Читать онлайн Изумруды к свадьбе, автора - Холт Виктория, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Изумруды к свадьбе - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.59 (Голосов: 90)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Изумруды к свадьбе - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Изумруды к свадьбе - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Изумруды к свадьбе

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

Утро следующего дня я провела в галерее. После проявленного графом интереса к моей работе я ожидала его визита, но он не пришел.
Я, как обычно, позавтракала у себя в комнате. Вдруг в дверь постучали. Вошла Женевьева. Ее волосы были аккуратно собраны на затылке, и она выглядела такой же подавленной, как и вчера вечером за обедом. Я подумала, что так на нее, наверное, действует присутствие отца в замке.
Мы поднялись по лестнице в башню и вскоре оказались на самой высокой точке замка. Оттуда она показала мне окрестности, рассказывая об этих местах, хотя медленно и с запинками, по-английски, как советовал ей отец. Я была уверена, что, несмотря на то что порой боялась его, она очень стремилась заслужить его уважение.
– Мадемуазель, посмотрите, видите башню? Там живет мой дедушка.
– Это не очень далеко отсюда.
– Около двенадцати километров. Сегодня ее можно увидеть, потому что ясная погода.
– Вы часто к нему наведываетесь? – Она помолчала, глядя на меня с некоторым недоверием. И я повторила: – Это ведь недалеко.
– Иногда, – нехотя призналась она. – А папа нет. Только, пожалуйста, не говорите ему.
– Он не хочет, чтобы вы там бывали?
– Он этого не говорил. – В ее голосе прозвучали нотки горечи. – Папа вообще редко со мной разговаривает. А с вами он беседует.
– Дорогая Женевьева, я видела его всего два раза. И естественно, он говорил со мной о картинах, потому что беспокоится об их судьбе. И он не собирается разговаривать со мной ни о чем ином.
– Папа обычно не разговаривает с теми, кто приезжает сюда работать.
– Но ведь они не реставрировали картины, которые ему дороги!
– Мне кажется, он интересуется вами, мадемуазель.
– Просто его очень заботит, что я собираюсь делать с принадлежащими ему произведениями искусства... Ну, посмотрите, например, на этот куполообразный потолок. Обратите внимание на этот дверной проем в форме арки. Это дает основание предположить, что им уже около сотни лет.
Мне очень хотелось поговорить с ней о ее отце, спросить о том, как он обычно относится к людям, проживающим в замке, узнать наконец почему ему не хочется, чтобы дочь навещала своего дедушку.
– Вы говорите слишком быстро, мадемуазель, я с трудом понимаю вас.
Мы стали спускаться по лестнице, и, когда были уже внизу, Женевьева сказала по-французски:
– Вы только что побывали на вершине замка, а теперь следует познакомиться с его нижней частью. Вы знаете, что в замке есть подземная тюрьма, мадемуазель?
– Да, ваш отец прислал мне книгу, которая была написана для одного из ваших предков. Из нее я узнала, что представляет собой этот замок.
– Там обычно держали пленников. Если кто-нибудь отваживался оскорбить или обидеть графа де ла Таля, его немедленно сажали в темницу. Мама мне рассказывала об этом. Однажды мы ходили с ней посмотреть на камеры-клетки. Но она сказала, что если кого-то хотят лишить свободы, то совсем не обязательно держать его в камере. Толстые стены и цепи – это всего лишь один из способ содержания пленников, но были и другие.
Я быстро взглянула на нее, но девочка были сама невинность, а ее лицо излучало спокойствие и сдержанность.
– В королевских замках всегда были темницы, или, как их называли... камеры забвения, потому что о тех людях, кто туда попадал, просто забывали. Поэтому это были темницы для забытых. А знаете ли вы, мадемуазель, что единственным входом в эти темницы были потайные люки в полу, которых сверху не видно.
– Да. Я читала об этом. Ничего не подозревающая жертва стояла на крышке люка в полу, которую открывали нажатием пружинного рычага, что находился в другой части комнаты. Пол неожиданно разверзался прямо под ногами несчастной жертвы, которая мгновенно проваливалась вниз.
– В камеру забвения. Это было долгое падение. Во время падения человек мог сломать себе ноги, и некому было оказать ему помощь. Человек оставался лежать там с покалеченными ногами, всеми забытый, на костях других, попавших туда еще раньше. Мадемуазель, а вы боитесь духов и призраков?
– Нет, конечно.
– А многие слуги очень боятся. Они никогда не входят в комнату, расположенную над камерой забвения, во всяком случае, никогда не входят поодиночке. Они говорят, что по ночам внизу, в камере забвения, раздаются страшные стоны, раздирающие душу стенания. Вы уверены в том, что хотите посмотреть камеру забвения?
– Дорогая Женевьева, мне уже приходилось жить в одном из замков в Англии, в котором, по слухам, было много привидений.
– Так, значит, вы ничего не боитесь. Папа, кажется, сказал, что французские призраки более вежливы, чем английские, и являются только тогда, когда их призывают. А если вы их не боитесь и не верите в них, то, значит, и не ожидаете их появления, не так ли? Он именно это имел в виду? Мадемуазель, но все же вы уверены в том, что не боитесь камеры забвения?
– Абсолютно!
– Она сейчас выглядит совсем по-другому, нежели раньше, – сказала Женевьева почти с сожалением. – Давно убрали кости и многое другое. Это сделали в то время, когда поисками изумрудов занимался еще мой дедушка. И конечно, искать начинали с камеры забвения. Но пока не нашли. Говорили, что изумруды выкрали из замка, но я уверена, что они где-то здесь. Мне бы хотелось, чтобы папа еще раз организовал поиски. Вот было бы здорово, да?
