Читать онлайн Испанский жених, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Испанский жених - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3.47 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Испанский жених - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Испанский жених - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Испанский жених

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава первая

Войдя в дом. Изабеллы Осорио, Филипп ничем не выдал тревожного чувства, которое вдруг охватило его. При дворе многие знали о его связи с любовницей, но он всегда соблюдал приличия, не позволял себе ничего лишнего. Изабелла никогда не появлялась во дворце; по возможности он сам навещал ее. У нее был собственный дом, как у всякой почтенной испанской матроны.
Тревожился он за Изабеллу, которая сейчас лежала в постели для рожениц. Она уже не впервые рожала ему детей, но накануне родов он по-прежнему приходил в ужас, думая об их исходе.
Он никак не мог забыть Марии Мануэлы. Четыре года назад, когда она умерла, он и сам не желал себе ничего, кроме смерти, – до тех пор, пока не осознал, насколько порочным было это желание. Тогда он удалился в монастырь, где после долгого поста и многих молитв пришел к заключению, что только вера в Бога поможет ему жить, как предначертано его судьбой. Он ухватился за религию, как еретики хватаются за крест, когда языки пламени начинают лизать их тела. Постепенно в нем окрепло сознание того, что все беды были посланы ему по воле Всевышнего, а значит, не смириться с ними – все равно что восстать против Бога.
Филипп понял, что уже никогда не полюбит человека больше, чем веру. Монахи и священники убедили его в том, что истинное благо их правителя состоит не в поисках личного счастья, а в борьбе за освобождение страны от ереси. Подобные суждения приносили ему радость, которой прежде так не хватало в его жизни. Он свято уверовал в то, что еретиков следует подвергать самым жестоким гонениям – не только ради очищения религии от скверны, но и для их же пользы. Разве можно было заставить их свернуть с порочного пути, не прибегая к помощи дыбы, колеса и раскаленных щипцов? А если так, если дьявол настолько прочно овладел их душами, то не доброе ли дело – хоть в какой-то мере подготовить их к будущим вечным мукам? Инквизиторы умилялись его религиозному рвению. Он поддерживал их даже больше, чем его великий отец. Впоследствии, взойдя на трон, Филипп мог способствовать такому же расцвету инквизиции, какого она достигла в дни королевы Изабеллы и Торквемады.
Большой и удобный дом Изабеллы не изобиловал роскошью, которая выдавала бы в нем жилище любовницы испанского принца. Тем не менее ему нравилось бывать здесь, ведь это был его дом. Вот и сейчас он с удовольствием посматривал по сторонам, когда проходил через уютный открытый дворик и большую залу с гобеленами, висевшими на стенах. Слуга, опрыскивавший их настойкой лаванды, немедленно оставил работу и упал на колени, но Филипп не удостоил его даже взглядом – наследник короны, он не мог ни на минуту забывать о важности своего положения. Другой слуга появился из дверей в конце зала; он тоже упал на колени, и Филипп проигнорировал его так же, как и первого.
Поднимаясь по лестнице, он поймал себя на том, что мысленно молился: «Пресвятая Богоматерь, пусть все будет уже позади… пусть к моему приходу все кончится».
Он молил Бога о том, чтобы его не постигла новая утрата. «Пусть с ней не случится того, что случилось с Марией Мануэлой… прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы она осталась жива».
Иногда он жалел о том, что не мог жениться на Изабелле. С ней ему было хорошо, и только она смогла примирить его со смертью Марии Мануэлы. Ее уравновешенность и спокойствие передавались ему, отгоняя тягостные воспоминания об умершей супруге. Она понимала его, как никто другой, включая Марию Мануэлу. Она стала его подругой и любовницей, в которых он так нуждался. За это он преданно любил ее.
Он поселил в ее доме Леонору, чтобы та помогала Изабелле до и после родов. Увы, это было самое большее, что он мог дать ей в такое время. Леонора, знавшая обо всем, что Изабелла сделала для ее Филиппа, с радостью переехала к ней.
Ах, как ему повезло с Изабеллой! Он был искренне благодарен ей. Она установила с ним отношения, которые полностью устраивали его. Приходя в ее дом, он переставал быть испанским принцем. Здесь он становился знатным испанцем, навещающим свою любовницу. Или даже нет – супругом, после долгого отсутствия вернувшимся в лоно семьи.
Когда он подошел к комнате Изабеллы, из открывшейся двери ему навстречу шагнула Леонора.
Филипп протянул руку, и она благоговейно поцеловала ее. Он увидел, что она улыбается. Значит, все закончилось хорошо.
– Все в порядке, Леонора?
– Мальчик. И такой чудесный!
– Это хорошо. А… его мать?
– Без осложнений, Ваше Высочество. Немного устала, но, я думаю, повидавшись с вами, заснет и быстро восстановит силы.
Как не похожи были эти роды на те, четырехлетней давности! Тогда его нужно было успокаивать, подготавливать к неотвратимому.
Когда он вошел, служанки, стоявшие вокруг постели, сразу расступились. Он даже не посмотрел на них. Его взгляд был устремлен на женщину, лежавшую под белоснежными простынями. Ее прекрасное лицо еще хранило следы недавно перенесенных мук. Он нагнулся и нежно поцеловал ее в лоб.
– Дорогая, я рад, что все так удачно закончилось.
– А результат? Вы им довольны, мой принц?
– Разумеется. Еще один мальчик! Подошла Леонора.
– Чудесный мальчик, если позволите заметить.
– Чудесный мальчик, – улыбнувшись, повторил Филипп. Изабелла тоже улыбнулась. Глядя на нее, он вновь пожалел о том, что был наследным принцем, а не простым испанцем, который мог бы жениться на ней и каждый день слышать ее звонкий смех, заниматься их домашним хозяйством и обсуждать с супругой какие-нибудь семейные проблемы.
Леонора на цыпочках вышла из комнаты. Служанки последовали за ней.
Оставшись наедине с Изабеллой, он сказал:
– А ты, любовь моя? Как ты себя чувствуешь?
– Со мной все в порядке, Филипп. Я счастлива видеть вас. И благодарна за ваш визит.
– Ах, вот если бы… – начал он.
Он осекся, затем вздохнул и пожал плечами. Нет, ему не следовало даже мысленно отрекаться от своей судьбы. Она снова улыбнулась – как всегда, поняла его. И он опять вспомнил, что в дни его величайшего горя, когда ему было плохо и одиноко, только она одна знала, как утешить его… да, только она одна.
– У нас было целых три счастливых года, – напомнила она. – И еще много лет мы оба будем счастливы.
– Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя, – согласился он.
Он хотел сказать, что даже если женится и уже не сможет встречаться с ней, все равно она не должна думать, будто он забыл о своей любви. Он всегда будет помнить, что с ней он чувствовал себя тем мужчиной, в которого вырос бы, если бы не узы, сковывавшие его с самого детства.
– Хорошо, что родился мальчик, – сказала она. – Перед уходом вы повидаете его брата?
– Да, и мне уже пора, – ответил Филипп. – Хотелось бы задержаться, но тебе нужно поспать. Я ведь пришел ненадолго, только чтобы убедиться, что у тебя все закончилось благополучно. Отдыхай… выспись хорошенько…
Он заботливо поправил простыни, которые покрывали ее, – ни дать, ни взять, преданный, немного смущенный супруг, подумала Изабелла. Таким он был всегда, даже в первые дни их связи. Тогда его серьезность забавляла ее, и чем серьезней он становился, тем больше нежности она испытывала к нему. Как ни странно, при всей своей строгости он казался ей моложе, чем был на самом деле.
Он попросил Изабеллу закрыть глаза, прежде чем он покинет ее. Затем вздохнул и направился к двери. Ему нравилась эта комната, здесь он пережил самые счастливые моменты своей жизни, потому, что когда рядом не было слуг, он мог воображать себя обыкновенным супругом и отцом семейства.
В коридоре его поджидала Леонора.
– Ваше Высочество, она заснула?
– Я велел ей отдыхать.
– Вижу, Ваше Высочество довольны. Ну, пойдем в детскую, я покажу вам брата этого малыша.
Леонора проводила его в комнату, убранную в мавританском стиле. На полу, устланном шелковыми подушками, мальчик неполных трех лет играл с разноцветными шарами. Его кормилица, увидев принца, поклонилась и пошла к выходу.
