Читать онлайн Испанский жених, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава вторая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Испанский жених - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3.47 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Испанский жених - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Испанский жених - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Испанский жених

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава вторая

В Лувре перепуганная четырнадцатилетняя девочка готовилась вступить в брак с величайшим монархом мира.
Уже выплакав все слезы, она рассказала о своем горе невестке, Марии Стюарт, которая всего год назад стала супругой ее брата Франциска. Воспитанная при французском дворе, та была ее единственной подругой. Они вместе учились, вместе проводили досуг, соревновались в красоте – наслаждались жизнью до тех пор, пока на Елизавету не свалилось известие об оказанной ей чести.
– У тебя все было по-другому, – пожаловалась Елизавета. – Вы с Франциском полюбили друг друга еще в тот день, когда ты приехала к нам. Когда-нибудь он станет королем Франции, а ты – королевой. Ты с ним счастлива, ведь он так заботится о тебе! Ты здесь – как у себя дома. А вот я должна уехать… и жить в этой гадкой Испании, где люди никогда не смеются, а танцуют так, словно вот-вот все разом заснут – и дамы, и кавалеры. И моим мужем будет какой-то старик. Ты только подумай, Мария! Ведь он почти на двадцать лет старше меня!..
– Но, дорогая Елизавета, – сказала Мария, – ты будешь самой великой королевой в мире – королевой Испании!
– Я бы с большей радостью стала королевой Франции.
– Послушай, Елизавета! Ты станешь королевой Испании сразу, как только закончится брачная церемония. А я смогу быть королевой Франции только после смерти твоего папы, что уже сейчас огорчает меня. Да и вообще, быть французской королевой – это не всегда так приятно, как может показаться. Не забывай о Екатерине, твоей матери.
Елизавета оглянулась. Она всегда боялась разговоров о королеве – та могла незаметно войти в комнату и слушать до тех пор, пока кто-нибудь не обернется и не увидит ее. При дворе ходили слухи о сверхъестественных силах Екатерины, и Елизавета чувствовала, что в этих слухах была доля истины – та знала все, что говорили о ней, даже если находилась совсем в другом месте.
– Ее здесь нет, – проследив за ее взглядом, сказала Мария.
– Да – но могло быть иначе.
Мария никого не боялась – сознавала силу своей красоты, покорившей весь французский двор. Она не проявляла большого уважения к королеве, держалась с ней так, как никогда не посмела бы в присутствии герцогини де Валентинуа, любовницы короля, которая правила двором. Мария была слишком беззаботна, и Елизавета боялась, что однажды ее подруга горько пожалеет о своей непочтительности по отношению к королеве Екатерине.
– Ведь тебе известно, – продолжила Мария, – как здесь могут унизить королеву. Сейчас мадам Диана де Паутье – прошу прощения, герцогиня де Валентинуа – вот кто настоящая королева Франции! Другое дело – Испания. Судя по всему, король Филипп не станет держать любовницу, унижающую достоинство его супруги. Можешь не сомневаться, тебе будет оказано больше уважения, чем твоей матери, французской королеве.
Елизавета подошла к окну.
– Ненавижу Испанию, – сказала она. – Ненавижу этих чужеземцев… ненавижу их чопорность и церемонность. Ах, Мария, как было бы замечательно, если бы не приходилось думать об этом замужестве!
– Особам королевской крови всегда приходится думать о браке.
– Я хотела сказать – если бы мы по-прежнему проводили время в классной комнате. Помнишь, как мы соревновались, кто лучше напишет на латыни? А как папа приходил посмотреть на наши успехи?..
– Приходил вместе с Дианой. Ты еще не забыла, как нас заставляли целовать ей руку – как будто она наша мать, а мы ее дети?
– Не забыла.
– А когда приходила королева…
– Это я тоже помню, – вздохнула Елизавета. – Однажды ты назвала ее купеческой дочкой. Напрасно ты так обращаешься с ней, Мария.
– Но она же…
– Довольно, больше не хочу слушать!
– Елизавета, ты боишься жизни, вот в чем твоя слабость. Раньше ты боялась своей матери, теперь – Филиппа. Послушай, ты ведь красива – почти, как я! Ничего не бойся. При испанском дворе ты вполне сможешь наслаждаться жизнью… если, конечно, поведешь себя по-умному.
– Хотела бы я быть такой же жизнерадостной, как ты. Но одно дело веселиться, выйдя замуж за Франциска и оставшись в своем доме, а другое… Елизавета посмотрела в дворцовый сад, где ее сестра ходила под руку со своим юным поклонником, Генрихом де Гизом. Марго недавно исполнилось шесть лет, но Генрих и она были неразлучны, как двое любовников. К ним подошли Франциск и его младший брат Карл. Видимо, разыскивали Марию. Елизавета знала, что они оба обожали ее.
– Ах, почему я не могу остаться здесь? – воскликнула Елизавета. – Здесь мой дом, я не хочу уезжать отсюда… Мария, тебя ищут Франциск и Карл.
Мария подошла к окну и распахнула его. Ее супруг и деверь дружно задрали головы. Марго и юный де Гиз не обратили ни малейшего внимания – были слишком поглощены друг другом.
– Иди к ним, – сказала Елизавета. – И не пускай их сюда. Мне хочется немного побыть одной.
Мария нежно поцеловала ее.
– Не переживай, сестренка, все уладится.
После ее ухода Елизавета села и закрыла лицо руками. Она не могла не думать о предстоявшем браке. Недавно ей показали портрет Филиппа – холодный, бездушный человек, решила она. Светлые волосы, невыразительные голубые глаза. Ее заставили поцеловать этот портрет.
Ее отец сказал: «Это величайшая честь для любой принцессы. Сам Филипп Испанский выбрал тебя в супруги». Ох, ну почему он не женился на английской королеве? Почему она не может еще немного пожить со своей семьей? Ее сестра Клод недавно вышла замуж, хотя Клод даже моложе, чем она; но Клод вышла за герцога Лотарингского, а это значит, что она всегда будет оставаться во Франции, сможет навещать свой дом и семью. А Елизавета уже никогда не вернется сюда.
– О Пресвятая Дева, – взмолилась она, – ну, сделай же что-нибудь… сделай так, чтобы я осталась с Марией, Франциском, Карлом, Марго… с маленьким Эркюлем, папой… и мамой…
Внезапно Елизавета почувствовала, что в комнате находится кто-то еще. Она опустила руки и увидела мать, прислонившуюся к гобелену и спокойно смотревшую на нее. Очевидно, та неслышно вошла в комнату, когда Елизавета сидела, погруженная в свои невеселые мысли.
Елизавета поспешно встала с кресла.
– Мадам… простите, я не заметила вас…
– Ничего, ничего, дитя мое. Садитесь на место.
Эти слова королева произнесла спокойным, ровным тоном. Лицо оставалось по-прежнему бесстрастным.
– Итак, – продолжила Екатерина де Медичи, – вы плакали и искали сочувствия у вашей невестки, поскольку вам предстоит стать величайшей королевой мира. Это так, не правда ли?
Как она узнала? Ей все известно, в панике подумала Елизавета. Она и впрямь обладает какой-то тайной силой, которой ее наделили братья Руджери, приехавшие с ней из Рима.
– Мадам… – начала она. – Маман…
– Я знаю, дитя мое, вы переживаете из-за того, что скоро покинете свой дом. Дочь моя, никто из нас не может избежать такой судьбы. Что касается меня, то я приехала во Францию, когда мне было столько же лет, сколько вам сейчас.
– Да, но…
– Ну, что?
– Вы-то женились на папе.
Екатерина рассмеялась – хрипловатым смехом, так знакомым ее семье.