– Я думаю, что искали очень тщательно. Из того, что я прочитала, можно сделать вывод, что изумруды были украдены восставшими, когда те проникли в замок.
– Но ведь они так и не добрались до комнаты-сейфа. И все-таки изумруды исчезли.
– А может быть, их продали еще до Революции? Я просто высказываю свои предположения... Представьте себе, что кому-то из ваших предков нужны были деньги и он продал их... и никому об этом не сказал.
Она удивленно посмотрела на меня, а потом воскликнула с энтузиазмом:
– Вы говорили об этом папе?
– Уверена, что ему тоже приходили в голову подобные мысли. Ведь это так очевидно.
– Но женщина на портрете, над которым вы сейчас работаете, – она же в этих изумрудах! Так что в то время они были еще здесь.
– Но украшения могли быть подделкой.
– Мадемуазель, никто из де ла Талей никогда не надел бы поддельные драгоценности!
Я улыбнулась... Вскоре мы подошли к узкой лестнице с неровными ступеньками.
– Мадемуазель, эта лесенка ведет в нижние помещения замка. Здесь восемьдесят ступеней. Я их сосчитала. Вы сможете спуститься? Держитесь за эти веревочные перила.
Я последовала ее совету. Узкая лестница спиралью уходила вниз, и мы могли идти только друг за другом.
– Вы чувствуете, как повеяло холодом, мадемуазель? Представьте себе, что вас ведут вниз и вы знаете, что, возможно, больше никогда уже не выберетесь наверх. Мы уже находимся ниже уровня рва. Именно здесь раньше держали людей, которые дерзнули оскорбить нас.
Пройдя все восемьдесят ступеней, мы оказались перед тяжелой дубовой дверью, окованной железом. На ней четко вырисовывались содержащие глубокую иронию слова: «Входите, дамы и господа, к вашему патрону графу де ла Талю».
– Вы думаете, что это знак доброго гостеприимства, мадемуазель? – спросила Женевьева с ехидцей, и мне показалось, что сквозь спокойное и сдержанное выражение лица проглядывает ее второе «я».
Я пожала плечами. Тогда она подошла совсем близко ко мне и зашептала:
– Вот теперь уже все, мадемуазель. Мы больше не у нас. Мы теперь здесь никогда не бываем. Идите сюда. Посмотрите на эти углубления в стенах. Их называли клетками. Посмотрите на эти цепи. Людей приковывали цепями, давали только хлеб и воду. Но никто долго не жил. Видите, как здесь темно даже сейчас, а когда дверь закрыта, здесь вообще нет света, – ни света, ни воздуха. Когда мы придем сюда в следующий раз, надо будет принести свечи, а еще лучше фонарь. Воздух такой спертый. Если бы у нас был фонарь, я бы показала вам надписи на стенах. Некоторые нацарапали молитвы святым и господу Богу, а некоторые – проклятия и угрозы отомстить де ла Талям.
– Здесь очень нездоровая атмосфера, – сказала я, разглядывая покрытые плесенью камни.
– А камеры забвения – по другую сторону стены. Пойдемте. Я покажу вам. Но там «призраков» еще больше, чем здесь, мадемуазель, потому что там действительно было немало тех, о ком навсегда забыли.
Женевьева снова повела меня по лестнице наверх. Оставив дверь открытой, она сказала:
– А это оружейная.
Я вошла и увидела висевшее на стенах оружие самых различных видов. Каменные колонны поддерживали сводчатый потолок, пол был вымощен каменными плитами и кое-где покрыт коврами. Узкие, стрельчатые окна походили на те, что были в моей спальне, и поэтому здесь тоже царил полумрак. Я была вынуждена признаться себе в том, что хотя я и не Женевьева, но все-таки пребывание в оружейной вызывало у меня неприятное ощущение.
Здесь, очевидно, ничего не менялось в течение многих лет, и я живо представила себе, как сюда входит ничего не подозревающая жертва. В комнате стояло резное кресло такой красивой работы, что оно скорее напоминало трон. Я удивилась, что подобное произведение искусства находилось в столь неподобающем месте. Спинку кресла украшал орнамент из цветков ириса, входивших в родовой герб де ла Талей.
Я представила себе сидящего в кресле человека, естественно, в облике нынешнего графа де ла Таля, который допрашивает свою жертву. Затем он неожиданно нажимает на рычаг и срабатывает пружина, удерживающая потайной люк в полу. Потом отчаянный крик – это жертва поняла, что случилось. Пол под ней разверзся, и она летит вниз, к тем, кто попал туда раньше, чтобы уж никогда больше не увидеть дневного света и присоединиться к навсегда забытым.
– Мадемуазель, помогите мне отодвинуть кресло, – попросила Женевьева. – Пружина как раз под ним.
Мы сдвинули похожее на трон кресло, и девочка отвернула край ковра.
– Вот она, – сказала Женевьева. – Я нажимаю вот здесь... и смотрите, вот как это происходит.
Раздался металлический, похожий на стон, скрежет, и в полу открылся квадратный люк.
– В старые времена все происходило быстро и бесшумно. Посмотрите сюда, мадемуазель. Хотя здесь ничего не видно, да? Но здесь есть веревочная лестница. Она хранится в этом шкафу. Два раза в год кто-нибудь из слуг-мужчин спускается туда, чтобы произвести уборку. Там теперь все в порядке. Никаких костей или бесформенных тел. Только одни призраки... но вы же в них не верите.
Женевьева принесла веревочную лестницу, подвесила ее на два крюка, вделанные в пол, и сбросила вниз.
– Вы со мной, мадемуазель?
Не дожидаясь ответа, она засмеялась и начала спускаться по веревочной лестнице. Я, естественно, последовала за ней.
Мы оказались в маленькой комнате. Сквозь открытый люк сюда едва достигал слабый свет, но его было вполне достаточно, чтобы я могла прочитать надписи на стенах.
