Читать онлайн Изумруды к свадьбе, автора - Холт Виктория, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Изумруды к свадьбе - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.59 (Голосов: 90)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Изумруды к свадьбе - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Изумруды к свадьбе - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Изумруды к свадьбе

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

Мы медленно возвращались в замок, и я сказала Женевьеве, что нехорошо говорить такие вещи о своем отце. Девочка спокойно слушала меня, не противореча. Однако мне никогда не забыть, как спокойно и уверенно она произнесла: «Он убил ее».
Конечно, это были просто сплетни и слухи. Где она могла их слышать? Наверное, от кого-нибудь в доме. Может быть, от няни? Бедное дитя! Вся моя неприязнь к ней мгновенно испарилась.
Я почувствовала, что хочу как можно ближе познакомиться с ее жизнью, узнать о ее матери и выяснить, каким образом в голову девочки попали эти страшные мысли. Вся эта история произвела на меня такое большое впечатление, что я чувствовала себя не в своей тарелке.
Я опять в одиночестве пообедала в своей комнате и стала просматривать сделанные мной записи. Потом попыталась немного почитать какой-то роман. Вечер тянулся бесконечно, и я представила себе, что так будут проходить все вечера, если мне, конечно, разрешат остаться в замке.
В других домах мы с отцом обычно обедали вместе с управляющими, а иногда даже с хозяевами. Никогда раньше не чувствовала я себя такой одинокой. Правда, не стоило забывать, что в этом доме я была незваной гостьей. Это был вынужденный период ожидания.
На следующий день я очень рано отправилась в галерею и провела там все утро, осматривая картины, оценивая состояние красочного слоя, исследуя сохранность дорогих рам, в трещины которых набилась пыль и грязь.
Я старалась прикинуть, какие материалы могут мне понадобиться помимо тех, которые я привезла с собой. Еще мне очень хотелось спросить у кузена графа, не разрешит ли он мне осмотреть и другие картины, имеющиеся в замке, особенно настенную живопись, на которую я обратила особое внимание.
Я вернулась в свою комнату как раз ко второму завтраку, а потом вышла немного погулять, решив, что сегодня опять пойду осматривать окрестности и, возможно, загляну в городок.
Вокруг меня расстилались бесконечные виноградники. Глядя на пожелтевшие листья, я пыталась представить себе ту тяжкую работу, которая, должно быть, кипит здесь во время сбора урожая, и очень жалела, что не приехала сюда раньше, чтобы увидеть все это своими глазами. На будущий год, подумала я и тут же рассмеялась при этой мысли. Один Бог знает, буду ли я здесь в будущем году...
Незаметно я подошла к дому из красного кирпича с неизменными зелеными ставнями. Они придавали неуловимый шарм строению, которому, как мне показалось, было уже лет сто пятьдесят. Дом был, очевидно, построен лет за пятьдесят до Революции. Я не могла устоять перед искушением и подошла поближе, чтобы рассмотреть его.
Перед домом росла большая липа, и когда я поравнялась ней, то услышала высокий детский голосок:
– Хелло, мисс!
Не «мадемуазель», как можно было бы ожидать, а именно «мисс», произнесенное скорее как «миис», что сразу подсказало мне, что обратившийся ко мне, кто бы он ни был, прекрасно осведомлен о том, кто я такая.
– Хелло, – ответила я, но, заглянув через железные ворота, никого не увидела.
Я услышала довольное хихиканье и, подняв голову, заметила мальчика, висевшего на дереве, как обезьяна. Он совершил неожиданный прыжок и приземлился рядом со мной.
– Хелло, мадемуазель. Я – Ив Бастид.
– Добрый день.
– Это Марго. Марго, спускайся вниз, не будь глупой.
– А я не глупая.
Из-за листвы выглянула девочка и ловко спустилась по стволу на землю. Она была немного младше брата.
– Мы живем здесь, – сказал мне мальчик. Девочка кивнула в знак согласия и с любопытством посмотрела на меня.
– Очень милый дом. Вам, наверное, очень хорошо в нем живется.
– Ив! Марго! – раздался голос из глубины дома.
– Это наша бабушка, мадемуазель.
– Мадемуазель, – сказал Ив, слегка смутившись, – не зайдете ли к нам, чтобы повидаться с бабушкой?
– Буду очень рада, – сказала я, улыбнувшись девочке, которая сделала очень милый книксен. Какие милые дети, подумала я. Совсем не похожи на Женевьеву.
Мальчик побежал вперед, чтобы открыть железные ворота, и церемонно поклонился, придерживая их и давая нам пройти. Девочка шла рядом со мной и, чуть забежав вперед по петлявшей между кустами дорожке, закричала:
– Мы уже здесь, бабушка!
Переступив порог холла, я услышала старческий голос:
– Ведите английскую леди прямо сюда.
Я вошла и увидела женщину, сидевшую в высоком кресле. У нее было смуглое морщинистое лицо. Седые волосы почтенной дамы были уложены в высокую прическу. Темные умные глаза прикрывали тяжелые веки, натруженные руки со вздувшимися венами, все в темных пятнах, которые у нас в Англии называют «цветами смерти», спокойно лежали на подлокотниках кресла.
Она улыбалась мне так приветливо, как будто с нетерпением ожидала моего прихода и теперь была несказанно рада меня видеть.
– Вы простите, что я не могу встать вам навстречу, мадемуазель, – сказала она. – Мои ноги иногда бывают такими непослушными, что требуется целое утро, чтобы встать, а потом целый вечер, чтобы снова усесться в кресло.
– Прошу вас, не беспокойтесь, – ответила я и пожала протянутую мне руку. – Очень мило, мадам, что вы пригласили меня зайти в ваш дом.
Дети, пристроившись с обеих сторон бабушкиного кресла, с любопытством и гордостью посматривали на меня, как будто я была какой-то редкостью, которую им удалось добыть.
Я улыбнулась:
– Такое впечатление, что вы меня знаете, хотя и сомневаюсь, что у вас была возможность узнать обо мне.
– Ив, предложи кресло мадемуазель.
Мальчик придвинул мне кресло, тщательно установив его прямо напротив кресла, в котором сидела старая бабушка.
– В нашей округе все обо всех знают. Наша фамилия Бастиды.
Я уютно устроилась в кресле.
– Так все-таки откуда вам известно о моем приезде? – спросила я.
– Мадемуазель, новости в округе распространяются очень быстро. Мы в первый же день узнали о вашем приезде и очень надеялись, что вы навестите нас. Этот дом был построен Бастидом, мадемуазель, и в нем всегда жили Бастиды – с самого начала. До этого семья обитала в поместье, потому что Бастиды всегда выращивали виноград и делали вино. Говорят, что никогда не было бы вина Гайяра, если бы не было Бастидов.
– Ах, вот как. Виноградники принадлежат вам.
Тяжелые веки совсем прикрыли глаза, и пожилая женщина рассмеялась:
– Как и все остальное в этой округе, виноградники принадлежат графу. Это его земля, его владения. Все здесь – его. А мы – рабочая сила и, хотя говорим, что без Бастидов не было бы вина Гайяра, имеем при этом в виду, что производимое здесь вино не было бы достойно этого имени.
– Было бы очень интересно посмотреть, как делают вино... То есть проследить весь путь производства – созревание винограда, сбор урожая и, конечно, само приготовление.
– Ах, мадемуазель, это самое интересное, что есть на белом свете... Во всяком случае, для нас, Бастидов. Надеюсь, что вы побудете у нас подольше. – Она повернулась к детям: – Идите и позовите своего брата. И вашу сестру, и отца тоже. Скажите им, что у нас гостья.
– О, прошу вас, не стоит их беспокоить ради меня.
– Родные будут очень огорчены, если узнают, что вы были у нас в гостях, а они не смогли повидаться с вами.
Дети убежали. А я сказала несколько слов о том, какие они милые, приветливые и воспитанные. Довольная старушка кивнула в знак согласия. Я точно знала, что она поняла, почему я это сказала. Ведь я могла их сравнить только с Женевьевой де ла Таль.
– Обычно в это время дня, – объяснила она, – нет никакой особой работы вне дома. Мой внук, который у нас сейчас за старшего, должен находиться в погребах, его отец... Знаете, после несчастного случая он не может выполнять тяжелую работу. Должно быть, он помогает ему, а моя внучка Габриэль сейчас в конторе.
– У вас большая семья, и все заняты в виноделии?
Она утвердительно кивнула.
– Это семейная традиция. Когда Ив и Марго подрастут, они присоединятся к остальным членам семьи.
– Как это замечательно, и вся семья живет в этом прекрасном доме! Расскажите мне о ваших близких, пожалуйста.
– У меня есть сын Арман и внуки. Старший из них – Жан-Пьер, ему двадцать восемь лет, скоро будет двадцать девять. Он сейчас управляет всеми нашими делами. Потом идет Габриэль, ей девятнадцать лет; как видите, между ними разница в десять лет. Я долго думала, что Жан-Пьер будет единственным ребенком, и тут вдруг родилась Габриэль. Потом после долгого перерыва появился Ив, а за ним Марго. Между двумя последними разница всего в год. Они были слишком поздними детьми, и, когда она...
– Она?..
Бабушка горестно вздохнула:
– Это было плохое время. Арман, мой сын, с Жаком, одним из работников, ехали на телеге, когда лошадь понесла. Оба были ранены. Жена Армана, бедная женщина, страшно боялась, что он умрет, и, я думаю, эти переживания оказались для нее слишком большим испытанием. Она заболела лихорадкой и умерла, оставив малютку Марго всего десяти дней от роду.
– Как это печально!
– Плохие времена уже прошли, мадемуазель. Беда случилась восемь лет назад. Мой сын поправился и может выполнять посильную работу, а внук – замечательный молодой человек – стал настоящим главой семьи. Он взвалил на свои плечи все тяготы и ответственность за родных и дело. Такова жизнь, не так ли? – Она улыбнулась мне. – Но я что-то заболталась, все говорю и говорю. Должно быть, утомила вас?
– Напротив. Мне очень интересно.
– Как вам понравилось в замке?
– Но я пробыла там еще очень малое время.
– Считаете, что вам предстоит интересная работа?
– Не знаю, придется ли мне там работать. Все зависит от...
– ... Графа. О, я понимаю. – Она посмотрела на меня и покачала головой. – Он очень непростой человек.
– Граф непредсказуем?
Она пожала плечами.
