Читать онлайн Исповедь королевы, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 3. События, ведущие к суду в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Исповедь королевы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Исповедь королевы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Исповедь королевы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Исповедь королевы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3. События, ведущие к суду

Однажды мадам де Буленвилье увидела со своей террасы двух маленьких симпатичных крестьянских девочек, которые сгибались под связками хвороста; деревенский священник, находившийся рядом с ними, рассказал, что у этих детей есть какие-то любопытные документы и что у него нет сомнений, что они являются потомками рода Валуа — детьми незаконного сына одного из принцев этой фамилии.
Мемуары мадам Кампан
Лицо этой женщины (баронессы д'Олива) с первого же взгляда вызвало во мне некоторое беспокойство, которое испытываешь в присутствии человека, которого определенно где-то видел ранее, но не можешь вспомнить, где… Что меня особенно поразило в ее лице, так это почти полное сходство с королевой.
Беньо
.вспоминая прошлое, я считаю дело с колье началом, первым раскатом грома, предвестником сильной бури, которая должна была разразиться над моей головой.
Я решила, что Роган должен подвергнуться суду и будет признан виновным; его необходимо разоблачить как мошенника, которым, я полагаю, он является. Не следует ли его простить, поскольку он принц из благородной семьи? Но я в долгу перед матерью, а также перед собственным титулом королевы Франции и обязана показать его вину во всех грехах, которые, я уверена, он совершил.
Я рассмеялась, когда подумала, чего ожидает его семья. Они, вероятно, рассчитывают, что король по принадлежащему ему праву наложит умеренное наказание на кардинала, возможно, направит ему lettre de cachet, что означало бы кратковременную ссылку; затем Роган смог бы вернуться ко двору, и этот инцидент был бы забыт.
Я была полна решимости не допустить этого. Людовик, как всегда, колебался. Здравый смысл подсказывал ему, что он должен прислушиваться к мудрым советникам и подчиняться собственной интуиции, которая говорила, что чем меньше станет известно о данном деле, тем лучше для всех нас. Но его чувства ко мне, — а он меня искренне любил — требовали прислушаться к моим взрывам ярости против человека, который посмел предположить, будто я могу войти с ним в тайные переговоры. Каждый раз, когда упоминалось имя Рогана, я разражалась гневной тирадой, зачастую кончавшейся словами:
— Кардинал должен быть наказан! Людовик напоминал, что кардинал принадлежит к одной из старейших фамилий Франции; он связан родственными узами с Конде, Субизами и Марсанами; они считают, что их лично оскорбили, поскольку член их семьи публично арестован как заурядный уголовник.
— А он и есть уголовный преступник! — заявила я. — И весь мир должен знать об этом.
— Да, да, — отвечал мой муж, — ты, конечно, права. Но не только его семья, но сам Рим недоволен тем, что кардинал Святой церкви должен подвергнуться оскорблению.
— А почему нет? — вопрошала я. — Он заслуживает этого больше, чем какой-либо человек, укравший из-за голода кусок хлеба.
— Ты права, — заявил муж. Я горячо обняла его.
— Я знаю, что ты не позволишь никому, кто оскорбил меня, остаться на свободе.
— Он получит то, что заслужил.
И в то же самое время Людовик предоставил кардиналу решать, будет ли его судить король или парламент. Тот быстро сделал выбор и написал, королю. Меня поразило, как сильно переменился человек, написавший подобное письмо мужу, по сравнению с перепуганным созданием, вызванным в кабинет короля в день ареста. Он писал:
«Сир, я надеялся в результате очной ставки получить доказательства, которые бы убедили Ваше величество в том, что меня сделали игрушкой в этом мошенничестве и что я не хотел бы никаких судей, кроме вашей справедливости и доброты. Получив отказ в проведении очной ставки и лишенный этой надежды, я принимаю с самой большой благодарностью разрешение, которое Ваше величество предоставляет мне для подтверждения моей невиновности юридическим путем, и прошу Ваше величество отдать необходимые распоряжения, чтобы мое дело было направлено на рассмотрение в парламент Парижа.
Тем не менее, если бы я мог надеяться, что проведенное расследование, результаты которого мне неизвестны, могло бы убедить Ваше величество, что я виновен только в том, что был введен в заблуждение, то тогда я умолял бы вас, сир, принять решение по вашей справедливости и благожелательности, Ниже подписались мои родственники, проникнутые такими же чувствами, как и я сам. С глубочайшим уважением,
Кардинал де Роган
Де Роган, принц де Монбазон
Принц де Роган, архиепископ Кембрейский
Принц Субиз».
Когда мой муж прочитал это письмо, он встревожился. Его также поразило изменение поведения Рогана. Заключение в Бастилию превратило этого до смерти перепуганного человека в высокомерного и заносчивого.
Я смогла заметить сомнения в глазах короля. Он сказал мне:
— Если бы я признал, что кардинал лишь введен в заблуждение в этом мошенничестве, то он не пожелал бы, чтобы его судил парламент.
Я громко рассмеялась.
— Я смею утверждать, что не в этом дело. Он скорее полагается на твою снисходительность, чем на юридический приговор, когда будет доказано, что он виновен.
— А что если его вина не будет доказана?
— Ты шутишь. Конечно, будет доказано, что он виновен. Он действительно виноват.
Мой муж пристально смотрел на подписи ряда наиболее влиятельных людей страны.
Я знала, он надеется, что дело можно каким-либо образом замять, чего, говорила я про себя, желает все благородное семейство Роганов. Но я была полна решимости придать делу широкую огласку.
Сейчас я содрогаюсь от своей глупости.
Наиболее важным событием в жизни Франции в то время стал суд. Информация поступала ежедневно. Была арестована графиня де Ламот-Валуа; был также арестован Калиостро, знаменитый маг, и его жена, а также еще одно создание — девица легкого поведения, известная под именем баронессы д'Олива, которая, как утверждают, исполняла мою роль. С каждым днем история обрастала все более и более фантастическими подробностями. Ничто не могло сравниться с ней после подъема воздушного шара, который всех поразил. Но последнее событие вызвало даже большее возбуждение — суд над настоящим кардиналом, история о крупном мошенничестве, о баснословно дорогом бриллиантовом колье, которое куда-то исчезло, история о скандале и интригах, в центре которой — королева Франции.