– Он был для меня таким же незнакомым мужчиной. Елизавета взглянула на располневшую фигуру своей матери и подумала, что та охотно поменялась бы с ней местами. Екатерина не могла не страдать от унижений, причиняемых ей Душной де Пуатье, – хотя и ничем не выдавала своих чувств.
– Да, но… – смутилась Елизавета.
– Поверьте, я переживала не меньше вас. Но потом я стала королевой Франции, родила всех вас и забыла о своих страхах. Когда-нибудь, дочь моя, вы тоже будете смеяться над этими пустыми переживаниями. – Екатерина подошла к Елизавете. – Вы найдете, чем заняться в своей новой жизни. Я буду писать вам, посылать что-нибудь от себя. А вы будете читать мои письма и думать, что я разговариваю с вами, вот как сейчас. Запомните, дитя мое?
Елизавета тщетно пыталась преодолеть страх, который в ней всегда вызывала мать. Она знала, что его испытывали все ее дети – кроме Генриха, ее любимца и баловня. Даже храбрая Марго дрожала в присутствии своей матери.
– Дорогое дитя, вы будете нашим юным послом при испанском дворе. Вы никогда не забудете нас – ваших родителей, братьев, сестер.
– Никогда, никогда не забуду! – воскликнула Елизавета. – И всегда буду мечтать о том, чтобы вернуться в наш дом.
– Ну, ну! Став королевой, вы будете довольны своим жребием. Вы молоды и красивы – не сомневаюсь, ваш супруг постарается угождать вам. Остальное зависит от вас. Я хочу сказать – от того, как вы сумеете угождать ему.
Елизавета не любила, когда королева смеялась таким смехом. Он пугал ее еще больше, чем бесстрастное выражение лица. Сейчас ее смех намекал на неприличные вещи – прежде всего на супружеское ложе, о котором Елизавета хотела бы ничего не знать.
– Елизавета, у него есть сын – дон Карлос, который сначала должен был стать вашим женихом. – Екатерина снова засмеялась. – Впрочем, это не важно, второй лучше первого. Так вот, дорогая моя, послушайте, в чем будет заключаться ваша миссия при испанском дворе. Вы поможете нам подготовить брак между доном Карлосом и вашей сестрой Марго. Если вы выполните то, о чем я прошу вас, мы все будем гордиться вами. Думаю, вам удастся выполнить желание вашей матери – все будет так, будто я все время буду там, рядом с вами… чтобы вам не было слишком одиноко. – И снова тот же хрипловатый смех. – Я буду писать вам, давать советы на все случаи жизни. В общем, вы уедете, но мы с вами не совсем расстанемся. По-настоящему, я все так же буду с вами. Вы мне верите, Елизавета?
– Да, мадам.
Екатерина прикоснулась своими холодными губами ко лбу дочери. Затем бесшумно выскользнула из комнаты.
Елизавета закрыла глаза и стала молить Бога о каком-нибудь чуде, о чем-нибудь таком, что помешало бы ее браку с королем Испании.
Позже пришел ее отец. С ним говорить было проще – уже потому, что он никогда не называл ее на «вы», как мать.
Она рассказала ему о том, как боится церемонии и герцога Альбу, который в соборе должен был выступать в роли жениха по поручению, поскольку короли Испании никогда не покидали страны, чтобы привозить домой своих невест; те сами приезжали к ним.
Он кивнул – понял ее страхи.
– Мне грустно расставаться с тобой, – сказал он. – Пусть даже я буду гордиться моей маленькой испанской королевой.
– А каково же тогда мне? Покинуть всех… братьев, сестер… а главное – вас, папа!
Он погладил ее по голове.
– Такова уж наша судьба. В вопросах супружества принцы и принцессы должны подчиняться обстоятельствам.
– Папа, я не могу с этим смириться. Не могу.
– Дорогая, ты должна с этим смириться. Как и все мы. Через какое-то время ты будешь счастлива в Испании. Она станет для тебя такой же родной, как Франция.
– Но Испания – не Франция! Я всегда буду скучать по своему дому.
– Твой дом будет там, где окажется твой супруг, – вот и все, что я могу тебе сказать. Не плачь. Пожалуйста, не плачь. Если на брачной церемонии у тебя будут красные глаза, твой супруг очень расстроится. Он может даже разорвать брачный контракт!
– Вы так думаете, папа?
– Елизавета, если этот брак не состоится, то будет другой.
– Папа, я буду молить Бога о том, чтобы что-нибудь случилось и мне не пришлось уезжать из Франции.
Вместо ответа король грустно улыбнулся, и Елизавета почувствовала, что намеченный брак будет заключен при любых условиях – даже если она расплачется на церемонии и Филипп рассердится, узнав о ее слезах.


Накануне помолвки в Париж приехал Эммануэль Филиберт, герцог Савойский – он должен был жениться на Маргарите, тете Елизаветы. Оба брака заключались в один день. Таким образом франко-испанский альянс сразу становился в два раза крепче, а Елизавета Английская теряла двоих ухажеров, добивавшихся ее руки всего лишь несколько месяцев назад.
Формальное обручение проходило в Лувре. Елизавета стояла рядом с герцогом Альбой и думала о том, что ее супруг едва ли сможет оказаться таким же высокомерным, чопорным мужчиной, как человек, которому он поручил представлять себя на церемонии. В этой мысли она находила некоторое хоть и слабое, но все-таки утешение.
Торжества, начавшиеся на следующий день, потянулись чередой, которая ей показалась бесконечной. На каждом балу, на, каждом турнире рядом с Елизаветой был герцог Альба, и это делало особенно мучительным ожидание того часа, когда ей предстояло сесть в повозку и распрощаться с Францией. Она не замечала ни пышных праздников, ни великолепного убранства дворца – только молила Бога хоть ненадолго продлить ее пребывание на родине.
И вот случилось событие, навсегда оставшееся в ее памяти.
Рядом с Бастилией, у самых ворот храма Святого Антония проходил рыцарский турнир. По одну сторону от Елизаветы сидели ее мать и сестра Клод, а по другую – тетя Маргарита. Над ними был растянут широкий шелковый балдахин, защищавший их от палящего солнца. Зрители волновались – ожидалось, что сам король примет участие в соревновании.
Она с самого начала почувствовала какую-то обеспокоенность королевы. Внешне та оставалась невозмутимой, как всегда, но Елизавета знала, что это только видимость спокойствия. Иногда – в такие дни, как этот – ей передавалось состояние матери.
Король выехал на арену в доспехах черно-белой расцветки, которая так нравилась его любовнице Диане де Пуатье. Но не этот вызов, брошенный королеве, тревожил Екатерину; она напряженно следила за каждым движением своего супруга.
Когда он вышел победителем из этого поединка, Екатерина облегченно вздохнула. Елизавете оставалось лишь еще раз удивиться тем странным чувствам, которые ее мать питала к отцу. Никакие унижения не сказывались на ее любви к нему. Казалось, она не замечала ни многочисленных обид, которые причиняла ей Диана, ни откровенного пренебрежения, с которым к ней относился Генрих, ни презрения, которым ее окружал двор. Холодная и расчетливая, она и вправду любила своего мужа.
Но вот король объявил о своем желании вновь вступить в поединок. Екатерина привстала. Можно было подумать, что она хочет что-то сказать супругу. Или предостеречь от чего-то.
Однако тот уже вызвал на арену соперника, молодого шотландца по фамилии Монгомери.
Казалось, тревога Екатерины передалась этому юноше. Он попросил короля отложить состязание на следующий день. Король не внял его просьбе.
Все кончилось через пять минут. Неужели Екатерина поднялась со своего места, чтобы предотвратить катастрофу? Елизавета этого не знала.