– Папа! – закричал мальчик.
Проворно вскочив на ноги, он подбежал к Филиппу и обхватил его колени. Филипп не двигался до тех пор, пока за кормилицей не закрылась дверь. Затем взял мальчика на руки.
– Ну, как поживает мой сынишка Гарсия?
Мальчик приложил ладошку к губам Филиппа. Филиппу захотелось прижать его к себе и расцеловать в смуглые нежные щечки. Бросив взгляд на Леонору, он дал волю своим желаниям.
– Папочка, – прошептал мальчик. – У Гарсии все хорошо.
– И он рад видеть меня, да?
Мальчик улыбнулся и пухленькими ручонками потянулся к драгоценностям, висевшим на шее Филиппа.
– Нравятся, мой маленький?
Мальчик кивнул и попытался снять одно из украшений.
– По-моему, драгоценности тебе нужнее, чем папа.
– Нет, нет, – сказала Леонора. – Он любит своего папу. Правда, Гарсия?
Вместо ответа мальчик выпустил украшение и обвил ручками отцовскую шею. Затем прижался к ней своей порозовевшей щечкой.
– Гарсия, а почему ты не покажешь папе свои чудесные игрушки? – сказала Леонора.
Мальчик мгновенно вырвался из отцовских объятий и спрыгнул на пол. Филипп с удовольствием наблюдал за тем, как он проворно бегал по комнате, собирая разноцветные шары и тряпичные мячики. Как он любил этого ребенка! Ему и самому хотелось бы немного повозиться с игрушками, которые так восхищали его сына.
– Он у нас очень сообразительный мальчуган, – сказала Леонора.
Она подошла к столу и взяла в руки книгу.
– Подойди сюда, Гарсия. Давай покажем папе, как мы умеем читать. Ну-ка, что здесь написано?
Мальчик забавно поморщил лобик.
– Эль ниньо, – сказал он и показал на себя.
– Стало быть, это ты маленький, да? – спросил Филипп.
– Да, папа. Гарсия еще эль ниньо. Но я хочу кое-что сказать вам. Можно, Леонора? Я знаю, что это секрет.
– Думаю, папе ты можешь его открыть.
– У меня будет братик или сестренка. И тогда я уже не буду маленьким. Я стану большим.
Просияв от умиления, Филипп вынул из воротника драгоценную брошь и протянул ее мальчику.
– Ух ты, какая красивая! – восторженно выдохнул тот. Леонора выхватила у него брошь, потому что мальчик тотчас потянул ее ко рту. Она покачала головой и с осуждением посмотрела на Филиппа.
– Разве можно давать ребенку такие вещи? А если бы он проглотил ее? Гарсия, драгоценности существуют для того, чтобы ими любоваться, а не набивать рот. Послушай, Леонора сейчас заберет ее у тебя, а когда ты вырастешь, отдаст эту вещицу тебе, и ты всегда будешь помнить, что тебе ее подарил папа.
Мальчик вопросительно посмотрел на отца. Филипп снова взял его на руки. Он прижал его к себе так, чтобы ни сын, ни Леонора не увидели чувств, отразившихся на лице испанского принца.
Филипп ни на минуту не забывал об обязанностях, возложенных на него. Посетив дом Изабеллы, он должен был вернуться во дворец и навестить своего законного сына, ребенка от недолгого брака с Марией Мануэлой. Увы, этот визит не сулил ему ничего приятного, если не считать чувства выполненного долга.
Он направился прямо в покои маленького принца.
Карлос был почти на два года старше Гарсии, и Филипп часто жалел о том, что его второй сын не мог оказаться на месте, отведенном первому в огромном вальядолидском дворце.
Когда он вошел, мальчика как раз усаживали за маленький обеденный столик. Возможно, слуги знали, что Филипп только недавно покинул дом Изабеллы Осорио, где провел почти час со своим вторым сыном.
Едва переступив порог детской комнаты, он услышал пронзительный визг маленького Карлоса. Итак, слуг успели предупредить о приближении его отца. Сейчас они пытались расчесать его буйную шевелюру, привести в порядок одежду и внушить мальчику, что тот должен показать образец достойного поведения.
Филипп остановился, холодно наблюдая за этой сценой. Две кормилицы безуспешно пытались усмирить разбушевавшегося Карлоса; герольды и придворные в замешательстве переминались с ноги на ногу; Карлос, не переставая кричать, сердито уставился на отца.
Немного подождав, Филипп сказал:
– Оставьте меня наедине с моим сыном.
– Нет! – закричал Карлос. – Не уходите!
Он побежал за ними, но они уже закрыли за собой дверь. Карлос попробовал открыть ее, но она была слишком массивной, и он принялся стучать в нее кулачками, с каждым ударом все больше приходя в ярость.
– Карлос, подойди ко мне, – сказал Филипп. Мальчик, не обращая на него никакого внимания, продолжал колотить в дверь.
Филип прошел через всю комнату, взял его на руки и отнес в кресло.
Только теперь Карлос замолчал. Он смотрел на отца дико вытаращенными глазами.
– Почему ты так ведешь себя? – спросил Филипп. Карлос не ответил.
– Разве принцу не следует почитать отца?.
Карлос прикусил нижнюю губу и нахмурился. Филипп посмотрел на его большую голову, казавшуюся несоразмерной худенькому, тщедушному тельцу. Слипшиеся волосы падали на лоб, почти касаясь глаз. На его спине уже наметился небольшой горб, левая ножка была немного короче правой. Стоя над Карлосом, Филипп мысленно сравнивал его с мальчиком, которого видел совсем недавно. Почему Бог послал ему одного умного и красивого сына, а другого – наследника трона – такого, как Карлос? Как получилось, что этот ребенок родился у него и Марии Мануэлы? Он вдруг вспомнил пропахшие гнилью покои королевы Хуаны; почти явственно услышал ее истерический смех, увидел искаженное ненавистью лицо. Глядя на своего первенца, он никак не мог забыть ту сумасшедшую старуху, которая приходилась родной бабкой ему и Марии Мануэле.
– Карлос, – строго сказал он, – ты ведь уже большой мальчик.
Карлос продолжал хмуриться.
– Когда-нибудь ты станешь королем. А короли не кричат и не брыкаются.
– Ну и дураки, – буркнул Карлос.
– Что ты сказал?
– Если они не кричат и не брыкаются, то не получают чего хотят.
– Что ж, отныне ты тоже ничего не добьешься.
На лице Карлоса промелькнуло нечто, похожее на улыбку. Если он не был умным мальчиком, то хитрости у него хватало. Филипп подумал о магистре Силезии, всегда готовом угодить ему. Впрочем, при дворе были и другие люди, заискивавшие перед этим маленьким принцем.
– У королей есть свои обязанности, – сказал Филипп. – Они должны подавать пример подданным. Народ не любит тех, кто ведет себя недостойно.
Карлос задумался. По выражению его лица было видно, что ему нет никакого дела до того, как к нему отнесутся подданные. Он лишь хотел, чтобы они исполняли его желания.
– Твой дед – великий император, – добавил Филипп.
– Я тоже буду великим императором, – сказал Карлос.
– Если будешь вести себя, как того потребует народ. Тебе придется не отлынивать от своих обязанностей и прилежно готовить уроки. Как у тебя дела с чтением?
– Не люблю чтение.
– Ты еще не выучил буквы?
– Не люблю буквы. Карлос начал злиться.
– Так постарайся полюбить их.
– Не хочу.
Он вдруг рассмеялся – видимо, вспомнил, как кормилицы готовили его к приходу отца.
– Ты не хочешь стать образованным человеком? Карлос лукаво прищурился. Как понял Филипп, сейчас он думал о том, что невежество не помешает исполнению всех его желаний. Наоборот, крики и истерики – мальчик знал это по собственному опыту – помогут ему больше, чем все, что он прочитает в книгах.
– Если ты будешь послушным мальчиком и прилежным учеником, я смогу полюбить тебя, – сказал Филипп.
– Меня любит тетя Хуана, – безразличным тоном произнес Карлос.
Хуана! Снова это проклятое имя! Сейчас оно прозвучало, как напоминание о чем-то тревожном, почти страшном.
Филипп подошел к двери и велел стражнику позвать принцессу Хуану.