Тогда я не осознавала все тонкости и нюансы этой невероятной истории, но с тех пор я услышала много ее вариантов. Фактически я постоянно слышала о ней. Действительно, обсуждали не столько кардинала де Рогана, который предстал перед судом, сколько королеву Франции.
Как я могла предотвратить то, что произошло? Я никогда в жизни не искала эгоистичных удовольствий. Я была невиновна во всем, в чем меня обвиняли в этой кошмарной истории с бриллиантовым колье. Моя трагедия заключалась в том, что я пользовалась такой репутацией, которая позволяла приписать мне подобные поступки.
Я должна изложить развитие истории с бриллиантовым колье: ведь по мере подготовки процесса и в ходе его напряжение в обществе возрастало.
Когда я все узнала, моя беззаботность испарилась. Я полагаю, тогда я впервые начала действительно понимать душу Франции и впервые осознала, насколько непрочен пьедестал, который поддерживает монархию.
Принц де Роган был в самом центре этой драмы, казалось, он стал жертвой обмана, но трудно понять, каким образом человек с таким воспитанием и культурой мог быть так легко введен в заблуждение. Возможно, это как-то связано с фигурой таинственного Калиостро, арестованного вместе с Роганом, но остававшегося непонятным. Маг или шарлатан? Этого я никогда не узнаю. Возможно, самой важной фигурой во всем этом неприятном деле была графиня Жанна Ламот-Валуа, женщина, которая давно, с момента возникновения дела, писала сенсационные выдумки и непристойные вещи о моей жизни, мой враг, которого я никогда не видела, которому я не сделала никакого вреда, за исключением того, что заняла трон Франции.
Вот ее необычная история. Она утверждает, что происходит из королевской семьи Валуа, ветви французского семейства, которое правило страной до Бурбонов. Она была дочерью некоего Жака Сен-Реми, говорившего, что он — потомок короля Генриха II. Это кажется правдой, поскольку у Генриха II был незаконнорожденный сын от некой Николь де Савиньи, и этот ребенок, получивший при крещении в честь отца имя Генриха, был усыновлен им и получил титул барона де Люза и де Валуа.
В детстве Жанна страдала от нищеты, но она слышала, что происходит от Валуа, и никогда не забывала об этом. В дни, когда она жила на доходы от своего мошенничества, она носила герб своей семьи — на серебряно-голубом фоне три золотые королевские лилии — на карете, на доме, везде, где она могла его прикрепить.
Крайняя нищета в детстве и сознание, что в ее жилах течет королевская кровь, вполне могли стать источниками ее ненависти ко мне и желания любой ценой добиться положения, которое, как она считала, по праву принадлежит ей.
Несомненно, когда Генрих де Сен-Реми, сын Генриха II, жил в замке, это было красивое место, но в последующие годы семейство Сен-Реми не смогло поддерживать соответствующий уровень жизни — рвы вокруг замка заполнились стоячей водой, крыша провалилась, и верхняя часть замка стала разрушаться под воздействием погоды. Ко времени рождения отца Жанны он представлял собой руины. Ее отец был человеком большой физической силы, но у него не было желания восстанавливать состояние своей семьи, поскольку это требовало значительных усилий. Его влекли только пьянство и разврат, и постепенно он распродал все, что оставалось ценного в замке.
Он соблазнил одну из деревенских девушек по имени Жоссель и, когда у них родился ребенок, женился на ней. Это была женщина распутная, а поскольку отец Жанны думал только о выпивке, она скоро заняла главенствующее положение в доме.
Ни один из родителей не заботился о детях, их держали в жалкой хижине голых, так как у них не было одежды, и они умерли бы с голоду, если бы не помощь со стороны кюре и некоторых крестьян, которые жалели их.
Когда я сейчас думаю обо всем этом, то могу многое простить ей, поскольку знаю, что такое страдание, теперь даже больше, чем она выносила в детстве, но в то время мне это было трудно понять. Я догадываюсь, что она чувствовала необходимость отомстить обществу, и сердцем могу сочувствовать этой женщине.
Настало время, когда семья решила уехать из этих мест. У них было четверо детей — Жак, Жанна, Маргарита-Анна и Мария-Анна. Бедной маленькой Маргарите-Анне было только полтора года, и она едва ковыляла, поэтому ее решили не брать с собой — девочку завернули в пеленки и повесили на двери фермы. Оставив ее в таком положении, они отправились в путь, и с этого момента для детей начались действительные кошмары. Их мать была крепко сбитой, привлекательной крестьянкой и решила не теряться. Ее муж болел, и она выгнала его и связалась с солдатом, таким же раздраженным и жестоким, как и она сама. Детей стали посылать просить милостыню, и, если они возвращались без денег, их жестоко били. Вдруг Жанне улыбнулось счастье. Однажды она стояла у дороги, прося милостыню и приговаривая при этом:
— Подайте милостыню бедному ребенку, в жилах которого течет кровь Валуа.
Это, естественно, вызывало насмешки, но привлекало иногда внимание. И вот однажды маркиза Буленвилье, проезжая в своей карете, услышала, что говорит этот ребенок, заинтересовалась и остановилась, чтобы расспросить ее. Ее поразила красота ребенка и гордая осанка; она поверила в историю о королевском происхождении и решила помочь девочке. Она взяла себе Жанну и ее маленькую сестру Маргариту-Анну и отдала их в школу; очень скоро Маргарита-Анна заболела оспой и умерла. Тем временем отец Жанны скончался в глубокой нищете в одной из ночлежек Парижа; любовник матери оставил ее, и она вернулась с Жаком в Бар-сюр-Об, родной город, где стала заниматься проституцией. Жак убежал к морю и сел на судно в Тулоне, он с помощью мадам де Буленвилье сделал хорошую карьеру на флоте и умер в то время, когда афера с колье была раскрыта.