– Господин граф ожидал, что приедет джентльмен. Ваш приезд был как снег на голову. Здесь, в Гайяре, невозможно хранить секреты, мадемуазель. Во всяком случае, большинству из нас это не удается. Вот и мой сын говорит, что я слишком много болтаю. А он, бедный, после смерти жены стал на редкость молчалив. Произошедшая трагедия очень изменила его, мадемуазель, он стал совсем другим человеком.
Вдруг она чуть подалась вперед, прислушиваясь к чему-то, и я тоже услышала стук копыт. На ее лице появилась гордая и нежная улыбка:
– Это, наверное, Жан-Пьер.
Дверь распахнулась, и перед нами предстал любимый внук старой женщины. Он был среднего роста, с темными, выгоревшими на солнце волосами. Его карие глаза превращались в узкие щелочки, как только он начинал улыбаться, а загорелая кожа отливала бронзой. Энергия так и била в нем ключом.
– Жан-Пьер! – воскликнула старая женщина. – Эта мадемуазель из замка.
Он подошел ко мне, улыбаясь, как и все члены этой семьи, будто был очень рад встрече со мной. Затем церемонно поклонился.
– Добро пожаловать, мадемуазель. Вы очень добры, что навестили нас.
– Все получилось совершенно случайно. Ваши младшие брат и сестра увидели, как я проходила мимо, и пригласили зайти в дом.
– Молодцы! Надеюсь, что это первый, но не последний визит. – Он сел в кресло. – Что вы думаете о замке?
– Это великолепный образец архитектуры пятнадцатого века. У меня еще не было возможности подробно ознакомиться с ним, но я думаю, что он во многом похож на замки Ланжэ и Лох.
Жан-Пьер рассмеялся:
– Вам известно о сокровищах нашей страны гораздо больше, чем нам, мадемуазель, клянусь!
– Не думаю, что вы правы, но чем больше узнаешь, тем больше понимаешь, сколь безбрежно море того, что еще предстоит познать. Для меня, например, это замки и картины, а для вас... виноград и вино.
Жан-Пьер снова засмеялся, и очень заразительно:
– Какая разница! Духовное и материальное!
– Я думаю, что это очень увлекательное и благородное дело, как я уже говорила мадам Бастид, – сажать виноградную лозу, ухаживать за ней и оберегать, а сочные грозди превращать в вино.
– Да, это очень азартное занятие, – сказал Жан-Пьер.
– Как и всякое другое.
– Вы себе не представляете, мадемуазель, какие мучения мы постоянно испытываем. А не случится ли мороз, который может уничтожить виноградники? А не будет ли виноград кислым из-за холодной погоды? Каждый день виноградники надо осматривать: не появилась ли на лозе мучнистая роса, черная гниль или еще какие-нибудь другие болезни или вредители? Ведь вредителей так много, но у всех у них лишь одно стремление – погубить урожай винограда. И пока урожай не собран, мы не можем чувствовать себя в безопасности и быть спокойными. Но зато после сбора урожая вы можете видеть нас наконец счастливыми.
– Надеюсь увидеть вас счастливыми.
Он выглядел немного опешившим.
– Вы начали работать в замке, мадемуазель?
– Я бы не сказала. Меня еще не приняли. Я должна ждать...
– ... Решения господина графа, – сказала мадам Бастид.
– Это вполне естественно, – добавила я, движимая неосознанным желанием защитить графа. – Можно сказать, что я приехала сюда при особых обстоятельствах и не совсем законно. Они ожидали моего отца, а я не сообщила им, что он умер и что я предлагаю вместо него выполнить порученную ему работу. Теперь все зависит от господина графа.
– Все зависит от господина графа, – покорно заметила мадам Бастид.
– Что, как сказала мадемуазель, является вполне естественным, – добавил Жан-Пьер с самой лучезарной улыбкой, – поскольку замок принадлежит ему, картины, которые надо реставрировать, тоже принадлежат ему, виноградники принадлежат ему... и в какой-то степени все мы здесь принадлежим ему.
– Ты говоришь так, будто мы живем еще до Революции, – пробормотала мадам Бастид.
Жан-Пьер посмотрел на меня.
– Здесь, мадемуазель, мало что изменилось за все эти годы. Замок по-прежнему защищает городок и все окрестности, как это и было в течение нескольких веков. И мы, чьи отцы и деды зависели от благополучия и щедрости владельцев замка, все так же зависим от господина графа. Мало что изменилось в Гайяре. Так хочется господину де ла Талю, так оно и есть на самом деле.
– У меня такое чувство, что его не очень-то любят те, кто зависит от него.
– Очевидно, только те, кто любит зависеть, любят тех, от кого они зависят. А независимые всегда восстают.
Я была немного озадачена нашим разговором. Было совершенно очевидно, что далеко не все в округе одинаково благожелательно относятся к графу, но мне все больше и больше хотелось узнать буквально все об этом человеке, поэтому я сказала:
– Да, в настоящий момент я вот тоже должна набраться терпения и ждать его возвращения.
– Месье Филипп не дерзнет взять на себя принятие решения, потому что побоится вызвать раздражение графа, – сказал Жан-Пьер.
– Он очень боится своего кузена?
– Больше, чем многие другие. Если граф не женится, Филипп становится наследником, ибо де ла Тали придерживаются порядков и традиций королевской фамилии, и закон, относящийся к Валуа и Бурбонам, является руководством и для семьи де ла Талей. Но, как и во всем другом, все зависит от графа. Поскольку наследовать должен кто-то из мужчин, то он может передать право на наследование помимо своего кузена кому-нибудь из других родственников. Мне иногда кажется, что это не Гайяр, а Версаль времен Луи XIV.
– Но, по-моему, граф еще молодой... по крайней мере, не старый. Почему бы ему снова не жениться?
– Говорят, что ему ненавистна сама эта идея.
– Мне казалось, что ему, человеку из такой благородной и древней фамилии, нужно продолжить свой род. И это может стать предметом его гордости.
– Да, он самый гордый человек во всей Франции.
В этот момент в дом вбежали дети, ведя за собой Габриэль и своего отца, Армана. Габриэль Бастид оказалась необыкновенно симпатичной девушкой. Как и все остальные члены семьи, она была смуглая и темноволосая, но ее глаза имели глубокий синий оттенок, и именно они придавали ей необыкновенную привлекательность. Она выглядела очень приветливой, но еще более нерешительной и подавленной.
Я как раз рассказывала, что моя мать была француженкой и благодаря ей я так сносно говорю по-французски, как вдруг зазвонил колокольчик, да так неожиданно, что я на мгновение испугалась.
– Это служанка зовет детей есть, – пояснила мадам Бастид.
– Мне пора идти, – заметила я. – Было очень приятно с вами познакомиться. Надеюсь, мы еще встретимся.
Но мадам Бастид и слышать не хотела о моем уходе. Я должна непременно остаться, сказала она, и обязательно попробовать домашнего вина. Детям дали по куску хлеба с толстым слоем шоколада, а нам – маленькие тартинки и вино.
Мы разговаривали о виноградниках, вине, картинах и о том, как живут здесь люди. Мне сказали, что я должна обязательно побывать в церкви и старой ратуше; и каждый раз, когда я буду проходить мимо, я непременно должна заглядывать к ним, Бастидам. Жан-Пьер и его отец, который до сих пор не проронил ни слова, будут рады показать все, что мне захочется увидеть.
Управившись со своим хлебом и шоколадом, дети отправились играть во двор, а наш разговор снова вернулся к замку. Возможно, в этом было виновато вино, пить которое я совсем не привыкла, да тем более еще в такое время дня, но я почувствовала себя гораздо свободнее и непринужденнее, чем обычно.
– Женевьева – очень странная девочка, – сказала я. – Совершенно не такая, как Ив и Марго. Они импульсивные, естественные – словом, нормальные, счастливые дети. Возможно, замок не совсем подходящее место для маленьких детей.
Я говорила довольно опрометчивые вещи, но меня это не заботило. Я, в конце концов, должна как можно больше узнать о замке и еще больше – о самом графе.
– Бедное дитя! – воскликнула мадам Бастид.
– Да, – ответила я, – но я думаю, что поскольку прошло уже три года со времени смерти ее матери, ребенок в таком возрасте должен уже успокоиться и прийти в норму.
Наступило молчание, потом Жан-Пьер заметил:
– Если мадемуазель Лоусон останется в замке на более чем длительное врем, она все равно скоро узнает. – Потом повернулся ко мне и продолжал: – Графиня умерла от слишком большой дозы настойки опия.
Я вспомнила слова Женевьевы, сказанные ею тогда у могилы, и выпалила:
– Нет, ее убили!
– Но они назвали это самоубийством, – сказал Жан-Пьер.
– Ах, – вклинилась в разговор мадам Бастид, – графиня была такая прелестная женщина. – Затем круто сменила тему беседы.
Мы разговорились о большом несчастье, свалившемся на виноградники Франции несколько лет назад, когда филлоксера виноградная уничтожила практически весь урожай. Жан-Пьер, страстно любивший свое дело, говорил о виноградной лозе и вине с таким энтузиазмом и страстью, что невольно заражал ими собеседников. Могу себе представить охвативший всех страх, когда они обнаружили эту страшную болезнь виноградников: ведь перед ними вставала похожая на трагедию дилемма – затоплять виноградники или нет.
– В тот год чертова напасть поразила всю Францию, – продолжал Жан-Пьер. – Это случилось лет десять назад. Я не ошибаюсь, отец?
Тот утвердительно кивнул.
– Все эти годы мы постепенно, с большим трудом, восстанавливаем былое благополучие и надеемся, что со временем сделаем все, как было раньше. Кстати, Гайяр пострадал в тот год гораздо меньше, чем другие местности.
Когда я наконец поднялась, чтобы уходить, Жан-Пьер сказал, что проводит меня до замка. И хотя мне не стоило опасаться, что я не найду дороги домой, я была рада побыть в его обществе, ибо все Бастиды пришлись мне по сердцу своей мягкостью и добротой – качествами, которые я так высоко ценила. Я вдруг с удивлением обнаружила, что когда я находилась в их обществе, то ощущала себя совершенно иным человеком, не похожим на ту холодную и чопорную даму, которой я представлялась всем в замке.
Я была похожа на хамелеона, который меняет свою окраску в зависимости от окружавшей его среды. И это получалось совершенно непреднамеренно и естественно. Я никогда раньше не осознавала всей степени того автоматизма, с которым пряталась в свою защитную скорлупу, и как мне было приятно быть в обществе людей, с которыми я чувствовала себя непринужденно и не было необходимости изображать совсем другого человека.
Когда мы вышли из ворот и ступили на дорожку, ведущую к замку, я спросила:
