной садиков, когда они с графом проходили мимо. Мы не видели друг друга, но я слышала их голоса – особенно Клод, ибо ее голос, когда она сердилась, поднимался до пронзительных, почти визгливых нот.
– Но ведь они будут ожидать вас!
– Они поймут. Вы с Филиппом объясните им, что со мной произошло.
– Несчастный случай! Несколько ушибов! – Он что-то ответил – я не расслышала, – и она продолжала: – Лотэр... пожалуйста!
– Дорогая, я останусь здесь.
– Ты не хочешь слушать меня. Такое впечатление, будто ты...
Все-таки в Париж уехали Клод и Филипп, и я, отбросив сомнения и страхи, наслаждалась отсутствием мадам де ла Таль.
Дни выдались солнечными. Лоза была в пике своего роста. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой, хотя знала, что мое счастье почти столь же капризно, как апрельский день. В любой момент я могла натолкнуться на какое-нибудь малоприятное открытие, в любой момент меня могли попросить уехать из замка. В любую минуту на небе могли появиться темные тучи, которые полностью закрыли бы солнце. Поэтому я купалась в его лучах, пока оно еще светило и согревало.
Как только Филипп и Клод уехали, визиты графа в галерею участились. Иногда мне казалось, что он старается от чего-то избавиться, освободиться. Бывали моменты, когда за его дразнящими улыбками я улавливала проблески совершенно иного человека. Порой мне даже чудилось, что наши беседы доставляют ему такое же удовольствие, как и мне.
Когда он уходил, я возвращалась к реальности и начинала смеяться над собой, задавая себе вопрос: «И долго ты будешь грезить наяву?»
Всему происходящему было одно простое объяснение: в замке больше не осталось никого, кем бы он мог забавляться, поэтому он развлекался тем, что восторгался моей одержимостью в работе. И не следовало об этом забывать.
Однако граф действительно интересовался живописью и неплохо в ней разбирался. Я вспомнила запись в дневнике Франсуазы. Она считала, что должна была научиться чему-нибудь из того, что его интересовало. Бедная запуганная маленькая Франсуаза! Почему она так боялась?
Бывали моменты, когда он был слишком циничен. Могу себе представить, как пугалась мягкая и добросердечная Франсуаза. В этом был даже какой-то элемент садизма: словно он получал удовольствие, насмехаясь над другими людьми и повергая их в состояние психологического дискомфорта. Но что касается меня, то все эти его эскапады я расценивала как своего рода броню, которая в силу какой-то существовавшей в его жизни тайны скрывала истинную натуру графа.
Как я была самонадеянна! Неужели действительно верила в то, что раз мне дано возвращать к жизни полотна во всем их блеске, то я смогу изменить и человека?
Но мною овладело неистовое желание увидеть, что же скрывается под порой сардонической улыбкой графа, избавить его от горького разочарования, которое так часто кривило уголки его рта. Но прежде чем попытаться это сделать, я сначала должна узнать, изучить свой предмет.
Какие чувства испытывал он к женщине, на которой женился? Ведь он разбил ее жизнь. А она, разбила ли она его жизнь? Но как это узнать, если прошлое окутано мраком?
Дни, когда я не видела его, были пустыми, а встречи, которые казались мимолетными, наполняли меня счастьем, какого я еще не испытывала в своей жизни.
Мы говорили о картинах, об истории этих мест и о днях славы замка во времена царствования Людовиков XIV и XV.
– А потом все изменилось. И никогда уже не будет таким, как прежде, мадемуазель Лоусон. И некто много лет назад предвидел это. «После меня хоть потоп», – сказал Людовик XV. И потоп был, когда его преемник взошел на гильотину, прихватив с собой немало таких аристократов, как мы. Среди них был мой собственный прапрадедушка. Нам посчастливилось сохранить владения. Будь они расположены ближе к Парижу, мы бы их потеряли. Но вы читали о чуде святой Женевьевы и о том, как она спасла нас от несчастья... Хотя, возможно, считаете, что мы недостойны спасения.
– Я так не считаю. Очень жаль, когда семьи теряют свои родовые гнезда. Ведь так интересно и полезно знакомиться с историей предков, уходящей в глубь веков.
– Возможно, Революция была в какой-то степени и благом. Ведь если бы не захватили замок и не повредили картины, нам бы не пришлось прибегать к вашим услугам. И вам бы тогда не пришлось приезжать сюда, мадемуазель Лоусон. Подумать только!
– Да, по сравнению с этим Революция была куда меньшей катастрофой.
Он рассмеялся, и тут я увидела в нем совсем другого человека – доброго и веселого. Это был восхитительный момент.