Жанна не могла забыть свое кошмарное детство, и нет ничего удивительного в том, что она приняла решение никогда больше не опускаться в такую страшную бедность.
Мадам де Буленвилье относилась к ней хорошо, и, когда Жанна достаточно подросла для того, чтобы можно было покинуть школу, поместила ее в мастерскую портнихи в Сен-Жерменском предместье. Жанна была слишком гордой, чтобы оставаться там. В своей автобиографии, которую она составила после суда и которую, конечно, каждый жаждал прочитать, она писала, что была «прачкой, водоносом, кухаркой, гладильщицей, швеей — всем, за исключением счастливой и уважаемой девушки».
Именно этого страстно желала Жанна — завоевать уважение, которое, как она считала, ей положено по происхождению.
Мадам де Буленвилье была мягкой женщиной, она поняла, что Жанна никогда не сможет устроить свою жизнь, и, исходя из этих соображений, взяла ее в свой дом, где она прожила некоторое время как член семьи. Мадам де Буленвилье не забыла про маленькую Марию-Анну, которой повезло, что ее взял к себе добросердечный фермер, обнаруживший ее висящей на двери; благородная дама послала за ней, и, когда та выросла благовоспитанной девушкой с хорошими манерами, решила послать ее с сестрой Жанной в пансион для девиц благородного происхождения. Жанна стала не только молодой красивой женщиной, она получила образование, но, помня, что происходит от Валуа, хотела, чтобы к ней относились как к члену королевской семьи.
Когда Жанне исполнилось двадцать четыре года, она все еще оставалась неугомонной и неудовлетворенной, а затем встретила военного примерно на два года старше ее. Это был Марк Антоний Николае де Ламот, офицер жандармерии. Сначала они стали любовниками, а затем им потребовалось срочно пожениться. Через месяц после бракосочетания родилась двойня, но через несколько дней дети умерли. Кажется, вдохновляющим началом в этом союзе была Жанна, и де Ламот вскоре понял, что должен делать то, что ему говорят. Одно из первых заданий, которое ему предстояло выполнить, заключалось в том, чтобы получить титул графа. Он подчинялся своей жене и ее спесивой привычке напоминать каждому, что она происходит от Валуа, и вскоре все стали считать естественным появление титула. Они стали известны как граф и графиня де Ламот-Валуа.
Жанна и ее муж, нуждаясь в деньгах — поскольку как мог прожить потомок королевского дома Валуа на жалованье какого-то офицера жандармерии, — сразу же начали строить планы обогащения. Возможность появилась, когда мадам де Буленвилье посетила Страсбург в качестве гостьи Савернского замка, великолепного дома кардинала де Рогана. Жанна вспомнила, что кардинал пользуется славой обожателя женщин, а она, без сомнения, была привлекательной. С ее надменным изяществом, прекрасными каштановыми волосами и голубыми глазами под черными бровями она выглядела потрясающе.
Она решила использовать кардинала, но сначала еще не знала как. Самые невероятные планы придут к ней позже, когда произойдет серия странных событий, подготовивших почву и сделавших возможным тот заговор, который в противном случае казался бы слишком невероятным для осуществления.


Я уже много писала о кардинале де Рогане. Я никогда не смогу выкинуть этого человека из головы, и даже сейчас, когда я примирилась со своей судьбой и стала лучше понимать других людей, я все еще испытываю сильное отвращение каждый раз, когда слышу его имя или позволяю его образу появляться в моих мыслях.
Полагаю, что он по-своему был красив, так как был известен как «красавчик-преосвященство». Иногда я думаю, что он очень глупый человек, действительно, он должен быть таким, поскольку кто, кроме простака, мог позволить использовать себя таким образом?
Я отчетливо могу вспомнить его лицо, в нем было что-то детское — круглое, как у куклы, без морщин, весьма красивое; единственной приметой, указывающей на его возраст, были седые волосы над высоким лбом и ярко-багровый цвет круглого лица. Он был очень высоким и держался грациозно и с большим достоинством, в своем кардинальском одеянии он выглядел величественно. Он был епископом Страсбурга, самой богатой епархии во Франции, принцем империи, ландграфом Эльзаса, аббатом большого аббатства Сан-Вааст и Шез-Дье, казначеем Сорбонны, аль-мосеньором Франции, главным смотрителем королевского госпиталя — убежища для слепых в Париже — и командиром ордена Святого духа. Таков был этот человек, которого арестовали в Версале, словно простого уголовника, как утверждало его семейство.
В то время, когда кардинал познакомился с Жандой де Ламот-Валуа, он находился под обаянием Калиостро.
Я не знаю правду о Калиостро. А кто ее знает? Некоторые смеются над ним. Другие говорят, что он обладает некоторыми великими тайнами Вселенной. Факт остается фактом, что когда он был близок к кардиналу, то кардинал принимал нелепую ложь за правду.
Существует много историй об этом чародее. Я слышала описания его от своих слуг, которые простаивали на улицах, чтобы только взглянуть на него. Его пальто было из голубого шелка, башмаки застегивались пряжками из бриллиантов, даже чулки были усыпаны золотом; он блистал, когда шел, так как его руки были унизаны бриллиантами и рубинами; его яркий расшитый камзол был усыпан драгоценными камнями, которые так ярко сверкали, что ослепляли глаза всех, кто смотрел на них.
Когда он был арестован вслед за кардиналом, я услышала много историй о его странностях. Одна из них особенно меня поразила. Это рассказ о том, как он остановился на площади в Страсбурге перед распятием и заявил во весь голос, который могли слышать все находившиеся поблизости, — а за ним всегда ходили толпы: «Как мог художник, никогда не видевший Его, так отлично передать сходство?»
— Ваша светлость знали Христа? — спросил приглушенным голосом кто-то из находившихся рядом с ним.
— Мы были дружны, — последовал ответ. — Сколько раз мы прогуливались по тенистому берегу Тивериадского озера. У него был сильный благозвучный голос, но он не слушал меня. Он прошел по берегу, где однажды набрел на группу рыбаков. Именно это, а также его проповеди привели его к печальному концу.
