Читать онлайн Испанский жених, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава вторая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Испанский жених - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3.47 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Испанский жених - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Испанский жених - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Испанский жених

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава вторая

Над домами Вальядолида развевались бархатные и парчовые флаги. Улицы и площади были запружены людьми, собравшимися принять участие в торжествах, посмотреть бои быков, атлетические единоборства и конные состязания. Для Испании настал величайший день, не уставали повторять горожане. Еще бы, ведь теперь будет положен конец этим постоянным войнам и заграничным походам императора. Когда испанцы вступят в союз с Англией, никто больше не посмеет угрожать им, а с Англией они скоро будут связаны самыми крепкими из возможных уз – узами брака их принца Филиппа и английской королевы Марии Тюдор.
Правда, им придется ненадолго расстаться с принцем – что поделаешь, увы! И уж во всяком случае, принца это должно огорчать больше, чем его подданных. Они-то останутся дома и будут ждать его возвращения, не зная забот, пожиная плоды заключенного брака. А вот Филипп… Да, они кое-что слышали об этой английской королеве. Говорят, она ведьма. И к тому же на десять… или на пятнадцать… нет, на двадцать лет старше принца. Она его ждет-дожидается, потому что уже не может без мужа – кому только не предлагала руку, все без толку. Один только Филипп согласился. Он уже и так намучился в жизни, а теперь должен принести новую жертву, раз того требуют интересы Испании.
Сам Филипп, вот уже почти час сидевший у окна своих роскошных апартаментов, медленно перечитывал отцовское письмо и с тоской думал о предстоящем отъезде.
Как легко все получается у императора! «Сделай то, сделай это». Но одно дело – давать советы, а другое – следовать им.
Впрочем, такие мысли были ему непривычны, и он без труда отогнал их. Его отец знал, что говорил. Филипп был глупцом, если мечтал о молодой и красивой супруге – хотя бы наполовину такой, как Мария Мануэла.
Он еще раз взглянул на отцовское письмо.
«Сын мой, посмотри на себя со стороны. Твоя суровость не нравится ни итальянцам, ни фламандцам. Поверь мне, она не придется по вкусу и англичанам. Они народ грубый, но открытый и жизнелюбивый. Достаточно сказать, что они пьют больше, чем любые другие люди. Тебе придется угождать их нравам. Они простодушны, как дети, и поэтому полагают, что ты любишь все то, что любят они сами. Твои наряды покажутся им слишком мрачными. Англичане предпочитают яркие тона – ялые, синие, золотистые… Учти это, особенно, когда будешь ездить верхом. Ты должен полюбить их, радоваться каждой встрече с ними. И как можно скорее выучи их язык. Не забывай, ты станешь их королем. Мы постараемся в самое ближайшее время устроить твою коронацию, но тут могут возникнуть препятствия. Дело в том, что со времени Генриха Восьмого ими правил парламент, а не монархи.
Я сделаю тебя королем Неаполя, поскольку королева не может сочетаться браком с обыкновенным принцем. Вы должны быть равны друг другу.
Мой дорогой сын, мы оба надеемся, что тебе удастся вернуть эту страну в лоно католической церкви. Я знаю, твоя будущая супруга поможет тебе в осуществлении нашего обоюдного желания. Но помни – действовать нужно будет с особой осмотрительностью. Мои послы и лазутчики не раз докладывали мне, что англичане не терпят грубого вмешательства в свои дела. Не пытайся навязывать им инквизицию – по крайней мере, сначала. Дождись, когда твое положение укрепится, когда у тебя родится сын, а сам ты в полном смысле слова станешь королем Англии. Не сомневаюсь, ты очень скоро сумеешь обуздать эту старую деву, которую, как я понимаю, весьма радует перспектива брака с тобой. Но повторяю – прежде всего терпимость, эти островитяне ее ценят. Они никогда не были таким религиозным народом, как испанцы. В свое время мы исправим этот недостаток их культуры. Но сначала – терпимость, терпимость и терпимость.
Итак, сын мой, отправляйся в Англию, оденься поизысканней, возьми с собой побольше дорогих подарков, чаще улыбайся этим наивным дикарям, не брезгуй их пивом – говорят, довольно отвратительный напиток, но ты к нему привыкнешь, – ухаживай за их дамами и будь таким же простецким малым, как их давний король Генрих – величайший мерзавец во всем христианском мире, но также и самый большой авторитет в этой стране, где тебе простят любой грех, если у тебя будут добродушный вид и открытые манеры».
Письмо выпало из рук Филиппа. Он встал и посмотрел в окно, на веселящуюся толпу горожан и гостей столицы.
Он должен был поехать в Англию, жениться на немолодой женщине, которую заранее невзлюбил, провести с ней много ночей, пока она не родит ребенка. И при этом должен быть веселым, добродушным, жизнерадостным и обаятельным. Да, ему придется немало потрудиться, чтобы стать таким человеком.
В его покои вошел Рай Гомес да Сильва. Покровительствуя своему лучшему другу, Филипп подарил ему титул принца Эболийского и устроил брак с Аной де Мендоза, одной из богатейших испанских наследниц. Свадьба состоялась, но из-за молодости невесты консумации еще не было.
Филипп с удовольствием подумал о том, что Рай будет сопровождать его в поездке на этот варварский остров. Высказать свои мысли он не решился, поскольку по-прежнему старался скрывать свои чувства.
– Какие новости? – спросил он.
– Не самые лучшие, Ваше Высочество. Англичане собираются на улицах и выкрикивают ругательства в адрес Испании. Многие открыто насмехаются над принцессой Елизаветой. Они хотят, чтобы королева вышла замуж за Кортени.
– Это мы знаем, – сказал Филипп. – У королевы сильный характер. Она не слушает протестантов и настроена на брак со мной.
– Она без ума от вас, Ваше Высочество.
– Это не главное. В конце концов, она меня ни разу в жизни не видела, – нахмурился Филипп, которого все больше тревожила мысль о будущих отношениях с королевой. – Главное – чувства ее подданных.
– Ваше Высочество, я не думаю, что они будут демонстрировать их вам. Мне лишь кажется, что вас следовало предупредить об их враждебных настроениях по отношению к нам. Как-никак, мы едем в чужую страну – и, надеюсь, святые не оставят нас в этом испытании, – а потому должны быть готовы к любому приему.
– Мне уже говорили, что я должен изменить свой характер и привычки. Отец советует мне стать таким, как они, – бесшабашным, общительным, не избегающим никаких удовольствий… словом, настоящим английским джентльменом.
– Ваше Высочество, если бы вам это удалось, победа была бы за нами. Но англичане желают, чтобы их королева вышла замуж за англичанина. Нам они не доверяют, боятся и ненавидят нас. Я должен рассказать вам об инциденте, который на днях случился в Лондоне. Несколько подростков играли, разделившись на две партии… одни изображали протестантов, другие – сторонников королевы, причем один мальчик исполнял роль Вашего Высочества. Так вот, в ходе игры он попал в плен к своим противникам, и те решили наказать его. Знаете, что они сделали? Соорудили виселицу, и… Если бы вовремя не подоспели взрослые, они бы повесили его. Разве это не прямое оскорбление в адрес Вашего Высочества?
– Ты хочешь сказать, если бы на месте этих игроков оказались те, кого они хотели изобразить…
– Я хочу сказать, что Вашему Высочеству придется соблюдать крайнюю осторожность.
Филипп улыбнулся. Он чуть не сказал: дорогой мой, я боюсь вовсе не этих варваров, не виселицы, на которой они могут меня вздернуть, не грубой пищи и не омерзительное пиво, к которым мне придется привыкнуть. Нет, я боюсь этой женщины, старой девы, с которой должен буду вступить в брак. Мне претит даже мысль о том, что я буду вынужден разделить с ней брачное ложе.
Филипп встал и подошел к окну.
– Как идут приготовления? – вздохнув, спросил он.
– Маркиз де лас Невас повез в Лондон драгоценности, которые вы решили подарить королеве. Эгмонд, Альба, Медина Чели, Фериа, Пескара и другие уже готовы к отъезду. Я тоже закончил все свои дела. Скоро мы тронемся в путь.
– Чем скорее, тем лучше, – пробормотал Филипп.
– Рад слышать от вас эти слова. Стало быть, вы примирились со своей участью, Ваше Высочество?
Резко повернувшись, Филипп произнес почти надменным тоном:
– Могло ли быть иначе? Кто сказал, что я не желаю блага своей стране?