– А что граф... он действительно внушает всем такой ужас?
– Он аристократ... один из самой старой аристократической фамилии. Его слово – закон.
– Он пережил в жизни трагедию.
– Мне кажется, вы сочувствуете ему. Но, когда с ним встретитесь, вы убедитесь в том, что он меньше всего нуждается в чьем-либо сочувствии и жалости.
– Вы сказали, что они назвали смерть его жены самоубийством... – начала было я. Он мягко оборвал меня, заметив:
– Мы никогда не говорим на эту тему.
– Но...
– Но, – добавил он, – всегда об этом думаем.
В этот момент нашим взорам открылся замок.
Он выглядел таким огромным, внушительным и неприступным. Мне сразу подумалось обо всех тайнах и секретах, которые могут хранить его древние стены, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок страха.
– Прошу вас не беспокоиться, вы можете не идти дальше, – сказала я. – Мне не хотелось бы отрывать вас от работы.
Он остановился в нескольких шагах от меня и поклонился. Я улыбнулась и направилась к замку.
В тот вечер я рано легла спать, потому что давала себя знать предыдущая бессонная ночь. Я вскоре задремала и видела какие-то непонятные сны. Это было очень странно, ибо дома мне никогда ничего не снилось. А сейчас на меня навалились какие-то смутные и беспорядочные сновидения, в которых мелькали Бастиды, подвалы, где хранились бутылки с вином, и над всем этим реяло какое-то безликое существо, которое, как я поняла, должно было быть умершей графиней. Иногда я ощущала ее присутствие, даже не видя в своем сновидении. Складывалось впечатление, что она находится где-то здесь, рядом, и постоянно нашептывает мне слова предостережения: «Уезжайте поскорее. Не дайте затянуть себя в сети этого странного дома».
Но в моих снах присутствовала еще одна фигура, которая наводила на меня ужас. Господин граф. Откуда-то издалека мне слышались его слова, которые со временем стали звучать так громко, что мне порой казалось, что кто-то кричит мне в самое ухо.
Я в ужасе проснулась. Кто-то действительно кричал. Везде слышались голоса, громкие и торопливые шаги по лестницам и коридорам. Замок быстро пробуждался, хотя была еще глубокая ночь. Я поспешно зажгла свечу и посмотрела на лежавшие на соседнем столице часы. Оказалось, что было всего лишь начало двенадцатого, еще даже не наступила полночь. Я поняла, что происходит. Случилось то, чего все ожидали и боялись: господин граф вернулся домой!
Я долго лежала без сна, пытаясь представить себе, что принесет мне грядущее утро.
Когда я проснулась утром в свое обычное время, в замке стояла полная тишина. Я быстро встала и позвонила горничной. Служанка, как я отметила про себя, выглядела и вела себя совсем иначе. В ней ощущалось напряжение и скованность. Так, значит, господин граф оказывал свое воздействие даже на бессловесных слуг?
– Вам подать ваш первый завтрак, как обычно, мадемуазель?
Я удивленно взглянула на нее и ответила:
– Да, конечно, прошу вас.
Я представила себе, как все они обсуждают теперь вопрос обо мне и о том, как со мной поступят. Я оглядела комнату. Не исключено, что мне уже больше не придется здесь ночевать, подумала я. И поймала себя на мысли, что буду чувствовать себя несчастной, если мне не придется остаться в замке, никогда не узнать всех этих людей, которые так занимали мое воображение. Мне бы так хотелось сблизиться с Женевьевой, попытаться понять ее. Посмотреть, какое воздействие оказало возвращение графа де ла Таля на его кузена Филиппа. Определить, в какой степени Нуну виновата в своенравности и капризности своей подопечной. И, в конце концов, узнать, как жила мадемуазель Дюбуа до того, как приехала в замок. И конечно же Бастиды. Мне так хотелось сидеть в их маленькой уютной гостиной и разговаривать о виноградниках и о замке.
Но больше всего на свете мне не терпелось увидеть графа – не только один раз, чтобы услышать короткий и решительный отказ. А чтобы как можно больше узнать о человеке, который, по мнению большинства живущих в округе людей, был повинен в смерти своей жены, даже если он на самом деле и не давал ей той смертельной дозы.
Мне принесли завтрак, но я была так взволнована ожиданием встречи, что утратила аппетит. Однако мне не хотелось, чтобы все в замке говорили, что я от страха не могла даже съесть свой завтрак, поэтому заставила себя выпить, как обычно, две чашки кофе и съесть горячую булочку. Потом я отправилась в галерею.
Заставить себя работать было очень нелегко. Я уже подготовила все расчеты, которые, как сказал Филипп, надо было вручить графу по его возвращении. Когда я отдала Филиппу бумаги, он улыбнулся и, взглянув на них, заметил, что они сделаны очень умело и компетентно. Похоже, он очень надеялся на то, что они удовлетворят графа, хотя бы в том плане, чтобы оправдать данное мне Филиппом разрешение остаться в замке.
Я была уверена в том, что он желает, чтобы работа была поручена именно мне, потому что своим поведением я все-таки выдала страстное стремление получить этот заказ. Филипп представлялся мне человеком, не лишенным доброты к людям, если только проявление этой доброты не обходилось ему слишком дорого.
Я представила себе, как граф знакомится с моими выкладками, выслушивает сообщение о том, что вместо мужчины приехала женщина. Но я никак не могла себе его ясно представить. Единственное, что рисовало мое воображение, так это надменный человек в белом парике и короне. Это была картина, которую я видела, – либо портрет Луи XIV, либо Луи XV. Король... Король Замка.
Если он позволит мне остаться, говорила я себе, я настолько уйду в работу, что пусть он убьет хоть двадцать жен, мне не будет до этого никакого дела.
Среди картин галереи была одна, которая особенно привлекла мое внимание. Портрет женщины. Судя по платью, портрет относился к середине восемнадцатого века или был выполнен чуть позднее. Он меня пленил великолепным исполнением. И хотя здесь были куда более ценные и более ранние по времени написания произведения, это из-за своего плохого состояния в первую очередь нуждалось в реставрации. Портрет сильно потемнел, и вся его поверхность была какая-то шершавая и испещренная трещинами, как бывает у людей с кожными болезнями. Складывалось впечатление, что картина долгое время находилась на открытом воздухе.
Я как раз рассматривала ее, когда уловила позади себя какое-то легкое движение. Я быстро обернулась и увидела мужчину, который вошел в галерею и остановился, внимательно глядя на меня. Я почувствовала, как ёкнуло сердце и начали дрожать колени. Наконец-то я стояла лицом к лицу с графом де ла Тал ем.
– Это, конечно, мадемуазель Лоусон, – сказал он. Даже голос у него был не совсем обычный – низкий и холодный.
– А вы граф де ла Таль?
Он поклонился. Но не сделал ко мне ни шага. Стоя вдалеке, он внимательно рассматривал меня, и весь его вид был столь же холодный, как и его голос. Я отметила, что он довольно высокий и очень худой. Он немного напоминал Филиппа, только в этом человеке не чувствовалось ни крупицы той мягкости и доброжелательности, которые были свойственны Филиппу. Он был более темноволосым, чем его кузен; высокие скулы придавали лицу какое-то сосредоточенное выражение, которое можно было назвать даже дьявольским. У него были очень темные глаза. Сейчас они казались просто черными, и, как я позднее определила, цвет их менялся в зависимости от его настроения. Они были очень глубоко посажены и прикрыты тяжелыми веками. Орлиный нос придавал лицу еще более надменное выражение. Подвижный рот полностью соответствовал тому человеку, которому принадлежал, и менялся вместе со своим хозяином. Но в данный момент я знала лишь одного человека – упрямого и надменного Короля Замка, от которого полностью зависела моя судьба.
На нем был черный костюм для верховой езды с бархатным воротником, – на фоне белого галстука лицо его выглядело бледным, даже жестоким.
– Мой кузен рассказал мне о вашем приезде. – И он стал подходить ко мне. Он шел так, как короли, очевидно, проходят через тронный зал.
Я быстро взяла себя в руки. Его надменность и высокомерие заставили меня немедленно ощетиниться – в таком состоянии я чувствовала себя более уверенно и защищенно.
– Рада, что вы наконец-то здесь, господин граф, – сказала я. – Ибо вот уже несколько дней я жду вашего возвращения, чтобы узнать, решите ли вы оставить меня и поручить мне выполнить эти работы.
– Вы, должно быть, устали от неопределенности, не зная наверняка, теряете ли вы тут время или нет?
– Смею заверить, что ваша галерея очень интересная, поэтому терять время именно таким способом было вполне приятным занятием.
– Очень жаль, – продолжал он, – что вы не сообщили нам о смерти вашего отца. Это избавило бы всех нас от стольких сложностей.
Итак, мне предстояло уехать. Я сердилась на себя за то, что почувствовала себя подавленной и несчастной. Придется ехать обратно в Лондон и искать себе квартиру. На что я буду жить, пока не найду работу? Я мысленно забежала на несколько лет вперед и представила себе, как постепенно превращаюсь в мадемуазель Дюбуа. Боже, какая бессмыслица! Но я могла бы поехать к кузине отца Джейн... Никогда, никогда!
В этот момент я просто ненавидела графа, потому что была уверена в том, что он читает мои мысли и знает, о чем я сейчас думаю. Он, должно быть, предполагает, что такая независимая женщина, как я, очевидно, оказалась в совершенно отчаянном положении, раз приехала сюда под таким сомнительным предлогом, поэтому наслаждался, причиняя мне боль и мучая меня. Как должна была ненавидеть его собственная жена! Может быть, она и лишила себя жизни, чтобы избавиться от него. Я не удивилась бы, если бы мое предположение оказалось правдой.
– Я никогда не могла предположить, что все вы во Франции столь старомодные, – сказала я весьма язвительно. – У нас в Англии я выполняла такие работы вместе с отцом. И никто не возражал против того, что работу делает женщина. Но поскольку здесь царят совсем иные убеждения, то нам больше не о чем говорить.
– О, я не согласен с вами. Нам как раз есть о чем поговорить.
– Тогда, – сказала я, глядя ему прямо в лицо, – может быть, вы и начнете?
– Мадемуазель Лоусон, вы хотели бы заняться реставрацией этих картин или нет?