Во время отсутствия Филиппа и Клод я каждый вечер обедала вместе с ним и Женевьевой. Мы оживленно беседовали, а Женевьева чувствовала себя несколько смущенной и скованной. Однако все наши попытки втянуть ее в разговор были безуспешными.
Однажды вечером, когда мы спустились к обеду, графа в столовой не оказалось. Он ничего не сообщил о том, что его не будет, и после двадцатиминутного ожидания обед был наконец подан и мы приступили к трапезе одни.
Мне представлялось, что он лежит где-нибудь раненный. Ведь если кто-то пытался его убить и промахнулся, разве так уж невероятно, что будет предпринята повторная попытка?
Я пыталась заставить себя есть, чтобы скрыть свое беспокойство. Женевьева, напротив, была совершенно спокойна, и я обрадовалась, когда смогла пойти к себе в комнату.
Я ходила взад-вперед, не находя себе места. Мне даже взбрело в голову отправиться верхом искать его. Но какое имела я право вмешиваться в его дела?
Конечно, говорила я себе, граф был со мной любезен, потому что поправлялся после несчастного случая и пока не мог далеко уезжать. И считал меня подходящей кандидатурой, которая могла бы заменить ему друзей. Разве это было не ясно? Почему же я не хотела признать очевидное?
И, тем не менее, я заснула, когда уже начало светать. А когда горничная принесла мне в комнату завтрак, стала всматриваться в ее лицо с тайным беспокойством, пытаясь угадать, не слышала ли она каких-либо ужасных новостей. Но она, как всегда, выглядела совершенно безмятежной.
Я приступила к работе, чувствуя себя усталой и разбитой, но успокаивая себя мыслью, что если что-нибудь и случилось, то к этому времени я уже знала бы это. Я находилась в галерее уже в течение долгого времени, когда он вдруг пришел. Едва увидев его, я кинулась ему навстречу.
– Ох, так, значит, с вами все в порядке?
Его лицо осталось бесстрастным, но он пристально смотрел на меня.
– Простите за мое вчерашнее отсутствие за обедом, – сказал граф.
– О да. Я... думала... – Что это со мной? Я заикалась, как глупая девчонка.
Он продолжал смотреть на меня, и я была уверена, что граф заметил следы бессонной ночи. Какая же я дура! Неужели рассчитывала, что он будет объяснять мне причины своего отсутствия. Граф ведь часто отлучался из замка. А сейчас был прикован к нему только потому, что еще не оправился после злополучного падения с лошади.
– Я полагаю, – сказал он, – что вы беспокоились обо мне.
Неужели он знал о состоянии моих чувств так же хорошо, – а возможно, и даже лучше, – чем я сама?
– Скажите, вы, наверное, уже представляли меня с пулей в сердце... нет, с простреленной головой, потому что, мадемуазель Лоусон, я уверен, вы считаете, что вместо сердца у меня камень. В некотором смысле, очень удобная вещь. Пуля не может пробить камень.
Я понимала, что нет смысла отрицать свое беспокойство, и, признавая справедливость его слов, ответила:
– Если в вас однажды уже стреляли, то вполне вероятно предположить, что попытку могут повторить.
– Но это было бы уж слишком невероятным, не так ли? Кто-то стреляет в зайца, а убивает мою лошадь. Такое случается лишь раз в жизни. А вы хотите, чтобы это повторилось дважды в течение одной недели?!
– Версия насчет зайца может оказаться не соответствующей истине.
Он опустился на диван, стоящий под портретом дамы с изумрудами, и внимательно посмотрел на меня. Я сидела на стуле напротив него.
– Удобно ли вам там, мадемуазель Лоусон?
– Благодарю вас, – ответила я, чувствуя, как ко мне снова возвращается жизнь и мир вокруг меня становится прекрасным. Теперь я боялась только одного – как бы не выдать своих чувств.
– Мы говорили с вами о картинах, старых замках, старинных семьях, революциях, но ни разу о вас самих, – сказал он почти ласково.
– О, уверена, эти предметы более интересны для обсуждения, чем моя персона.
– Вы действительно так думаете?
Я пожала плечами – привычка, которой я научилась здесь от окружающих меня людей. Очень удобный жест, заменяющий ответ, который необходимо дать на трудный вопрос.
– Все, что я знаю о вас, это то, что ваш отец умер и вы приехали вместо него.
– К этому почти нечего добавить. Моя жизнь – обычная жизнь человека моего класса и положения.
– Вы не были замужем. Интересно, почему?
– Я отвечу словами английской молочницы: «Никто не звал меня, сэр», – сказала она.
– Невероятно. Вы могли бы стать прекрасной женой, осчастливив какого-нибудь мужчину. Представьте, сколько бы вы принесли пользы. Его картины всегда были бы в полном порядке.
– А если бы их у него не было?
– Ну, вы бы быстро исправили это упущение.