Карлос вскочил с кресла и попытался улизнуть из комнаты, но Филипп успел схватить его за плечо. Карлос уставился на отцовскую руку, явно намереваясь укусить ее. Затем одумался. Он хорошо знал отцовскую силу и побаивался ее. Трусом он не был, но понимал, что четырехлетний мальчик не справится со взрослым мужчиной. Вот почему, продолжая хмуриться, он позволил отвести себя к креслу и сам уселся в него.
– Кажется, ты собирался удрать, сын мой? Карлос запыхтел, но не ответил.
– Тебе не нравится, что твой отец навестил тебя? Карлос не сводил озлобленного взгляда с отцовской руки.
В этот момент в комнату вошла Хуана, сестра Филиппа. Почти девочка, сейчас она была немного испугана – как всегда в присутствии брата. Подойдя к нему, она опустилась на колени.
– Хуана!.. Хуана!.. – закричал Карлос.
Филипп разрешил ей подняться. Она встала и робко посмотрела на него.
– По-моему, ты чаще других бываешь с моим сыном, – сказал Филипп.
– Это так, Ваше Высочество.
– Хуана!.. Хуана!..
Мальчик попробовал вырваться, и Филипп выпустил его. Карлос подбежал к тете и, продолжая кричать, обхватил ее колени.
– Скажи ему, чтобы он перестал реветь, – приказал Филипп.
– Карлос, дорогой мой, не плачь. Ведь здесь твой отец. Ну, ну, маленький… не надо… все хорошо.
Карлос спрятал лицо в подол ее платья.
– Хуана, он обидел меня. Он обидел твоего эль ниньо. Я хотел уйти вместе со всеми, а он заставил меня остаться.
– Тише, тише, маленький. Не плачь в присутствии отца.
– А я буду плакать, буду! И кричать, и топать ногами! Маленький! Эль ниньо! Это тоже напоминало ему о многом.
К чему такое наказание – прямиком направляться от одного сына к другому? Если бы Филипп подождал, контраст был бы не таким разительным.
– Хватит! – строго сказал он.
Хуана выпрямилась – до этого она, нагнувшись, успокаивала мальчика. Филипп смерил ее ледяным взглядом.
– С этим мальчиком нужно обращаться по-другому. Карлос замер. Затем на его лице появилось хитрое выражение.
– Хуана любит меня. Тетя Хуана любит своего Малыша.
– Ваше Высочество, – пролепетала Хуана, – он еще совсем маленький…
– Это я уже слышал. Эль ниньо! Хватит сюсюкаться, это ему вредно. Лучше скажи, как у него дела с уроками. Насколько мне известно, он еще не выучил алфавит.
– Ваше Высочество… – Ее любовь к племяннику наконец возобладала над боязнью брата. – Он еще слишком мал…
Филипп процедил:
– В его возрасте дети уже умеют читать. Пусть он последует их примеру. Иначе как он сможет хоть чему-нибудь научиться?
И, немного смягчившись, добавил:
– Хуана, я тебя ни в чем не виню. Просто ему нужны хорошие учителя.
– Не нужны, – снова насупился Карлос.
– Не прикасайся к нему! – строго приказал Филипп. – Не утешай, не балуй его. Его и так уже слишком распустили.
Хуана побледнела. Она и сама была еще ребенком. Матери она лишилась в раннем детстве. Карлос тоже рос без матери, вот что объединяло их. Эль ниньо, называла она его. Ее эль ниньо; от нее он научился первым своим словам. Это к ней он приходил за утешением или лаской, и она любила его, порой заменяя ему отца и мать. И вот теперь буйный нрав Карлоса начал пугать ее не меньше, чем спокойствие Филиппа.
– Его нужно научить дисциплине, – сказал Филипп.
– Я еще маленький.
– Пора становиться взрослым.
Карлос вцепился в подол тетиного платья и сердито покосился на отца. Филипп решил положить конец этой затянувшейся сцене. Хватит с него, он и так достаточно натерпелся. Неужели мало было видеть Марию Мануэлу, лежавшую на смертном одре? Неужели он должен еще смотреть на этого уродца с тяжелой головой, узким лбом и невзрачными глазами, блеклый цвет которых был чем-то средним между карим – от Марии Мануэлы – и голубым – от Филиппа?
– Учителей ему назначат сегодня же, – сказал он. – А тебе, Хуана, я приказываю – не потакай его прихотям. Обращайся с ним построже. В противном случае я буду вынужден запретить тебе встречаться с ним.
С этими словами Филипп направился к выходу. Хуана опустилась на колени.
Когда он покинул комнату, из-за двери послышался крик Карлоса:
– Хуана любит своего эль ниньо! Тетя Хуана любит меня!
Выйдя из детской, Филипп узнал, что во дворец прибыл герцог Альба. Тот как раз вернулся из Испании, откуда привез почту от императора.
Эти послания, сказал герцог, содержали секрет государственной важности, и император приказал вручить их лично Филиппу.
Филипп принял пакет и, отпустив Альбу, закрылся в своих покоях. Он был рад заняться делами. Ему хотелось поскорее забыть сцену в детской, где его вынудили сыграть не самую достойную роль.
Император писал подробно, с многочисленными отступлениями и воспоминаниями о давно минувших событиях. Он хотел пояснить Филиппу, каким образом они очутились в их сегодняшнем положении.
«Как тебе известно, мой дорогой Филипп, твой прадед король Фердинанд покровительствовал моему младшему брату Фердинанду. Я думаю, тому причиной были их одинаковые имена, ведь люди, как правило, неравнодушны к своим тезкам. Такова одна из человеческих слабостей. Так вот, мой брат Фердинанд получил испанское образование, а меня воспитывали в духе Габсбургов. В свое время твой прадед намеревался сделать Фердинанда королем Арагона или даже основать для него отдельное королевство. Кроме того, мой брат должен был стать регентом Испании, мне же отводились наследственные земли в Германии и Нидерландах. Но когда старый Фердинанд умер, я оказался сильнее. Меня провозгласили королем Испании, и мне причитались владения, принадлежавшие моему отцу. В то же время я не мог игнорировать права своего родного брата. У меня и так хватало неприятностей, и я не хотел наживать еще одного врага. Вот почему я сделал его королем Романским и пообещал после смерти передать ему титул императора.
Естественно, сын мой, я всегда желал, чтобы ты был единственным моим наследником. Ради этого я документально завещал тебе итальянский доминион империи, а также присоединил к испанской короне Фландрию и Голландию. Как ты понимаешь, это значит, что мой брат, будущий император, не получит ничего, кроме земель в Австрии. Конечно, это ему не совсем по вкусу, но после долгих переговоров я все-таки переманил его на свою сторону.
Ради такого важного дела мне пришлось согласиться на немедленный брак твоей сестры Марии с его сыном Максимилианом и дать согласие на то, чтобы после смерти Фердинанда Максимилиан – а не ты – унаследовал титул императора. Так вот, сын мой, ты в жизни мало путешествовал, и я хотел бы исправить это досадное упущение. Молодой Макс завоевал чувства людей, которые надеются когда-нибудь увидеть его своим правителем. Он стал одним из них. Они толпой следуют за ним по улицам, приветствуют его криками и рукоплесканием. Это довольно самолюбивый народ, и они желают иметь своего собственного правителя.
Мой дорогой Филипп, настало время и тебе навестить свои доминионы. Вот мое предложение. Максимилиан сейчас находится на пути в Испанию. Сразу по прибытии он женится на Марии. Я пообещал твоему дяде Фердинанду, что на время твоего отсутствия Максимилиан и Мария станут регентами. Полагаю, это нам ничем не грозит. Итак, по получению моего письма собирайся в дорогу. Тебе предстоит проехать через Италию, Германию и Люксембург, чтобы встретиться со мной в Брюсселе. Мне нужно о многом поговорить с тобой».
Филипп оторвал взгляд от бумаги.
Покинуть Испанию? Оставить Карлоса без присмотра? Расстаться с доньей Изабеллой и ее двумя мальчиками, которые доставляют ему столько радости? Нет, ему это не по душе. И, надо думать, испанцам его отъезд тоже не понравится.
Он догадался, что одной из тем, которые отец собирается обсудить с ним, будет его новый брак. Его вдовство и так уже слишком затянулось.