Рай потупился. Он не хуже Филиппа умел скрывать свои чувства.
Отъезд был назначен на следующий день. Филипп лежал в постели со своей любовницей Екатериной Леньес и смотрел в окно, на лучи яркого майского солнца, пробивавшиеся сквозь облака над Вальядолидом. У него было странное чувство – будто в объятиях Екатерины сейчас оказался не он, а какой-то другой мужчина.
Он очень изменился с того времени, когда стал супругом Марии Мануэлы. Годы не прошли для него бесследно. Он возмужал, окреп. Открыл в себе чувственность, о которой прежде и не подозревал. Оставаясь наедине со своей любовницей, он уже не был холоден, как раньше, – пучины страсти теперь целиком поглощали его. Было ли это его истинной натурой? Была ли его внешняя суровость всего лишь маской, под которой он прятался от всего мира?
Разве мог прежний Филипп провести последний день пребывания в Вальядолиде с Екатериной, а не с Изабеллой, подарившей ему столько тепла и домашнего уюта? Конечно, Изабелла огорчилась. Но Филиппу предстоит вынести гораздо больше страданий, Изабелла должна это понимать. Разве не вправе он сполна насладиться всеми утехами плотской любви, прежде чем войдет в спальню Марии Тюдор?
А кроме того, в доме Изабеллы была бы приятная семейная обстановка, и это вновь напомнило бы ему о браке. Да, только Екатерина поможет ему отогнать мысли о престарелой английской девственнице.
За окном уже не слышалось тех веселых криков, которые не утихали весь вчерашний день. Горожане помнили, что завтра им предстоит расстаться с их любимым принцем; да еще это известие о смерти португальского принца, супруга Хуаны. Как ни поверни, сегодня – траурный день.
Сам Филипп не особенно переживал из-за смерти принца, поскольку его кончина означала, что Хуана вернется в Испанию и возьмет на себя регентство, заменив отсутствующего Филиппа. К тому же у Филиппа теперь появился повод немного отсрочить отплытие в Англию. Ведь сначала ему нужно заехать в Корунью и встретить там сестру, направлявшуюся из Португалии в Кастилию.
На следующее утро из Вальядолида выехала длинная, многочисленная, богато экипированная кавалькада. Придворные, сопровождавшие Филиппа, были одеты в самые изысканные наряды. Слуги красовались в новых, с иголочки костюмах. Униформа телохранителей Филиппа сверкала позолотой и серебряными галунами.
Сам Филипп был одет скромно – он еще не покинул пределов Испании, где склонность к излишней роскоши не считалась качеством, достойным принца.
Рядом с Филиппом ехал Карлос. Для Филиппа его присутствие стало дополнительной пыткой. Никто не мог заранее сказать, как этот мальчик поведет себя в следующий момент. Уже сейчас казалось, что простые испанцы его приветствуют через силу, стараясь не показать своего истинного отношения к будущему наследнику престола. Вероятно, успели кое-что прослышать о его привычках.
Тем не менее Карлос явно пребывал в хорошем настроении. Тому способствовали две причины: во-первых, его отец покидал Испанию, и была вероятность, что англичане повесят его, как чуть не вздернули того мальчишку, что попробовал изобразить его, играя со сверстниками, – невинная шалость, но верный залог неприятностей для Филиппа; во-вторых, домой возвращалась его любимая тетя Хуана. Со дня их расставания прошло почти два года, и у Хуаны уже был свой сын – дон Себастьян, – но Карлос не сомневался, что она сохранила привязанность к ненаглядному Малышу.
Карлос совсем неплохо выглядел в своем дорогом наряде, искусно скрадывавшем недостатки фигуры. Так было всегда – когда он сидел на муле, ничто не выдавало его хромоты.
Ему нравилось ехать верхом, делать остановки в различных городах, где им устраивались пышные приемы. Больше всего удовольствия он получал, наблюдая за быками и матадорами. Когда на арене лилась кровь – особенно, если бык поднимал на рога свою жертву, – он вскакивал с места и кричал: «Еще! Еще! Приведите нового матадора!» Увы, отец никогда не выполнял его просьбу.
У самой границы с Португалией они встретили другую процессию. Хуана, заплаканная и одетая в траурное платье, со скорбным видом преклонила колена перед братом. Она была совсем не похожа на себя, и Карлос даже не сразу узнал ее. Однако когда она взяла руку племянника и улыбнулась, у него из глаз брызнули слезы счастья.
– Хуана! Хуана! – прошептал он, сразу забыв об этикете. – Как хорошо, что ты вернулась к своему Малышу.
Возвращаясь с сестрой в Вальядолид, Филипп каждый день говорил Хуане о том, на что следует обратить внимание во время ее регентства. Задач было много. Кроме всего прочего, в отсутствие Филиппа ей предстояло заменить юному принцу отца.
– Я очень тревожусь за Карлоса, – сказал он. – Запомни, баловать его нельзя. Пусть больше занимается физической подготовкой и прилежней учит уроки. За ним будет присматривать его опекун, Луис де Вивес. Но основные заботы по его воспитанию лягут на тебя. Смотри, не подведи меня. Я хочу надеяться, что к моему возвращению характер Карлоса изменится в лучшую сторону.
– Все так и будет, Ваше Высочество.
Филипп взглянул на сестру – как раз в этот момент она украдкой смахнула слезу, катившуюся по ее щеке. Неужели она так сильно любила своего супруга? Может быть, заботы о Карлосе лучше поручить кому-нибудь другому? Ей очень недостает того самообладания и благоразумия, которыми в избытке награждена ее сестра Мария, вышедшая замуж за Максимилиана Австрийского. Но менять распоряжения уже поздно. И кроме того, нельзя нарушать этикет, отстраняя Хуану от воспитания ее племянника.
Он напомнил себе о том, что у него будут другие дети. И мысль о них породила еще одно неприятное предчувствие: близилась брачная ночь с Марией Тюдор.
– Сын мой, – сказал Филипп, когда они снова тронулись в путь, на сей раз в сторону Коруньи, – нам придется свернуть в Алькасар и навестить твою прабабушку.
– Хорошо, отец.
Глаза мальчика заблестели. Скоро он расстанется с ненавистным Филиппом. Затем вернется в Вальядолид, к Хуане. Повидаться с прабабкой, это тоже неплохо. О ней ходило немало темных слухов, и как-то раз Карлос заставил одного маленького мальчика рассказать все, что тот знал о ней. Карлос затащил его в свои покои, запер дверь и выпытал у него кое-какие сведения о королеве Хуане. Заговорил мальчик только тогда, когда Карлос приставил к его горлу нож и начал водить лезвием по коже.
«Она сумасшедшая… сумасшедшая, – дрожа от страха, пролепетал он. – Ее так и называют: «безумная Хуана». Она живет в замке Алькасар-де-Сан-Хуан… ее уже давно не выпускают оттуда. Она хулит святую церковь, однажды ее даже пытали за это».
От волнения у Карлоса перехватило дыхание. Пытали! Карлосу нужно было кое-что уточнить. Ему уже давно хотелось знать все подробности пыток, когда мужчин и женщин вздергивали на дыбе или, наоборот, привязывали к ногам какой-нибудь груз и вытягивали кости из суставов… А раскаленные щипцы? А расплавленная сера, которой прижигают ступни? Все это было так интересно, заманчиво.
И вот, оказывается, инквизиторы отважились пытать его прабабку, королеву!
«Если бы она не была королевой, ее бы сожгли на костре», – сказал тогда мальчик.
Ну что ж, теперь отец сам повез его к этой помешанной старухе. Наконец-то судьба улыбнулась ему!..
Хмуро поглядывая на сына, Филипп пытался представить, как подействует на него посещение Хуаны. Он бы предпочел съездить туда без Карлоса – но как это можно было устроить? Хуана хоть и в заточении, но все-таки королева, а Карлос приходится ей внуком.
Подъезжая к Алькасару, Филипп сказал:
– Твоя прабабушка не похожа на людей, которых ты знал до сих пор. Пожалуйста, веди себя спокойно и говори только тогда, когда тебя попросят об этом. Не пугайся, если что-нибудь тебе покажется странным. Разговаривать буду я, а ты стой смирно и не вмешивайся. Она должна будет благословить тебя.
– Да, отец.
Мне кажется, подумал Филипп, мальчик в самом деле немного исправился?
– Возможно мне придется поговорить с ней на религиозные темы, – добавил он. – Она не без странностей, но ей все равно нужны наставления.