Затем, повернувшись к слуге, он добавил:
— Ты помнишь тот день, когда они распяли Христа в Иерусалиме?
И последовал удивительный конец этой истории:
— Нет, милорд, — ответил слуга голосом, выражавшим благоговение перед великим человеком, к которому он обращался, — Ваша светлость забыли, что я состою у вас на службе только полторы тысячи лет.
Калиостро был невысоким полным мужчиной на вид лет сорока, у него были большие яркие глаза и сильный голос. Он, без сомнения, обладал очарованием, поскольку часто те, что приходили к нему, чтобы высмеять и разоблачить его как мошенника, становились его самыми преданными почитателями.
Конечно, находились и такие, которые утверждали, что он несет тарабарщину, которую люди принимают за блестящие высказывания, поскольку ничего не могут понять. У него были заготовлены ответы на определенные вопросы; так, когда его спрашивали, кто он, то следовал ответ:
— Я тот, кто есть! — И затем добавлял:
— Я тот, кого нет!
Это так сбивало с толку, что большинство людей, слышавших ответ, делали вид, что у них хватает ума понять значение этого образного высказывания.
О нем постоянно ходили зловещие слухи: он масон и хочет создать во Франции египетское масонство; он находится на содержании у тайных обществ, его мотивы более хитры, чем одурачивание глупого кардинала; он открыл философский камень и может превращать неблагородные металлы в золото и может создавать драгоценные камни. Повсеместно рассказывали историю об исцелениях, которые он совершал во время своих поездок. Он мог посмотреть на человека, страдающего хромотой, и заставить его пойти нормально. Однако он мог не обращать внимания на всех страждующих и оставлял за собой право излечивать тех, кто ему понравился.
Была и графиня де Калиостро — молодая женщина, обладающая очарованием и красотой, которые, как утверждали, «не от мира сего». Никто не знал, откуда она происходит, еще меньше было известно о происхождении ее мужа. Она была «ангелом во плоти, посланным смягчить этого Мужа Чудес». Калиостро оставался верным мужем, никогда не бросающим заинтересованного взгляда в сторону какой-либо другой женщины. Он интересовался только своим собственным учением.
Несмотря на беспорядочную жизнь, которую он вел, поведение кардинала было не лишено некоторого оттенка целомудрия: он был развратником, но романтическим; суеверный до крайности, он очень увлекался оккультными науками. Более того, он находил наслаждение в пышности, обожал роскошную одежду, а больше всего — прекрасные драгоценности. Калиостро же был тем волшебником, который мог, благодаря большим познаниям, создавать в плавильном тигеле сверкающие драгоценные камни. Подобное достижение не могло не заинтересовать кардинала, и весьма скоро он пригласил Калиостро в Саверн, где они стали большими друзьями.
Кардинал носил огромный драгоценный камень размером с яйцо, который, как он заявил, на его глазах Калиостро вынул из тигеля. Каким образом кардинал был одурачен и был ли он одурачен, покрыто тайной, но факт остается фактом, что Калиостро жил с большой пышностью вместе с графиней во дворце в Саверне и что кардинал почти никуда не отпускал его.
В частных апартаментах кардинала эти два человека начали говорить обо мне. Для кардинала я стала навязчивой идеей. Я упрямо отказывалась принять его при дворе; я помнила предупреждения моей матушки относительно его; я пыталась предотвратить занятие им должности аль-мосеньора; он знал, что он мне не нравится, и мечтал добиться моего расположения с отчаянием человека, которому хочется получить то, к чему он стремился всю жизнь, и который неожиданно узнал, что ему в этом отказано.
Постепенно в голову кардинала пришло нечто зловещее. Он хотел стать моим любовником. Мысль об этом полностью захватила его. Не говорил ли он обо мне с Калиостро? Не спрашивал ли он о шансах на успех в отношении меня? Если бы он поговорил со мной вместо этого чародея, то я бы могла сказать ему, что никогда, ни за что не посмотрю на него благосклонно, даже если бы я была женщиной, забывающей свои брачные узы.
Почему Калиостро позволил увлечь себя этим сумасшедшим планом? Знал ли он, что происходит? Правда ли, что он мог заставить людей поступать так, как ему хочется? И хотел ли он, чтобы меня впутали в этот ужасный скандал, поскольку его хозяева в некоторых тайных ложах мира жаждали увидеть конец монархии во Франции?
В то время казалось, что это лишь история доверчивого человека, женщины-интриганки и чародея. Но здесь была замешана и я — центральная фигура заговора, персонаж, которой фактически ни разу не появился на сцене во время всего действия, но без которого не разыгрался бы фарс.
Жанна де Ламот-Валуа быстренько стала любовницей кардинала, чего и следовало ожидать. Она также стала приятельницей Калиостро. Подозревала ли она, что он шарлатан? Знал ли он, что она затевает очередную интригу? Как бы то ни было, все это останется тайной стороной невероятной истории.
Жанна скоро узнает о навязчивой идее кардинала по отношению ко мне. Затем графиня найдет способ улучшить свое положение у кардинала; возможно, именно с этого все и началось.
Она установила дружеские отношения с приятелем своего мужа Рето де Вийетом, приятным мужчиной лет тридцати с голубыми глазами и свежим лицом, хотя волосы у него уже начали седеть. Он набил руку на писании стихов, подражая знаменитым актерам и актрисам, и мог писать различными почерками, в том числе и женским. Этот молодой человек стал любовником графини — возможно, она искренне обожала его, а возможно, в ее голове уже начал созревать заговор и она просто хотела привязать его к себе.
Жанна намекнула кардиналу, что я проявляю некоторые признаки благосклонности к ней. В этом не было ничего невозможного, поскольку мои дружеские чувства не раз становились источниками различных сплетен, и было известно, что женщины приятной внешности, такие, как принцесса де Ламбаль и Габриелла де Полиньяк, мне нравятся. Жанна была очень привлекательной, она также происходила из дома Валуа, поэтому нет ничего невозможного в том, что я могла обратить на нее внимание и приблизить к себе. Итак, на данном этапе заговора в нем не было ничего необычного.