– Посмотрите на эти проходы в стене. Их сделали специально. Пленники думали, что через них можно куда-нибудь выйти. Но это своего рода лабиринт, в котором очень легко заблудиться. Но каждый несчастный надеялся, что, бродя по этим проходам, можно найти выход и выбраться на свободу. Но они всегда снова возвращались на это же место, в камеру забвения. Это называли утонченной пыткой.
– Боже, как жесток человек с себе подобными! – невольно воскликнула я.
– Хотите посмотреть, мадемуазель? Я знаю, что захотите, потому что не боитесь, не правда ли? Вы такая смелая и не верите в привидения.
Я направилась к проходу в стене и сделала несколько шагов в темноту. Дотронулась рукой до холодной стены и уже через несколько секунд поняла, что это вовсе не проход и идти некуда. Это было просто небольшое углубление, выбитое в толщине стены.
Я повернулась и услышала странный звук. Женевьева выбралась из камеры и уже втаскивала лестницу наверх.
– Вы так любите прошлое, мадемуазель, – хихикнула она. – Вот оно перед вами, пожалуйста. Де ла Тали до сих пор оставляют свои жертвы умирать в этих камерах забвения.
– Женевьева!
– Вы – лгунья! – вскричала она пронзительным голосом. – Но, возможно, вы даже и не знаете об этом. А вот теперь мы посмотрим, боитесь ли вы привидений или нет!
Дверь ловушки с грохотом захлопнулась. Меня сначала буквально ослепила абсолютная темнота, но потом мои глаза постепенно привыкли. Однако прошло еще несколько секунд, прежде чем до меня начал доходить весь ужас моего положения.
Девочка, очевидно, задумала это еще вечером, когда отец велел ей показать мне замок. Она меня, наверное, скоро выпустит. Единственное, что от меня требуется, это сохранять достоинство, не признаваться даже самой себе в том, что я начинаю впадать в тихую панику, и просто ждать, когда меня выпустят.
– Женевьева! – позвала я. – Откройте немедленно дверь!
Я знала, что мой голос не может быть услышан, – огромные каменные плиты над моей головой были слишком толстыми. Да и какой был бы тогда смысл в этих камерах забвения, если бы наверху можно было услышать стенания и вопли жертв. Само название камеры уже предполагало судьбу тех, что сюда попадал. О них просто забывали!
Как глупо, что я поверила ей. Ведь я сразу определила характер Женевьевы, когда впервые встретилась с ней, и тем не менее позволила обмануть себя. А вдруг это нечто большее, чем ее каприз? А вдруг она просто безнравственна или больна?
Я вдруг с ужасом спросила себя, а что будет, когда меня хватятся? Но когда хватятся? Не раньше обеда, который вечером на подносе должны принести мне в комнату, или если вдруг ко мне придут, чтобы передать приглашение к обеду со всей семьей. И тогда... все эти долгие часы я должна провести в этом отвратительном и ужасном месте?
Тут мне в голову пришла еще одна мысль. А что, если она пойдет ко мне в комнату, спрячет все мои вещи, и все подумают, что я уехала? Она может даже написать записку, объясняющую мой отъезд тем, что я не была довольна оказанным мне приемом и что меня больше не интересует перспектива работы над картинами.
Способна ли Женевьева на такой поступок? Возможно, да, ведь она дочь убийцы! Но правда ли это? Ведь я почти ничего не знала о той тайне, которая была связана с супругой графа, – все, что я знала об этом, было покрыто мраком. Но девочка вела себя очень странно, и теперь я была уверена в том, что она способна на все.
В первые минуты почти панического состояния я чуть-чуть поняла, что должны были испытывать жертвы, когда оказывались в этом ужасном месте. Падая, они, наверное, повреждали себе конечности. Я, по крайней мере, спустилась по лестнице и была жертвой шутки, а они – жертвами мести. А это совсем другое дело. Скоро дверь ловушки откроется и в проеме люка появится голова девочки. Я должна вести себя с ней очень холодно и жестко, но ни в коем случае не показывать виду, что меня охватила паника, и сохранять достоинство.
Я села на пол, прислонившись спиной к каменной стене, и уставилась на крышку люка. Потом я попыталась рассмотреть время на своих часах, приколотых к блузе. Мне это не удалось, но оно шло минута за минутой. Нет смысла утверждать, что я не испытывала страха. Само это место вселяло чувство ужасающей обреченности, – воздух был невероятно спертым, заставляя задыхаться. И я знала, что я, всегда так гордившаяся своей выдержкой и спокойствием, готова вот-вот впасть в настоящую панику.
Ну зачем я прибыла в этот замок? Было бы гораздо лучше, если бы я нашла себе вполне респектабельную должность гувернантки, на роль которой так хорошо подходила. Было бы гораздо лучше, если бы я отправилась к кузине отца Джейн. Ухаживала бы за ней, читала ей книги, выслушивала бы по сто раз в день ее постоянные напоминания о том, что являюсь всего лишь очень дальней родственницей.
Я хотела бы иметь возможность жить тихо и спокойно, без всяких волнений, независимо от того, как долго продолжалось бы такое существование. Как часто я говорила себе, что лучше умереть, чем вести рабскую жизнь, и думала, что вовсе не лукавлю. Теперь же я была готова променять свою независимость, свою преданную делу жизнь – все что угодно – на возможность остаться живой. Я никогда не могла бы себе представить, что такое возможно, но только до сего момента. Насколько же хорошо я знала себя? Не могло ли случиться так, что та защитная оболочка, за которой я пыталась спрятаться, помогала мне обманывать не только других, но и себя?
Я пыталась думать о чем угодно, лишь бы отвлечься от ужасных мыслей об этом жутком месте, в котором, как мне теперь казалось, подвергнутые мучениям и испытаниям рассудок и тела тех, кто здесь раньше страдал, оставили что-то после себя.
«Вы верите в привидения, мадемуазель? « Конечно нет, – при ярком дневном свете, когда находишься рядом с людьми, такими же, как я. А вот в темноте камеры забвения, в которую меня заманили и бросили одну, я была уже не так уверена.