– Отец, это правда, что она ругает святую инквизицию?
– Тебе не следовало бы знать об этом. Никто не вправе говорить так о королевах.
– А королевы, они вправе ругать инквизицию?
– Сын мой, я надеюсь, когда-нибудь ты будешь всеми силами помогать нашим святым монахам… как я намереваюсь помогать им.
На лице Карлоса появилось почти благоговейное выражение. Он подумал о камерах пыток, где стены обиты толстыми дубовыми досками, заглушающими крики узников. Но странное дело – воображая чужие мучения, представляя вид чужой крови, Карлос сейчас испытывал меньшее возбуждение, чем обычно.
Карлос и Филипп вошли в покои королевы Хуаны.
Несколько зажженных свечей, казалось, лишь усугубляли мрак этого просторного помещения. На полу были разбросаны засиженные мухами блюда с остатками пищи. От запаха гнили кружилась голова.
Когда глаза привыкли к темноте, Карлос огляделся. Его здесь удивило многое, но особенно – старуха, сидевшая посреди комнаты, в кресле с высокой спинкой и массивными подлокотниками. Беззубая, в каком-то грязном халате, со слипшимися длинными волосами, падавшими на плечи, она была похожа на ведьму. Ее худые руки неподвижно лежали на коленях.
Так вот она была какая – женщина, которая могла бы стать настоящей королевой Испании, если бы ее не сочли сумасшедшей и не заточили почти на всю жизнь в этом мрачном замке!
Карлос оцепенел от ужаса и какого-то непонятного захватывающего чувства.
Вслед за Филиппом в комнату вошли несколько людей из его свиты; они остались стоять на почтительном расстоянии от него, почти возле самых дверей.
Филипп положил руку на плечо сына и подтолкнул его вперед. Сделав два шага, Карлос опустился на колени перед креслом королевы.
Филипп, поборов отвращение, поцеловал руку Хуаны.
– Ваше Высочество, – сказал он, – я привел вашего правнука, чтобы он оказал вам почтение своим визитом и получил от вас благословение.
– Кто это? – Хуана вздрогнула и уставилась на Филиппа. – Карлос? Где Карлос?
– Здесь, Ваше Высочество, у ваших ног.
Филипп взял ее грязную руку и положил на голову Карлоса.
– Карлос… – прошепелявила она.
Хуана склонилась над внуком, и ее слипшиеся длинные волосы упали на лицо, почти полностью скрыв его.
– Карлос… Но это не мой Карлос… Это не Цезарь, властелин всего мира.
– Это не ваш сын, а мой, – сказал Филипп. – Сын вашего внука. Вы приняли его за моего отца, императора.
– Ах, вот оно что. – Она откинула голову и лукаво прищурилась. – Ты хочешь меня обмануть. Ты привел его ко мне… как Исава к Исааку. Я знаю. Да, я все знаю.
– Прошу вас, бабушка, благословите его.
Все это время Карлос с любопытством разглядывал ее. Сейчас она засмеялась, и Филипп вспомнил, что у его сына иногда бывал точно такой же смех – хрипловатый, надтреснутый, скорее напоминающий хихиканье.
Казалось, старуха почувствовала какую-то родственную связь между собой и Карлосом.
– Благословляю тебя, – спокойным голосом произнесла она. – Да хранят тебя Бог и все святые… пусть они подарят тебе долгую и счастливую жизнь… пусть твои ближние любят тебя.
– Встань, сын мой, – приказал Филипп. – Поцелуй руку твоей прабабушке и поблагодари ее.
Карлос, как зачарованный, беспрекословно подчинился. Затем старуха и мальчик посмотрели друг другу в глаза. Та заплакала. На ее щеках появились грязные подтеки. Казалось, Карлосу это доставляло удовольствие. Наконец Филипп не выдержал. Он сделал знак слугам.
– Проводите дона Карлоса в его покои, – сказал он. – Я хочу побыть с королевой и отцом Борджа.
Карлоса увели. В комнате остались только Филипп, Хуана и священник.
– Бабушка, – сказал Филипп, – мне сообщили о вашем поведении. Вы снова непочтительно отзывались о святой церкви. Бабушка, неужели вы не понимаете, как это безрассудно?
Покачав головой, она пробормотала:
– Религиозные обряды нельзя навязывать… Богу нужно молиться так, чтобы это было по душе. Мне не нравятся ваши церемонии… а если они мне не нравятся, то я не буду соблюдать их… и не позволю справлять их в моем присутствии.
– Бабушка, своими словами вы бросаете вызов святой инквизиции.
– Ах, так ты пришел, чтобы пытать меня… мучить, как это уже было однажды! Да, меня пытали за то, что я высказывалась против церкви и инквизиторов. Но разве я могла молчать? Они сажают людей в свои темницы, режут их плоть, ломают кости… и все это – во имя Бога. Думаете, Он счастлив, да? Думаете, у себя на небе Он говорит: «Смотрите, сколько крови пролито в Испании! Это все для Меня. Это все ради Моей славы…». Ха-ха-ха…
– Бабушка, прошу вас, успокойтесь. Отец Борджа сказал мне, что в последнее время вы стали прислушиваться к доводам разума, а вот ваше поведение все еще оставляет желать лучшего.
– Кто ты? А, так ты пришел пытать меня, да?
– Я ваш внук, Филипп. Император сделал меня регентом Испании, но пришел я не для того, чтобы пытать вас.
– Филипп… о, не произноси при мне этого имени. Ты пришел, чтобы мучить меня воспоминаниями… а воспоминания это такая же пытка, как дыба или раскаленные щипцы… Филипп… ах, мой прекрасный Филипп, как я ненавижу тебя! Ах, как ненавижу!… Ведь ты такой красивый… а я все еще люблю тебя…
Филипп с беспомощным видом посмотрел на отца Борджа.
– Она сбросила все вещи с алтаря, который мы установили для нее, – пожаловался священник. – И при этом кричала, что не позволит вмешиваться в ее жизнь. Но, смею заверить вас, Ваше Высочество, еще не все потеряно. Она уже не такая невменяемая, как прежде, и я думаю, что нам удастся спасти ее душу. Вот только здоровье, в последнее время оно заметно ухудшилось.
– Эй, священник, что ты там бормочешь? Чего прячешься от меня, почему стоишь в тени? По-моему, ты – женщина, только переодетая. Я не хочу, Чтобы в эту комнату приходили женщины. Когда здесь Филипп, то женщин лучше сюда не впускать, это уж точно!
– Не знаю, что и сказать, – нерешительно произнес Филипп.
– Если Ваше Высочество позволит… мы можем применить силу.
Филипп посмотрел на жалкую, изможденную старуху, сидевшую в кресле, – на ее слипшиеся волосы, грязную ветхую одежду, худые руки и ноги, распухшие от водянки. Жестокость сама по себе была ему ненавистна. Он не любил войны, потому что они означали кровопролитие. Тем не менее он считал, что только пытки инквизиции способны наставить еретиков на истинный путь, а заодно приготовить их души к вечным мукам загробного мира. Это казалось ему разумной и оправданной мерой. Но жестокость, не приносящая никакой пользы, вызывала у него отвращение. Тем более, в случае с этой выжившей из ума женщиной, которая и сейчас-то не могла понять, чего от нее хотят. Разве пытки могли в чем-нибудь убедить ее? Возможно, когда-нибудь правда – единственная, святая – сама откроется ей. Конечно, если она, Хуана, не умрет к этому времени.
Да, она была жалкой, невменяемой старухой, и Филипп решил, что не будет причинять ей боли. Пусть ее безумие остается еще одним несчастьем королевского дома Испании. Нужно попытаться спасти ее каким-нибудь другим, более приемлемым способом.
– Нет, – сказал он. – Постарайтесь переубедить ее, но только словами. Все остальное я запрещаю.
– Как угодно Вашему Высочеству. В общем-то, в прошлый раз она не особенно сопротивлялась, когда я служил здесь мессу. Хотя, должен сообщить вам, она слишком часто пренебрегает дарами Святого Духа.
Филипп вздохнул.
– Продолжайте взывать к ее разуму.
– Непременно, Ваше Высочество. Но, думаю, вам следует знать, что иногда она говорит… говорит, что свечи, которые я использую во время службы, издают зловонный запах. В остальном же…
– Вы хорошо справляетесь со своей работой, отец Борджа. Она ведет себя значительно спокойней, чем прежде. Продолжайте в том же духе. Думаю, мы успеем спасти ее душу.