Ему не хотелось менять эту наладившуюся жизнь, но его обязанность сейчас заключались в том, чтобы покинуть Испанию, поехать на чужбину и взять женщину, которую он не желал видеть своей супругой. Он должен был выполнить свой долг, как всегда.
Вальядолид готовился к фиесте. Брак дочери императора Марии и ее кузена Максимилиана нужно было отметить с большим размахом и пышностью, чем все обычные торжества такого рода; испанцы хотели увидеть что-нибудь величественное, запоминающееся. Кортес возражал против отъезда наследного принца; члены кортеса даже написали императору, умоляя его оставить Филиппа в Испании. Иные придворные поговаривали, что император своими бесконечными заграничными походами наносит вред Испании и они желали бы, чтобы ими правил король, а не император.
Эти упреки Филипп принял с невозмутимым видом. Ему не хотелось покидать родину, но он не мог ослушаться своего отца.
Когда заседание кортеса закончилось, он пошел в дом Изабеллы. Она ждала его. Младенец чувствовал себя превосходно, как и его брат, – встреча с ними доставила ему величайшее удовольствие. Он сидел рядом с Изабеллой и смотрел на детей, игравших возле их ног. Как ему хотелось еще хотя бы два дня наслаждаться этим семейным счастьем! Но как раз сейчас он должен был разрушить его известием о своем отъезде.
– Изабелла, отец велит мне покинуть Испанию. Возможно, надолго.
Изабелла повернулась к нему и побледнела. Самообладание, которому она научилась у него, внезапно оставило ее. Она прильнула к его плечу и тихо заплакала.
Ее отчаяние глубоко тронуло Филиппа.
– Изабелла, – сказал он. – Изабелла… любовь моя.
Она резко подняла голову.
– Но почему обязательно уезжать? Вы нужны здесь. Неужели теперь вы будете отсутствовать почти всегда – как сам император? Народ этого не потерпит. Вы не должны уезжать, Филипп. Не должны, ни в коем случае.
Филипп погладил ее волосы. Он не мог выговорить ни слова, боялся выдать свои чувства.
Маленький Гарсия встал на ноги и вопросительно посмотрел на мать.
– Папа, почему она расстроилась? – спросил он.
Филипп поманил к себе мальчика и усадил его на свое колено. Тот замер, затем увидел слезы в глазах матери и громко разревелся.
Изабелла тотчас протянула к нему руки и пересадила к себе. Теперь она старалась улыбаться, чтобы успокоить сына.
– Папа, – всхлипнул Гарсия, – что же случилось? Вместо Филиппа ответила Изабелла.
– Ничего особенного, сынок. Просто… твоему отцу нужно на какое-то время уехать.
– Надолго?
– Я вернусь, как только появится такая возможность, – сказал Филипп.
– Я буду ждать вас, – сказал мальчик.
Наступило молчание. Гарсия смотрел то на отца, то на мать. Затем протянул пухленькую ручонку и погладил яркий орнамент, вышитый на камзоле Филиппа.
Филипп все еще не мог избавиться от тоскливого чувства. Ему очень не хотелось расставаться с этой семейной идиллией. Как был бы он счастлив, если бы родился обычным человеком, а не испанским принцем!
Не успели закончиться торжества по случаю свадьбы Максимилиана и Марии, а Филипп уже покинул Вальядолид.
Его отъезд отвлек от веселья многих горожан и гостей столицы – испанцы любили своего принца. Если император был иностранцем, то Филипп принадлежал к их числу. Им нравились его спокойное достоинство и чисто испанское высокомерие; они никогда не слышали о каких-либо непристойностях с его стороны, и даже в любовной связи с Изабеллой Осорио он вел себя, как почтенный глава семейства, тогда как его отец предпочитал брать в любовницы иностранок.
Впрочем, если они и любили своего принца, то расставание с ним не могло надолго омрачить их веселья.
В тот октябрьский день, когда Филипп покидал Вальядолид, толпы народа выстроились вдоль улиц города и дороги, ведущей в Арагон. Испанцы шумными криками благословляли его в путь и желали скорого возвращения на родину.
Одна женщина смотрела на него из окна. Она взяла на руки своего старшего сына, чтобы тот мог получше разглядеть отца. Она не смела сказать этому мальчику, что пройдет не меньше года, прежде чем они снова увидят Филиппа.
Думал ли Филипп о них, проезжая мимо дома своей Изабеллы? Она не сомневалась в этом и знала, что ему хотелось повернуть голову и в последний раз взглянуть на дом, где остались самые счастливые дни его жизни. Но он не имел права оглядываться. Как ни велико было искушение, он ни на мгновение не должен был забывать о строгом этикете, связанным с его положением.
Тем не менее ему предстояло на глазах у всех провожающих проститься с Карлосом. Он поднял сына так, чтобы его видели толпы собравшегося народа и торжественно поцеловал сначала в одну, а потом в другую щеку. Эта церемония понравилась Карлосу, он восторженно оглядывал горожан и совсем не обращал внимания на отца.
Еще во дворце, оставшись с ним наедине, Филипп сказал: «Я долго не увижу тебя, Карлос. Обещай, что будешь хорошим мальчиком и постараешься учить уроки».
Карлос не ответил, только посмотрел на отца хмурым, немного плутоватым взглядом.
«Сын мой, в отсутствие деда и отца на тебя ложится особая ответственность. Ты должен служить примером всем нашим подданным».
Мальчик продолжал хмуриться. Этот разговор явно был ему не по душе.
«Нужно, чтобы люди полюбили тебя. И ты должен хорошим поведением завоевать уважение деда и отца. Наконец Карлос заговорил:
«Меня любит Хуана. Моя тетя любит своего Малыша».
Проехав через всю Каталонию, Филипп прибыл в Порт-Боу, где его поджидали пятьдесят пять галер и множество более мелких судов адмирала Дориа. Адмирал встал перед принцем на колени и со слезами на глазах воскликнул:
– О Господи, пошли добрую погоду Твоему слуге, который своими глазами видел Твое чудесное спасение!
Филипп был наслышан о сентиментальности адмирала, боготворившего своего принца. И в то же время он знал, что Дориа выразил чувства всего испанского народа.
Его охватило чувство благодарности к испанцам, так любившим его. Правда, он знал, что его любили только как будущего правителя, а не как человека; в личном общении он производил скорее отталкивающее впечатление. Но ему вполне хватало этой преданности и той настоящей любви, которую питали к нему Изабелла и ее дети. Вот почему он искренне благодарил испанцев за их чувства.
И в то же время он ни на минуту не забывал, что был принцем. Слушая восторженные крики своих будущих подданных, он не мог отогнать от себя навязчивые воспоминания о смуглолицем тщедушном мальчике, сказавшем ему на прощание: «Меня любит Хуана. Моя тетя любит своего Малыша.».
Через Геную он проехал в Милан и далее в Мантую.
Итальянцы его сразу невзлюбили. Шумные и непоседливые, они не придавали большого значения тому, чем он гордился и что считал своим долгом. Впрочем, он не хуже других знал, какое впечатление производил на них.
«Он слишком серьезен, этот Филипп, – говорили они. – Неужели он никогда не смеется и не делает комплименты дамам?»
Они вспоминали его отца. Вот это мужчина, так мужчина! На него было приятно посмотреть – и за столом, и в обществе женщин. Таких мужчин итальянцы понимали и уважали.
Затем последовали Тироль, Германия и Люксембург – здесь повторялась та же история. «Уж очень он строг, этот принц!» Простые люди осуждающе покачивали головами. Не хотели бы они иметь такого правителя! Уж лучше какой-нибудь весельчак. Вот император Карл, он обладал какой-то внутренней силой, за это они и любили его; молодой Максимилиан, племянник, а теперь и зять императора, тот во многом походил на своего дядю. А этот напыщенный испанец? Кто он такой, чего от него ждать? Нет, он был не в их духе. Вот почему их приветствия и благословения звучали как-то вяло и неискренне.
В апреле он наконец прибыл в Брюссель.
По желанию императора ему здесь устроили великолепный прием. Правда, Карл пребывал в замешательстве. Он уже давно не видел сына, но знал, что манеры и внешность Филиппа едва придутся по нраву этим крепким, живущим в свое удовольствие людям, которые никогда и ни в чем не любили излишних церемоний. Хорошо изучивший фламандцев, он понимал, что они не примут своего будущего правителя, если его вкусы и привычки не будут походить на их собственные.