Мне не понравилось, что наш разговор принимает такой оборот. Казалось, что он смеется надо мной. А, принимая во внимание мои чувства, мне вовсе не хотелось, чтобы данная тема стала предметом для пустого времяпрепровождения.
– Я удивлена, что вы ратуете за брак. – Едва я вымолвила эти слова, как тут же пожалела о сказанном и, вспыхнув, промямлила: – О, простите...
Вся его веселость тут же исчезла.
– А я удивлен тем, что удивлены вы. Скажите мне, почему у вас такое необычное имя?
Я объяснила, что мой отец был Даниэл, а мать – Алиса.
– Даллас. – Он повторил мое имя. – Над чем вы смеетесь?
– Вы очень смешно произносите его... с ударением на последнем слоге. Мы делаем ударение на первом.
Улыбаясь, он повторил его еще раз:
– Даллас, Даллас.
Мне показалось, что ему нравится произносить мое имя...
– У вас у самого необычное имя.
– В моей семье это имя существует испокон веку, начиная с первого короля франков. Мы должны придерживаться королевских традиций. Иногда в семье бывали и Людовики, и Шарли, и Анри. Но всегда должны были быть и Лотэры. Теперь позвольте и мне заметить, что вы тоже неправильно произносите мое имя.
Я произнесла его имя. Он рассмеялся и заставил меня повторить его еще раз.
– Очень хорошо, Даллас, – сказал граф. – Все, что вы делаете, вы делаете хорошо.
Я рассказала ему о своих родителях, о том, как помогала отцу в его работе. О том, как само собой получилось так, что они заняли главное место в моей жизни, что не дало мне возможности выйти замуж.
– Возможно, это к лучшему, – заметил граф. – Те, кто не выходят замуж, порой жалеют об упущенной возможности, но те, кто ею воспользовался, часто очень горько сожалеют о содеянном. Они хотели бы вернуться в прежнее состояние, чтобы уже не сделать того, что сделали. Такова жизнь, не правда ли?
– Возможно, вы правы.
– Возьмите, к примеру, меня. Я женился, когда мне было двадцать, на девушке, которую мне выбрали. Так, знаете ли, заведено в нашей семье. Подобные браки иногда бывают весьма благополучными.
– Ваш тоже был таким? – Мой голос снизился почти до шепота. Он не ответил, и я быстро сказала: – Извините за мою назойливость.
– Нет. Вы должны знать.
Я хотела знать, и мое сердце беспокойно забилось.
– Нет, брак не был удачен. Думаю, что оказался не в силах быть хорошим мужем.
– О, любой мужчина может, если захочет...
– Мадемуазель Лоусон, как может эгоистичный и нетерпимый мужчина быть хорошим мужем?
– Просто перестать быть эгоистичным и нетерпимым.
– И вы верите, что для этого надо просто захотеть стать другим?
– Но можно попытаться подавить в себе малоприятные качества.
Граф внезапно рассмеялся, и я почувствовала, что сказала глупость.
– Я вас позабавила? Вы спросили мое мнение, я вам ответила.
– Все правильно. Я просто представил, как вы подавляете в себе подобные неприятные черты характера, если только мое воображение настолько богато, чтобы предположить присутствие у вас таких черт. Вы знаете, какой катастрофой завершился мой брак?
Я кивнула.
– Мой опыт в качестве мужа убедил меня в том, что я должен навсегда отказаться от этой роли.
– Вероятно, вы проявили мудрость, принимая такое решение.
– Не сомневался, что вы со мной согласитесь. Мне стало ясно, что он имел в виду. Если то, что он предполагал, было правдой и я позволила своим чувствам к нему стать слишком глубокими, меня следовало предостеречь. Я почувствовала себя униженной, оскорбленной и торопливо пробормотала:
– Меня очень занимают стены замка, я имею в виду их поверхность. Мне кажется, что на них есть фрески, которые скрыты под слоем штукатурки.
– О! – воскликнул он.
Но мне показалось, что он едва обратил внимание на мои слова.
– Я помню, как отец сделал однажды удивительное открытие: на стенах одного древнего замка в Нортумберленде он обнаружил изумительную живопись, которая была скрыта от глаз в течение столетий. Я чувствую, что здесь мы можем натолкнуться на аналогичное открытие.
– Открытие? – повторил он. – Да?
О чем он думал? Только не о фресках. О бурной и неспокойной семейной жизни с Франсуазой? Но была ли она бурной и беспокойной? Скорее несчастной и безрадостной, поскольку он решил никогда больше не подвергать себя подобному риску.
Я сознавала, что меня все больше охватывает глубокая страсть к этому непостижимому человеку. Что же мне делать? Как можно все это оставить... и уехать обратно, в Англию, к новой жизни, где уже не будет этого полного тайн замка, не будет графа, которому я мечтала вернуть счастье?
– Мне бы хотелось более внимательно осмотреть стены, – сказала я.
– Даллас, мой замок и я сам в вашем полном распоряжении, – ответил он.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Изумруды к свадьбе - Холт Виктория