Всадники поравнялись друг с другом. Ударившись о латный воротник Генриха, копье молодого шотландца расщепилось, и одна из щепок вонзилась в глаз короля. С залитым кровью лицом, Генрих упал на землю.
Елизавета закричала не своим голосом. Она плохо помнила, что происходило дальше. Лишь на следующий день, когда были назначены похороны короля, она ужаснулась мысли о том, как молила Бога задержать ее во Франции.
Ее желание осуществилось. Похороны отца и последующий траур почти на два месяца отложили ее отъезд в Испанию.


Филипп был мрачнее тучи. Супруг он или нет? Почему Екатерина де Медичи затягивает с приездом своей дочери? Ясное дело, французы что-то замышляют против него – так же, как и фламандцы.
На недавнем заседании в Генте, где он присутствовал, многие представители нидерландских провинций выступали чересчур уж смело. Одни предлагали отправить обратно в Испанию солдат, которых Филипп привез с собой. Другие говорили, что учредить инквизицию в Нидерландах будет непростым делом, поскольку Нидерланды – свободная страна, не привыкшая давать приют иностранным организациям.
При упоминании об инквизиции Филипп побледнел от гнева. «Это не просто бунт против меня, – сказал он. – Это бунт против Бога».
Филипп не доверял принцу Оранскому. Он знал, что принц ведет переговоры о браке с одной из протестантских принцесс.
Против него были настроены многие фламандцы – почти все, начиная с его дяди Фердинанда, отношения с которым становились день ото дня хуже.
Нужно было что-то делать. Прежде всего – предотвратить восстание, грозящее вспыхнуть в Нидерландах. Он решил вернуться в Испанию и поговорить на эту тему со своими министрами, а заодно встретить невесту, если та успеет вовремя выехать из Франции.
Перед самым отплытием принц Оранский пришел проститься с ним. Холодно посмотрев на него, Филипп сказал:
– Мне хорошо известно, что вы несете ответственность за противодействие моим желаниям, которое я встречаю со стороны ваших соотечественников.
Принц возразил:
– Противодействие вашим желаниям, сир, это всего лишь отражение чувств и мыслей этих людей.
Филипп с досадой отвернулся и пробормотал:
– Нет, принц, вы не обманете меня. Вы виноваты… и прежде всего – в ереси. Да… вы и только вы виноваты в ней.
Принц понял, что ему объявляют войну. У него не было выбора, а потому он решил спасти Нидерланды от испанского гнета и жестокостей инквизиции.


На главной площади Вальядолида было людно. Все смотрели на помост, сооруженный перед храмом Святого Франциска. Там готовилось аутодафе, одно из самых значительных за последние месяцы. У самых ворот храма инквизиторы возвели высокую трибуну, которую сейчас занимали члены королевской семьи, знатные придворные и их слуги. Лицо Хуаны было скрыто за темной вуалью – как и во всех тех случаях, когда она показывалась на людях; Филипп, глаза которого сияли фанатическим блеском, совсем не походил на того спокойного, невозмутимого человека, которым его привыкли видеть испанцы; дон Карлос, казавшийся особенно бледным в своем роскошном черном наряде, не сводил взгляда с отца.
Рядом с Филиппом сидел его друг, Рай Гомес да Сильва, граф Ферийский. Рай украдкой посматривал на Филиппа. Что у него сейчас на уме? – размышлял Рай. Многие годы проживший рядом с Филиппом, он мог разгадать его мысли. Король Испании думал о том удовольствии, которое доставит Богу действие, начинавшееся на площади.
Рай поежился и перевел взгляд на юного принца. Карлос не проявлял внимания к предстоявшему зрелищу. Видимо, думал о своем отце и о супруге, приезда которой тот ждал в самое ближайшее время.
Государственный секретарь и главный советник короля, Рай полностью отдавал себе отчет в трудностях, стоявших перед страной. Он бы хотел поделиться с Филиппом мыслями о Карлосе; желал бы высказать королю соображения, касавшиеся внутренней политики Испании. У него уже давно сложилось свое мнение о Великом Инквизиторе, севильском кардинале-архиепископе Фернандо Вальдесе, который руководил сегодняшним зрелищем. Репутация кардинала-архиепископа уступала разве что славе Томаса Торквемады. Возглавив испанскую инквизицию, он задался целью укрепить ее власть – и добился немалых успехов на этом поприще. Он навербовал целую армию шпионов; теперь они были повсюду, все подслушивали, запоминали каждое слово или вступали в разговор, стараясь вытянуть у собеседника какое-нибудь неосторожное высказывание. При Вальдесе были изобретены новые инструменты пыток. Филипп превозносил его рвение, однако Рай знал, что многие жертвы Вальдеса были достаточно богаты и после осуждения их состояние переходило в распоряжение кардинала-архиепископа. Увы, зная это и многое другое, Рай не осмеливался поделиться своими сведениями с королем – могли он надеяться, что за подобную откровенность не будет обвинен в ереси?
Рай вздохнул и оглядел горожан, толпившихся вокруг помоста.
Вот открылись тяжелые ворота тюрьмы, недавно выстроенной на противоположной стороне площади. Оттуда стали выводить мужчин и женщин, на головы которых был надеты одинаковые картонные шапочки с гротескными изображениями дьяволов и нечистой силы.
Все они были одеты в санбенито, шерстяные балахоны трех разных видов, которые позволяли зрителям с первого взгляда определить участь, уготовленную каждому осужденному. Некоторые из них, помеченные большим красным крестом, обвинялись в простительных грехах – им предстояло выслушать приговор о конфискации имущества и вернуться в темницу, откуда они только что вышли. У других на балахонах были нарисованы обнаженные человеческие торсы, объятые языками пламени, направленными вниз; это означало, что их ожидает сожжение, но на костре они уже ничего не почувствуют, поскольку в качестве снисхождения они будут предварительно повешены. Третий тип санбенито изображал человеческие торсы в языках пламени, повернутых вверх; такие балахоны надевали на нераскаявшихся еретиков, приговоренных к сожжению заживо.
– Раскайтесь и будете прощены! – хором запели монахи, шедшие по обе стороны этой процессии. – Раскайтесь – и будете прощены!
Лицо Филиппа порозовело от возбуждения, когда он увидел знамена, взметнувшиеся над головами стражников и монахов. Красные, как кровь, они были украшены геральдическими щитами инквизиции, а также родовыми знаками Фердинанда и Изабеллы.
После торжественной проповеди, которую прочитал епископ Заморский, Филипп вскинул голову и сурово оглядел осужденных.
Зрители затаили дыхание. Вальдес, встав со своего места, протянул руку вперед, и тотчас все люди, собравшиеся на площади – мужчины, женщины, старики и дети – упали на колени, подняли ладони к небу и речитативом запели клятву верности святой инквизиции. Они обещали до конца жизни бороться с еретиками – если понадобится, пожертвовать собой.
При первых словах этой клятвы Филипп неожиданно вскочил на ноги и выхватил из ножен шпагу, выкованную из лучшей толедской стали. Затем, держа ее перед собой, запел вместе со своими подданными.
Когда пение стихло, горожане посмотрели на трибуну и увидели своего короля, все еще стоявшего со сверкающей шпагой в руке. В первую секунду они оторопели. Никогда прежде их правители не приносили вместе с ними клятву верности делу и слову инквизиции! Своим поступком Филипп взял на себя обязательство: сначала католик, и только потом король.
После нескольких мгновений полной тишины толпа разразилась криками:
– Да здравствует Филипп!..