– Женевьева! – позвала я. И нотки ужаса в моем голосе буквально ошеломили меня.
Я поднялась на ноги и принялась ходить взад и вперед. Снова и снова я звала Женевьеву, пока не охрипла, снова и снова ходила взад и вперед. Вдруг я поймала себя на том, что боязливо оглядываюсь через плечо. Мне стало казаться, что за мной кто-то наблюдает. Я стала пристально всматриваться в отверстие в стене, о котором Женевьева сказала, что это проход, но который, как я теперь знала, был простым углублением, нишей. Но мне казалось, что сейчас оттуда кто-то появится.
Я очень боялась, что вот-вот начну рыдать и кричать. Я пыталась взять себя в руки, вслух, громким голосом, убеждая себя в том, что найду отсюда выход, хотя прекрасно знала, что это невозможно. Я снова села на пол и закрыла лицо руками...
И вдруг я вздрогнула от страха. Послышался какой-то шум. Я машинально зажала рукой рот, чтобы подавить вопль ужаса. И до боли в глазах принялась вглядываться в темную нишу в стене.
– Мадемуазель! – послышался чей-то голос, и в подземелье стало немного светлее.
У меня вырвался вздох облегчения. Крышка люка открылась, и я увидела посеревшее от страха лицо Нуну.
– Мадемуазель, с вами все в порядке?
– Да! Да!.. – Я подбежала и встала прямо в центре камеры, задрав голову и глядя на Нуну.
– Я сейчас спущу лестницу, – сказала она. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она снова показалась в проеме люка с лестницей в руках. Я схватилась за край лестницы и быстро полезла наверх. Я так спешила выбраться оттуда, что едва не свалилась вниз.
Широко раскрытые от испуга глаза старой женщины внимательно и пытливо глядели мне прямо в лицо.
– Вот несносная девчонка! О, дорогая, я даже не знаю, что теперь с вами будет. Вы такая бледная и... растерянная.
– Интересно, а как еще может выглядеть человек, запертый в таком месте! Я забыла поблагодарить вас за то, что вы пришли за мной. Я даже не могу передать вам, как...
– Мадемуазель, очень прошу вас, пойдемте в мою комнату. Я угощу вас чашечкой хорошего крепкого кофе. Мне так хотелось бы с вами поговорить, если вы позволите.
– Вы очень любезны. А где Женевьева?
– Вы, конечно, очень сердиты на нее. Но я вам все объясню...
– Объясните? А что тут объяснять? Она вам рассказала, что сделала?
Няня отрицательно покачала головой.
– Пойдемте, пожалуйста, в мою комнату. Там легче будет разговаривать. Пожалуйста, мадемуазель, мне очень надо поговорить с вами. Я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Кроме того, для вас это было такое ужасное испытание. Вы все еще не пришли в себя. Да и кто бы такое выдержал? – Она взяла меня под руку. – Пойдемте, мадемуазель.
Все еще пребывая в каком-то тумане, я позволила увести себя из мрачной оружейной, в которую, наверное, больше никогда не войду по собственной воле.
Няня умела благотворно воздействовать на людей. Манера ее обхождения обычно присуща людям, которые привыкли заботиться о беспомощных и помогать страждущим, а в моем теперешнем состоянии это было как раз то, в чем я больше всего нуждалась.
Я не замечала, куда она вела меня. Но, когда Нуну открыла передо мной дверь, я увидела небольшую уютную комнату и поняла, что мы пришли в одну из новых пристроек.
– А теперь вы должны прилечь вот здесь, на кушетке. Вам будет очень удобно.
– Это вовсе не обязательно.
– Простите меня, мадемуазель, это просто необходимо. А я сейчас приготовлю вам кофе. – В ее комнате горел камин, и на его решетке стоял закипающий кофейник. – Моя бедная мадемуазель, сколько вы пережили!
– Но как вы узнали, что произошло?
Она повернулась к огню и занялась кофе.
– Женевьева вернулась одна. И по ее лицу я увидела...
– Вы предположили?
– Так уже было однажды. С одной из гувернанток. Но она была совсем другим человеком, не такая, как вы. Молодая хорошенькая леди, вела себя немного вызывающе... Женевьева проделала с ней то же самое. Это случилось вскоре после смерти ее матери.
– Она заперла гувернантку в камере забвения, как меня? И как долго она пробыла там?
– Дольше, чем вы. Знаете, поскольку это было в первый раз, я не сразу поняла, в чем дело, так что прошло некоторое время... Бедная молодая женщина, ее рвало от страха. Она после этого не захотела оставаться в замке.
– Так вы думаете, что у Женевьевы вошло это в привычку?
– Такое случалось только дважды. Пожалуйста, мадемуазель, не волнуйтесь и не сердитесь. Это очень вредно для вас после того, что произошло.
– Я хотела бы увидеть ее. Нужно, чтобы она поняла...
Мне пришло в голову, что я такая злая потому, что была совсем близка к панике, и поэтому испытывала чувство стыда за саму себя, чувство растерянности и удивления. Я всегда считала себя очень выдержанной и умеющей управлять своими эмоциями, а тут вдруг... будто я сняла с картины некий слой и обнаружила под ним нечто неожиданное. И еще одно открытие – я сама делала как раз то, за что всегда осуждала других людей, – будучи сердита на себя, вымещала гнев на других. Безусловно, Женевьева вела себя неподобающим образом, но в данный момент меня больше всего угнетало и расстраивало мое собственное поведение.
Нуну подошла к кушетке, на которой я лежала, и остановилась, внимательно глядя на меня сверху вниз.
– Ей живется очень непросто, мадемуазель. Подумайте, такой девочке, как она, потерять мать! Я все время пыталась сделать все, что в моих силах.
– Она очень любила свою мать?
– Страстно. Бедное дитя, для нее это был ужасный удар. И она от него по-настоящему так и не оправилась. Умоляю вас, помните об этом всегда.