– Ради этого я не пожалею своих сил, – пообещал священник.
Они посмотрели на Хуану. Та уже спала. Ее голова лежала на плече, из полуоткрытого беззубого рта доносилось тихое похрапывание.
Филипп сказал:
– Ну, ладно, на сегодня хватит. Пойдемте, отец Борджа.
Направляясь в свои апартаменты, он почти радовался мысли о том, что завтра ему предстоит продолжить путь в Корунью, откуда корабль переправит его в Англию.


Карлосу не спалось. Из головы никак не выходила старуха, сидевшая в той странной комнате. Ему хотелось познакомиться с ней поближе – может быть, она расскажет ему что-то такое, о чем все остальные постараются умолчать.
Он приподнялся на локте. Тишина. Должно быть, первый час ночи. Сердце билось учащенно, но страха он не испытывал.
Вероятно, сейчас она в своей комнате, ведь он слышал, что она редко ложится в постель. Просто засыпает, сидя в своем кресле, – в любое время дня и ночи. Или устраивается на полу.
Если выйти на цыпочках из его спальни и тихонько прокрасться по коридору, то можно придти как раз к той комнате. Дорогу он помнил хорошо, недаром так старательно запоминал ее.
Он бесшумно встал с постели, подошел к двери и осторожно потянул ее на себя. Из передней доносилось мерное посапывание слуг, расположившихся на двух кушетках. Уставшие за день, они спали мертвым сном.
Набросив на плечи плащ, висевший рядом, он прошмыгнул мимо слуг и выскользнул в коридор. В другом конце коридора сидели на стульях двое вооруженных стражников. Оба спали, свесив головы на грудь и бессильно опустив руки. Карлос на цыпочках обошел их, открыл дверь и очутился в комнате королевы.
Свечи все еще горели. Хуана сидела в кресле, в той же позе, в которой он застал ее, придя сюда вместе с отцом. Карлос осторожно закрыл за собой дверь.
Она вздрогнула.
– Кто здесь?
– Карлос, – прошептал он, направляясь к ее креслу. – Малыш Карлос.
– Ты хромаешь, Малыш, – сказала она. – Филипп тоже иногда прихрамывал. У него было что-то с коленными суставами. – Словно осознав необходимость соблюдать тишину, она перешла на шепот. – Но это не мешало ему волочиться за каждой юбкой.
– Неужели? – спросил Карлос.
– Сядь у моих ног, Малыш.
Он сел, и Хуана погладила его по голове.
– У него были густые волосы, – сказала она. – Густые, вьющиеся. Он был самым красивым мужчиной в мире. Но кто ты такой? Ты не похож на Филиппа.
– Это Карлос. Малыш дон Карлос. Его отец – Филипп.
– Карлос?.. Нет, ты не Карлос, не Цезарь! Ты не мой сын!
– Я ваш внук, сын Филиппа.
– Да?.. Мой Карлос отнял его у меня, моего Филиппа. Он сказал: «Мама, не можем же мы вечно держать у вас мертвого. Я должен забрать его и придать христианскому погребению». Но мой Филипп не был мертвым. Я несколько раз открывала его гроб… целовала его в губы… Тогда он уже не мог отделаться от меня. Не мог ни уйти, ни ухаживать за другими женщинами.
– Это мой дед отнял у вас вашего Филиппа. Мой дед – император. А здесь сейчас другой Филипп, отец малыша дона Карлоса. Карлос ненавидит этого Филиппа. И надеется, что он скоро умрет.
– Твой Филипп, Карлос, твой! А мой всегда будет жив. Когда меня выдавали за него замуж, я плакала. Да, Карлос, тогда я еще умела плакать… и постоять за себя, это я тоже умела. А потом… потом мой отец, великий Фердинанд Арагонский объявил меня сумасшедшей… И еще сказал, что это очень хорошо для меня – быть сумасшедшей… Разве кто-нибудь тогда вступился за меня? На самом деле это было хорошо для него, чтобы я была сумасшедшей… а иногда ему требовалось, чтобы я становилась нормальной… Вот так и пошло – то нормальная, то ненормальная… то нормальная, то ненормальная…
– Карлоса тоже принимают за сумасшедшего.
– То нормальная… то ненормальная, – бормотала старуха.
– Вы ненавидели вашего Филиппа, да? – спросил Карлос.
– Ненавидела, потому что любила… и любила, потому что ненавидела. Я сидела возле гроба, очень хотела снять крышку и целовать его, целовать… Я сказала: «Теперь ты уже не уйдешь от меня, Филипп. Ну, где же твои женщины? Что-то я их не вижу возле тебя…». Ха-ха-ха…
Карлос засмеялся вместе с ней. Затем приложил палец к губам, напоминая об осторожности.
– Я не подпускала ни одной женщины к его гробу, – прошептала Хуана.
– Почему?
– Не доверяла ему. Он на всякое был способен. И я боялась, что он выберется наружу… Ведь даже я не могла удержать его, когда рядом оказывались другие женщины. Что же тогда говорить о смерти?
– Разве это возможно? – спросил Карлос.
– Но его все-таки отняли у меня – не женщины и не смерть, а Карлос…
– Карлос, но не этот. Тот Карлос – отец моего отца. А этот Карлос, Малыш, он любит вас. Малыш хочет дружить с вами.
– И я хочу дружить с ним.
– Он хочет привезти сюда тетю Хуану и все время жить только с вами.
– Карлос… значит, ты будешь жить со мной?
– Да!.. Да!.. Когда Филипп уедет в Англию, Карлос убежит… и спрячется у вас.
– Меня тоже хотели отправить в Англию…
– Нет, я останусь… В Англию поедет Филипп.
– …но потом сказали, что английский король не может жениться на сумасшедшей. Вот видишь, Малыш, тогда снова оказалась сумасшедшей… А сначала была нормальной… Ха! Кое-кто говорил, что английский король не возражает против сумасшедшей. Ведь безумие не препятствует деторождению… Так говорили англичане.
– Отец Карлоса как раз в Англию и направляется. Он женится на английской королеве.
– А на мне хотел женится Генрих Тюдор. Да, Генрих Восьмой, король Англии. Говорили, что он добрый человек, а потому желает, чтобы я снова стала нормальной… нормальная – ненормальная… какая разница?.. Нормальная!
– Прабабушка, не нужно смеяться! А то нас услышат, и Карлоса заберут у вас.
– Знаешь, а ведь его отравили.
– Кого? Кого отравили?
– Моего Филиппа. Это мой отец подослал к нему своих людей, и они отравили его.
– Значит, вы ненавидите своего отца? Карлос тоже ненавидит Филиппа, его отца.
– Вот он и умер после того застолья. А говорили – от лихорадки… Но я-то ведь знала, от чего он умер.
– От яда! – воскликнул Карлос.
– Я вцепилась в него обеими руками, и никто не мог оттащить меня от его постели. А когда мне сказали, что он умер, я накрыла катафалк золотистой тканью, под цвет его волос. А самого его укутала в парчу и атлас. А потом проводила возле него дни и ночи. И меня снова не могли оторвать от него. А знаешь, кто пытался это сделать?
– Ваш отец? Вот за что вы ненавидите его?
– Нет, друг и советник моего отца. Как же его звали? Забыла, ну да ладно. Он был знатным и богатым арагонцем. Вот, вспомнила! Его звали Мозен Ферер. Никогда в жизни не видела большего негодяя, чем он. Его назначили моим опекуном. А он сказал, что я еретичка… и пытал меня.
– Пытал вас? Расскажите!
– Ох… это были ужасные пытки… – У нее задрожал подбородок, и она заплакала. – Они говорили, что только так можно спасти мою душу.
Она помолчала. Затем снова начала чуть слышно бормотать:
– Нормальная – ненормальная…, нормальная – ненормальная… Карлос! Ты еще здесь, Малыш?
– Карлос здесь, прабабушка, – прошептал Карлос.
– Никогда… никогда не позволяй людям делать то, что они хотят. Слышишь?
– Никогда! – выдохнул Карлос. – Никогда им этого не позволю.