Карл встречал Филиппа во дворце. С ним были две его овдовевшие сестры – Мария Венгерская и Элеонора, вторая жена Франциска Первого. Мария слыла практичной, энергичной женщиной; Элеонора была покладиста и сентиментальна. Обе с нетерпением ожидали приезда Филиппа. Мария – потому что хотела принять участие в семейных делах и предвидела бурю, которая могла разразиться из-за наследства, разделенного между Филиппом и Максимилианом; Элеонора – потому что Филиппу пора было жениться, а она подобрала ему подходящую супругу в лице своей дочери от Мануэля Португальского, с которым она, Элеонора, состояла в браке перед тем, как стала второй женой короля Франции.
Но ни одна из этих дам не ждала племянника с таким нетерпением, с каким желал повидать сына император Карл.
Стоя у окна, император смотрел на толпу, собравшуюся на улице, и слушал звуки торжественной музыки. Наконец он увидел приближающуюся кавалькаду. Впереди на прекрасном арабском жеребце скакал Филипп, наследник испанской короны и будущий обладатель той части Европы, которую его отец был в силах вырвать из цепких рук брата и племянника.
Но так ли следовало будущему правителю въезжать во фламандский город? Как бы гордо он ни восседал на своем скакуне, он по-прежнему был худощав и бледен – такой не мог понравиться этим сильным жизнерадостным людям. Хуже всего, он не улыбался, а со строгим видом смотрел вперед. На его месте Максимилиан посылал бы воздушные поцелуи девушкам, смотревшим на него из окон, и одним только этим навсегда покорил бы их; он бы приподнимал шляпу, махал рукой, кланялся и улыбался каждому встречному. Увы, Филипп предстал перед ними важным и неприступным, настоящим испанцем среди цветущих фламандок и фламандцев.
Дорогой мой сын, подумал император. Нам предстоит о многом поговорить. Но прежде всех разговоров я попрошу тебя хотя бы ненадолго забыть твою церемонность. Когда приезжаешь во Фландрию – а тем более, собираешься стать ее правителем, – нужно быть таким же, как все фламандцы.
Филипп тихо ненавидел свою жизнь и мечтал вернуться в Испанию.
С особенной грустью он думал о доме доньи Изабеллы, о его гобеленах – не слишком дорогих или искусных, но нравившихся ему своей простотой; вспоминал, как она радовалась фламандским коврам, которые он дарил ей; мечтал о том, чтобы вновь пройти через уютный дворик, войти в покои Изабеллы, подержать на руках младенца и поговорить с Гарсией.
Карл заметно постарел со времени их последней встречи. Его полное лицо осунулось, лоснящуюся багрово-красную кожу избороздили морщины и синие прожилки; глаза поблекли; на руках выступили вены, и он сказал Филиппу, что такие же узловатые жилы были видны и на ногах, только гораздо отчетливей. У него часто кружилась голова и порой он по нескольку дней проводил в постели.
– Впрочем, хватит обо мне! – воскликнул он. – Давай поговорим о тебе, сын мой.
– Всегда к вашим услугам, отец, – с достоинством произнес Филипп.
– Я доволен твоим видом. Таким сыном можно гордиться. Но ты приехал из Испании, а здесь совсем другие порядки и обычаи. Учти, этот народ готов полюбить тебя не меньше испанцев, но если испанцы желают видеть в тебе какое-то высшее существо, почти полубога, то здешние люди хотят, чтобы ты оставался человеком. Им было бы приятно узнать, что ты не пренебрегаешь их женщинами; они хотели бы посмотреть, как ты участвуешь в конных состязаниях и завоевываешь самые лучшие награды. Вот какой правитель им нужен.
– В таком случае, боюсь, они вряд ли будут восхищаться мной.
– А мы их заставим. Назавтра я назначил конные состязания. Уже построен специальный павильон. Скачки будут устроены в честь твоего приезда, и твой триумф начнется в тот самый момент, когда ты покажешься на арене.
– Насколько это разумно? Из меня так и не получился хороший наездник. Даже Цунига ничего не смог поделать со мной.
– Уверен, ты справишься со своей задачей.
Он засмеялся и приблизил свое лицо к Филиппу настолько, что тот почувствовал запах чеснока, шедший из его рта.
– Или ты думаешь, что кто-нибудь посмеет обойти тебя? Да будет тебе известно, я уже отдал соответствующее распоряжение.
– А если кто-нибудь прознает? – спросил Филипп. – Тогда результаты турнира не будут иметь никакого значения.
– Вот тебе и на! Ты стал настоящим циником, сын мой. Только не совсем понимаешь простых людей. Для них главное – видеть твой триумф. А кроме того… Ты ведь знаешь, как досаждает мне мой брат Фердинанд. Да еще Максимилиан, его тоже нельзя не учитывать. Ты должен уяснить себе одну простую вещь: что бы я ни делал ради твоего успеха, в конечном итоге все будут решать фламандцы, которым отнюдь не безразлично, кто станет их правителем.
– В таком случае, я полагаю, они предпочтут меня кому-нибудь другому.
– Напротив. У них не будет выбора. Во время первого знакомства с ними ты держался чересчур уж натянуто, но в будущем ты научишься делать все так, как им нравится, – улыбаться, шутить, есть, пить, ухаживать за женщинами. Тебе предстоит завести любовницу. И тем самым оправдать ожидания фламандцев. – Карл хохотнул. – По-моему, ты не очень доволен этой перспективой.
– Такие вещи не устраиваются по заказу.
– Ничего, я устрою. Здешние женщины хороши собой – а сколько времени ты не состоишь в браке? О, я наслышан о твоих нежных чувствах к Изабелле Осорио. Они говорят в твою пользу, но здесь не Испания. Словом, ты должен без промедления завести любовницу.
Филипп потупился.
– А кроме того, нам нужно немедленно обсудить еще одну важную проблему, – продолжил Карл. – Ты слишком долго был вдовцом. Пора подыскать тебе достойную супругу.
Элеонора, тетя Филиппа, попросила у него аудиенции.
Он чувствовал себя разбитым и униженным. Замысел с турниром провалился. Видимо, Карл не вполне разъяснил свои указания, и Филипп не выиграл ни одного забега. Зрители молчали, они явно не были в восторге от их принца.
Ему хотелось поскорей вернуться домой. Он всей душой ненавидел этих людей, их грубые конские состязания и не менее грубые остроты, их озабоченность в застольях и любовных приключениях.
Его отец был таким же, как все они, – только теперь он это понял. А он, Филипп, не мог не быть принцем Испании.
Элеонора, вероятно, пришла пожалеть его – она слыла доброй женщиной. Она с пониманием отнеслась к малолетним сыновьям Франциска Первого, когда те попали в испанский плен, и они полюбили ее. Старшего уже не было в живых. Поговаривали, что его отравил итальянский виночерпий, служивший той итальянке, которая теперь была французской королевой; младший стал королем Франции и супругом Екатерины Медичи, на которую многие французы возлагали ответственность за смерть его старшего брата.
Элеонора была свидетельницей его унижения на сегодняшнем турнире. Что ж, за сочувствием Филипп всегда обращался к женщинам – к Леоноре, Марии Мануэле, Изабелле, а вот теперь и… да, возможно, ему пригодятся утешения Элеоноры.
Она встала перед ним на колени.
– Ваше Высочество, вы позволите мне говорить начистоту?
– Разумеется, дорогая тетя.
Он хотел обнять ее, но не мог себе этого позволить. Сидя в своем кресле, он мог только лишь попросить ее подняться с колен и занять место рядом с ним. Он нуждался в утешении, но должен был оставаться испанским принцем.
– Мне хотелось бы поговорить о моей дочери.
– О принцессе Португальской? – сказал Филипп, чтобы скрыть замешательство от нахлынувших на него воспоминаний, – дочь Элеоноры была тетей Марии Мануэлы.
– Она очаровательная девушка, – продолжила Элеонора. – Уверена, вы ее полюбите. Она много слышала о вас и, насколько я знаю, уже давно увлечена вами… У нее будет богатое приданое. Я думаю, если вы одобрите эту партию, император тоже не будет возражать.