– Женевьева очень недисциплинированная, – заметила я. – Ее поведение в момент нашей первой встречи было просто нетерпимым, и вот теперь... Думаю, что она там меня бы так и оставила, если бы вы не почувствовали, что что-то случилось.
– Нет. Она просто хотела попугать вас, возможно, потому, то вы кажетесь такой уверенной и способной постоять за себя. А она, бедное дитя, совершенно лишена этих качеств.
– Расскажите мне, – сказала я, – почему она такая странная.
Нуну с облегчением улыбнулась:
– Это как раз то, что я собиралась сделать, мадемуазель, – рассказать вам.
– Мне хотелось бы понять, что заставляет ее вести себя и действовать подобным образом?
– А когда вы поймете это, мадемуазель, вы, безусловно, простите ее. Вы не расскажете графу, что сегодня произошло? Вы никому не расскажете об этом?
Я не была уверена, как мне следует поступить. И быстро сказала:
– Мне совершенно определенно хотелось бы поговорить об этом с самой Женевьевой.
– Но только больше ни с кем другим, умоляю вас! Ее отец будет очень сердит, а она до смерти боится его гнева.
– А не лучше было бы заставить ее понять, что она позволяет себе совершать злые поступки? Мы не должны похлопать ее по спине и сделать вид, что ничего не случилось, раз вы пришли и выпустили меня.
– Конечно нет. Поговорите с ней, если вам хочется, но сначала мне надо поговорить с вами. Есть кое-что, о чем я хотела бы рассказать вам. О смерти ее матери, – медленно произнесла она.
Я ждала, когда она начнет свой рассказ. Видно было, что ей столь же не терпится открыться мне, сколь мне не терпится услышать. Но она продолжала молчать, занимаясь приготовлением кофе. Кончив возиться с кофейником, она снова подошла к кушетке.
– Это ужасно, когда приходится пережить такое девочке в одиннадцать лет. Ведь это она обнаружила свою мать мертвой.
– Да, – согласилась я, – это ужасно.
– Первое, что она всегда делала по утрам, шла повидаться с матерью. Представьте себе: девочка входит к матери и находит ту мертвой!
Я кивнула.
– Но ведь это случилось три года назад, и, как бы ужасно ни было, это никак не извиняет ее за то, что она заперла меня в подземелье.
– Бедняжка с тех пор так и не пришла в себя. Она очень изменилась с того времени. У нее бывают приступы невыносимого поведения, и, судя по всему, ей это очень нравится. И все потому, что ей не хватает материнской любви, потому что она боится...
– Своего отца?
– Даже вы успели заметить. А потом все эти расследования и вопросы. Они так подействовали на нее! Все в доме уверены, что это сделал сам граф... У него была любовница...
– Понятно. Брак оказался несчастливым. А он любил свою жену, когда они только поженились?
– Мадемуазель, он может любить только самого себя.
– А она его любила?
– Вы же видели, какой страх внушает он Женевьеве. Франсуаза тоже его боялась.
– Но она любила его, когда выходила за него замуж?
– Знаете, как устраиваются браки в подобных семьях? Хотя, возможно, у вас в Англии это делается по-другому. Во Франции, в благородных семьях, браки обычно устраиваются родителями. А в Англии не так?
– Не совсем так. Семья может одобрить или не одобрить выбор.
Нуну пожала плечами.
– А у нас так, мадемуазель. И Франсуаза была помолвлена с Лотэром де ла Талем, когда они были еще подростками.
– Лотэром? – повторила я.
– Господином графом. Это семейное имя, мадемуазель. В этой семье всегда были Лотэры.
– Это королевское имя, – сказала я. Она удивленно посмотрела на меня, а я быстро добавила: – Извините, прошу вас, продолжайте.
– Граф, как принято у французов, имел любовницу. Несомненно, он любил ее гораздо больше, чем свою невесту, с которой был помолвлен. Но его любовница не могла бы стать его женой, потому что не подходила для этой семьи, и моя Франсуаза была выдана за него замуж.
– Вы были и ее няней?
– Я приняла ее в свои руки, когда ей исполнилось всего три дня от роду, и была с ней до ее последнего дня.
– А теперь всю свою любовь вы перенесли на Женевьеву?
– Я поклялась всегда быть с ней, как была с ее матерью. Когда все это случилось, я просто не могла поверить. Ну почему это должно было произойти с моей Франсуазой? Почему она лишила себя жизни? Это было так на нее не похоже!
– Может быть, она была очень несчастна?
– Но она и не рассчитывала на невозможное.
– Она знала о его любовнице?
– Мадемуазель, во Франции это весьма обычная вещь. Она с этим смирилась. Она боялась мужа и, мне кажется, была рада, когда он уезжал в Париж.
– Да, мало похоже на счастливый брак.
– Повторяю, она смирилась с этим.
– И тем не менее... умерла.
– Но она не убивала себя. – Старая женщина закрыла глаза руками и прошептала как бы самой себе: – Нет, не убивала.
– А к какому выводу пришли в конечном итоге?
Нуну повернулась ко мне и почти сердито бросила:
– К какому выводу? Естественно, это было убийство!
– Я слышала, что она приняла слишком большую дозу настоя опиума. А где она его взяла?
– Ее часто мучила зубная боль. А у меня в маленьком буфете всегда стоял настой, который я ей давала. Он успокаивал боль, и бедняжка засыпала.
– Возможно, она специально выпила...
– Нет-нет, она не собиралась убивать себя. Я в этом совершенно уверена. Но они пришли именно к такому выводу, были вынуждены, разве не так?.. Чтобы выгородить графа.
– Нуну, – сказала я, – вы пытаетесь убедить меня в том, что граф преднамеренно убил свою жену?
Замерев, она посмотрела на меня.
– Вы не можете утверждать, что я это сказала, мадемуазель. Вы сами предположили.
– Но, если она себя не убивала, тогда это сделал кто-то другой?
Нуну подошла к столу и налила две чашки кофе.
– Выпейте это, мадемуазель, и вам станет лучше. Вы слишком перенервничали.