– Да благословит Господь нашего правителя Филиппа!.. Взглянув на короля. Рай внезапно понял, что видит перед собой фанатика. Затем отвернулся. Когда началось сожжение, он молча смотрел на языки пламени, лизавшие тела осужденных. Рай с жалостью думал о том маленьком мальчике, который стоял обнаженным на помосте в монастыре Святой Анны и дрожал от холода. Увы, перемена, произошедшая в его друге, была неотвратима, и Рай это понимал лучше, чем кто-либо другой.


Филипп ждал Елизавету в одном из залов гвадалахарского королевского дворца. С ним были Хуана и Карлос.
Карлос напряженно вглядывался в отца. Он знал, что его невеста уже успела обворожить всех испанцев, сопровождавших ее на пути из Франции, – даже угрюмый Альба вел себя, как влюбленный юноша.
– Держи себя в руках, мой маленький, – шептала Хуана. – Я буду молить всех святых, чтобы они помогли тебе.
Рай думал: напрасно Филипп привез с собой сына – неужели не понимал, какие чувства тот будет испытывать?
Он был готов в любую минуту броситься на защиту своего друга. Сейчас всякое могло случиться, в подобных ситуациях Карлос становился совершенно невменяемым. Вот почему Рай старался держаться поближе к Филиппу, между ним и принцем.
Филипп, казалось, не проявлял никакого интереса к происходящему. Его мысли были заняты событиями в Нидерландах. Принц Оранский строит заговор против него, он это знает. Кузен Максимилиан и сестра Мария налаживают отношения с германскими принцами – за ними нужен глаз да глаз. Ну что ж, теперь он сможет вплотную заняться этими бунтовщиками. После заключения брака с принцессой из французского королевского дома у него развязаны руки.
Филипп чувствовал, у него начинается новая жизнь. Он расстался с Екатериной Леньес; Изабелла Осорио удалилась в женский монастырь – понимала, что их отношения закончились в тот день, когда Филипп стал королем. Филипп решил позаботиться о воспитании детей Изабеллы, чтобы позже они смогли занять видные посты в его армии.
Он уже послал за своим братом Хуаном. Тот должен был получить образование вместе с Карлосом.
С ними же предстояло учиться и третьему мальчику: кузену Филиппа Александру Фарнезе, которого он привез с собой из Нидерландов.
Александр был сыном Маргариты Пармской, незаконной дочери императора Карла. Карл, проявлявший трогательную заботу о благополучии своих внебрачных детей, выдал Маргариту за Александра, незаконнорожденного сына Папы Римского Клемента. Однако Александр, прозванный у себя на родине Черномазым флорентийцем, погиб всего лишь год спустя после свадьбы, и император был вынужден искать ей нового жениха. Второе замужество Маргариты оказалось ненамного более удачным, чем первое, поскольку она уже была женщиной, а ее новый супруг Оттавио Фарнезе – двенадцатилетним мальчиком.
Разумеется, такой союз не мог быть особенно счастливым, хотя и подарил Маргарите сына Александра. Чуть позже Карл, больше всех радовавшийся рождению внука, назначил ее своей наместницей в Нидерландах, и Филипп, став императором, сохранил за ней этот пост.
Сейчас Филипп думал о том, что было бы неплохо, добившись права на опеку двоих сыновей Максимилиана и Марии, доставить их в Испанию – с той же целью, с какой он привез сюда Александра: с одной стороны, как наиболее подходящих товарищей и компаньонов для Карлоса, а с другой – как заложников примерного поведения их родителей.
От этих мыслей Филиппа отвлек герольд, объявивший о прибытии его невесты.
Он покосился на Карлоса. Бледный, с дрожащими губами, тот смотрел на него широко раскрытыми глазами. Филипп с досадой отвернулся от сына.
Что новая королева подумает о своем пасынке? Должно быть, поблагодарит судьбу за то, что та уберегла ее от брака с ним. Филипп, как бы к себе ни относился, был вправе считать Карлоса менее предпочтительным женихом, чем он сам.
Между тем Карлос повторял про себя: «Она моя. Этот день должен был стать днем моей свадьбы. Но он отбирает у меня все, что должно принадлежать мне».
Когда Елизавета вошла в зал, Карлос подумал, что такой красавицы он еще не видел никогда в жизни. Она была намного прекрасней, чем ее изображение на его медальоне.
Увидев, что ее повели к тому месту, где стоял король, Карлос захотел крикнуть: «Не бойся его, Изабелла! Ты моя, и вместе мы придумаем, как его убить!»
Почувствовав чью-то руку на своем плече, Карлос обернулся и увидел Рая Гомеса да Сильва. По его взгляду можно понять, что он знал о ненависти Карлоса к королю Испании.
Тем временем Филипп поздоровался с французской принцессой, и та ответила ему на беглом кастильском диалекте.
Затем Хуана, преклонив колена, поцеловала подол ее отороченного горностаем платья. Елизавета улыбнулась ей, как улыбалась всем, кроме Филиппа, – на него она смотрела с испугом.
После Хуаны настала очередь Карлоса. Он встал на колени и тоже поцеловал подол ее платья. Затем поднял глаза и с обожанием посмотрел ей в лицо. В его голове вновь и вновь проносилась все та же мысль: «Она моя… моя!»
Ее улыбка сводила его с ума, ради нее он был готов на все, – но Филипп почти тотчас взял ее за руку и повел к своей свите.
Карлос медленно встал и двинулся вслед за отцом. Вот в этот момент, подумал он. Прямо сейчас… у всех на глазах.
Тогда все закричат: «Филипп мертв! Да здравствует король Карлос!» Ничего, что старый король убит на собственной свадьбе – есть новый, молодой. И, значит, свадьба может продолжаться, только с другим женихом!
Филипп снова почувствовал руку на своем плече. Он резко обернулся и посмотрел в смуглое лицо Рая.
С его губ уже были готовы сорваться слова: «Как… ты смеешь?..» Но он тут же спохватился. Нельзя выдавать себя другу его отца. Не то время. Это не простое дело, убить короля. Тут нужен тщательно разработанный план.
Он вдруг успокоился – почувствовал, что когда-нибудь сможет осуществить свою мечту.
Невеста испуганно смотрела на Филиппа.
Филипп с принужденной улыбкой произнес:
– Почему вы так пристально смотрите на меня? Уж не подсчитываете ли число седых волос на моей голове?
Она побледнела и отвернулась. Неожиданно холодный тон его голоса лишь увеличил ее страхи.
Филипп расстроился – понял, что его шутка произвела не тот эффект, на который он надеялся.
Он не мог объяснить ей своих чувств. Их уже обступили придворные, желавшие быть представленными невесте испанского короля.
Была совершена брачная церемония. Начались торжества. По ходу праздников устраивались многочисленные турниры и бои быков; согласно обычаю, Филипп должен был наравне с другими сражаться в поединках, на которых присутствовала его молодая жена, – подобные развлечения никогда не доставляли ему удовольствия, но сейчас он относился к ним, как к своему долгу, а потому добросовестно принимал участие в них.
Сидя рядом с ней на свадебном застолье, Филипп думал о том, как расположить ее к себе, объяснить, что его не нужно бояться. Он знал, что на его месте любой француз помог бы ей освоиться в новой обстановке – сделал бы какой-нибудь комплимент, рассмешил бы шуткой, – но он не был французом и мог сказать только то, что отныне ей предстоит свято исполнять долг королевы Испании, самой великой и могущественной страны мира.
Наконец, оставшись с ней наедине, он положил руки ей на плечи и с улыбкой произнес:
– Не бойтесь меня. Право, я вовсе не чудовище, которым меня вам изобразили.
– Никто вас не изображал чудовищем.
– Так почему же вы боитесь меня? Потому что я кажусь вам слишком старым?
Она потупилась.