– Любовь это ненависть… а ненависть это любовь… Так же как всякий нормальный человек безумен, а безумный – нормален… Мой Филипп был самым красивым мужчиной в мире. Я подарила ему трон, увенчала короной. Мне хотелось всю жизнь просидеть возле его ног и в то же время хотелось сделать его своим пленником, запереть и никуда не выпускать. Будь моя воля, я бы никогда не разрешила другим женщинам даже приближаться к нему. Слышишь, Карлос? Никогда! И ни одной! Не считая, конечно, моей прачки. Она была страшна, как грех, поэтому он все равно не обратил бы на нее внимания. Карлос! Пододвинься ко мне, я тебе кое-что скажу.
– Говорите, Карлос вас слушает!
– Весь этот мир безумен, Карлос. И только мы с тобой – нормальные люди.
Он внимательно посмотрел ей в лицо, но она вдруг закрыла глаза. По щекам потекли слезы. Карлос подумал, что они похожи на два родника, пробивающихся сквозь серую, иссохшую землю.
В комнате наступила тишина. Одна из свечей вспыхнула напоследок и погасла. Он положил голову на ее колени, не замечая зловонного запаха ее одежды и тела. Его голова кружилась от мысли, что он и она оказались единственными нормальными людьми в этом безумном мире.
– Прабабушка, я здесь, – прошептал он.
Хуана не ответила. Их продолжительный разговор отнял у нее слишком много сил. Она заснула.
Он еще долго сидел рядом. Уходить ему не хотелось – слишком многое им нужно было сказать друг другу. Так он и сам заснул, не вынимая рук из ее сморщенных рук.
Под утро в комнату заглянули стражники. Они хотели проверить, все ли в порядке с королевой.
Хуана открыла глаза и увидела мальчика, спящего возле ее ног. Тогда она сказала с достоинством, какого уже давно никто не слышал в ее голосе:
– Меня навестил дон Карлос. Мы слишком долго разговаривали, и он устал. Отнесите мальчика в спальню. Смотрите, не разбудите, ведь он еще совсем ребенок.
Стражники, уже давно ничему не удивлявшиеся, почтительно поклонились. Один из них осторожно взял мальчика на руки и направился к выходу из комнаты.


На следующий день кавалькада продолжила путь к побережью.
Карлос больше, чем когда-либо, ненавидел отца. Ему хотелось остаться со своей прабабкой в Алькасаре, а не ехать рядом с отцом по этой пыльной дороге. Тем не менее он вел себя спокойней, чем обычно, и ничем не выдавал своих желаний. Он знал, что Филипп едет к дикарям, и надеялся, что они – или морское путешествие, об опасности которого ему столько рассказывали – навсегда избавят его от отца.
Они остановились на несколько дней в Сантьяго де Компостелла, чтобы Филипп мог посетить гробницу Святого Иакова, самого почитаемого святого Испании. В этом городе всегда было много пилигримов, но по случаю королевского визита их число удвоилось.
Здесь они встретили английских послов, возглавляемых герцогом Бедфордом.
Когда Филипп принял их, придворные удивились внезапно произошедшей в нем перемене. Принц как будто сбросил маску, которую носил все эти годы. Он улыбался англичанам, дружелюбно похлопывал их по плечу. Придворные изумлялись и в то же время ревновали.
– Смотрите, как непринужденно он обращается с этими англичанами! – говорили они друг другу. – Почему же он с нами никогда не был так весел и словоохотлив?
Пожалуй, только Рай понимал истинное положение дел. Оставаясь с Филиппом наедине, он поздравлял его с хорошо сыгранной ролью.
Когда Филипп раздал всем англичанам дорогие подарки, кавалькада снова тронулась в путь. До Коруньи оставалось всего тридцать миль.
На побережье их ждало незабываемое зрелище. В заливе стояла целая армада военных кораблей, которым предстояло сопровождать Филиппа и защищать его в случае встречи с французским флотом. Такая встреча была вполне вероятной, поскольку король Франции уже не раз пытался воспрепятствовать поездке Филиппа в Англию, на трон которой он хотел посадить свою невестку, шотландскую королеву Марию Стюарт.
При виде кораблей никто не обрадовался больше, чем Карлос. Разглядывая их черные корпуса и разноцветные вымпелы, он думал примерно так: Филипп отправляется в опасное плавание. Может быть, Богу и святым будет угодно, чтобы он никогда не вернулся домой.
Прямо по курсу вырастали очертания Саутгемптона.
Филипп стоял на палубе и смотрел на землю, которую должен был завоевать без единого выстрела, всего лишь вступив в брак с ее королевой, подарив ей сына и изменив свой характер в угоду ее жителям.
Рядом с ним стояли самые знатные испанские придворные, сопровождавшие его в этой миссии, – проницательный и спокойный, всегда готовый придти на помощь Рай Гомес, прославленный воин и опытный дипломат герцог Альба, элегантный граф Ферийский, Эгмонт и другие.
Наконец к борту пристала лодка. В ней были королевский адмирал лорд Ховард, лорды Шрусбери, Эрандель и Дерби. С ними на палубу поднялся и сэр Джон Уильямс.
Филипп был одет в парчу и бархат. На груди висела массивная золотая цепь, а камзол украшали разноцветные драгоценные камни. Он держался раскованно, но величаво. В своем роскошном наряде он казался друзьям совсем другим человеком – не тем, к которому они привыкли за столько лет службы испанскому правящему дому.
Обратившись к англичанам на латыни, он извинился за незнание их языка. Его манеры были так утонченны и обходительны, что придворные королевы Марии не могли скрыть удовольствия от встречи с их гостем.
И вот к кораблю пристала барка, от носа до кормы убранная золотистым атласом и управляемая командой в бело-зеленой форме, расцветке королевского дома Тюдоров. Она доставила Филиппа на английский берег, где граф Эрандель попросил его принять участие в небольшой церемонии, устроенной по приказу королевы. Прочитав ее послание, он преподнес Филиппу орден Подвязки.
Затем все направились в большой особняк, приготовленный для испанского принца и его свиты. И вновь Филипп приятно удивил лордов, выразив желание выпить пива за здоровье английской королевы.
Он выпил его так, будто это был не горький, непривычный на вкус напиток, а настоящее испанское вино, – причмокнул губами и сказал, что еще никогда не пробовал такого божественного нектара.
Англичане были в замешательстве. Им-то говорили, что к королеве приедет какой-то угрюмый напыщенный принц, – а разве таким оказался жених великой Марии Тюдор? Очевидно, их хотели ввести в заблуждение. Нет, с этим добрым малым вполне можно иметь дело, решили англичане.
Лишь оставшись наедине с Раем Гомесом, Филипп позволил себе расслабиться. На его лице снова появилось замкнутое выражение – может быть, даже более мрачное, чем обычно.
– Ваше Высочество, – сказал Рай, – ваш отец будет гордиться вами. Сегодня вы предстали перед этими варварами человеком, которого они полюбят. Вы были, как один из них, Ваше Высочество. Я считаю, эта роль удалась вам на славу.
Филипп задумчиво посмотрел в окно.
– Знаешь, Рай, – вздохнул он, – иногда я и сам не могу понять, к какому сорту людей отношусь. Ведь я благоразумен и рассудителен, не так ли? И все-таки, возможно, во мне есть что-то от варвара, каким я сегодня показался им. Но настоящее испытание еще впереди. О, счастливчик Рай! Скоро ты сполна насладишься красотой твоей Анны!
Рай пожал плечами и усмехнулся.
– Может быть, к тому времени от ее красоты ничего не останется. Это будет неудивительно, ведь она уже лишилась одного глаза, когда фехтовала с пажем.
– Все равно, Рай, она – самая прекрасная девушка во всей Испании. И, могу поклясться, самая строптивая. Да, с Анной тебе тоже предстоят немалые испытания. Но все-таки они не идут ни в какое сравнение с моими. Послушай, Рай… когда будешь с Анной… думай, пожалуйста, обо мне… о том, каково мне с Марией. Почаще вспоминай меня – а то, боюсь, я не справлюсь со своими обязанностями.
– Ваше Величество не справится со своими обязанностями? Это так же невозможно, как представить, что солнце восходит на западе.
– И все же молись за меня, Рай. В этой чужой стране твои молитвы очень пригодятся мне.
Через день Филипп покинул Саутгемптон.
Стоял июль, но Филипп замерзал от пронизывающей, как ему казалось, стужи. На нем был черный бархатный плащ, сверкавший целой россыпью крупных бриллиантов. Белый атлас его камзола и панталонов украшали золотой и серебряный орнамент. Готовясь к поездке, он никак не думал, что в пути их застигнет этот промозглый дождь.