Можно было бы сказать ей, что, несмотря на недавние переживания, сейчас я нервничаю гораздо меньше, чем она. Но мне хотелось узнать историю до конца, собрать истину по крупицам. И естественно, гораздо лучше было услышать обо всем именно от нее, чем от кого-либо другого.
Она передала мне чашку, придвинула стул поближе к кушетке и склонилась ко мне.
– Мадемуазель, я хочу, чтобы вы поняли, что произошло с моей маленькой Женевьевой. Я хочу, чтобы вы простили ее... и помогли ей.
– Помогла ей? Я?
– Да, потому что вы можете. Если только вы ее простите. Если ничего не расскажете отцу.
– Она боится его. Я это поняла.
Нуну кивнула.
– За обедом граф уделял вам внимание. Но не так, как он обычно делал это в отношении молодой хорошенькой гувернантки. Об этом мне известно со слов Женевьевы.
– Она ненавидит отца?
– Это очень странные отношения, мадемуазель. Он такой равнодушный. Иногда просто не замечает ее, как будто девочки вообще не существует. А иногда, будто нарочно, говорит ей колкости. Если бы он проявлял к ней хотя бы чуточку любви и внимания... – Нуну пожала плечами. – Он такой черствый человек, мадемуазель, а со времени... смерти жены стал еще хуже.
– Может, он не знает, что о нем говорят? Разве кто-нибудь отважится пересказать ему сплетни и слухи?
– Естественно, никто. Но он все знает. Граф, конечно, не монах, мадемуазель, но, кажется, испытывает теперь ко всем женщинам глубокое презрение. Иногда мне кажется, что это самый несчастный мужчина на свете.
Возможно, подумала я, не очень прилично обсуждать хозяина дома с одной из его служанок. Но меня снедало жадное любопытство, и, как бы я того ни хотела, просто не могла остановиться. Я переставала слушаться голоса совести.
– Интересно, почему он не женился снова? – сказала я. – Уверена, что человек такого положения хотел бы иметь сына.
– Не думаю, что он когда-нибудь женится, мадемуазель. Поэтому он и вызвал сюда месье Филиппа.
– Он вызвал сюда Филиппа?
– Да, не так давно. Рискну высказать предположение, что месье Филипп женится, и тогда его сын станет наследником всего состояния.
– В это трудно поверить.
– Да, действия господина графа нелегко понять или объяснить, мадемуазель. Я слышала, что в Париже он ведет очень веселую жизнь. А здесь всегда один, пребывает в меланхолии и, кажется, получает удовольствие от того, что заставляет всех вокруг себя трепетать.
– Какой очаровательный человек! – ехидно заметила я.
– Да, жить в замке не очень-то легко. И труднее всего Женевьеве. – Она положила свою ладонь на мою руку, и в этот момент я почувствовала, как нежно Нуну любит свою подопечную и как беспокоится за нее. – Не волнуйтесь. Все эти вспышки и приступы дурного настроения с возрастом пройдут. С ней все будет также в порядке, как было с ее матерью. Вряд ли существовала на свете более нежная и приветливая девочка, чем Франсуаза.
– Не беспокойтесь, – сказала я. – Ни ее отец, никто другой не узнает о происшествии. Но я думаю, что обязательно должна поговорить с Женевьевой.
Лицо Нуну прямо-таки посветлело.
– Да, поговорите с ней, а если вам случится разговаривать с господином графом, то скажите ему, что его дочь такая умница, добрая и спокойная. – Она вздохнула: – Поскольку полагают, что ее мать лишила себя жизни, многие склонны и ее считать взвинченной и нервной.
Я подумала, что так оно и есть на самом деле, но вслух не сказала. Как смешно: Нуну привела меня сюда, чтобы утешить и успокоить, а получилось так, что это пришлось делать мне.
– Франсуаза была совершенно обычной, нормальной маленькой девочкой.
Няня поставила чашку на стол, прошла в другой угол комнаты и тут же вернулась обратно с небольшой деревянной шкатулкой, инкрустированной перламутром.
– Я храню здесь несколько безделушек в память о ней. Иногда смотрю на них и вспоминаю ее. Она была на редкость прелестным ребенком. Гувернантки были всегда ею очень довольны. И я часто рассказывала о ней Женевьеве.
Она открыла шкатулку и вынула книжечку в красном кожаном переплете.
– Франсуаза засушивала в ней цветы. Она очень любила цветы и часто ходила по лугам, собирая их. А некоторые рвала прямо в саду. Посмотрите на эти незабудки. А этот носовой платочек! Она всегда вышивала что-нибудь для меня к Рождеству или к другим праздникам, а потом прятала, чтобы я не увидела раньше времени. Она была хорошая, спокойная девочка и очень набожная. Франсуаза умела так молиться, что, глядя на нее и слушая ее, у вас защемило бы сердце. И часовню она всегда сама украшала. Такие потом не лишают себя жизни, ибо считают это большим грехом.
– А у нее были братья или сестры?
– Нет, она, как и Женевьева, была единственным ребенком. Ее мать не отличалась здоровьем. Уж я-то знаю: нянчила и ее тоже. Она умерла, когда дочери исполнилось девять лет, а когда Франсуаза вышла замуж, ей было девятнадцать.
– И она радовалась тогда, что выходит замуж?
– Я не уверена в том, что она понимала, что такое выйти замуж. Мне хорошо запомнился тот вечер, когда состоялся торжественный обед по случаю заключения брачного контракта. Вы знаете, что это такое, мадемуазель? Наверное, нет. У нас во Франции, когда два человека должны в будущем вступить в брак, готовятся и обсуждаются условия контракта. А когда все обговорено, дается специальный обед в доме невесты, на котором присутствует как ее семья, так и семья жениха. Здесь и происходит подписание контракта. Думаю, она была тогда счастлива. Ведь ей предстояло стать графиней де ла Таль, а де ла Тали – одна из самых известных и богатых семей в стране. Это была очень хорошая партия, просто удача. Затем состоялась гражданская церемония, а далее церемония церковного бракосочетания.
– А потом она стала менее счастливой?
– Да, жизнь никогда не бывает такой ясной и безоблачной, какой видится в мечтах девушкам, мадемуазель.