– Может быть.
Тогда он вновь улыбнулся – раскованней, чем прежде, – своей улыбкой ему удалось обезоружить ее. Наедине с женщинами Филипп умел быть почти обаятельным мужчиной.
– Ну, а если так, – сказал он, – если я настолько старше вас, то запомните: я всегда буду ласков с вами и смогу понять вас намного лучше, чем сумел бы какой-нибудь более молодой супруг. Поверьте мне, это так.
Она не ответила – все еще дрожала, всем сердцем желая вновь оказаться в Лувре и слышать за окном шум парижских улиц, а не громкие крики жителей Гвадалахары, радовавшихся ее свадьбе.
Филипп взял ее руки и нежно поцеловал их.
– Вот увидите, я не чудовище. Мы должны были пожениться, потому что это выгодно нашим странам. Но сейчас я хочу вам понравиться. Слышите меня? Я хочу рассеять ваши страхи. Хочу, чтобы вы улыбались. Я докажу вам, что меня можно не бояться. Если вы желаете остаться в эту ночь одной, то вам достаточно лишь сказать мне, и… тогда я уйду.
Елизавета уже не могла сдержать слез. Она сидела и смотрела на пол, а они все текли и текли по ее щекам. Он был в отчаянии. Внезапно она подняла на него глаза.
– Ваше Величество, я… я прошу у вас прощения, – запинаясь, проговорила она. – Мне говорили… я думала… я не ожидала, что вы окажетесь так добры… вот почему я сейчас плачу.
* * *
Разумеется, она не могла полюбить его. Он был слишком стар и строг. Он даже не походил на тех мужчин его возраста, которых она знала у себя на родине – таких, как Антуан де Бурбон, его брат принц Конде или великий герцог де Гиз. Те были галантны, общительны и остроумны, носили ослепительно роскошные наряды – роли романтических героев играли так же охотно, как в нужную минуту преображались в воинов и государственных деятелей. Филипп оказался человеком совсем другого сорта – было трудно поверить, что по своей важности для Европы он превосходил их всех вместе взятых. Глядя на него, никто бы этого не подумал; казалось, он скучал на церемониях, устраиваемых в его честь; был слишком невозмутим и спокоен, слишком заботился о собственном достоинстве. Если бы не отзывчивость, которую он проявлял, оставаясь с ней наедине, брак с ним ужаснул бы ее.
Впрочем, побаиваясь своего супруга, по-настоящему она боялась другого человека – пусть даже и находившегося вдалеке от нее. Молодая испанская королева никак не могла избавиться от чувства, что ее мать по-прежнему следит за ней. Ей казалось, что Екатерина де Медичи оказывается за ее спиной всякий раз, когда она допускает какое-нибудь незначительное нарушение испанского этикета. Даже в спальне та как будто присутствовала – наставляла дочь, как нужно себя вести, чтобы пленить, приручить этого странного мужчину. Вот почему Елизавета не раз вспоминала об умении матери улавливать ее настроение и тайные мысли.
Не могла она забыть и инструкции, полученные перед отъездом из дома. Елизавета должна была служить Франции – наблюдать за всем, что происходит при испанском дворе, ничего не упускать и о любом пустяке сообщать матери, соблюдая максимальную осторожность и зная, что ее письма могут быть перехвачены.
Прежде всего она должна была переманить на свою сторону юного дона Карлоса. Ей следовало подружиться с ним, завоевать его доверие, а затем постараться так описать ему Марго, чтобы вызвать у него желание увидеть ее. Такова была воля французской королевы, и Елизавета не могла ослушаться ее.
Так из-за матери она пренебрегла испанским этикетом и стала проявлять повышенное внимание к Карлосу.
Он был странным мальчиком, она это знала. С самого дня ее свадьбы он закрылся в своих покоях, ни с кем не желал говорить, отказывался от еды. Его пробовали увещевать, но никто не знал, что с ним случилось, а он не объяснял. Да и вообще, открывал дверь только своему молодому дяде дону Хуану и кузену Александру Фарнезе.
Однажды, улучив момент, она незаметно выскользнула из своих покоев и направилась в апартаменты, принадлежавшие ее пасынку.
Беспрепятственно пройдя через переднюю, она открыла дверь и очутилась в классной комнате. За столом сидел подросток ее возраста. Это был не Карлос, а какой-то другой, очень красивый мальчик – почти как француз, подумала Елизавета. Он встал и поклонился ей. Грациозно. Почти с французским изяществом.
Теперь она узнала его. Перед ней стоял дон Хуан, незаконнорожденный брат ее супруга.
– Ваше Величество, позвольте… – начал он. Она перебила его:
– Пожалуйста, не надо церемоний… Дело в том, что я здесь без позволения. Ты… вы занимаетесь?
– Да, Ваше Величество.
– А принц, мой пасынок?
– Он только что ушел отсюда… вернее, выбежал. Сегодня он немного не в себе, Ваше Величество.
– Не в себе?
– Он не говорит, что с ним, но у него очень плохое настроение.
– Я хочу видеть его.
– Ваше Величество, он велел никого не пускать к нему. Но если это приказ…
Она засмеялась.
– Нет, это не приказ… Во всяком случае, мне бы не хотелось, чтобы в таком свете он воспринял просьбу, с которой я собираюсь обратиться к нему. Было бы лучше, если бы он считал меня своим другом.
Дверь распахнулась – на пороге стоял Карлос. Он воскликнул:
– Изабелла!
Она улыбнулась, и у него радостно забилось сердце: «Моя… Моя…»
Продолжая улыбаться, она подошла к нему. Ее улыбка сводила его с ума. Он вдруг встал на колени и поцеловал край ее платья. Затем поднял глаза на нее.
– Мне не следовало приходить сюда без сопровождения, – сказала она. – Но я желала видеть вас…
Не сводя с нее влюбленного взгляда, он встал на ноги. Он дрожал. Ему не хотелось, чтобы в комнате находился свидетель их встречи.
Он крикнул:
– Хуан, убирайся вон! Королева пришла ко мне! Уроки доделаешь потом.
Хуан пожал плечами, поклонился Елизавете и вышел из комнаты. Уже за дверями он задался вопросом – не сказать ли кому-нибудь, что королева осталась наедине с этим невменяемым.
– Карлос, – сказала Елизавета, – я хочу, чтобы мы стали друзьями… самыми большими друзьями. Да и может ли быть иначе? Ведь мы с вами одного возраста… и даже должны были пожениться, помните?
– Да… – дрожа от восторга, проговорил он, – помню…
– А в результате вы стали моим пасынком. Но мы будем дружить, не так ли?
– У вас никогда не было такого верного друга, как Карлос.
– Очень рада это слышать. Мне казалось, что я не понравлюсь вам.
– Как это могло случиться? – воскликнул Карлос. – Вы так прекрасны, Изабелла!
– Изабелла, – повторила она. – Придется привыкнуть к этому имени. Здесь меня все так называют – а во Франции я была Елизаветой.
– Елизавета это французское имя. А вы теперь испанка.
– Да. Теперь я испанка.
– Вам это не нравится? Она посмотрела в окно.
– Мне это нелегко дается… но такова уж наша участь. Так говорил мой папа. Он сказал, что принцы и принцессы не вправе распоряжаться своими браками.
Карлос зачарованно смотрел на нее. Красота Елизаветы так трогала его, что он был готов обнять ее и заплакать.
И вдруг… да, в ее глазах заблестели слезы. Она объяснила:
– Это из-за моего отца. Я всегда плачу, когда думаю о нем.
– Вы ненавидите его?
– Ненавижу? Почему я должна его ненавидеть? Он был самым лучшим отцом в мире.