– Мария…
Он произнес это имя так тихо, что она едва ли расслышала его. А у него перед глазами возникло видение – девушка с испуганными глазами, верхом на осле проезжавшая по улицам Саламанки. Эта девушка, Мария Мануэла, стала его женой, а позже навсегда покинула, оставив ему сына Карлоса.
Он встал и прошелся по комнате. Ему не хотелось, чтобы Элеонора видела его чувства. Наконец он остановился и посмотрел на нее.
– Вы обсуждали этот брак с императором?
– Нет, Ваше Высочество. Но, полагаю, он уже и сам подумывал о нем.
– Хорошо, я тоже подумаю, – сказал Филипп.
Он поклонился, давая понять, что аудиенция закончена. Она спокойно вышла из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями.
Жизнь словно решила подшутить над Филиппом. Ему требовалась жена, и, разумеется, в претендентках не было недостатка. Ирония заключалась не в этом. Удивительно было, что время как будто повернулось вспять, когда отец однажды сказал ему: «А ты знаешь, Жанна Наваррская развелась с этим дураком герцогом де Клеве. Может быть, ты все еще желаешь взять ее в жены?»
Это предложение заставило его задуматься. На какое-то время в нем ожили прежние чувства к ней. Он помнил, как она пошла в кафедральный собор, чтобы прелаты засвидетельстовали ее нежелание вступать в брак; как сопротивлялась своей матери и королю Франциску. Тогда он восхищался ее смелостью; теперь увидел ее поведение в ином свете. Подобное неуважение к власти уже не казалось ему качеством, подходящим для его супруги.
А между тем Фердинанд сумел внушить императору, что его, Фердинанда, дочь была бы наилучшей кандидатурой на роль испанской королевы. В этой партии Фердинанд видел решение запутанного вопроса с наследством – раз его сын женился на дочери императора, то теперь сын императора должен был жениться на дочери Фердинанда.
Филиппа не привлекала ни дочь Фердинанда, ни Жанна Наваррская. Другое дело – Мария Португальская. Она пробудила в нем множество воспоминаний и потому оказалась счастливей других, но все равно он мечтал лишь о возвращении в уютный дом Изабеллы Осорио, о встрече с ней и ее сыновьями.
На душе у него было неспокойно. Он понимал, что вскоре ему так или иначе придется взять жену, но не желал брака ни с одной из них – ни с Марией, с именем которой было связано слишком много воспоминаний, способных отравить ему жизнь, ни с Жанной Наваррской, обладавшей слишком сильным и независимым характером, ни даже с дочерью Фердинанда, союз с которой гарантировал безопасность его будущим владениям. Он хотел, чтобы его супругой стала Изабелла. Только о ней он и думал в то время.
Ему не терпелось вернуться на родину.
И все же Филипп не был бы самим собой, если бы не выполнял то, что считал своим прямым долгом. Он участвовал в турнирах и принимал призы, хотя знал, что его победы были подстроены. Судя по циничным взглядам зрителей, они тоже это понимали.
Он знал, что они втихомолку говорили про него: «В честной борьбе этот испанец не выиграл бы ни одного забега. Его соперников вынуждают уступать ему, чтобы он мог похваляться своими незаслуженными победами».
Император переживал за него, но продолжал устраивать турниры, на которых Филипп без труда выходил победителем.
Смущенный провалом своей затеи, он по-прежнему верил в сына. Филипп умел вести государственные дела; звезд с неба не хватал, но всегда показывал себя умным и проницательным человеком. Решив осуществить какой-нибудь план, он никогда не останавливался на полпути и в конце концов добивался желаемого результата. Гениальные озарения были ему неведомы, но зато в упорстве и настойчивости он никому не уступал. Думая о Филиппе, Карл часто вспоминал его антипода, Франциска Первого. Тот был одарен многими талантами, но куда они его привели? При Павии он потерпел сокрушительное поражение, и злые языки говорили, что если бы не его неуемная жажда наслаждений, он не так рано оказался бы в могиле. Вот Генрих Второй, сын Франциска, правивший сейчас во Франции, этот был таким же, как Филипп, – нерасторопным, угрюмым и бесконечно преданным своей любовнице, Диане де Пуатье. Если Филипп походил на Генриха, то он вполне смог бы управлять королевством. Правда, задача Филиппа была сложнее: ему предстояло управлять не только своим королевством, но и владениями, которые Карл собирался передать ему по наследству.
Каждый день он проводил по нескольку часов с сыном, делясь с ним знаниями и навыками, доставшимися ему самому ценой многих неудач, разочарований и напрасно затраченных сил.
По вечерам они собирались всей семьей, и тогда в их разговор непременно вмешивалась Мария Венгерская, которой не терпелось изложить свою точку зрения на те или иные политические вопросы. Элеонора тоже не бездействовала. Она изо всех сил старалась устроить партию между своей дочерью и Филиппом. Бывали и торжества, и увеселения, на которых Карл пытался доказать фламандцам, что его сын все больше и больше становится похожим на них. Он выбирал для Филиппа самых красивых и обаятельных женщин, но если императору эти заботы доставляли удовольствие, то Филипп всякий раз колебался, в самый ответственный момент проявляя нерешительность, а то и откровенное нежелание заводить новые любовные связи.
При дворе над ним посмеивались, а иные смельчаки даже сочиняли колкие эпиграммы на принца Испании.
Наконец император потерял всякое терпение. Провозгласи он сейчас своего сына будущим правителем Фландрии, брюссельцы по меньшей мере выразили бы недоумение по поводу столь необдуманного решения.
Придя в отчаяние, Карл вызвал к себе женщину, которую хорошо знал и очень высоко ценил. Та была неотразимо красива, и детское простодушие в ней сочеталось с искушенностью в любовных интригах. Отдавая ей необходимые указания, император поглядывал на нее с явным сожалением – ему очень хотелось оставить эту женщину для себя.
Он сказал:
– Принц – довольно странный мужчина. Думаю, очень немногие понимают его. Он кажется холодным, так оно и есть. Но в глубине его души дремлют сильные страсти. Сейчас ими завладела религия, но женщина на это тоже способна. Он страстно любил свою жену – к сожалению, она умерла. Попробуй стать его любовницей. Ему нужна женская ласка, сыграй на этом.
Она подняла на императора свои прекрасные глаза и улыбнулась.
– Ваше Императорское Высочество, можете не беспокоиться. Я справлюсь со своим заданием.
– Да при чем здесь беспокойство! – в сердцах воскликнул император. – Дорогая моя, я ничуть не беспокоюсь. Сожалею, вот и все.
* * *
И вот у Филиппа появилась любовница-фламандка.
Как ни странно, он в нее даже влюбился, хотя его чувства разительно отличались от тех, которые он питал к Марии Мануэле, и очень мало походили на то желание домашнего покоя и уюта, что привязывало его к Изабелле Осорио. Его новая любовница была женщиной, сведущей в искусстве любви, и под ее руководством Филипп стал медленно меняться. Оказалось, что плотские удовольствия были не совсем чужды ему. И он не видел причины подавлять эту сторону своей натуры, если отец полностью одобрял его новое увлечение. Карл сказал: «Сын мой, ты становишься светским человеком, а это вовсе не так плохо, поверь мне».
Филипп не был волокитой. Он хранил верность своей любовнице, и, когда у них появился ребенок, он радовался ему не меньше, чем рождению сыновей Изабеллы.
Между тем прошло восемнадцать месяцев, а император все не желал расставаться с ним. Тянулись бесконечные переговоры – не только о браке Филиппа, но и о разделе семейного наследства…
Наконец было решено, что Фердинанд получит от Карла титул императора, но после смерти Фердинанда имперская корона перейдет к Филиппу. Максимилиану предстояло стать регентом Австрии, а Филипп должен был править Испанией и вести дела в итальянских государствах.
Конечно, это не то, что я желал для тебя, – сказал Карл, оставшись наедине с Филиппом, – но большего мы все равно не добьемся. Теперь, сын мой, ты можешь вернуться в Испанию. Здесь у тебя остался только один нерешенный вопрос. Ты решил, кто станет твоей супругой?
Карл с любопытством взглянул в лицо сына. Его медлительность всегда забавляла императора.
Немного помолчав, Филипп произнес:
– Не знаю… может быть, Мария Португальская?