– Особенно если выйти замуж за графа де ла Таля.
– Вы уже слышали, что она была обыкновенной девочкой, и ее радости и удовольствия тоже были очень простыми. Поэтому для нее стала потрясением жизнь с таким человеком, как граф.
– Потрясение, которое, к сожалению, приходится переживать очень многим девушкам.
– Вы абсолютно правы, мадемуазель. Франсуаза делала записи в маленьких книжечках, как она их называла. Она любила давать оценку произошедшим событиям. А я сохранила их. – Нуну вернулась к буфету, открыла его маленьким ключиком, висевшим на связке у ее пояса, и достала маленькую записную книжку. – Вот эта – первая. Посмотрите, какой хороший почерк.
Я открыла книжку и прочитала:
«7 мая. Молилась с папой и слугами. Я повторила ему краткую молитву, и он сказал, что я делаю успехи. Я пошла на кухню и смотрела, как Мари выпекает хлеб. Она дала мне кусок сладкого пирога и велела никому не говорить об этом, потому что она не должна была печь сладкий пирог...»
– Похоже на дневник, – заметила я.
– Она была еще маленькая. Ей тогда исполнилось не больше семи лет. Ну, возможно ли так хорошо писать в семь лет? Позвольте мне налить вам еще кофе?
Я перелистывала страницы, рассматривая крупный детский почерк.
«Я собираюсь вышить для Нуну салфеточку для подноса. Это займет много времени, но, если я не успею закончить ко дню ее рождения, она получит ее как раз к Рождеству...
Сегодня после молитвы я разговаривала с папой. Он сказал мне, что я всегда должна стараться быть хорошей и думать не только о себе...
Сегодня виделась с мамой. Но она не знает, кто я. Потом со мной разговаривал папа и сказал, что она уже не сможет быть с нами...
Я нашла голубые нитки для салфетки для подноса. Хорошо бы достать еще немного розовых. Нуну чуть было не увидела сегодня салфетку. Я очень волновалась...
Я слышала, как папа вчера молился в своей комнате. Затем он позвал меня и велел молиться вместе с ним. Мне было очень больно стоять на коленях, но папа был так добр, что делал вид, что не замечает этого...
Папа сказал, что в следующий день моего рождения покажет мне свое самое большое сокровище. Мне исполнится восемь лет. Интересно, что бы это могло быть?..
Мне так хотелось бы, чтобы были еще дети, с которыми я могла бы играть. Мари сказала, что в том доме, где она раньше работала, было девять детей. Все эти братья и сестры, наверное, очень милы...
Мари испекла торт ко дню моего рождения. Я ходила на кухню и смотрела, как она его делает. Я думала, что сокровище, о котором говорил папа, это жемчуга и рубины, а оказалось всего лишь старое широкое платье с капюшоном. Оно черное, и, когда он его вытащил, от него пахнуло чем-то затхлым. Папа сказал, что я никогда не должна принимать второстепенное за главное...»
Нуну стояла со мной рядом, немного наклонившись вперед.
– Все это довольно печально, – сказала я. – Этот ребенок был очень одиноким.
– Но хорошим. И это помогало ей жить. У нее был очень покладистый характер. Вы сами видите, не так ли? Она принимает вещи такими, какие они есть. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Думаю, да.
– Как видите, ничего такого, что могло бы заставить ее потом лишить себя жизни. Ничего истеричного. И Женевьева очень похожа на нее... по своей сути.
Я молча пила свой кофе, испытывая к старой женщине все большее и большее расположение из-за ее глубокой преданности матери и дочери. Мне казалось, что Нуну пытается завоевать меня, привлечь на свою сторону. В таком случае я должна была быть с ней предельно откровенна.
– Думаю, что обязана сказать вам, – произнесла я, – что в самый первый день моего пребывания здесь Женевьева водила меня на могилу матери.
– Она часто туда ходит, – поспешила вставить Нуну, и я видела промелькнувший в ее глазах страх.
– Но она сделала это очень своеобразно: сказала, что ведет меня повидаться с мамой... И я думала, что увижу перед собой живую женщину.
Нуну кивнула, пряча от меня глаза.
– Потом Женевьева сказала, что отец убил ее мать.
Старушка вся сжалась от страха и снова накрыла своими ладонями мои руки.
– Ну, вы же понимаете, правда? Этот шок, который она испытала, найдя свою мать мертвой... собственную мать. А потом еще слухи, сплетни. Ведь это так естественно, разве нет?
– Я бы не сказала, что это естественно, когда ребенок обвиняет собственного отца в убийстве своей матери.
– Но это шок... – снова повторила Нуну. – Она так нуждается в помощи, мадемуазель. Вы только подумайте об этом доме. Смерть... шепот и слухи в замке... шепот и слухи по всей округе. Я знаю, что вы все понимаете. И я знаю, что вы хотели бы сделать все, что в ваших силах.
Ее руки сжали мой локоть. Губы двигались, как будто хотели сказать что-то, но она никак не могла решиться. Нуну казалась очень испуганной и взглядом молила меня, только что перенесшую такие волнения от рук ее подопечной, о помощи.
– Конечно, я понимаю, какой это был для нее шок, – осторожно начала я. – С ней надо обращаться с большой заботой и вниманием, но ее отец этого, видимо, не понимает.
Лицо Нуну исказилось гримасой боли и отчаяния. Она его ненавидит, подумала я. Ненавидит за то, что он делает со своей дочерью... и за то, что сделал со своей женой.
– Но мы-то это понимаем, – прошептала Нуну.
Я была очень тронута ее словами и, накрыв своими ладонями ее руки, крепко сжала их. Этим самым мы как бы заключили между собой союз. Ее лицо просветлело, и она сказала:
– Кофе совсем остыл. Я приготовлю новый.
Тут я почувствовала, что здесь, в этой маленькой комнате, я вошла в жизнь замка Гайяр.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Изумруды к свадьбе - Холт Виктория