Ему пришлось надеть поверх плаща длиннополую накидку на красном войлоке, но через несколько минут тот, казалось, насквозь промок. Вдоль дороги стояли люди, с любопытством рассматривавшие его. Их манеры возмущали Филиппа. Многие показывали пальцем и даже покатывались со смеху, значение которого он вскоре понял: они смеялись над чужеземцами, испугавшимися дождевых капель.
В Винчестере они остановились, чтобы переодеться в сухую одежду. Здесь епископы устроили Филиппу торжественный прием в кафедральном соборе. Фаворит королевы епископ Гардинер принял его, как некого Моисея, пришедшего, чтобы повести англичан к обетованной земле.
Филиппа и его свиту пригласили в дом декана, настоятеля собора.
– Наша королева почитает утонченность и целомудрие, – объяснил декан. – Она считает, что до свершения брачной церемонии вам не следует останавливаться под одной крышей с ней.
Филипп добродушной улыбкой показал, что одобряет утонченность королевы. Затем сказал, что очень рад гостеприимству декана.
– Ее Величество проведет несколько ночей во дворце епископа Гардинера, что возле деканата.
– Видимо, Ее Величество обладает также изысканным вкусом, – ослепительно улыбнулся Филипп.
В деканате для Филиппа и его свиты было приготовлено застолье.
Они еще раз переменили одежду, но их комнаты оказались такими сырыми, что, несмотря на время года, все до единого дрожали от холода. Снисходительные улыбки англичан также не прибавляли комфорта. Но больше всего их беспокоила перемена в поведении Филиппа. Где его былая величавость? Где чувство собственного достоинства? – спрашивали испанцы. Сколько еще будет он метать бисер перед свиньями? Эти англичане не имеют никакого представления о хороших манерах. Они невежественны и бесцеремонны. Когда во время пребывания в Саутгемптоне они вместе с Филиппом присутствовали на службе в церкви, вошел какой-то человек и сказал, что на площади собралась толпа, желавшая посмотреть на испанского принца. А Филипп и не возражал – сейчас он, казалось, был готов делать все, лишь бы угодить этим варварам. Выйдя из церкви, он одолжил у одного из англичан плащ и шляпу, и горожане дружно рукоплескали, видя его в этих лохмотьях.
И вот настало время ужина в деканате. Им предложили отведать приготовленные для них блюда. И не просто предложили, а начали пичкать, чем попало. Они должны были попробовать каждое блюдо, стоявшее на столе. Испанцы, не привыкшие к такому обращению с их изнеженными желудками, морщились и кряхтели, но мужественно следовали примеру своего принца, просившего подать ему то кровавый бифштекс, то оленину, а сразу вслед за ними – мясо павлина и пирожки, которые запивали целыми пинтами холодного английского пива.
Вернувшись на ночлег в свою комнату, Филипп сказал Раю Гомесу:
– Прошло всего несколько дней, а кажется – много, много лет.
– Ваше Высочество, скоро вы привыкнете к ней.
– Не знаю, не знаю. Во всяком случае, сейчас меня радует только то, что закончился еще один день.
Увы, его радость была преждевременной. Как раз в это мгновение в дверь постучали. Рай выхватил шпагу – ни один испанец не доверял англичанам – и повернул щеколду.
На пороге стояла женщина. Поклонившись, она сказала на ломаном испанском:
– Мой господин, я камеристка Ее Величества королевы Марии. Мне поручено сообщить, королева сегодня вечером желает видеть Его Высочество в своем будуаре. Ее Величество также просили передать, что Его Высочеству не следует брать с собой слишком много испанских придворных.
– Боюсь, Его Высочество как раз приготовился ко сну и… – начал Рай.
Но Филипп уже стоял возле него. Увидев испанского принца, женщина еще раз поклонилась.
– Королева желает видеть меня! – через силу улыбнулся Филипп. – Что ж, я с удовольствием принимаю ее приглашение. Мне нужно только несколько минут, чтобы привести себя в порядок.
На лице женщины появилось восторженное выражение. Она явно не могла понять, зачем кому-то потребовалось оклеветать жениха ее госпожи. Строгий, напыщенный, церемонный… Да ничего подобного! Сейчас она пойдет к королеве и скажет ей, что он оказался не только красивым, но и обаятельнейшим мужчиной.
– Так я могу через десять минуть направить к вам посыльного королевы, чтобы он проводил Ваше Высочество в ее апартаменты?
– Я весь в нетерпении, – сказал Филипп.
Когда дверь за ней закрылась, они устало переглянулись.
– Вот тебе и утонченный вкус, – озадаченно пробормотал Рай.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул Филипп. – Придется еще раз менять наряд.
Рай помог ему одеть черный лайковый камзол и белые лосины, украшенные золотой вышивкой; на плечи Филипп набросил широкий французский плащ с серебряным орнаментом на спине.
– Хорошо бы взять еще кого-нибудь, – сказал Рай. – Кто знает, что на уме у этих англичан? Вызову-ка я Ферию и Альбу… Эгмонта и Хорна… и, пожалуй, Медину Чели с кем-нибудь из его свиты.
Филипп промолчал. Он думал: вот и настал этот момент, сейчас я встречусь со своей престарелой невестой и навсегда останусь с ней…
Через десять минут все были в сборе.
Посыльный королевы доставил их в деканат и через небольшой сад провел во дворец епископа Винчестерского. Они поднялись по лестнице. Там другой посыльный открыл дверь и громко произнес:
– Его Высочество король Филипп.
Филипп переступил порог и очутился в длинной галерее, по стенам увешанной коврами и гобеленами. В глубине от окна к окну расхаживала невысокая женщина. На почтительном расстоянии от нее стояли Гардинер и небольшая группа английских придворных.
Когда Филипп вошел, женщина остановилась.
На мгновение у него даже захватило дух. На ней было роскошное платье из черного бархата с подолом из переливающейся серебристой ткани; искусно завитые волосы песочного цвета украшала черная бархатная шапочка с золотой вышивкой; широкий кожаный пояс сверкал множеством разноцветных драгоценных камней.
Филипп степенным шагом подошел к ней и по английскому обычаю поцеловал в губы. На ее бледном лице проступил заметный румянец. Филипп также разглядел, что она была далеко не так безобразна, как ее описывали, хотя и не отличалась физической привлекательностью. Ее сухую, нездорового сероватого цвета кожу почти сплошь покрывали мелкие морщинки, во всем облике не было ничего выразительного. Она явно относилась к числу женщин, слишком долго пренебрегающих радостями любви.
Интересно, многое ли ей известно обо мне? – подумал Филипп. Что ей говорили? Что я холоден, угрюм и никогда не улыбаюсь? Ну что ж, могу и улыбнуться. Вот, пожалуйста.
– Ваше Высочество, я рада, что вы откликнулись на мою просьбу, – сказала королева на латыни, поскольку по-испански она читала, но не разговаривала.
Он ответил, также на латыни:
– Королева повелевает, остальные должны подчиняться ее воле. Что касается меня, то я глубоко признателен Вашему Величеству за приказ, благодаря которому исполнилось то, о чем я мечтал уже много недель.
Что со мной происходит? – пронеслось у него в голове. Что я говорю? Неужели я и в самом деле превратился в такого напыщенного лицемера?
Впрочем, через мгновение он понял, что она действительно пробудила в нем кое-какие чувства – но не любовь и не желание физической близости, а жалости к этой несчастной женщине.
Она просияла и даже как будто немного помолодела. Манеры будущего супруга явно пришлись ей по душе. Она провела его в дальний конец галереи, к балдахину, под которым стояли два удобных кресла с высокими спинками. Когда они сели, испанцы стали поодиночке подходить к королеве и целовать ей руку.
После этого все перешли в соседнюю комнату, где Филиппу предстояло познакомиться со служанками королевы, что он и проделал, поочередно поцеловав их в губы. Такое поведение Филиппа явно не понравилось Марии, и испанцы многозначительно переглянулись. Неужели она успела влюбиться в своего испанского жениха? Если так, то вскоре вся Англия встанет на колени перед Испанией.
Затем королева и Филипп вернулись в галерею.
– Ваше Величество, впереди у вас много неотложных дел, – с озабоченным видом сказал Филипп. – Я не смею переутомлять вас своим присутствием.
– О нет, я не устала! – воскликнула Мария. – Напротив, мне очень приятно видеть вас. Давайте останемся здесь и еще немного поговорим.