Жанна, должно быть, радовалась своему успеху, так как кардинал дал ясно понять, что он верит ей, и поведал о своем страстном желании быть принятым мною.
Она намекнула, что может замолвить о нем словечко перед королевой. Но Жанна знала, что малозначащие обещания не удовлетворят его. Именно здесь мог помочь Рето де Вийет — ему нужно было написать записку легким женским почерком, и если бы он подписал подобные письма моим именем, то почему бы кардиналу не поверить, что они написаны мной? Они были адресованы моей дорогой подруге графине де Ламот-Валуа и содержали множество заверений в дружбе.
Как он мог поверить, что я писала подобные письма этой женщине? И все же, кажется, он поверил. Высказывались предположения, что Калиостро принимал участие в заговоре вместе с де Ламотами, чтобы ввести в заблуждение кардинала, и что этот колдун убедил его, будто письма написаны мной. Я назвала бы это нелепым, поскольку подо всеми была абсурдная подпись «Мария Антуанетта Французская». Если бы у кардинала было достаточно ума, он понял бы сразу только по этому факту, что письма фальшивые.
Я видела некоторые из этих писем, которые, как утверждали, написаны моей рукой, и содрогнулась при взгляде на них. Даже сейчас, зная большинство фактов, я все еще чувствую себя озадаченной.
Жанна убедила кардинала, что если бы он смог что-то написать в оправдание своих не праведных проступков за последние годы, то я рассмотрела бы это послание и, возможно, простила бы его.
Он с радостью ухватился за эту идею и немедленно подготовил пространную апологию, на которую потратил несколько дней, переписывая и исправляя ее, а когда она была закончена, графиня взяла бумагу, обещая, что вручит ее мне при первой же возможности.
Спустя несколько дней Рето де Вийет написал письмо на бумаге с золотым обрезом, украшенной в углу геральдической лилией.
«Я рада, что мне больше нет необходимости считать вас заслуживающим порицания. И все же пока невозможно предоставить вам аудиенцию, о которой вы просите, но при первой же возможности я дам вам знать. Тем временем, пожалуйста, ведите себя благоразумно».
Это письмо, подписанное «Мария Антуанетта Французская», оказало желаемое влияние на кардинала. Он был переполнен радостью, готов был осыпать приятными подарками женщину, которая помогла ему добиться таких успехов в установлении связи со мной. Он не сомневался в достоверности ответа, и этот факт показывает, что он был самым большим дураком во Франции. Но на самом деле он им не был. Калиостро заглядывал в его будущее и посоветовал ему следовать тем планам, которые лежат у него на сердце. Я часто задавала себе вопрос, какова же роль этого колдуна в данной тайне.
Жанна знала, что может поддерживать веру кардинала в то, что именно я пишу ему, но на всех приемах, на которых он присутствовал, я отказывалась смотреть в его сторону. В течение какого-то времени подобное обстоятельство можно было объяснить, но это не могло долго продолжаться.
Жанна никогда не терялась и разработала грандиозный план вместе со своим мужем — самозванным графом де Ламот-Валуа — и со своим любовником Рето де Вийетом. Они испытывали недостаток в денежных средствах, но Жанна видела способ обогащения. Кардинал располагал огромными средствами, он мог испытывать временные затруднения, но его состояние было громадным. Он подходил на роль дойной коровы, которую можно было бы выдаивать нежными, умными руками. Хотя следовало все тщательно рассчитать. Кардинала надо было непосредственно представить королеве, королева должна была продемонстрировать свое расположение к нему. Я могу представить себе этих двух лиц, бывших гораздо глупее ее, которые вопрошали: «Как?»И ее хладнокровный ответ: «Мы должны найти кого-либо, кто смог бы сыграть роль королевы».
Должно быть, они с изумлением посмотрели на нее, но она была мозговым центром этого заговора. Разве ее план до сих пор не сработал так, как она им говорила? Они должны были предоставить все на ее усмотрение. Сейчас им требовалась молодая женщина, которая была бы достаточно похожей на меня, чтобы сойти за королеву. Каждый знал, как я выгляжу. В художественных галереях висели мои портреты. Им требовалось найти кого-либо с моим цветом лица. А остальному ее могли научить.
Жанна была волевой женщиной, а мужчины были ее рабами.
Так называемый граф де Ламот нашел Марию-Николь Леке, известную позднее как баронесса д'Олива. Девушка была молодой, примерно на шесть лет моложе меня, с волосами, по цвету похожими на мои, с голубыми глазами и большой грудью. В своем кругу она была известна под именем «маленькой королевы» из-за сходства со мной, на которое часто обращали внимание. Она работала модисткой, но кроме шитья шляпок занималась и другими делами, скорее больше как любительница, а не профессионалка; в то время у нее был покровитель Жан-Батист Туссен. Она была, по-видимому, мягким созданием. Будучи сиротой, она устроилась нянькой только за еду. Но убежала, поскольку с ней плохо обращались. У нее было много любовников, необязательно таких, которые ей платили, она была покладистой девушкой, щедрой со своими избранниками.
Граф де Ламот встретил ее у Королевского дворца, где прогуливались или сидели веселые молодые люди, желающие познакомиться друг с другом. Он был поражен ее сходством со мной и привел ее домой.
Жанна сразу же увидела это сходство и именно она переменила имя девушки на баронессу д'Олива — ближайшую анаграмму Валуа. Вскоре она сказала этой девушке, что королева была бы благодарна, если бы та оказала небольшую услугу ей.
Бедная простая девушка была так ошеломлена, что ни в чем не сомневалась. Жанна правильно оценила ситуацию, распознав в ней глупое и невинное создание, не способное ни на что, кроме как после хорошей репетиции произнести одну фразу; но этого при ее внешности было бы достаточно, поскольку сама Жанна намеревалась присутствовать там для руководства всей операцией и могла бы быстро вмешаться, если бы что-либо пошло не по плану.