– Моя профессия – реставрировать картины, и чем больше они нуждаются в помощи, тем более интересной становится задача их восстановления.
– А вы считаете, что мои картины нуждаются в такой помощи?
– Ведь вы же знаете, что некоторые полотна в очень плохом состоянии. Я как раз изучала одно из них, когда вы вошли в галерею. Что же с ним делали, если оно в таком плачевном состоянии?
– Прошу вас, мадемуазель Лоусон, не смотрите на меня столь сурово. Не я виноват в том, что картина в плохой сохранности.
– Да? Я полагала, что она уже давно принадлежит вам. Вот посмотрите, как поврежден красочный слой. Он весь белесый! А это значит, что с картиной очень дурно обращались!
Он чуть улыбнулся. На лице появились проблески какого-то внутреннего удовольствия и веселья.
– Сколько в вас неистовства! Вам бы бороться за права человека, а не за сохранность картин.
– Когда вы желаете, чтобы я уехала?
– Во всяком случае, не ранее того, как мы все обсудим.
– Поскольку вы считаете, что не можете нанять женщину для выполнения реставрационных работ, то я думаю, что нам нечего обсуждать.
– Вы очень импульсивны, мадемуазель Лоусон. Мне кажется, что реставратор старых картин мог бы обойтись и без этого. Я не говорил вам, что не смогу пригласить женщину для реставрации картин. Это лишь ваше собственное предположение.
– Но я вижу, что вы не одобряете моего пребывания в замке. Этого вполне достаточно.
– А вы ожидали, что я одобрю ваш... обман?
– Господин граф, – сказала я, – я работала вместе с отцом и взяла на себя все его заказы. Вы уже давно условились с ним о его приезде в замок, и я полагала, что договоренность и приглашение все еще остаются в силе. Поэтому не вижу в этом никакого обмана.
– Тогда вы, должно быть, были очень удивлены, увидев всеобщее изумление, вызванное вашим приездом.
– Мне было бы очень трудно выполнять эту сложную и тонкую работу в атмосфере неодобрительного ко мне отношения.
– О, понимаю!
– Поэтому...
– Поэтому? – повторил он.
– Я могла бы уехать уже сегодня, если бы меня довезли до станции основной железнодорожной магистрали. Как я поняла, есть только один утренний поезд из Гайяра.
– Как предусмотрительно с вашей стороны, мадемуазель, что вы все продумали, но я еще раз повторяю, что вы слишком импульсивны. Вы должны понять мое затруднительное положение и извинить меня за мои слова, но вы не выглядите достаточно солидной по возрасту, который мог бы предполагать наличие большого опыта.
– Я много лет работала с отцом. Есть такие люди, которые достигают солидного возраста, но никогда не приобретают мастерства. У человека должно быть врожденное чутье, понимание, любовь к живописи.
– Вы, оказывается, не только художник, но и поэт. Но в возрасте... э-э-э... тридцати лет или около этого... человек еще не может иметь достаточного опыта.
– Мне двадцать восемь! – горячо возразила я и тут же поняла, что попалась в ловушку.
Граф решил сбросить меня с пьедестала, на котором я пыталась утвердиться, и показать мне, что я прежде всего обыкновенная женщина, которая не может позволить, чтобы ее считали старше, чем она есть на самом деле.
Он удивленно поднял брови – этот разговор начинал ему нравиться. Я поняла, что дала ему понять, что нахожусь в отчаянно затруднительном положении, и теперь его жестокий характер вынуждал продлевать мои мучения.
Впервые с тех пор, как пустилась в это авантюрное предприятие, я потеряла над собой контроль.
В течение нескольких минут он разглядывал меня с деланным удивлением. Но как только я направилась к двери, мгновенно оказался рядом со мной.
– Мадемуазель, вы меня не поняли. Возможно, ваше знание французского не столь совершенно, как познания в живописи.
Я взбеленилась:
– Моя мать была француженка. И я прекрасно поняла каждое произнесенное вами слово.
– Тогда мне следует винить самого себя за неумение ясно и четко выражать свои мысли. Я вовсе не желаю, чтобы вы уезжали... пока...
– Ваша манера выражаться предполагает, что вы готовы доверить мне работу.
– Это ваше собственное предположение, мадемуазель, смею вас уверить.
– Так вы имеете в виду, что хотели бы, чтобы я осталась?
Он немного задумался.
– Если вас это не обидит, я хотел бы предложить вам небольшое... испытание. Только, пожалуйста, мадемуазель, не обвиняйте меня в предрассудках по поводу вашего пола. Я готов предположить, что в мире могут существовать замечательные женщины. Я все еще нахожусь под впечатлением ваших слов, когда вы рассказывали о том, как видите и любите живопись. Меня также очень заинтересовало ваше мнение и оценки состояния картин и стоимости их реставрации. Все это было изложено ясно и обоснованно.
Я очень боялась того, что мои глаза выдадут мое волнение. Если, думала я, он понял, насколько важно для меня получить этот заказ, то, наверное, будет и дальше продолжать терзать меня. А он, несомненно, понял.
– Я собирался предложить... Но вы, кажется, приняли решение все же уехать сегодня или завтра...
– Я проделала длинный путь, господин граф. И конечно, я бы предпочла остаться и выполнить работу, – если бы для этого были благоприятные условия. Так что вы собираетесь мне предложить?
– Чтобы вы отреставрировали одну из картин. И, если результат меня удовлетворит, вы сможете продолжать работу над остальными полотнами.
В этот момент я была просто счастлива, потому что ни на минуту не сомневалась в своих способностях. Итак, мое ближайшее будущее было определено. Мне не придется возвращаться в Лондон! Никакой кузины Джейн! Меня охватило чувство радости, нетерпения, волнения. Я была уверена, что выдержу испытание, а это значит, что надолго останусь в этом замке – он станет моим домом на многие месяцы. Я смогу бродить по нему, изучать и созерцать все его богатства и сокровища и удовлетворить свое любопытство в отношении обитателей замка.
Мое любопытство было совершенно ненасытным. Я знала об этом уже давно. Мой отец обратил внимание на это мое качество и очень осуждал его, но я никак не могла удержаться от того, чтобы не стараться узнать то, что скрывают люди за своими словами и поступками. Узнавать и открывать – это означало для меня то же самое, что и снимать налет разрушения со старинной картины. А попытаться узнать, что представляет собой граф, – означало увидеть живую картину.
– Кажется, предложение пришлось вам по вкусу?
– Оно очень привлекательно, – ответила я.
– Тогда мы договорились. – И он протянул мне руку. – Это старая английская привычка, не так ли? Мадемуазель, было очень любезно с вашей стороны, что вы вели наши переговоры по-французски. Так давайте же скрепим нашу договоренность по-английски, рукопожатием.
Пока он держал мою руку, взгляд его темных глаз словно проникал в мою душу, и я почувствовала себя очень неуютно. Я почувствовала себя какой-то безвольной, бессловесной, и, как мне показалось... точнее, я была совершенно уверена, что именно этого он и добивался.
Я отняла свою руку с некоторой заносчивостью, которая, как мне казалось, могла бы скрыть мое смущение.
– Какую же картину вы выбрали... для испытания? – спросила я.
– Что вы скажете о той, которую вы как раз изучали, когда я вошел.
– Замечательно. Она более чем все другие нуждается в реставрации.
Мы подошли к картине и, стоя бок о бок, внимательно стали ее рассматривать.
– С ней обращались очень плохо, – жестко сказала я. Теперь уж я прочно сидела на своем коньке. – Картина не очень старая, ей всего лет сто пятьдесят самое большее – и тем не менее...
– Моя прародительница.
– Очень жаль, что она подверглась такому обращению.
– Да, действительно очень жаль. Но во Франции были такие времена...
– Я предполагаю, что картина долгое время находилась на открытом воздухе. Посмотрите, как потускнел и потемнел даже цвет платья, а ведь ализарин очень устойчив. Я не могу при этом свете как следует рассмотреть цвет камней в ожерелье, так сильно они потемнели! То же самое можно сказать и о браслете и серьгах.
– Зеленый, – сказал он. – Я это знаю точно. Потому что камни – изумруды.
– После реставрации портрет станет украшением коллекции. А это замечательное платье, в котором женщина позировала, а эти изумруды...
– Будет очень интересно посмотреть на картину, когда вы приведете ее в порядок.
– Я начну немедленно.
– У вас есть все необходимое?
– Для начала – да.
– Вы просто само нетерпение, и я не хочу вас задерживать.
Я чувствовала, что моя первая встреча с графом закончилась для меня вполне удовлетворительно.
Боже, какое счастливое утро я провела, работая в галерее над картиной! Никто меня не беспокоил. Я быстро возвратилась из комнаты со всеми необходимыми мне кисточками и другими инструментами и застала в галерее двух слуг, которые снимали картину со стены. Они спросили, не нужно ли мне еще чего-нибудь. Я сказала, что позвоню в колокольчик, если мне что-либо понадобится. Они с большим уважением посмотрели на меня и с поклоном удалились. Я знала, что сейчас они вернутся в помещение для слуг и тут же растрезвонят повсюду о том, что граф разрешил мне остаться в замке.
Я надела поверх платья коричневую блузу и сразу стала чувствовать себя очень деловой и занятой женщиной. Странно, но так происходило всегда, стоило мне надеть ее. Я пожалела, что на мне не было блузы во время разговора с графом. Затем принялась внимательно изучать состояние красочного слоя. Прежде чем удалять внешний налет, необходимо определить, насколько прочно этот слой прилегает к холсту. Было совершенно ясно, что изменение цвета в картине произошло не только от обычного налета пыли и глубоко въевшейся грязи.
Мой опыт подсказывал мне, что очень часто перед тем, как начать работать по внешнему слою канифолью, надо попробовать применить простое мыло и воду. Я очень долго раздумывала, но в конечном итоге все-таки прибегла к этому способу.
Я была очень удивлена, когда служанка постучала в дверь и напомнила мне, что пора завтракать. Я позавтракала в своей комнате и, поскольку у меня выработалась привычка никогда не работать после ланча, выскользнула из замка и отправилась повидаться с Бастидами. Я собиралась просто рассказать им, что произошло с тех пор, пока они проявили ко мне такой живой интерес и беспокойство по поводу того, оставят ли меня в замке или нет.