Увидев, как перекосилось его лицо, она с тревогой воскликнула:
– Карлос! Что с вами? На кого вы так разозлились?
Он еще не мог рассказать ей о величайшей страсти своей жизни – вдруг она еще не возненавидела Филиппа? Карлос понимал, что, узнав правду, она может испугаться и убежать.
– Ни на кого, вам показалось, – сказал он. – Я счастлив – потому что вы пришли ко мне.
– А я уже подумала, что чем-нибудь обидела вас. Ведь вы, испанцы, не любите, когда нарушают этикет, да?.. Ах, Карлос, я очень рада, что не огорчила вас своим приходом. Надеюсь, мы с вами теперь будем часто видеться.
– Изабелла, я никогда не забуду, что вы пожелали увидеть меня.
– Я тоже постараюсь не забыть, что вы пообещали мне быть моим другом. А теперь, Карлос, покажите мне ваши книги. И расскажите, как вы здесь живете. Если вы захотите, я потом расскажу вам о Франции.
– Мне хотелось бы знать все, что касается вас. Я начал учить французский язык потому, что хотел разговаривать с вами. Но я все еще боюсь говорить на нем.
– Ах, скажите что-нибудь, Карлос, скажите! Прошу вас, доставьте мне удовольствие услышать мою родную речь!
– Вы будете смеяться.
– О, разве только от радости, которую вы мне подарите, выполнив мою просьбу! Ну, давайте же, Карлос, не смущайтесь.
Карлос улыбнулся и произнес по-французски с сильным кастильским акцентом:
– Изабелла, я счастлив, потому что вы приехали. Добро пожаловать в Испанию, Изабелла.
Она и впрямь засмеялась – но так нежно, что Карлос просиял от удовольствия. Затем сказала со слезами на глазах:
– Вы это выучили специально для меня. Спасибо вам, Карлос. В Испании мне еще не было так хорошо, как сейчас.
С этими словами она положила руки ему на плечи, немного наклонилась – она была выше него ростом – и поцеловала сначала в одну, а потом в другую щеку. Для Карлоса это был самый счастливый миг в его жизни.
Он показывал ей свои книги, а она рассказывала ему о французском дворе, когда дверь приоткрылась и в комнату заглянули Хуан и Александр.
Ни королева, ни принц не заметили их; осторожно закрыв дверь, мальчики изумленно переглянулись и на цыпочках вышли в коридор.
– Что случилось с доном Карлосом? – подумали они.


Двор был в отчаянии.
Королева серьезно заболела. Всего день назад она танцевала на балу и была оживлена, как все вокруг, хотя уже тогда многие заметили необычно яркий румянец на ее щеках. Тогда придворные приписали его перевозбуждению – вполне понятному, учитывая ее возраст, – однако наутро она не смогла встать с постели.
Говорили, что она заболела опаснейшей болезнью: оспой.
Филипп услышал эту новость уже после того, как покинул комнату, в которой проходило утреннее заседание Тайного Совета.
– Ваше Величество, королева больна.
– Больна? Но ведь еще вчера вечером она была совершенно здорова!
– Да, Ваше Величество, но сегодня утром она пожаловалась служанкам на сильную слабость, а вскоре у нее поднялась температура. Мы боимся, что это оспа.
Филипп оторопел: не знал, как отнестись к услышанному. Она радовала его своей красотой, забавляла непривычными манерами, но… была всего лишь девочкой, не способной в ближайшее время родить ему сына, все достоинство которой заключалось лишь в принадлежности к французскому королевскому дому.
Значила ли она для него что-нибудь еще? Он вдруг вспомнил ее смехотворно жалкую благодарность за то, что он оказался не таким чудовищем, каким она его себе представляла; он был очень добр, сказала она. Знала ли она о том, что иногда он не досаждал ей своим присутствием, поскольку полагал, что таково ее невысказанное желание? Понимала ли, что, сполна натерпевшись от брака со стареющей женщиной, он мог отдавать себе отчет в ее чувствах?
Все еще не оправившись от потрясения, Филипп подумал о том, что ее потеря стала бы для него величайшим несчастьем. Эта мысль была для него полной неожиданностью.
Уж не влюбился ли он в эту девочку? Неужели в нем еще оставалось желание любить и быть любимым? До сих пор у него складывались другие представления о его будущей жизни. Он прогнал Екатерину Леньес; Изабелла Осорио сама ушла в монастырь. И вот теперь он стал похож на того юношу, который мечтал о поцелуях Марии Мануэлы. Нет, этого не может быть. Он просто пожалел милую, очаровательную девочку, заболевшую такой опасной болезнью. И встревожился за судьбу франко-испанского альянса. Потому что его жизнь посвящена Испании и Богу.
Но, чем больше Филипп думал о себе, тем больше хотел повидать Елизавету.
Он поспешил в покои королевы. По пути ему повстречались лекари.
– Ваше Величество! – воскликнул один из них. – Туда нельзя, у нее оспа.
– Она ждет меня, – ответил он. – Я должен сказать ей, что будет сделано все возможное…
– Ваше Величество… оспа – заразное заболевание. Мы не советуем вам входить в ее комнату.
Немного поколебавшись, он продолжил путь. Лекари с укоризной посмотрели ему вслед.
За одним из поворотов коридора Филипп чуть не столкнулся с сыном, опрометью бежавшим в ту же сторону, куда направлялся его отец.
– Карлос!
Остановившись, Карлос оглянулся. По его лицу текли слезы.
– Куда это ты несешься? – спросил Филипп. Карлос выдохнул:
– Изабелла больна! Она желает видеть меня.
– Ты сошел с ума. У нее оспа. Не смей ходить к ней.
– Нет, я пойду к ней. Ей очень плохо. И она хочет видеть меня.
– Ты не пойдешь туда! – взяв сына за руку, сказал Филипп. – Разве ты не знаешь, как это опасно?
– Какое мне дело до опасности? Я знаю только то, что она больна. А я ее друг.
– Ступай в свои апартаменты.
– Не пойду. – Карлос нахмурился. – Пустите меня! Мне нужно видеть ее.
– Карлос, успокойся.
– Вы не можете мне запретить. Я… я ее друг.
– А я ее супруг, – сказал Филипп.
Подозвав к себе двоих стражников, он велел им отвести дона Карлоса в его апартаменты и вплоть до особого распоряжения не выпускать оттуда.
Карлос с ненавистью посмотрел на отца. Двое дюжих охранников взяли его под руки и повели по коридору, а Филипп отворил дверь в покои королевы.
Она открыла глаза и через силу улыбнулась. Взмахом руки он отослал прочь лекарей и прислугу. Ему не хотелось, чтобы они стали свидетелями сцены, которая могла разыграться в этой комнате.
Происходящее она осознавала ровно настолько, чтобы понимать, какой опасности он подвергался, войдя к ней.
– Вам нельзя находиться здесь, – сказала она.
– Изабелла…
Он смутился и замолчал. Затем продолжил:
– Изабелла, я хотел сказать вам… И снова замолчал.
Она улыбалась, но смотрела на Филиппа каким-то мутным взглядом – и даже как будто не на него, а на кого-то, стоявшего за его спиной. Он оглянулся – там никого не было.
– Изабелла, – наконец сказал он, – не умирайте. Вам нельзя умирать.
– Да… – чуть слышно прошептала она. – Нужное еще многое сделать… для Франции.
– Изабелла, посмотрите на меня. Я пришел, чтобы поговорить с вами.
В ее глазах что-то прояснилось.
– Вам нельзя оставаться здесь! – воскликнула она. – Вы можете заразиться и умереть!
Теперь настала его очередь не обращать внимания на ее слова. Взяв руку Елизаветы, он поцеловал ее.