Жанна де Ламот, должно быть, была одной из самых отчаянных женщин в мире. Кто еще смог бы разработать подобный план? Другие могли бы действовать более гнусно, но не с таким авантюризмом. Видимо, она была уверена в своих способностях добиться успеха. Она все подготовила для этой девушки. Ее волосы были напудрены и причесаны достаточно высоко, хотя и не так тщательно, как у меня. Она скопировала простенькое платье, в котором Виже де Брюн нарисовала меня — длинное белое, которое было названо женской сорочкой, оно вызвало такой переполох, когда незадолго до этого картина была выставлена в салоне. Его сшили из муслина. На платье набросили накидку из тонкой белой шерсти, а на ее голове была шляпка с очень широкими полями, чтобы скрыть ее лицо. Будучи довольно похожей на меня, эта девица в сумерках вполне могла быть принята за меня.
Розали, горничная Жанны, девушка около восемнадцати лет, черноглазая и нахальная, помогала ей одеваться, а во время этого процесса Жанна учила ее, что следовало сказать: «Вы можете надеяться, что прошлое будет забыто». Бедная девушка не имела представления, что это означает. Она должна была тренироваться, чтобы в ее речи не был слышен акцент парижских улиц, и в то же время эту фразу следовало произнести с легким иностранным акцентом, делая при этом грациозный жест руками.
Я могу представить это бедное дитя в руках таких людей, особенно Жанны, возбужденную тем, что ей предстояло сыграть роль королевы, о которой ей часто говорили, что она на нее очень похожа. Надо учесть, что ей за это еще и платили. Жанна намекнула, что она не только будет вознаграждена ею и графом, но что даже сама королева, без сомнения, пожелает продемонстрировать свою благодарность. Зачем ей спрашивать о том, что все это значит? Ей не дали никакого объяснения, а если бы и дали, то она могла бы все что угодно принять за чистую монету. Ее роль сводилась к слепому следованию указаниям, и она, вне всякого сомнения, надеялась только на то, что сможет сыграть ее удовлетворительно. В кармане ее платья из муслина было письмо, которое она должна была вынуть и передать мужчине, с которым встретится; она также должна была вручить ему розу и не забыть произнести при этом слова, которым ее научили.
Была темная ночь — ни луны, ни звезд, — идеальная для разыгрываемой сцены. В парке все было тихо, единственный звук, который можно было услышать, — шум воды, играющей в фонтанах. Графиня с мужем провели молодую девушку в муслиновом платье через террасу, мимо сосен и елей, вязов, ив и кедров в рощу Венеры.
Подошел человек, одетый в одежды, которые эта девочка легко могла принять за ливрею королевского слуги.
— Итак, вы пришли, — сказал граф, и мужчина низко поклонился. Эту роль играл Рето де Вийст.
Оливе сказали, где стоять и ждать в то время, как граф и графиня вместе с Рето исчезли среди деревьев. Бедная девочка! Она, должно быть, испытывала страх, чувствуя себя одинокой в этой роще ночью. Мне хотелось бы знать, о чем она думала в тот момент.
Но вот появился мужчина — высокий, стройный, в длинном плаще и широкополой шляпе, низко надвинутой, чтобы скрыть лицо. Это был кардинал де Роган.
Олива протянула розу. Ее, должно быть, поразил пыл, с каким он принял ее. Я могу представить его коленопреклоненным, целующим край ее муслинового платья.
Затем он поднял глаза, и она сказала то, чему ее научили:
— Вы можете надеяться, что прошлое будет забыто.
Он поднялся на ноги, приблизился, и из него полился поток слов. Он был в экстазе. Он хочет доказать свою преданность и все в том же духе. Бедная маленькая Олива! Что она могла понять из этого? Она не привыкла к подобным быстрым переменам. Какое, наверное, она почувствовала облегчение, обнаружив рядом с собой графиню, взявшую ее за руку и потянувшую в тень:
— Быстрее, мадам. Сюда идет графиня д'Артуа.
Кардинал низко поклонился и поспешил прочь. Графиня, все еще крепко держа Оливу, едва сдерживала свое торжество. Олива забыла вручить письмо, но весь план в целом даже превзошел ожидания Жанны.
Вот так они и поймали глупого кардинала в свою сеть. Он действительно поверил, что графиня организовала ее встречу со мной. Как он мог позволить себя так одурачить? Неужели он в самом деле думал, что я выйду ночью в парк на встречу с мужчиной? Но тогда выходит, что он слышал оскорбительные вымыслы, которые приписывали мне сотни любовников, и, как многие другие во Франции, поверил в них. Возможно, поэтому у него и появилась бредовая идея стать одним из них.
Случайно в доме Жанны на улице Нев-Сен-Жиль, худа прибыла карета с авантюристами, из рощи Венеры, оказался один из ее друзей, молодой юрист, он написал отчет о том, что видел, с которым я впоследствии ознакомилась:
«Между полуночью и часом ночи мы услышали шум кареты, из которой вышли господин и госпожа де Ламот, Рето де Вийет и молодая женщина в возрасте от двадцати до тридцати лет с превосходной фигурой. Обе женщины были одеты элегантно и в то же время просто… Они говорили всякие глупости, смеялись, пели, так что невозможно было понять, что у них на уме. Дама, которую я не знал, разделяла общее бурное веселье, но вела себя несколько робко и сдержанно. Лицо этой женщины с первого же взгляда вызвало во мне некоторое беспокойство, которое испытываешь в присутствии человека, которого определенно где-то видел ранее, но не можешь вспомнить где… Что меня более всего поразило в ее лице, так это почти полное сходство с королевой».
Мэтр Тарже из французской академии, бывший одним из адвокатов защиты кардинала, писал:
«Для меня нет ничего удивительного в том, что в темноте кардинал по ошибке принял девицу д'Олива за королеву — та же фигура, такое же телосложение, такие же волосы, » поразительное сходство лиц «.
Итак, первый маленький заговор удался, и настало время приступить к более значительному.