Филиппу пришлось снова устроиться под балдахином. Королева знаком позволила испанцам угощаться лакомствами, стоявшими на нескольких небольших столиках, и разговаривать с дамами и джентльменами, собравшимися в галерее. Англичане и их гости тактично отошли на некоторое расстояние от балдахина.
Мария почти застенчиво посмотрела на Филиппа.
– Я представляла вас совсем другим человеком, – сказала она.
– Надеюсь, я не разочаровал вас?
– Нет… скорее, наоборот… Вы мне очень понравились.
– Стало быть, исполнилось одно из моих самых заветных желаний.
– Я немного боялась… может быть, из-за своей неопытности в любовных интригах… и во всем, что связано с браком. Мне казалось, что вы можете оказаться одним из тех мужчин, которые готовы пойти на многое ради плотских удовольствий…
– О нет, – улыбнулся он. – Я буду образцовым супругом – благоразумным и серьезным.
– Полагаю, не слишком серьезным, – возразила она. – Мне говорили, что вы никогда не улыбаетесь, а сегодня я несколько раз видела улыбку на вашем лице.
– Еще бы, ведь я очутился в присутствии Вашего Величества.
– Ах! – вздохнула королева. – Вы галантны, как все испанцы.
– Ваше Величество наполовину испанка.
– Да, это правда. Моя мама часто разговаривала со мной на испанском. – У нее дрогнули губы. – В детстве я мечтала посетить эту страну и поближе познакомиться с ее народом.
– А теперь один из ее представителей приехал к вам, чтобы предложить руку и сердце.
– В свое время велись переговоры о моей свадьбе с вашим отцом.
– В те дни вы были еще ребенком, а он – юношей.
– Недавно он написал мне, что хорошо помнит те времена. И сказал, что всегда будет сожалеть о той несостоявшейся свадьбе. Он сказал, что посылает мне красивого и сильного сына, потому что сам стал слабым и ни на что не годным стариком. Пожалуй, если бы я тогда вышла за него замуж, вы могли бы быть моим сыном.
– О чем вы говорите? Мы с вами почти одного возраста!
Она даже зарделась от удовольствия. Неужели и впрямь думала, что ему неизвестно, насколько она старше него? Едва ли, время не очень-то пощадило се. Оно оставило на ее высушенном лице неизгладимые следы пережитых страданий, горечи и разочарований. Бедная, бедная Мария!
Он сказал:
– Должно быть, я все-таки произвел на вас не самое лучшее впечатление. Ведь я не умею разговаривать на вашем языке.
– Я научу вас.
– Уверяю вас, Мария, я буду прилежным учеником во всем, чему вы пожелаете научить меня.
– Нет, Филипп… это вы будете учить меня, а я буду учиться.
Вот именно, подумал он. Мне предстоит приучить вас к мысли, что этой страной я буду управлять в соответствии с желаниями императора.
Ему не терпелось покинуть ее, но она с каждой минутой вела себя все смелее. Ее рука, как бы между делом, легла на его рукав. Он посмотрел ей в глаза и через силу взял ее иссохшие пальцы в свою руку. Затем поднес ее руку к своим губам. Он чувствовал, как она дрожала.
Филипп понимал, что сейчас все придворные смотрят на него. Англичане говорят: «Своими благородными манерами этот испанец покорил сердце королевы». А испанцы покачивают головами и мысленно повторяют: «Оказывается, мы совсем не знали нашего Филиппа. Ах, что за мужчина! Ради славы Испании он готов сыграть любую роль – ведь не мог же он на самом деле влюбиться в эту престарелую даму, когда вокруг столько очаровательных молодых женщин!»
Наконец Филипп сказал:.
– Моя дорогая леди, больше я не смею отрывать вас от сна. Пожалуйста, научите меня говорить по-английски «спокойной ночи», чтобы я мог попрощаться с дамами, собравшимися в этой и соседней комнате. Затем я покину вас и с нетерпением буду ждать завтрашнего утра.
Их первый урок английского языка доставил ей немало удовольствия. Она весело смеялась над его безуспешными стараниями.
– Гуд найт, дорогой Филипп. Гуд найт. Нет не правильно… – Она приблизила к нему свое лицо. – Гуд найт. Слышите, как надо произносить? Гуд найт.
Филипп поцеловал ее руку и направился в комнату, где собрались придворные дамы и служанки королевы. Встав у порога, он замешкался, а потом воскликнул на латыни:
– Вот жалость, совсем забыл! Как это будет?.. Гу-у-д… а дальше?
Королева улыбнулась почти счастливой улыбкой. Затем взяла его под руку, отвела в галерею и еще раз прорепетировала с ним эти два слова. После этого он вернулся к дамам и трижды повторил «гуд найт», каждый раз приводя их в восторг своим испанским акцентом и игривыми взглядами.
Когда испанцы вернулись в дом декана, Рай сказал:
– Ваше Высочество, я должен вас поздравить. По-моему, вы одержали победу.
Его слова не доставили Филиппу никакого удовольствия. Он уже сбросил маску, которую носил весь этот вечер, и снова был угрюм, замкнут и необщителен.
* * *
В спальне королевы долго не стихали оживленные голоса. Служанки, помогавшие Марии раздеваться, обсуждали сегодняшнее событие.
Госпожа Кларенсия, кормилица и давняя подруга королевы, не скрывала удовольствия.
– Вот уж король, так король! – воскликнула она. – Благодарю Бога за то, что Он послал его на нашу землю. Ваше Величество, я всегда мечтала о таком супруге для вас.
Магдален Дакр, высокая и худая брюнетка с блеклыми глазами, сказала:
– А красив-то, Ваше Величество! И при этом не смотрел ни на кого, кроме вас!
Мария грустно заметила:
– Но ведь он намного моложе меня.
– Ваше Величество, глядя на вас, никто об этом и не подумает.
Но Мария знала, что это неправда.
Она повернулась к до сих пор молчавшей Джейн Дормер.
– А что думаете вы, Джейн? Какого вы мнения о наших гостях?
– Испанские джентльмены очень хороши собой, Ваше Величество. И всем нам приятно осознавать, что вы решили выйти замуж за такого стойкого приверженца католической церкви.
Джейн сейчас думала о красивом графе Ферийском, который в галерее оказался рядом с ней. Они разговорились. Выяснилось, что английским языком он владел в совершенстве. Джейн была взволнована не меньше, чем ее госпожа. Она знала, что произвела очень благоприятное впечатление на очаровательного испанского графа.
Мария посмотрела на Джейн и улыбнулась – сегодняшняя беседа Джейн и графа Ферийского не осталась незамеченной при английском дворе. Королева завидовала красоте и молодости этой девочки. Она превосходно сознавала, что сила ее собственной притягательности заключалась в титуле, который она носила.
Служанки уложили ее в постель и задернули полог балдахина.
– Вы должны хорошо выспаться, Ваше Величество, – сказала Кларенсия.
Но как она могла спать? Сегодня она увидела своего избранника, он был обходителен и остроумен. Мария не сомневалась в том, что Филипп будет нежным и любящим супругом.
Но не глупо ли было воображать, будто он всерьез относился к тем комплиментам, что сегодня наговорил ей? Ведь сними с нее все шелка и парчу, отними драгоценности – и останется лишь немолодое тело женщины, потерявшей в своей жизни все, кроме трона.
Разумеется, он лгал ей – притворялся, будто ее любит, а сам намеревался жениться на ее младшей сестре Елизавете, у которой впоследствии сможет отобрать корону и все владения Тюдоров. Елизавета и Куртени, вот кто всегда строил козни за ее спиной. Они оба без зазрения совести льстили ей и в то же время вынашивали планы свержения нынешней английской королевы.
Гардинер и испанский посол Ренар уговаривали ее казнить Елизавету. А почему бы и нет? Разве трудно будет доказать ее вину? Не ее ли имя упоминалось почти во всех документах, связанных с недавним восстанием протестантов? Но сложность состоит в другом… Мария слишком хорошо помнит Елизавету маленькой девочкой – такой одинокой и жалкой, покинутой всеми из-за своей попавшей в опалу матери. Да, матери у них были разные, но отец – один и тот же, хотя кое-кто в этом сомневался. Не каждая женщина сможет подписать смертный приговор своей сестре.
А какое тяжелое детство было у Марии! Какие бы великолепные партии ни готовились для нее, все они расстраивались еще на стадии переговоров, потому что король вдруг перестал считать мать Марии своей супругой, а саму Марию, которая до тех пор была его любимой дочерью, объявил незаконнорожденной. Сколько раз после того события жизнь Марии подвергалась опасности? Сколько раз ей грозила смерть – не только от болезней, но и от топора?