– Вы знаете, почему я пришел? – спросил он. – Я подумал, что вы почувствуете себя лучше, если увидите меня.
– Вам нельзя было приходить… Но вы очень добры ко мне… очень добры.
– Пожалуйста, Изабелла, постарайтесь… сделайте все возможное, чтобы поправиться… Не для Франции – для меня. Когда вы поправитесь, мы будем счастливы. Мы будем счастливы, Изабелла.
Казалось, она уже не слышала его слов. Поэтому он прошептал:
– Изабелла, я люблю вас. Поверьте, люблю вас, моя маленькая девочка.


Узнав о болезни Елизаветы, Екатерина де Медичи послала за небезызвестными братьями Космо и Лоренцо Руджери. Вскоре те приготовили мазь для втирания в кожу. Эта мазь со всеми необходимыми инструкциями по ее применению была незамедлительно переправлена в Испанию. Примечательно, что в сопроводительном письме Екатерина приказала французским служанкам своей дочери, обычно принимавшим всю почту с родины, уничтожить содержимое посылки сразу после выздоровления испанской королевы.
За здоровье Елизаветы она беспокоилась всегда – не только в эти тревожные дни. Дело в том, что почти все дети Екатерины страдали одним и тем же заболеванием кожи – державшимся в строгом секрете, – которое их мать считала проявлением наследственного недуга, послужившего причиной смерти ее свекра, Франциска Первого, и прозванного во Франции английской болезнью.
Как только Елизавета стала поправляться, Екатерина написала ей: «Дитя мое, не забывайте о том, что я сказала вам перед отъездом. Никто не должен знать, какой болезнью вы, возможно, страдаете. Если вашему супругу станет хоть что-нибудь известно, он и близко не подойдет к вам…»
Получив это письмо, молодая королева, уже достаточно окрепшая, снова слегла в постель. Служанки никак не могли понять причину ее переживаний. Они давали ей в руки зеркальце и не уставали повторять, что ее хорошенькое личико стало таким же чистым, каким было до болезни.
– Это все благодаря вашей матушке, – говорили они. – Если бы не ее мазь, неизвестно, что стало бы с вашей чудесной кожей.
Однако мысли о матери, как это ни удивляло служанок, ничуть не утешали королеву.
Разумеется, Елизавета не могла не радоваться своему выздоровлению – и в то же время, помня о ежедневных визитах Филиппа, представлявших смертельную опасность для него самого, она чувствовала свою вину в том, что не сказала ему о наследственном пороке, грозившем разрушить ее семейную жизнь.
Он по-прежнему навешал ее – приносил баснословно дорогие подарки, садился на постель, брал ее за руку и заботливо расспрашивал о ее самочувствии, – но она не осмеливалась начать разговор об этом, потому что не смела ослушаться своей матери.
Ей казалось, что Екатерина де Медичи незримо присутствует в ее комнате.


Ее окончательное выздоровление отмечалось торжествами во всей Испании.
Однажды она все-таки набралась храбрости и сказала:
– Филипп, я очень надеюсь, что когда-нибудь у нас будут дети, но иногда боюсь…
– Дорогая Изабелла, чего же вам бояться? Когда придет время, весь мир позаботится о ваших родах.
Он сам испугался своих слов: снова почувствовал себя юношей, стоявшим на коленях перед постелью умирающей Марии Мануэлы. Воспоминания о той короткой и трагической любви преследовали его всю жизнь, и сейчас он с тревогой подумал о том, как эта очаровательная девочка перенесет испытание, отнявшее у него Марию Мануэлу.
Увидев испуганное выражение его лица, она спросила:
– А вы чего боитесь?
Он промолчал, все еще находясь под властью нахлынувших на него воспоминаний.
Елизавета не могла понять, о чем он так напряженно думает.
– Я… я имела в виду совсем не то, – быстро проговорила она, – не боль, которую мне придется перенести. Я хотела сказать… что ребенка ведь может и не быть. Как известно, королевам роды даются труднее, чем остальным женщинам.
– И это все? Больше вы ничего не боитесь?
Она немного поколебалась. Затем, запинаясь, проговорила:
– Я опасаюсь… что я…
И снова замолчала – не могла избавиться от ощущения, что ее мать каким-то образом слышит их разговор.
– По-моему, вам не следует ничего опасаться, – мягко сказал Филипп.
– Но ведь мой долг велит мне рожать детей, а если…
– Да, таков наш долг, – с торжественностью в голосе произнес он. – Следовательно, будем надеяться, что в скором будущем у вас появится ребенок.
И, помолчав, добавил:
– Уверяю вас, когда придет срок, вы будете страдать не меньше, чем я.
Елизавета грустно улыбнулась и обняла его.
– Вы очень добры ко мне… – сказала она. – Очень добры… Вскоре из Франции пришла новая посылка. На этот раз в ней были портреты Марго. На них ее сестра выглядела очаровательной большеглазой девочкой с пухленькими губками и озорной улыбкой. Был и портрет самой Екатерины.
Она прочитала сопроводительное письмо:
«Моя дорогая дочь, непременно покажите принцу портреты Маргариты. Она здесь очень мила, не правда ли? Думаю, скоро ваша сестра станет неотразимой красавицей, и это придает мне уверенности в вашем будущем. Не забывайте, если ваш супруг умрет, вы станете самой несчастной женщиной в мире – ибо каково тогда будет ваше положение? У Испании появится другая королева, жена дона Карлоса. Однако, если ею окажется Марго, ваши позиции укрепятся. Вот почему вы должны позаботиться об этой партии и…»
Она должна! Разумеется, должна. А кроме всего прочего, разве плохо было бы каждый день видеть Марго при испанском дворе? А Карлос? Карлос – добрый мальчик, если на него порой и находит плохое настроение, то с ним всегда можно найти общий язык. Нет сомнений, Марго сумеет поладить с Карлосом.
Захватив с собой портреты, Елизавета направилась в апартаменты принца.
Карлос был со своими друзьями, Александром и Хуаном. Те сразу заулыбались, сели по бокам Елизаветы, как дети. И только Карлос остался стоять, глядя на нее с недетской страстью.
– Я принесла кое-какие портреты, чтобы показать их Карлосу.
Как она и ожидала, Карлос просиял от удовольствия. Ему было приятно увидеть картины, которые Елизавета принесла специально для него.
– Вот они. Я захватила с собой только два, но у меня есть и другие.
– Вижу, – сказал Карлос, отталкивая мальчиков от стола с картинами. – Вы что, не слышали? Изабелла принесла их для меня. Правда, Ваше Величество?
– Да, специально для вас, Карлос. Но остальные тоже могут взглянуть, если хотят. Ну, какой из них вам больше нравится? Скажите – а я скажу, кто изображен на нем.
Карлос улыбнулся ей, показывая, что она интересует его больше, чем любые портреты. Затем взглянул на стол и сказал:
– Ах, какая красивая!.. Да, вот этот портрет лучше.
– Вы правы. Это моя сестра. А на другом изображена моя мама.
– Ваша мама мне понравилась меньше.
– Еще бы! Она ведь слишком стара для вас.
– И уж очень полна, – сказал Карлос. – А ваша сестра просто прелестна.
– Ее зовут Маргаритой, но мой брат Карл придумал ей другое имя – Марго. Это самое очаровательное создание на свете. Ах, как бы я хотела, чтобы она оказалась здесь!
– Я бы с радостью привез ее сюда, лишь бы доставить вам удовольствие, – вздохнул Карлос.
– А не сможет ли она нанести нам визит? – предположил Александр.
– Сюда слишком долго добираться, – с задумчивым видом сказала Елизавета. – А жаль! Мне кажется, ей бы здесь понравилось.