Тарже четко изложил его суть, когда выступал от имени своего клиента:
— После этого рокового момента (встречи в роще Венеры) кардинала больше нельзя считать действующим добросовестно, он слеп и из-за этой своей слепоты попадает в абсолютную зависимость. Его подчинение распоряжениям, полученным через мадам де Ламот, связано с чувством глубокого уважения и благодарности, которые проходят через всю его жизнь. Он будет со всем смирением ожидать момента, когда проявится ее обнадеживающая доброта, оставаясь абсолютно покорным. Таково состояние его души».
Мадам де Ламот понимала это. Она, должно быть, испытывала беспокойство, так как даже ее оптимистический ум способен был понять, что один неверный шаг может привести к краху всего задуманного мошенничества.
Жанна добилась возможности поговорить с кардиналом почти сразу же после состоявшегося свидания и сообщила ему, что королева дала ясно понять, что благоволит к нему, и как самая великодушная из женщин хотела бы пожаловать пятьдесят тысяч ливров благородной, но обнищавшей семье. В настоящий момент она испытывает нехватку наличных средств, но если бы кардинал мог ссудить ей подобную сумму… и передать ее через мадам де Ламот… то она бы увидела, кто является ее подлинным другом.
Как мог этот человек оказаться в таких дураках? Старый вопрос, который я и множество других задавали себе, когда это гнусное дело раскрылось.
Он верил всему, что они говорили, потому что хотел верить, но все это время он был в тесном контакте с Калиостро, который заверял его, что может предсказывать будущее и что он видит кардинала, извлекающего выгоду от связи с лицом очень высокого ранга. Это радовало суеверного и доверчивого кардинала.
Испытывая нехватку денежных средств, он занял их у еврея-ростовщика, заверив его, что тот был бы благодарен, если бы узнал, на какие цели пойдут эти деньги.
Действуя подобным образом, Жанна стала выманивать у кардинала все больше и больше денег, что позволило ей приобрести большой дом в Бар-сюр-Об, где она когда-то жила в полной нищете и где могла продолжать выступать со сказочкой, что сейчас ее с уважением принимают при дворе из-за ее связи с королевским семейством.
Если бы она довольствовалась тем, что ей удавалось присваивать по мелочам, то могла бы до конца своих дней жить в достатке. Но она была женщиной с неуемным честолюбием и поэтому разработала план в отношении колье.
На одном из вечеров, которые она устраивала, она услышала о неприятностях ювелиров. Бомер и Бассандж не могли говорить ни о чем другом, кроме как о бриллиантовом колье, которое они не могли продать. Они связывали свои надежды с королевой, но королева не захотела его покупать. Мадам де Ламот неоднократно хвасталась своим влиянием на королеву, она и ее муж уже выманили деньги у различных людей под тем предлогом, что помогут им занять выгодные посты при дворе. Поэтому было вполне естественным, что встревоженные ювелиры обратились к ней по поводу этого колье и просили использовать свое влияние, чтобы заинтересовать меня в нем.
Мадам де Ламот ответила, что это вполне возможно, и вот тогда зародился ее план.
Она сделает все от нее зависящее, чтобы порекомендовать королеве пересмотреть вопрос о покупке этого колье. Не может ли она взглянуть на него? Нет ничего проще. Ювелиры сами принесут его на улицу Нев-Сен-Жиль.
Я могу хорошо представить себе, как де Ламоты были ослеплены им. Помню, когда я впервые увидела его, то была поражена. Действительно, оно было составлено из самых прекрасных камней Европы. Я считала его вульгарным, но оно, конечно, было блестящим произведением ювелиров, самым прекрасным, которое я когда-либо видела.
Я и сейчас его хорошо помню. Я видела его так часто на моих изображениях, распространяемых по Парижу, что многие были готовы поверить, будто я украла это колье, и когда меня хотели еще более оскорбить, то рисовали его вокруг моей шеи.
В этом колье было семнадцать бриллиантов, почти таких же крупных, как фундук, и они сами по себе составляли ослепляюще красивую композицию, но ювелиры добавили еще петли с грушевидными подвесками, кистями и второй ниткой бриллиантов; был даже третий ряд, украшенный узелками и кисточками из драгоценных камней, и каждая из четырех таких кисточек сама по себе стоила целого состояния. В колье было две тысячи восемьсот каратов камней, и не было до сих пор ничего подобного ему. И больше никогда не будет — ни такого ценного колье, ни колье с такой судьбой.
Увидев его, мадам де Ламот не могла выбросить его из головы. Оно ей было не нужно как украшение, но она представила себя живущей до конца своих дней как королева благодаря этим петлям и кисточкам из бриллиантов. Если бы она завладела этим колье и разобрала его, продав отдельные камни, то стала бы богатой до конца жизни.
Ее энергичный ум быстро заработал.
— Мы дали бы тысячу луидоров тому, кто найдет нам покупателя на это колье, — искушали Бомер и Бассандж.
Как она, должно быть, смеялась. Тысяча луидоров. А колье стоило сто шестьдесят тысяч ливров! Она поговорит с королевой, отвечала Жанна высокомерно, но, если она сможет возбудить к нему интерес королевы, деньги ей не нужны.
Я могу отчетливо представить их радость. А тем временем де Ламот разрабатывала свой самый грандиозный план. Покупателем, конечно, должен быть кардинал де Роган. Несколько писем якобы от меня — и этот глупец будет как рыба на крючке. Естественно, он будет вести переговоры о приобретении колье, если таково будет мое желание.
Мадам де Ламот сообщила ювелирам, что сделка состоится. Весьма знатный дворянин осуществит ее от имени королевы. Она, мадам де Ламот, не хочет; чтобы в связи с этим делом упоминалось ее имя, все будет происходить между кардиналом де Роганом, королевой и ювелирами.
Переполненные радостью, видя в этом избавление от всех своих тревог, ювелиры предложили мадам де Ламот драгоценный камень в уплату за ее услугу. Она отказалась. Она сказала, что просто рада оказать им эту услугу по дружбе.
Кардиналу же она объяснила, что я хотела бы купить это колье, но так, чтобы король ничего об этом не знал, и поэтому должна совершить покупку в кредит, так как в настоящее время испытываю нехватку в деньгах.