Старая женщина сидела в своем кресле и была очень рада моему приходу. Она сказала, что дети ушли на урок к господину кюре, что Жан-Пьер, Арман и Габриэль работают и ей доставляет огромное удовольствие встреча со мной.
Я устроилась рядом с ней и сообщила:
– Я видела графа.
– Да, я слышала, что он возвратился в замок.
– И я буду реставрировать картину, и, если у меня все получится удачно, мне поручат завершить всю работу. Я уже начала работать – это портрет одной дамы. Она изображена в красном платье и в украшениях из камней, которые в настоящее время имеют цвет грязи. Но граф сказал, что это изумруды.
– Изумруды, – кивнула она. – Это, наверное, изумруды Гайяра.
– Фамильные драгоценности?
– Да, когда-то они были фамильными драгоценностями.
– А теперь уже нет?
– Они потерялись. Думаю, что во время Революции.
– Значит, замок не всегда находился в руках де ла Талей?
– Не совсем так. Ведь от нас далеко до Парижа, здесь было спокойнее. Однако замок был захвачен.
– Но, судя по всему, он все же устоял!
– Да. Эту историю рассказывают так: восставшие пытались завладеть замком. Вы, наверное, видели часовню? Это самая старая часть замка. С внешней части стены, прямо над самым входом, можно и сейчас увидеть разрушенную кладку. Там, высоко над входом, когда-то находилась статуя святой Женевьевы. Они задумали осквернить часовню. К счастью для замка Гайяр, они решили сначала сбросить статую. Они были пьяны. Обмотав статую веревками, стали тащить ее вниз. Тяжелая статуя свалилась прямо на них и убила троих. Бунтари приняли это за дурное предзнаменование и бросились бежать. С тех пор говорят, что святая Женевьева спасла Гайяр.
– Так вот почему девочку зовут Женевьевой?
– В семье всегда были Женевьевы. И хотя граф де ла Таль тех времен отправился на гильотину, его сын, который в то время был младенцем, попал в заботливые руки, вырос, а со временем вернулся в замок. Вот как любим рассказывать эту историю мы, Бастиды. Мы всегда выступали за народ, за свободу, братство и равенство против аристократов. Однако именно в этом доме рос маленький граф, мы ухаживали за ним, пока не закончились все эти ужасы. Отец моего мужа всегда рассказывал мне об этом. Он был всего на год-два старше графа.
– Так, значит, история вашей семьи тесно переплетается с историей семьи де ла Талей.
– Да, конечно.
– И нынешний граф... он ваш друг?
– Де ла Тали никогда не были друзьями Бастидов, – гордо заявила старая женщина. – Только нашими хозяевами. И они никогда не изменятся... И мы тоже!
Она сменила тему разговора, а через некоторое время я поднялась, чтобы уйти, – пора было возвращаться в замок. Мне не терпелось снова приняться за работу.
После полудня в галерею заглянула одна из служанок и сказала, что господин граф был бы очень рад, если бы я сегодня вечером присоединилась за обедом к семье. Они обедают в восемь часов, и, поскольку народу будет немного, стол накроют в одной из маленьких столовых.
После этого приглашения я едва могла работать. Служанка говорила со мной с превеликим уважением, и это могло означать лишь одно – меня не только посчитали достойной заняться реставрационными работами, но достойной более высокой чести – отобедать в их обществе.
Я стала думать, что бы надеть. У меня было всего три подходящих для вечера платья, но, увы, далеко не новых. Одно было из коричневого шелка, отделанное кружевом кофейного цвета, второе – из строгого черного бархата с белым кружевом вокруг ворота и третье – серое из хлопчатой ткани в пурпуровую шелковую полоску. Выбор пал на платье из черного бархата.
Я никогда не могла работать при искусственном освещении. Поэтому, как только стало смеркаться, отправилась в свою комнату, где вынула платье и осмотрела его. К счастью, бархат не подвержен ни возрасту, ни моде, но вот фасон явно устарел. Я приложила его к себе и посмотрелась в зеркало. Щеки немного разрумянились, глаза, в которых отражался черный бархат, выглядели совсем темными, прядь волос выбилась из высокого пучка на макушке. Презирая себя за столь глупое поведение, я отложила платье, поправила волосы, и в этот момент раздался стук в дверь.
Вошла мадемуазель Дюбуа. Она бросила на меня взгляд, полный отчаяния и недоверия, и едва выдавила и себя:
– Мадемуазель Лоусон, это правда, что вы будете обедать со всей семьей?
– Да. Это вас удивляет?
– Конечно, ведь меня никогда не приглашали к столу!
– Смею вас уверить, – постаралась я утешить мадемуазель Дюбуа, – что со мной просто намерены обсудить ряд деловых вопросов относительно картин, а это гораздо легче сделать за обеденным столом.
– Вы имеете в виду графа и его кузена?
– Да, полагаю...
– Считаю необходимым предупредить вас, что граф имеет дурную репутацию в отношении женщин.
– Но он не видит во мне женщину, – возразила я. – Я приехала сюда, чтобы реставрировать его картины.
– Про него говорят, что он очень черствый, но, несмотря на это, некоторые находят его неотразимым.
– Дорогая мадемуазель Дюбуа, мне еще ни разу не попадался ни один неотразимый мужчина.
– Но вы еще не очень старая!
Еще не очень старая! Уж не думает ли она, что мне уже тридцать? Увидев, что я раздражена, гувернантка поспешила добавить:
– И еще эта несчастная женщина – его жена. Здесь об этом говорят такое... просто ужас. Согласитесь, малоприятно жить под одной крышей с человеком, которого подозревают в преступлении...
– Думаю, что нам обеим ничего не грозит, – сказала я совершенно искренне.
Она подошла совсем близко ко мне.
– Я запираю на ночь дверь, когда граф находится в замке. Вам следует делать то же самое. Вдруг ему придет на ум поразвлечься с кем-нибудь из тех, кто есть в доме. Вы никогда не можете быть уверены...
– Спасибо, приму это к сведению, – заметила я, лишь бы успокоить ее и попытаться выставить из комнаты.
Неужели, сидя в тиши своей спальни, она предается эротическим мечтам о попытках графа совратить ее? – с удивлением подумала я. Я была уверена, что с этой стороны ей грозит такая же «опасность», как и мне.
Я умылась и надела бархатное платье. Затем высоко зачесала волосы, вколов массу шпилек, чтобы не выбилась ни одна прядь. На платье я приколола брошь, принадлежавшую моей матери, – очень простую, – но очаровательную вещицу, украшенную мелкой бирюзой и жемчужинами. Я была готова за десять минут до того, как за мной пришла служанка, чтобы проводить в столовую.
Мы прошли в крыло замка, относившееся к семнадцатому веку, – самую позднюю пристройку, – в большой зал со сводчатым потолком. Было бы странно, если бы небольшая семья обедала за таким огромным столом. Поэтому я совсем не удивилась, когда меня повели в небольшую комнату, выглядевшую очень уютно. Окна, на которых висели темно-синие бархатные шторы, были довольно широкие и отличались от тех узких амбразур в толстых стенах, которые хотя и служили хорошей защитой от врагов, зато пропускали совсем мало света. На мраморной каминной доске стояли канделябры с зажженными свечами. Такой же канделябр возвышался в центре стола, который был уже накрыт.
Филипп и Женевьева уже находились в комнате. Оба выглядели немного подавленными. На девочке было серое шелковое платье с кружевным воротником; волосы собраны сзади и скреплены шелковым бантом. Она вела себя очень сдержанно и совсем не походила на ту девочку, которую я видела раньше. Филипп в вечернем костюме выглядел еще более элегантным, чем при нашей первой встрече. Казалось, он искренне обрадовался, увидев меня за столом.
– Добрый вечер, мадемуазель Лоусон, – с улыбкой обратился он ко мне.
Я ответила на его приветствие, и это вышло так, будто мы связаны какой-то тайной.
Женевьева пробормотала какую-то любезность.
– Позволю себе высказать предположение, что вы провели довольно интенсивный рабочий день в галерее, – продолжил Филипп.
Я утвердительно кивнула и сказала, что он прав: я действительно хорошо потрудилась и сделала большую часть подготовительной работы.
– Это, должно быть, захватывающее дело, – предположил он. – И я уверен, что вы добьетесь успеха.
Судя по всему, Филипп говорил вполне искренне, но, пока мы беседовали, он постоянно прислушивался, не идет ли граф.
Тот появился точно в восемь часов, и мы заняли свои места. Граф – во главе стола, я – справа от него, Женевьева – слева. Филипп – напротив. Подали суп, граф стал расспрашивать меня, как идут дела в галерее.
Я повторила все то, что уже сказала Филиппу. Он проявил к этому вопросу гораздо больший интерес то ли потому, что его заботила судьба картин, то ли потому, что хотел показаться вежливым и внимательным, – во всяком случае, я не могла утверждать это с уверенностью.
Я сообщила ему, что решила сначала отмыть картину водой с мылом, чтобы удалить с поверхности слой грязи.
Он дружелюбно посмотрел на меня и сказал:
– Я слышал об этом. Вода должна постоять в особом кувшине, а мыло следует приготовить в новолуние.
– Нет, мы уже не придерживаемся таких предрассудков, – ответила я.
– Значит, вы лишены предрассудков, мадемуазель?
– Как и большинство из нас.
– Да, вы слишком практичны для таких причуд. У нас тут были такие люди... – Его взгляд перешел на Женевьеву, и девочка буквально вжалась в кресло. – Гувернантки, которые не захотели оставаться в этом доме, заявляя, что в замке водятся призраки; другие просто уезжали, ничего не объяснив. Но что-то их здесь не устраивало – либо мой замок, либо моя дочь.
Когда он смотрел на Женевьеву, в его глазах читалась откровенная неприязнь, и я почувствовала, как во мне нарастает чувство протеста. Он был человеком, которому всегда требуется жертва. Он и меня пытался ужалить в галерее. Но я-то вполне могла постоять за себя.
– Что касается привидений, то немудрено повстречать их в таком загадочном замке, как ваш. Хотя мне с отцом не раз приходилось бывать в старинных домах, но, увы, никаких призраков я не видела.
– Английские привидения, должно быть, ведут себя более сдержанно, чем французские. Они не приходят без приглашения, а это значит, что являются только к тем, кто их боится. Возможно, однако, я ошибаюсь.
Я вспыхнула:
– Но они должны были бы заимствовать кодекс поведения из тех времен, в которых жили. А как известно, этикет во Франции был всегда более жестким, чем в Англии.