И вот ей уже было тридцать восемь лет – возраст, немалый для любой женщины, тем более для прошедшей через такие безжалостные испытания. Надо же такому случиться, что как раз в это время из-за моря приплыл молодой и сильный мужчина, желающий жениться на ней.
При мысли о нем она улыбнулась. Он такой красивый, подтянутый, стройный, у него замечательные золотистые волосы, густая борода, бледная кожа. Очень хороший молодой человек, и видно, что нежный, ласковый. Касаясь его одежды, она испытывала удовольствие… нет, больше, чем удовольствие: возбуждение. Ведь она все еще девственница; до сих пор у нее не хватало смелости думать о плотской любви; пожалуй, только в ранней юности при виде какого-нибудь симпатичного мужчины у нее возникали подобные мысли – но тогда она решительно их подавляла, не давала перерасти в желание близости. Каждое зарождавшееся чувство она отгоняла от себя, стоя на коленях перед алтарем и молясь Богу до тех пор, пока все тело не начинало ломить от усталости и боли.
Но теперь плотская любовь перестала быть чем-то запретным. Более того, любовная связь между ней и Филиппом превратилась в ее долг, святую обязанность перед страной и Богом. А иначе как же она сможет произвести на свет наследника, которого с таким нетерпением ждут в Англии и Испании?
Поэтому… да, теперь уже нет необходимости подавлять чувства и желания. Теперь можно дать волю всем ранее запретным мыслям.
– Филипп… – прошептала она.
В эту ночь она не сомкнула глаз, мечтая о нем.
Венчание состоялось в кафедральном соборе Винчестера. Служили Гардинер и еще трое епископов. Обряд был устроен с размахом – многие говорили, что таких пышных церемоний они не видели с самых дней великого отца королевы.
Собор был заполнен английской и испанской знатью. Почти все англичане пребывали в состоянии эйфории, поскольку с этой свадьбой они связывали исполнение своей давней мечты, которая не давала им покоя со времени разрыва между королем Генрихом и Папой Римским. Наконец-то, в один голос говорили они, Англия вернется в лоно католической церкви.
После свершения церемонии Филипп и Мария в сопровождении своих придворных перешли во дворец епископа, где их ждали обильные и изысканные угощения.
Когда они уселись за огромный превосходно сервированный стол, музыканты заиграли какую-то веселую мелодию, однако испанские гости помрачнели, потому что слуги подали Филиппу серебряное блюдо, а Марии – золотое. Англичане явно хотели подчеркнуть, что Мария была королевой Англии, а Филипп – всего лишь ее супругом. То есть давали понять, что на их родине по-прежнему будут править англичане.
При других обстоятельствах вспыльчивым испанцам такого оскорбления было бы достаточно, чтобы они тут же выхватили шпаги, но Филипп вовремя успел предупредить их. После этого они находили утешение только в том, что мысленно посмеивались над королевой, изредка бросавшей влюбленные взгляды на Филиппа. Ничего, скоро она станет его рабыней. А за ней последуют английский парламент и спесивые английские придворные.
За столом испанцам даже не позволили прислуживать Филиппу.
– Ни в коем случае! – заявили эти радушные англичане. – Он наш гость, а главное – супруг нашей королевы. Поэтому мы желаем воспользоваться своей привилегией и быть сегодня его слугами.
Ну, что тут поделаешь? Ничего. Только подивиться грубости и невероятному аппетиту этих варваров, уплетавших за обе щеки все, что им накладывали слуги. Испанцы призывали на помощь всю свою прославленную дисциплину. Ладно, они могут на какое-то время примириться с отведенной им ролью гостей – подождать до того дня, когда у Филиппа родится сын. Уж тогда-то святая инквизиция наведет порядок в этой дикой стране!
Королева произнесла тост за испанских придворных и отпила из золотого кубка. Затем выпила за здоровье своего супруга, титулы которого тотчас провозгласил услужливый герольд:
– За здравие короля Английского, Неаполитанского и Иерусалимского, принца Испанского и графа Фландрийского!
Испанцы просияли от удовольствия.
Филиппу казалось, что эти торжества никогда не кончатся, и в то же время он больше всего на свете боялся их неотвратимого финала. Мария с каждой минутой все чаще и нежнее поглядывала на него. Много ли ласки она ведала в своей жизни? Нет, не много. И вот, достаточно было этому молодому мужчине, обещающему в недалеком будущем стать величайшим монархом в мире, обратить на нее внимание, как все те чувства, которые она так долго сдерживала, внезапно вырвались наружу. Она никак не могла дождаться консумации брака. Еще бы, ведь Филипп обладал всем, что могло привлечь ее: молодостью, спокойствием, чувством собственного достоинства – слишком заметно проступавшем в облике светского денди, в которого он преобразился в Англии, – а также добротой, скрытой нежностью и умением понимать других людей. Вот почему на свадебных торжествах Мария была счастлива, как никогда прежде. Она жалела только о том, что на этом празднике нет ее матери. Ах, как порадовалась бы Катарина Арагонская, если бы увидела свадьбу своей дочери и ее дальнего родственника, вместе с которым они будут править миром, ведя его к единственной истинной вере!
После застолья начался шумный бал. Тут вновь обострились отношения между англичанами и их гостями. Да и как же иначе? Разве могли испанские гранды опуститься до грубых английских танцев? Им казалось, что нынешние хозяева этой страны не имеют ни малейшего представления об изяществе – они неуклюже подпрыгивали на одном месте, делали широкие, размашистые шаги, смеялись и вообще каждым движением выражали скорее избыток энергии, чем умение быть грациозными. Да еще нагло заявили – на своем варварском языке, котором не разговаривает ни один уважающий себя человек, – что, если бы их гости решили танцевать испанские танцы, то они, англичане, все до единого лопнули бы со смеху, поскольку после такой обильной трапезы не смогли бы держаться руками за животы. Издеваясь над угрюмыми идальго и их смущенными доньями, они предлагали отведать еще по одной порции жареной телятины, а уж потом исполнять свои виртуозные пируэты и прочие танцевальные фигуры.
Казалось, только король и королева находили забавным такой контраст между испанскими и английскими обычаями. Вскоре Филипп, которому в последнее время стали свойственны обходительность и остроумие, обнаружил, что англичане знакомы с германской манерой танцевать, не такой варварской, как английская, и давно известной испанцам. Он же первым из гостей встал со своего места и повел на танец королеву, сверкавшую несчетным множеством драгоценных украшений и сиявшую от восторга.
Если бы от Филиппа не требовалось ничего большего, он тоже чувствовал бы себя на седьмом небе от счастья. Но уже настало время брачной ночи. Он и королева разоблачились, прислуга удалилась, и из всех свечей остались гореть только две или три.
Мария уже ждала его – бледная и трепещущая. Она и боялась, и в то же время страстно желала Филиппа, в котором видела живое воплощение всех своих грез. Он был ее долгожданным любовником, и он же был человеком, способным вернуть ее страну в лоно католической церкви.
А что же Филипп? Он улыбался. Улыбался – и она не знала, что его улыбка была обязана отнюдь не предвкушению близости с ней, а мыслям о короне, которую вскоре она водрузит на его голову. К самой Марии Филипп не испытывал ничего, кроме жалости. И эту жалость он тщетно пытался преобразить хоть в какое-то подобие желания.
Худая, дрожащая от напряжения, она привела его в замешательство. Сможет ли он заниматься с ней любовью? Он вспоминал Марию Мануэлу, свою первую любовницу и супругу; вспоминал Изабеллу, Екатерину и ту фламандку, которая родила ему сына. Он хотел их – любую, но только не Марию Тюдор.
Тогда он мысленно обратился к Богу и всем святым, и ему показалось, что те услышали его молитвы. На память пришли отцовские слова, вспомнились крики людей, всегда ликовавших при встрече с ним; на какое-то мгновение перед глазами промелькнула уродливая, тщедушная фигурка дона Карлоса. Филипп всю свою жизнь желал служить Испании и святой инквизиции. И был готов всеми силами отстаивать их интересы– даже сейчас, в объятиях Марии Тюдор.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Испанский жених - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Ваши комментарии
к роману Испанский жених - Холт Виктория



Отличная книга! Очень понравилась!
Испанский жених - Холт Викторияalena
21.09.2012, 11.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100