– Прекрасный выбор! – воскликнул Карл. – И какое большое приданое! Я немедленно снаряжаю Рая Гомеса да Сильва в Португалию, пусть он начнет там переговоры. Будем надеяться, что король Иоанн приберег для своей сестры такое же богатство, какое было у его дочери, твоей маленькой Марии Мануэлы. В таком случае тебе предстоит побывать в Аугсбурге и вернуться в Испанию. И надо торопиться – стоит ли позволять Максимилиану слишком долго занимать твое место?
– Не стоит, отец.
– Вот и я так думаю. Признаюсь, мне жаль расставаться с тобой. И, насколько я знаю, не только мне. Догадываешься, о ком я говорю? Да, прощание с тобой разобьет сердце твоей очаровательной подружки. Но ничего не поделаешь, остается лишь завидовать твоей молодости. Никогда не избегай удовольствий, сын мой. Впереди у тебя много ответственных дел, и развлечения пойдут им на пользу, поверь мне.
Карл со вздохом посмотрел на свои подагрические ноги. Затем улыбнулся.
Он подумал о той перемене, которая не без его участия произошла в Филиппе.
Вот в таком настроении они и тронулись в путь. В Аугсбурге уже было назначено заседание парламента.
В Аугсбурге дни летели быстро – как для Карла, так и для Филиппа. С утра до вечера нужно было заниматься государственными делами, принимать знатных феодалов империи. Карлу наконец удалось поделить с братом наследство, и, хотя ни один из них не остался доволен результатом переговоров, оба понимали, что большей выгоды для себя не смогли бы извлечь.
Оглядываясь на прошедшие годы, Карл неизменно испытывал чувство удовлетворения собой. Его сыном по праву можно было гордиться. Лучшего правителя для Испании он и не желал, хотя и не раз думал, что Филиппу не помешало бы сочетать в себе качества испанского монарха, которыми он обладал в избытке, и обаяние, изысканность манер, отвагу – словом, все что хотели бы видеть в своем короле фламандцы, соотечественники Карла.
Погруженный в такие размышления, Карл сидел у окна Аугсбургского дворца, как вдруг увидел очаровательную девушку, прогуливавшуюся внизу. Ее густые белокурые волосы роскошными волнами ниспадали на плечи. Судя по наряду, она была дочерью какого-нибудь бюргера.
Ее молодость и красота восхитили Карла. Он оценивающе посмотрел на ее юбку, обрисовавшую стройные, длинные ноги; успел разглядеть безукоризненно очерченный профиль лица и точеные белые руки. Затем она скрылась из виду.
Карл уже не думал ни о своем сыне, ни о прожитых годах. Внезапно он почувствовал себя, как в молодости, – полным сил и желаний. Карл шумно выдохнул. Стройная блондинка все еще стояла перед его глазами.
Вскоре он снова увидел ее, а еще позже обнаружил, что она каждый день в одно и то же время прогуливалась перед дворцом. Она по-настоящему заинтересовала его. У него даже появилась мысль переодеться в какой-нибудь более скромный наряд, выйти на улицу и познакомиться с ней, представившись знатным фламандцем или испанцем.
Но при всей своей мечтательности Карл был реалистом. Недавно ему исполнилось сорок девять лет, а этой девушке, вероятно, не было и двадцати. Увы, пожилой мужчина, страдавший от подагры и множества других болезней, не мог загримироваться в молодого любовника.
Нет, думал он, если не положением могущественного императора, то чем же еще я смогу привлечь эту девушку?
И вот, осознав невозможность игры в маскарад, он принял простое решение: послать за ней.
Она пришла, робкая и испуганная. Ее молодость и красота снова восхитили его. Дрожа от страха, она спросила, зачем ее вызвали – может быть, ее отец или мать, или кто-нибудь из родственников совершили какой-то неблаговидный поступок?
Взмахом руки отпустив прислугу, он заговорил с ней мягким, успокаивающим голосом.
– Не бойся, милая. Ни ты, ни твои родители не совершили никакого преступления. Просто я увидел, как ты гуляешь под окнами дворца, и мне захотелось узнать, принадлежит ли такая красавица к числу моих подданных.
Девушка перепугалась еще больше. От страха она, казалось, потеряла дар речи.
– Как тебя зовут? – спросил он. – Ах, да я так растерялся, что забыл предложить тебе место. Садись вот сюда, ближе ко мне, чтобы я мог получше рассмотреть тебя. Ну… так как же тебя зовут?
– Барбара, – пролепетала она. – Барбара Бломберг.
– Ага, стало быть, ты фламандка. Очень хорошо, я буду звать тебя Барбарой.
Она промолчала, и он продолжил:
– Я уже подумывал выйти к тебе переодетым в какого-нибудь знатного фламандца. Затем понял, что уже давно вырос из таких розыгрышей, и решил пригласить тебя к себе. Мне слишком не терпелось повидать тебя вблизи, милая.
В тот раз он не занимался с ней любовью. Его чувства были в смятении. Он очень хотел, чтобы она пришла к нему по собственному желанию.
Последовало еще несколько встреч, и всякий раз он старался не привлекать ее внимания своим пышным двором, вышколенными и нарядными слугами, лоском и обходительностью придворных. Она не ожидала, что император может оказаться таким скромным, обаятельным человеком.
А через некоторое время Карл – сорокадевятилетний мужчина, страдающий подагрой и частыми недомоганиями – понял, что его мимолетное увлечение переросло в серьезное чувство, что он полюбил эту девушку, как не любил никого и никогда, даже в дни своей юности. Что касается Барбары Бломберг, то она, тронутая поначалу скромностью и простотой императора, вскоре полюбила его, хотя и не могла оценить глубины своих чувств, поскольку прежде их не испытывала.
Император был счастлив, когда Барбара стала его любовницей. Это счастье длилось все то время, пока он находился в Аугсбурге; когда Филипп собрался уезжать в Испанию, Карл уже знал, что у Барбары будет ребенок.
Карл блаженствовал. Он не сомневался, что у него родится сын и что этот мальчик будет сочетать в себе добродетели брата и красоту матери.
Окрыленный такими чувствами и мечтами, он с легким сердцем проводил Филиппа в Испанию.
Бархатный сезон в жизни императора сменился осенью, и он чувствовал, что не за горами зима. Снова начались приступы подагры и недомогания. Он уже не мог по-прежнему наслаждаться любовью Барбары. У них родился сын; они назвали его Хуаном. Он обещал вырасти красивым и умным мальчиком, но Карл понимал, что не доживет до того времени, когда смог бы судить, насколько сбылись его надежды.
Германские принцы, объединившись с Генрихом Французским, взбунтовались против императора. Расчетливый Генрих переманил на свою сторону итальянцев, и Карл, столкнувшись с необходимостью вести войну на два фронта, но не имея для этого достаточных сил, ни денег, предвидел неминуемый разгром императорских войск.
Он назначил себя главнокомандующим своих армий, но время уже ушло, а он был слишком стар для решительных действий. Поражения следовали одно за другим, и вскоре пришлось согласиться на перемирие, условия которого диктовали германцы. Французы тоже не упустили своего: в частности, герцог де Гиз выбил императорские войска из Меца.
Разбитый и униженный, он не видел возможности вернуть потерянное.
Он знал, что лишился большей части тех владений, которые намеревался завещать Филиппу, и что его сын, скорее всего, станет не более, чем королем Испании.
Не потому ли все это случилось, что он состарился и уже не мог противостоять своим соседям?
Он попытался собрать деньги, но испанцы вовсе не желали возвращения его зарубежных доминионов. Они хотели, чтобы их король был королем Испании, чтобы он все время оставался со своим народом и занимался внутренней политикой, а не тратил казну на бесконечные вояжи и военные походы.
В конце концов Карл устал настолько, что уже не желал ни продолжения военных действий, ни любви Барбары, а хотел только удалиться в какой-нибудь монастырь, чтобы там замаливать грехи и готовиться к переходу в лучший из миров, не вспоминая о заботах этого.


Вернувшись в Испанию, Филипп возобновил связь с Изабеллой. Он признался ей в совершенной измене – не то, чтобы чувствовал в этом свой долг перед ней, а просто знал, что Изабелла так или иначе услышит о его ребенке, оставшемся в Брюсселе.