Разделы:
123456789101112

Ваши комментарии
к роману Изумруды к свадьбе - Холт Виктория



очень давно читала "Тень рыси" и теперь "Изумруды к свадьбе".Очень хочу прочитать все ее романы.
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияанна
7.10.2011, 1.46





роман несомненно интересный, но мне немного не хватало любовной линии,как уж совсем не было страсти кроме последних страниц
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияарина
8.03.2012, 21.30





Мне кажется это не совсем любовный роман....Но мне понравилось
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияИрина
6.07.2012, 21.51





Виктории Холт только Десятки!!!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияЛиза
8.10.2012, 8.55





Такой низкий рейтинг можно объяснить только тем, что многие очень любят постельные сцены, а здесь их нет! Этот роман будет интересен читательницам, которые любят глубокие чувства, такие как в книге Шарлоты Бронте "Джейн Эйр"!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияНадежда
8.06.2013, 20.01





Замечательный роман! Столько загадок, сюжет держит в напряжении до самого конца! Советую еще прочесть "Хозяйку Меллина".
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияДжули
21.06.2013, 12.11





Впервые читала этого автора. Роман Любопытный, хороший. Явное подражание Бронте с Дж. Эйр не мешает чтению, т.к. усилено мистической и таинственной линией. Отлично описан внутренний мир героини, но плохо прописана любовная линия, т.к. страдают диалоги, их просто мало, не очень понятно из чего вырастает такая сильная любовь. Рекомендую тем, кто любипт живопись и тайны - это здорово написано!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияКирочка
2.03.2014, 19.54





Это самый мой любимый роман этого автора! Перечитывала несколько раз его, и каждый раз переносилась в мир происходящих там событий. Роман очень хороший, захватывающий своей интригой и поворотом событий. А для тех кто любит побольше постельных сцен, для тех есть банальные любовные романы для школьниц) А этот роман для серьезных людей. Хотя я его читала в подростковом возрасте - и была в восторге. Все 11 из 10 ! Мечтаю посмотреть фильм по этому роману, было бы круто.
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияЯсмина
27.08.2014, 12.33





Восхитительно!Оочень понравился роман.Невероятно захватывающий сюжет,просто невозможно оторваться!не понимаю,почему такой низкий рейтинг...rnВсем советую прочесть:)))
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияКарина:)
23.01.2015, 19.30





Слишком мрачно..хотя в духе тех времён, интриг, замков...никаких любовных сцен. не моё))) Сравнить этот роман с Джен Эйр даже не могу, ибо про Джен я читала запоем и перечитывала, перечитывала - потому как шедевр, а это..так себе..
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияМазурка
24.01.2015, 1.31





Не понравилось...
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияjuli
25.01.2015, 17.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100