– Вы, конечно, правы, мадемуазель Лоусон. Англичане всегда отличались тем, что появлялись без приглашения.
Филипп внимательно следил за нашим разговором, Женевьева – с некоторым страхом. Она боялась за меня, так как я дерзнула ввязаться в разговор с ее отцом на довольно рискованную тему.
После супа подали рыбу, и граф обратился ко мне с бокалом в руке:
– Хотелось бы, чтобы вам понравилось это вино, мадемуазель Лоусон. Оно из наших собственных виноградников. Вы разбираетесь в винах так же хорошо, как в картинах?
– В этом я мало что понимаю.
– О, пока вы здесь, вы еще много услышите о винограде и вине. Надеюсь, наши разговоры не покажутся вам скучными и утомительными.
– Уверена, что они мне будут интересны. Я всегда с большим удовольствием постигаю новое.
Он улыбнулся одним уголком рта.
Гувернантка! – подумала я. Если бы мне когда-нибудь и пришлось избрать эту профессию, я бы выработала правильную манеру поведения.
Филипп неуверенно вклинился в наш разговор:
– С какой картины вы начнете работу, мадемуазель Лоусон?
– Это портрет, написанный в прошлом веке, точнее, в середине прошлого века. Предположительно в тысяча семьсот сороковых годах.
– Вот видите, кузен, – сказал граф, – мадемуазель Лоусон очень знающий специалист. Она любит картины и упрекает меня в небрежном отношении к ним, как родителя, который не выполняет своего долга по отношению к детям.
Женевьева в полной растерянности опустила глаза.
Граф обратился к ней:
– Вы должны воспользоваться пребыванием мадемуазель Лоусон у нас в замке. Можете поучиться у нее энтузиазму.
– Да, папа, – пролепетала Женевьева.
– И, кроме того, – продолжал он, – можете попросить ее общаться с вами по-английски, тогда вы будете говорить на этом языке вполне прилично. Пусть мадемуазель Лоусон, когда она не будет занята работой с картинами, расскажет вам об Англии и англичанах, чтобы поближе познакомиться с их менее жестким этикетом. Это может придать вам уверенности и... апломба.
– Мы уже говорили по-английски, – вмешалась я. – У Женевьевы хороший словарный запас. Произношение – это, конечно, проблема, но лишь до тех пор, пока не представится возможность свободно разговаривать с носителем языка.
И опять я веду себя как гувернантка, подумала я и была уверена, что граф подумал то же самое. Но я, во всяком случае, сделала все возможное, чтобы защитить Женевьеву и бросить ему вызов. Я чувствовала, как во мне с каждой минутой растет чувство неприязни к графу.
– Это для вас блестящая возможность, Женевьева... А вы ездите верхом, мадемуазель Лоусон?
– Да, с удовольствием.
– В конюшне много лошадей. Один из конюхов посоветует вам, какую лошадь лучше всего выбрать для верховой езды. Женевьева тоже занимается этим... немного, правда. Так что вы можете совершать прогулки вместе. Нынешняя гувернантка слишком робкая девица. Женевьева, вы могли бы показать мадемуазель Лоусон окрестности замка?
– Да, папа.
– Боюсь, наши места не особенно красивы. Земли, на которых возделывают виноградники, редко отличаются привлекательностью. Но, заехав чуть подальше, можно найти интересные места и увидеть такое, что доставит вам удовольствие.
– Вы очень добры. Я с радостью поезжу верхом.
Он махнул рукой, и Филипп, чувствовавший, что ему пора принять участие в разговоре, снова переключил наше внимание на картины. Я стала говорить о портрете, над которым начала работать. Объясняя некоторые детали, я специально сделала акцент на некоторых технических аспектах в надежде поставить графа в затруднительное положение. Он внимательно слушал, и слабая улыбка порой мелькала в уголках его рта. Меня очень угнетало ощущение, что он, очевидно, догадывался о том, что за мысли бродили в моей голове. А если так, то, значит, знал, что он мне не нравится, и, совершенно очевидно, именно это подогревало его интерес к моей особе.
– Вне всякого сомнения, – продолжала я, – что, хотя портрет далеко не шедевр, художник обладал редким чувством колорита. Платье окажется потрясающим, а изумруды, если удастся восстановить их первозданный цвет, будут смотреться просто великолепно!
– Изумруды?.. – удивился Филипп.
Граф посмотрел на него.
– Да, это как раз та картина, где их можно видеть во всем великолепии. Было бы так любопытно посмотреть на них хотя бы на холсте.
– Да, это единственная возможность, – пробормотал Филипп, – увидеть их.
– Кто знает? – сказал граф и, повернувшись ко мне, пояснил: – Филипп очень интересуется изумрудами.
– А разве не все мы интересуемся ими? – возразил Филипп с необычной для него резкостью.
– Нуну говорила, что они должны быть где-то в замке, – произнесла Женевьева срывающимся от волнения голосом. – Если бы мы могли их... О, это было бы прекрасно!
– Ваша старая няня без сомнения говорит правду, – с сарказмом произнес граф. – И я согласен, что было бы замечательно, если бы мы нашли их... не говоря уж о том, что они значительно увеличили бы состояние нашей семьи.
– Еще бы! – воскликнул Филипп с загоревшимися глазами.
– Вы думаете, они находятся в замке? – спросила я.
– Но они никогда нигде больше не появлялись, – убежденно ответил Филипп. – А камни, подобные этим, легко узнать. И от них практически невозможно избавиться.
– Мой дорогой Филипп, – заметил граф, – вы забываете, в какое время они пропали. Сто лет назад, мадемуазель Лоусон, такие камни можно было распилить, продать по частям, и про них бы все забыли. Рынок был наводнен драгоценностями, украденными из особняков и дворцов Франции теми, кто мало разбирался в их ценности. Думаю, что такая же судьба постигла изумруды Гайяра. Те канальи, которые проникли в замок, украли наши сокровища, совершенно не понимая их истинной стоимости. – Гнев, на мгновение вспыхнувший в его глазах, погас, и он снова обратился ко мне: – Ах, мадемуазель Лоусон, как хорошо, что вам не пришлось жить в те дни. Вы бы так страдали при виде выброшенных из окон картин, которые валялись на улице в грязи и воде, после чего они... как это вы назвали?…, начинали «зацветать».
– Это просто трагедия, что тогда погибло столько ценностей. – Я обернулась к Филиппу: – Расскажите, пожалуйста, еще об изумрудах.
– Семья владела ими в течение многих-многих лет, – начал он. – Сколько они стоили, сказать трудно, ибо стоимость их менялась столько раз, постоянно возрастая. Точнее было бы сказать, что они бесценны. Камни хранились в комнате-сейфе нашего замка. И тем не менее в дни Революции были потеряны. Никто не знает, что с ними произошло. Но почему-то всегда считалось, что они где-то в замке.
– Регулярно устраиваются их поиски, – добавил граф. – У кого-нибудь возникает очередная идея, и все приходят в волнение. Мы ищем, копаем, стараемся обнаружить потайные места в замке, которые годами оставались скрытыми от наших глаз. Словом, развиваем бурную деятельность, а изумруды так и не найдены.
– Папа, – вскричала Женевьева, – а не могли бы мы снова заняться поисками сокровищ?
В этот момент подали фазана. Он был просто великолепен, но я едва к нему притронулась. Меня полностью захватила рассказанная история. Плюс ко всему я весь день находилась в величайшем возбуждении, так как мне было позволено остаться.
– Вы произвели такое сильное впечатление на мою дочь, мадемуазель Лоусон, – сказал граф, – что она теперь думает, будто вам удастся сделать то, что оказалось не под силу другим. Вы хотите организовать новые поиски, Женевьева, так как убеждены, что вместе с мадемуазель Лоусон добьетесь успеха?
– Нет, – ответила Женевьева, – я так не думаю. Я просто хочу еще раз поискать изумруды.
– Однако вы очень нелюбезны! Извините ее, мадемуазель Лоусон. А вас, Женевьева, я прошу показать мадемуазель Лоусон наш замок. – Затем он обратился ко мне: – Вы еще не обследовали его, насколько я знаю, но очень хотели бы сделать это, ибо этого требует ваша тяга к знаниям. Не сомневаюсь, что ваш отец так же хорошо понимал и разбирался в замках, как вы в картинах. Поэтому, кто знает, а вдруг вы сможете обнаружить какие-нибудь тайники, которые столетиями скрывались от наших глаз.
– Да, мне бы очень хотелось подробнее познакомиться с замком, – согласилась я. – И если Женевьева согласится мне его показать, я буду ей весьма признательна.
Женевьева даже не взглянула на меня, и граф нахмурился.
– Мы с ней назначим время, – поспешила сказала я, – если вам подойдет такое предложение, Женевьева. Вы не против?
Она посмотрела на отца, потом на меня.
– Завтра утром?
– По утрам я работаю, но после второго завтрака была бы очень рада воспользоваться вашей любезностью.
– Очень хорошо, – промямлила она.
– Уверен, что для вас это будет полезная экскурсия, Женевьева, – сказал граф.
Подали суфле, и наш разговор перешел на окрестности замка и прилегающие к нему виноградники. Я чувствовала, что мои дела постепенно идут на лад. Меня пригласили отобедать со всей семьей, – такой чести никогда не удостаивалась бедная мадемуазель Дюбуа. Я получила разрешение совершать прогулки верхом. А завтра мне должны были показать весь замок. Похоже, у меня установились некоторые отношения с графом, хотя я и не могла бы определить характер этих отношений.
Я чувствовала себя очень довольной, когда вернулась в свою комнату. Перед тем как я ушла, граф сказал, что в библиотеке есть одна книга.
– Одно время в замке специально жил человека, который писал ее для моего отца, – объяснил он. – Отец очень интересовался историей нашей семьи. Рукопись впоследствии была напечатана. Думаю, что она вас очень заинтересует.
– Я тоже совершенно уверена, что книга покажется мне любопытной. С радостью прочту ее.
– Я пришлю ее вам, – пообещал мне граф.
Мы покинули столовую вместе с Женевьевой, оставив кузенов вдвоем. Она проводила меня до моей комнаты и очень холодно пожелала спокойной ночи.
Совсем скоро в дверь моей комнаты постучались – вошла служанка, которая принесла книгу. Это был небольшой томик с рисунками и чертежами замка. Я была уверена, что книга окажется захватывающей, но все же в этот момент мои мысли в основном занимали события сегодняшнего вечера. Я не хотела спать, ибо мой мозг был слишком возбужден и перегружен впечатлениями, а все мысли вертелись вокруг графа.