Разделы:
123456789101112

Ваши комментарии
к роману Изумруды к свадьбе - Холт Виктория



очень давно читала "Тень рыси" и теперь "Изумруды к свадьбе".Очень хочу прочитать все ее романы.
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияанна
7.10.2011, 1.46





роман несомненно интересный, но мне немного не хватало любовной линии,как уж совсем не было страсти кроме последних страниц
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияарина
8.03.2012, 21.30





Мне кажется это не совсем любовный роман....Но мне понравилось
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияИрина
6.07.2012, 21.51





Виктории Холт только Десятки!!!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияЛиза
8.10.2012, 8.55





Такой низкий рейтинг можно объяснить только тем, что многие очень любят постельные сцены, а здесь их нет! Этот роман будет интересен читательницам, которые любят глубокие чувства, такие как в книге Шарлоты Бронте "Джейн Эйр"!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияНадежда
8.06.2013, 20.01





Замечательный роман! Столько загадок, сюжет держит в напряжении до самого конца! Советую еще прочесть "Хозяйку Меллина".
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияДжули
21.06.2013, 12.11





Впервые читала этого автора. Роман Любопытный, хороший. Явное подражание Бронте с Дж. Эйр не мешает чтению, т.к. усилено мистической и таинственной линией. Отлично описан внутренний мир героини, но плохо прописана любовная линия, т.к. страдают диалоги, их просто мало, не очень понятно из чего вырастает такая сильная любовь. Рекомендую тем, кто любипт живопись и тайны - это здорово написано!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияКирочка
2.03.2014, 19.54





Это самый мой любимый роман этого автора! Перечитывала несколько раз его, и каждый раз переносилась в мир происходящих там событий. Роман очень хороший, захватывающий своей интригой и поворотом событий. А для тех кто любит побольше постельных сцен, для тех есть банальные любовные романы для школьниц) А этот роман для серьезных людей. Хотя я его читала в подростковом возрасте - и была в восторге. Все 11 из 10 ! Мечтаю посмотреть фильм по этому роману, было бы круто.
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияЯсмина
27.08.2014, 12.33





Восхитительно!Оочень понравился роман.Невероятно захватывающий сюжет,просто невозможно оторваться!не понимаю,почему такой низкий рейтинг...rnВсем советую прочесть:)))
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияКарина:)
23.01.2015, 19.30





Слишком мрачно..хотя в духе тех времён, интриг, замков...никаких любовных сцен. не моё))) Сравнить этот роман с Джен Эйр даже не могу, ибо про Джен я читала запоем и перечитывала, перечитывала - потому как шедевр, а это..так себе..
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияМазурка
24.01.2015, 1.31





Не понравилось...
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияjuli
25.01.2015, 17.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100