— Ее величество оплатит все в рассрочку, — объяснила она, — с интервалом в три месяца. Естественно, для подобной сделки у королевы должен быть посредник. Она сразу же подумала о вас.
Во время судебного разбирательства кардинал объяснил, что произошло:
— Мадам де Ламот принесла мне предполагаемое письмо королевы, в котором Ее величество высказала свое стремление приобрести это колье и сообщала, что не обладает в данный момент нужной суммой и не желает заниматься детальными переговорами, поэтому она хотела бы, чтобы я целиком взял это дело на себя и предпринял все необходимые шаги для осуществления покупки и установления приемлемых сроков платежей.
Получив это письмо, кардинал пришел в восторг. Он будет счастлив сделать все возможное для Ее величества. Он почтет за честь заключить любое соглашение, которое она пожелает. Цена была установлена в сто шестьдесят тысяч ливров, подлежащих выплате в течение двух лет в четыре шестимесячных срока. Колье будет вручено кардиналу 1 февраля, а первый взнос должен быть сделан 1 августа 1785 года. Он подписал это соглашение своей собственной рукой и передал его мадам де Ламот для показа ее дорогому другу — королеве. Обратно оно вернулось с запиской, написанной на бумаге с золотым обрезом и геральдической линией в углу, с подписью «Мария Антуанетта Французская». В записке говорилось, что королева довольна заключенным соглашением и глубоко благодарна кардиналу.
Как ни странно, но когда кардинал увидел это колье, у него появились первые сомнения. Поверив, что я встречусь с ним ночью в роще Венеры, поверив, что у него появился шанс стать моим любовником, он был удивлен, что я могу носить такое вульгарное украшение, как это бриллиантовое колье.
Он заколебался. Он хотел бы, как сказала мадам де Ламот, получить какой-либо документ, подписанный королевой, уполномочивающий его приобрести данное колье для нее.
Мадам де Ламот не проявила никакого беспокойства. Почему нет? Рето де Вийет изготовлял разные документы. Почему бы не изготовить и этот? Через некоторое время подобный документ появился, подписанный, как обычно, «Мария Антуанетта Французская», и рядом с каждым пунктом было написано слово «одобряю», предполагалось, что это моя собственноручная надпись.
Как мог кардинал, посмотрев на эту подпись, не понять, что она поддельная? Как он мог подумать, что я лично подписала бы все это?
Я помню эти вопросы, которые задавались непрерывно во время судебного разбирательства и после него, и один из памфлетистов дал на это возможный ответ:
«Людей так легко убедить относительно того, что они желают видеть… Это ошибка, которая может быть легко допущена человеком, находящимся в возбужденном состоянии, как кардинал, который был доволен, даже восхищен сделкой, дающей повод для некоторых надежд, и строил новые планы в бесконечном лабиринте своего воображения».
Сделка была завершена. 1 февраля Бомер и Бассандж доставили колье кардиналу, который в тот же самый день взял его на улицу Нев-Сен-Жиль, где мадам де Ламот с нетерпеньем ожидала его. Его пригласили подождать в комнате со стеклянной дверью, через которую он мог наблюдать за передачей этого колье. Он увидел молодого человека в ливрее цветов королевы, представившегося графу и графине де Ламот со словами: «По приказанию королевы». Он взял шкатулку и исчез.
Кардинал также ушел, и, как только он покинул помещение, Рето де Вийет, игравший роль посланника королевы, вернулся с этой шкатулкой, и заговорщики уселись вокруг стола, чтобы рассмотреть самые прекрасные бриллианты Европы.
Но они разрабатывали весь этот план не для того, чтобы лишь посмотреть на эти бриллианты. Они должны быть извлечены и проданы.
Без всякой задержки сообщники приступили к работе.
Вся эта история могла быть раскрыта гораздо раньше, поскольку спустя несколько дней после передачи кардиналом колье штаб-квартиру парижской полиции посетил один ювелир и сообщил, что какой-то незнакомец принес ему несколько необычайно прекрасных бриллиантов, которые несомненно были вынуты из своих гнезд неквалифицированным человеком. В результате Рето, вернувшийся в лавку, был арестован.
Весьма правдоподобно Рето объяснил, что эти бриллианты были переданы ему одной из родственниц короля — графиней де Ламот-Валуа. Он смог доказать это, перед именем Валуа полиция отступила, и Рето был освобожден.
Это явилось предупреждением, что нельзя пытаться сбыть бриллианты в Париже, и граф отправился в Лондон, чтобы продать эти камни. Он вернулся богатым человеком, хотя лондонские ювелиры значительно нажились на этой сделке, и, вполне естественно, он не получил полной стоимости бриллиантов. Теперь мадам де Ламот была в своей стихии. Она относилась к женщинам, которые живут настоящим и не утруждают себя беспокойством о будущем, — подобный склад ума я хорошо понимаю.
С королевской пышностью она отбыла в Бар-сюр-Об: слуги в блестящей униформе, в карету впряжена четверка английских лошадей, ковры, гобелены, мебель и одежда; ей потребовалось двадцать четыре повозки для вещей, которыми она намеревалась обставить свой дом. На ее английской карете нежного голубовато-серого цвета был изображен герб дома Валуа с девизом: «От короля, моего прародителя, получила я кровь, имя и лилии».
Здесь она зажила с королевской роскошью, к чему стремилась с того момента, когда, узнала, что в ее жилах течет кровь Валуа. Но, конечно, она должна была понимать, что продолжаться долго это не может. Настанет час расплаты.
Возможно, как и я, она должна была понять: что посеешь, то и пожнешь. Кардинала арестовали, и он рассказал историю, в которой была замешана Жанна. Спустя два дня в Бар-сюр-Об прибыла стража. Жанна знала, что сопротивление бесполезно, ее арестовали и поместили в Бастилию.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Исповедь королевы - Холт Виктория



Мне книга понравилась. Хотя главная героиня - закоренелая эгоистка. Еще раз спрашиваю себя: насколько роман соответствует реальным историческим событиям?
Исповедь королевы - Холт ВикторияТатьяна
25.10.2013, 21.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100