– Вы чем-то опечалены? – спросил Карлос.
– Я вспомнила о своем доме во Франции. Там нас было очень много. Франциск – он теперь стал королем, – Карл, Генрих, Клод, Марго…
– Но зато у вас появились друзья, – сказал Хуан. – Карлос, Александр и Хуан.
Улыбнувшись, она по очереди поцеловала каждого из них. Это поразило их, хотя они знали, что во Франции поцелуи не считаются чем-то предосудительным.
Филиппу она принесла портреты как раз в то время, когда тот просматривал тревожные сообщения из Фландрии. Его доверенные люди писали, что принц Оранский возглавил заговор против Испании.
– Я не отрываю вас от государственных дел? – спросила Елизавета. – Мне очень хочется показать вам портреты, которые только что прислали из Франции.
– Я рад всему, что прибывает в Испанию из Парижа, – улыбнулся Филипп. – Пожалуйста, позвольте мне взглянуть на эти портреты.
Сначала она показала тот, на котором была изображена ее мать. Бесстрастное лицо Екатерины де Медичи не произвело особого впечатления на Филиппа.
– А вот на этом – моя сестра. Не правда ли, она очень мила? Вам нравится ее портрет, Филипп?
– Да, пожалуй, нравится.
Чуть поколебавшись, она села к нему на колени. Ее выходка была даже немного демонстративной, и он все понял. Елизавета собиралась попросить его о чем-то. Она повела себя по-детски, но ее шаловливость ему нравилась.
Филипп вопросительно посмотрел на нее.
– Карлосу скоро понадобится супруга, – сказала она. – Ведь он растет… Филипп, правда будет здорово, если он женится на моей сестре Маргарите?
Ах, вот оно что! Итак, Мадам Змея подослала ему свою дочь, чтобы та пристроила здесь сестру и таким образом положила начало офранцуживанию испанского королевского дома? Ну что ж, он был лучшего мнения о проницательности французской королевы-матери. Неужели она всерьез думает, что в вопросах государственной важности он способен поддаться на чьи-либо уговоры?
С усмешкой взглянув на портрет Екатерины, он привлек к себе супругу и нежно потрепал ее по щеке. Затем сказал:
– Дорогая, о супружестве Карлоса думать еще рано. Сначала нужно позаботиться о его здоровье. Если его состояние станет более-менее удовлетворительным, то в свое время я найду ему супругу. А до тех пор давайте забудем о его браке. Хорошо?
Видя ее разочарование, он лукаво улыбнулся и добавил:
– Кстати, ваша сестра выглядит довольно жизнерадостной девочкой. Вы не считаете, что Лувр будет для нее более подходящим местом, чем Вальядолид?.. Ох, не грустите, дорогая моя. Неужели вас так волнуют чужие браки? Может быть, вам чего-то не хватает в вашем собственном замужестве?
– Филипп, я счастлива с вами, но…
– Изабелла, – перебил он ее, – ваша мать часто пишет вам?
– Да, а что?
– Бы никогда не показывали мне ее писем.
– А вы хотите… чтобы я показывала их вам?
Он увидел панический ужас, промелькнувший в ее глазах, и удивился влиянию женщины, которая находилась так далеко от них и все-таки сохраняла власть над своей дочерью.
– Разумеется, с вашего согласия, – сказал он.
– Я… я согласна, – чуть слышно пролепетала она. Он нежно поцеловал ее руку.
– Иногда мне кажется, что вы боитесь своей матери. Дорогая моя, вы и вправду боитесь ее?
– Боюсь… и люблю. Я люблю всю свою семью.
– Да, любовь и ненависть порой уживаются в одном сердце. Но вам-то, по-моему, нечего бояться. Почему вы опасаетесь ее?
– Я и сама не знаю… Она всегда добивалась от меня всего, чего хотела. Может быть, поэтому?
– Она била вас?.. Ну, не сама, конечно…
– Да, бывало.
Он засмеялся. Затем нежно обнял ее.
– Знайте, больше никто не посмеет ударить вас, – сказал он. – Вам некого бояться – тем более, тех, кто остался вдалеке. Если вас попросят сделать что-нибудь против вашего желания, вы можете отказаться. А если кто-нибудь станет угрожать вам – ну что ж, король Испании сумеет вас защитить.
Он снова засмеялся. Елизавете было приятно слышать его смех, поскольку такая возможность выдавалась не часто. Она засмеялась вместе с ним.


Филипп чувствовал в себе перемену. В доминионах дела шли хуже некуда, но он все равно был счастлив. Он даже внешне как будто помолодел, и теперь уже не сомневался в том, что полюбил эту маленькую француженку – может быть, даже сильнее, чем когда-то любил Марию Мануэлу.
Как разительно та отличалась от Изабеллы! По сравнению с ней Мария Мануэла, почти такая же милая и ласковая, была просто необразованной девочкой. Правда, Изабелла еще не вышла из детского возраста: любила шумное веселье со своими французскими служанками; обожала красивые наряды и драгоценности. Но в конце концов, она была француженкой.
Ей еще предстояло повзрослеть. Филипп помнил, что точно так же давным-давно думал он о Марии Мануэле. Вот сейчас он говорит себе, что когда-нибудь сумеет открыть свои чувства Изабелле. Не в том ли он убеждал себя, глядя на робкую Марию Мануэлу? А когда рассказал ей все, что было у него на душе, было уже поздно. Но ведь трагедия, случившаяся с Марией Мануэлой, не может произойти с Изабеллой. История не повторяется дважды. Да, думал он, все будет хорошо – так же как и сейчас.
Один лишь Карлос нарушал его безмятежность. Ах, если бы тот вообще не родился или умер при родах – скольких неприятностей удалось бы избежать!
Однажды, когда он и Изабелла вернулись во дворец после верховой прогулки, к Филиппу подошел наставник принца. На наставнике лица не было.
– Сир, принц сегодня не в себе. Он все утро бился в истерике, а полчаса назад набросился на меня с ножом и чуть не отправил на тот свет.
– Из-за чего он впал в такое состояние?
– Я не знаю, Ваше Величество.
Придя в апартаменты Карлоса, он отпустил прислугу. Карлос, бледный и все еще трясущийся, с ненавистью взглянул на отца.
– Зачем вы пришли? – выпалил он. – Издеваться надо мной?
– Карлос, я пришел спросить, что означает твоя выходка. Я понимаю, что в таком состоянии ты не способен контролировать своих поступков, но что-то ведь послужило причиной твоей сегодняшней агрессивности, не так ли?
– Вам и так все известно! – закричал Карлос. – Я все видел! Я видел, как утром вы взяли ее с собой на верховую прогулку. Вы знали, что она хотела прийти ко мне! Знали, потому-то и забрали ее с собой. А разве не должна была она выйти замуж за меня? Она была моей!.. Моей!.. У меня был ее портрет, ради нее я учил французский язык. Но вы хотели сделать мне больно и добились своего. Вы отняли ее у меня, а я… я… я люблю ее…
Филипп в ужасе уставился на своего сына.
Он все понял: Карлос был невменяем настолько, что вообразил, будто любит Изабеллу.
Чем это закончится? Какие трагедии ожидают его?
Нужно было срочно предпринять какие-то меры.
Филипп повернулся и быстрыми шагами вышел из комнаты.
Через час он решил послать Карлоса на учебу в университет Альканы-дель Хенарес. Вместе с принцем туда должны были поехать Хуан и Александр.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Испанский жених - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Ваши комментарии
к роману Испанский жених - Холт Виктория



Отличная книга! Очень понравилась!
Испанский жених - Холт Викторияalena
21.09.2012, 11.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100