Вне всякого сомнения, он был необыкновенным человеком и с ним связана какая-то тайна. Ему нравилось, что все окружающие его люди испытывали перед ним чувство страха и поэтому очень не любили его. Вот какие выводы я сделала. Я пыталась представить себе его жизнь с женщиной, которой выпало такое несчастье – выйти за него замуж. Может быть, он терроризировал ее своим презрением? Трудно было представить, чтобы он прибегал к физическому насилию... И все же я не могла бы уверенно утверждать что-либо относительно графа. Ведь я его практически не знала.
А что он вообще думал обо мне? Скорее едва заметил меня и просто решил дать мне работу, и на этом весь его интерес закончился. Но почему меня пригласили обедать с семьей? Чтобы он мог поближе рассмотреть человеческую особь, которая вызывала в нем некоторое любопытство? Или потому что в замке больше не было ничего занимательного.
Постоянно обедать только в обществе Филиппа и Женевьевы довольно скучно. Я пыталась ему противостоять, правда, не всегда успешно, ибо он был слишком умен, чтобы не видеть меня насквозь. А поскольку я при этом вела себя слишком самоуверенно, это его забавляло, и он подвергал меня дальнейшим испытаниям и всячески старался заставить меня выпустить весь свой пар.
Он просто садист. К такому вот заключению я пришла. Он несет ответственность за смерть жены: если даже он и не давал ей смертельной дозы настоя опия, то довел ее до того, что она сама приняла яд. Какая у нее была ужасная жизнь! До какой же степени должна себя чувствовать несчастной женщина, чтобы добровольно уйти из жизни? А бедная Женевьева, ее дочь! Я должна попытаться понять девочку, стать ее другом. Она теперь представлялась мне одиноким, потерянным ребенком, который брел по лабиринту жизни в твердой уверенности, что уже никогда из него не выберется.
И я, которая так гордилась собой, считая себя практичной женщиной, тоже могла превратиться в этом замке в странное создание, ибо из века в век здесь происходили какие-то непонятные события.
Чтобы выбросить из головы этого человека, я попыталась думать о чем-нибудь другом. Каким приятным было открытое лицо Жан-Пьера Бастида! Неожиданно я улыбнулась. Удивительно: я, которая совсем не интересовалась мужчинами с тех пор, как много лет назад любила Чарлза, обнаружила теперь, что эти двое постоянно занимают мои мысли. Как глупо, укоряла я себя. Какое они оба имеют ко мне отношение?
Я взяла присланную графом книгу и принялась за чтение. Замок был сооружен в тысяча четыреста пятом году, и до сих пор сохранилась значительная часть построенного тогда. Два крыла, примыкающие к замку с обеих сторон, были пристроены позднее. Их высота превышала тридцать метров, а цилиндрические башни придавали всему сооружению внушительность и солидность. Далее проводилось сравнение с королевским замком в Лохе, и складывалось впечатление, что жизнь в замке Гайяр была организована почти в полном соответствии с жизнью Лохского замка. В Гайяре де ла Тали правили как настоящие короли. Они имели собственные подземные тюрьмы, куда сажали своих врагов. В самой старой части замка находился один из самых совершенных образцов камеры забвения.
Когда автор книги обследовал подземные тюрьмы, он обнаружил такие же камеры-клетки, какие существовали в Лохском замке. Маленькие пещеры, высеченные в камне, были настолько малы, что человек не мог стоять в них, вытянувшись во весь рост. Де ла Тали приковывали людей цепями и оставляли их умирать в этих камерах точно так же, как это делал со своими врагами Луи XI в Лохском замке. Один пленник, брошенный в камеру забвения, пытался оттуда выбраться, проделав проход в стене, который, однако, привел его в соседнюю камеру, где он и умер в безнадежном отчаянии.
Я читала книгу, увлеченная не только описанием замка, но и историей семьи. В течение нескольких веков семья вступала в конфликт с королями, но чаще всего стояла на их стороне. Некая красавица была любовницей Луи XV до того, как вышла замуж за одного из членов семьи де ла Таль. Она-то и получила от короля в качестве свадебного подарка бесценное ожерелье из изумрудов. Быть любовницей короля в те времена не считалось предосудительным, и де ла Таль, женившийся на ней после того, как она покинула двор, решил посоревноваться с королем в щедрости и подарил жене браслет из изумрудов, чтобы вместе с ожерельем они составляли гарнитур. Однако браслет стоил несколько меньше, чем ожерелье, тогда тщеславный де ла Таль добавил к нему еще диадему, два кольца, брошь и пояс, сплошь усыпанные изумрудами, – все это, чтобы доказать, что он не уступает королю. Так появились знаменитые изумруды де ла Талей.
Книга подтвердила мне то, что я уже знала, – во времена Революции изумруды были потеряны. До того момента они вместе с другими ценностями хранились в комнате-сейфе, расположенной в оружейной, ключи от которой находились у самого хозяина.
Было уже очень поздно, но я никак не могла оторваться от книги. Я подошла к главе, которая называлась «Де ла Тали и Революция».
Лотэру – графу де ла Талю тех лет – было около тридцати. За несколько лет до того, как его вызвали в Париж для участия в собрании Генеральных Штатов, он женился. Больше он в замок не вернулся. Он стал одним из первых, чья кровь обагрила нож гильотины. Его жена Мари-Луиза, которой исполнилось тогда двадцать восемь лет, была беременна и потому осталась в замке вместе с графиней, матерью Лотэра.
Я очень четко представляла себе картину: жаркие июльские дни, молодая женщина, которой приносят известие о смерти мужа, ее горькие слезы по поводу кончины Лотэра, страхи за судьбу ребенка, который должен скоро родиться. Я словно видела, как она стоит у окна самой высокой башни замка, устремив взгляд на простиравшиеся вокруг рощи и виноградники и стараясь разглядеть, не идут ли уже и за ней восставшие, или пытаясь угадать, надолго ли люди, живущие в округе, оставят ее в замке.
Эти знойные дни были полны для нее напряженного ожидания. Она боялась показываться в городке и пребывала под бдительным оком тех, кто жил в округе и обрабатывал виноградники, слуг, живущих в замке, которые с каждым днем выказывали все меньше повиновения и почтения. Я представила себе старую, полную достоинства графиню, которая отчаянными усилиями пыталась сохранить и поддерживать в замке привычный образ жизни. Боже, какие страдания выпали на долю двух несчастных женщин!
Не многим удалось избежать террора, который в конце концов докатился и до Гайяра. К замку подошла толпа, размахивая флагами, распевая новую песню, пришедшую к ним с юга. Работники, оставив виноградники, женщины и дети, покинув свои дома, устремились к замку. Мелкие торговцы и лавочники заполнили двор. С аристократами пора было кончать. Пробил их последний час! Я с содроганием читала о том, как молодая графиня покинула замок и укрылась в каком-то доме. Теперь я знала, чей это был дом, я знала, какая семья приютила ее. Но де ла Тали никогда не были друзьями этой семьи, они были патронами, хозяевами. Я очень хорошо помнила гордый взгляд мадам Бастид, когда она произносила слова.
Итак, мадам Бастид, прапрабабушка Жан-Пьера, спрятала молодую графиню в своем доме. Она так управляла своей семьей, что даже мужчины не могли ей перечить. В то время как они вместе с восставшими готовились проникнуть в замок, она укрывала жену владельца замка, приказав им держать язык за зубами.
Старая графиня отказалась покинуть замок. Она всю жизнь прожила здесь, здесь хотела и умереть. Она пошла в часовню и стала ждать там своей смерти от рук восставших. Ее звали Женевьева, и она молилась своей святой покровительнице, чтобы та не оставила ее в беде. Услышав рев толпы и раскаты хохота, графиня поняла, что восставшие ворвались в замок и сейчас начнут срывать со стен гобелены и картины и выкидывать их через окна во двор.
Некоторые из них направились было в часовню. Но передумали и решили сначала сбросить вниз статую святой Женевьевы, которая стояла высоко над входом. Кто-то из них взобрался наверх, но статуя не поддавалась. Возбужденные вином, они стали звать на помощь товарищей. Они кричали, что сперва надо покончить со статуей, а потом можно крушить уже все подряд.
А перед алтарем в часовне старая графиня продолжала обращать к святой Женевьеве свои молитвы. Рев и крики снаружи становились все громче, и она ждала, что толпа вот-вот ворвется внутрь и ее убьют.
Воставшие притащили веревки и, распевая во все горло «Марсельезу» и «Это будет», обмотали ими статую. Раздалось: «Поднимайте, товарищи, все вместе! « А потом вдруг грохот, вопли и... гробовая тишина.
Замок был спасен. Святая Женевьева, разбитая на куски, лежала на земле перед входом в часовню, а под ней – три трупа. Она спасла замок, ибо восставшие, какими бы безбожниками они ни были, усмотрели в происшедшем дурной знак и в страхе убежали. Несколько самых смелых пытались остановить их, но тщетно.
Многие из тех, кто находился в толпе, пришли сюда из окрестных мест, а это означало, что все они в конечном итоге жили под дланью де ла Талей. И они боялись их, как и раньше. Ими овладело только одно желание – как можно быстрее убраться подальше от стен замка. Старая графиня вышла из часовни, когда кругом уже никого не было и воцарилась тишина. Она увидела разбитую статую, встала перед ней на колени и вознесла молитву благодарности святой покровительнице. Потом возвратилась в замок и вместе с одним слугой попыталась навести хоть какой-нибудь порядок. Так и жила она в течение нескольких лет, заботясь о маленьком графе, которого потом благополучно возвратили домой.
Его мать умерла во время родов, что было совсем неудивительно, ибо перед его рождением несчастной женщине пришлось пережить невыносимые страдания. А кроме того, мадам Бастид побоялась пригласить акушерку.
Прошло несколько лет, времена изменились. Революция осталась в прошлом, и жизнь в замке стала входить в свою колею. Начали возвращаться слуги. Восстановили замок. Возродились к жизни виноградники. И хотя комнату-сейф никто не трогал, хранившиеся в ней изумруды исчезли и с тех пор были потеряны для семьи...
Я закрыла книгу и мгновенно заснула.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Изумруды к свадьбе - Холт Виктория

Разделы:
123456789101112

Ваши комментарии
к роману Изумруды к свадьбе - Холт Виктория



очень давно читала "Тень рыси" и теперь "Изумруды к свадьбе".Очень хочу прочитать все ее романы.
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияанна
7.10.2011, 1.46





роман несомненно интересный, но мне немного не хватало любовной линии,как уж совсем не было страсти кроме последних страниц
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияарина
8.03.2012, 21.30





Мне кажется это не совсем любовный роман....Но мне понравилось
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияИрина
6.07.2012, 21.51





Виктории Холт только Десятки!!!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияЛиза
8.10.2012, 8.55





Такой низкий рейтинг можно объяснить только тем, что многие очень любят постельные сцены, а здесь их нет! Этот роман будет интересен читательницам, которые любят глубокие чувства, такие как в книге Шарлоты Бронте "Джейн Эйр"!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияНадежда
8.06.2013, 20.01





Замечательный роман! Столько загадок, сюжет держит в напряжении до самого конца! Советую еще прочесть "Хозяйку Меллина".
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияДжули
21.06.2013, 12.11





Впервые читала этого автора. Роман Любопытный, хороший. Явное подражание Бронте с Дж. Эйр не мешает чтению, т.к. усилено мистической и таинственной линией. Отлично описан внутренний мир героини, но плохо прописана любовная линия, т.к. страдают диалоги, их просто мало, не очень понятно из чего вырастает такая сильная любовь. Рекомендую тем, кто любипт живопись и тайны - это здорово написано!
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияКирочка
2.03.2014, 19.54





Это самый мой любимый роман этого автора! Перечитывала несколько раз его, и каждый раз переносилась в мир происходящих там событий. Роман очень хороший, захватывающий своей интригой и поворотом событий. А для тех кто любит побольше постельных сцен, для тех есть банальные любовные романы для школьниц) А этот роман для серьезных людей. Хотя я его читала в подростковом возрасте - и была в восторге. Все 11 из 10 ! Мечтаю посмотреть фильм по этому роману, было бы круто.
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияЯсмина
27.08.2014, 12.33





Восхитительно!Оочень понравился роман.Невероятно захватывающий сюжет,просто невозможно оторваться!не понимаю,почему такой низкий рейтинг...rnВсем советую прочесть:)))
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияКарина:)
23.01.2015, 19.30





Слишком мрачно..хотя в духе тех времён, интриг, замков...никаких любовных сцен. не моё))) Сравнить этот роман с Джен Эйр даже не могу, ибо про Джен я читала запоем и перечитывала, перечитывала - потому как шедевр, а это..так себе..
Изумруды к свадьбе - Холт ВикторияМазурка
24.01.2015, 1.31





Не понравилось...
Изумруды к свадьбе - Холт Викторияjuli
25.01.2015, 17.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100