Он был с ней по-прежнему добр и предусмотрителен, но от внимания Изабеллы не укрылась перемена в его поведении. Общение с искушенной в любви фламандкой не прошло для него бесследно. Вскоре при дворе стали упоминать имя доньи Екатерины Леньес – очень красивой и знатной женщины, – когда разговор заходил о Филиппе.
Считалось вполне естественным, что у принца должно быть по меньшей мере две любовницы. В таком случае Изабелле отводилась роль хозяйки домашнего очага, у которого он мог бы спокойно проводить хоть целые годы своей холостяцкой жизни, а Екатерине полагалось доставлять ему более эротические удовольствия.
Вся Испания торжественно отмечала возвращение Филиппа. Где бы он ни появился, на улицах его всюду сопровождала толпа ликующего народа. Горожане громкими криками выражали свои чувства. Из-за границы приходят дурные вести? Не беда! Главное, что принц снова оказался дома.
И Филипп продолжал делать то, что от него ждали. Он вызвал в Мадрид кастилианский кортес и потребовал у него денег, в которых так нуждался император. Он ускорил переговоры о свадьбе с Марией Португальской и о величине ее приданого. Ему было жаль расставаться со своим лучшим другом Раем Гомесом да Сильва, но он знал, что Рай с его дипломатическими навыками добудет у португальского короля Иоанна больше денег, чем кто-либо иной. Поэтому Рай отправился с посольством в Португалию, а Филипп приготовился встречать невесту, как только его друг выполнит свою задачу.
Но Иоанн, казалось, не желал проявлять благородство. Дипломатическая миссия все затягивалась и затягивалась.
Филиппу уже исполнилось двадцать шесть лет; в прошлом у него была жена, а сейчас – две любовницы, полностью устраивавшие его. Но ему не следовало забывать о том, что он подарил стране всего одного наследника, и этим наследником был дон Карлос.
Карлос не мог усидеть на месте. Он вертелся за письменным столом и совсем не слушал учителя. Тот побаивался Карлоса – как и большинство других людей, думал юный наследник. Его боялись не потому, что он мог накинуться на них с кулаками – это происходило редко, когда у него было такое настроение, – а потому, что он мог унизить их достоинство. Они также не знали, как поступить, когда дон Карлос снимал с ноги туфлю и бросал в них. Это доставляло ему огромное удовольствие. Мальчик смеялся до слез, видя своих обескураженных, опешивших преподавателей и наставников.
Его разлучили с обожаемой Хуаной, выдав ее замуж за португальского принца. Перед расставанием она долго плакала, а потом сказала Карлосу, что всегда будет думать о своем Малыше.
В то время лишь отсутствие отца по-настоящему радовало его. Проходили месяцы и годы; Карлос постепенно забывал лицо Филиппа и помнил только то, что ненавидит его.
Максимилиан и Мария почти не видели Карлоса. Он проводил время в своих покоях, а им было не до него, своих забот хватало. Дон Карлос разрывался между приступами дикой ярости и щемящей жалости к себе.
«Малыша никто не любит, – всхлипывая, повторял он, хотя уже не был прежним маленьким мальчиком. – Никто не любит эль ниньо».
Он боялся своего гувернера дона Гарсию де Толедо, брата могущественного герцога Альба. Когда дон Гарсия входил в комнату, все низко кланялись, как будто самому императору. Карлос смотрел на него исподлобья, выпятив нижнюю губу и дрожа от напряжения. Он хотел обращаться с доном Гарсией, как со всеми остальными: как-нибудь подловить момент и швырнуть в него чем-нибудь тяжелым; построить что-нибудь над дверью, чтобы оно упало на него и испачкало изысканный камзол, растеклось по безукоризненно белым панталонам; или, может быть, намазать порог маслом, чтобы он поскользнулся и шлепнулся на пол. Дону Карлосу это доставило бы огромное удовольствие.
Все эти напыщенные гранды должны, думал он, должны зарубить себе на носу, что Карлос – принц Испании и когда-нибудь станет их королем. Тогда он будет собственноручно перерезать им глотки, если они чем-нибудь не угодят ему, – не сразу, а медленно, чтобы видеть, как его жертва истекает кровью. Так он поступал с кроликами, которых ловил в дворцовом саду.
В те дни он еще не был готов к исполнению своих планов. Он задумывал различные ловушки для дона Гарсии, но когда тот появлялся, то казался более сильным и властным, чем представлял Карлос, в одиночестве замышлявший свои козни. Поэтому принцу оставалось лишь строить планы на будущее.
Он был еще слишком слаб, слишком скован обстоятельствами. Ему приходилось вставать в семь часов и молиться, а после завтрака – идти в классную комнату и слушать учителей до одиннадцати, когда наступало время обеда. После обеда он должен был идти в дворцовый сад и фехтовать или играть с детьми знатных испанцев. Ему хотелось сражаться с ними не на рапирах, а на шпагах, чтобы иметь возможность насквозь продырявить своего противника. Казалось, все они были проворнее, сильнее, выше его. А кроме того, быстрее бегали и никогда не задыхались.
Он кричал наставникам: «Заберите этих мальчишек!» И при этом думал, что они и вправду сильнее его, но все-таки не настолько крепкие, чтобы не завопить от боли, если им начать выкручивать руки; не настолько ловкие, чтобы увернуться от удара его шпаги, которая когда-нибудь будет разить их поодиночке.
А дон Гарсия мрачно отвечал: «Вашему Высочеству положено играть с ними каждый день по два часа». – «Почему? Почему?» – допытывался Карлос. «Потому что таково распоряжение Его Королевского Высочества, вашего отца».
Вот кто был причиной всех его несчастий. Ну что ж, этот человек не знал, пожалуй, только одного. Дело в том, что когда Карлос убивал кролика или собаку, то на месте жертвы всякий раз представлял своего отца. Именно о нем он думал, когда держал в одной руке крота или мышонка, а другой не спеша отрывал ему лапки, наслаждаясь видом крови и последующей мучительной смерти.
Ненависть к отцу была самым сильным из чувств, которые ему до сих пор доводилось испытывать.
Карлоса все недолюбливали, и он был достаточно смышлен, чтобы понимать это. Любила его только Хуана, но ее разлучили с ним. На прощание она сказала: «Ах, мой дорогой Малыш, если бы я могла остаться с тобой!» Тогда он обвил руками ее шею и прильнул к нежной груди, подавив в себе желание сжать, крепко стиснуть ее или ущипнуть – желание, которое возникало в нем всякий раз, когда он трогал что-нибудь мягкое и податливое. «Малыш убьет всех, кто отнял тебя у него», – всхлипнул он. – «Но, Карлос, в этом никто не виноват». – «Как никто? А принц Филипп?» – «Нет… не говори так», – прошептала она. – «Да, это он все наделал», – упрямо повторил он.
Он знал, что говорит правду; и несмотря на это, Филиппа любили все, а его – только Хуана. Хотелось бы Карлосу вызывать у людей такие же чувства, какими был окружен его отец! Когда я стану королем, думал он, я велю убивать каждого, кто не будет любить меня. Но это могло случиться только в отдаленном будущем, а сейчас он был всего лишь принцем, совсем юным и уставшим от бесконечных обязанностей, которые навязывали ему.
С приездом отца ему стали еще больше досаждать. Его отец нашел в саду изувеченные тела мертвых кроликов и спросил, кто их туда принес. Результатом расследования стало то, что Карлоса заставили предстать перед своим родителем.
– Зачем ты это сделал? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил Филипп.
– Малыш ничего не знает.
– Пожалуйста, не говори о себе в третьем лице. Ты уже взрослый мальчик.
В эту минуту Карлос испугался его ледяного взгляда. Он мог понять ярость или даже бешенство, но не такую холодную злобу.
– Я не знаю, – пролепетал он.
– Нет, знаешь. Зачем ты убиваешь этих беззащитных существ? Говори.
Карлос молчал.
– Мне придется всерьез заняться твоим воспитанием, – продолжил Филипп. – Ты уже не маленький и должен понимать, какая высокая ответственность когда-нибудь ляжет на твои плечи. Отныне вместо того, чтобы калечить невинных животных, ты будешь усердней заниматься чтением. Ничто так не развивает умственные способности, как чтение хороших книг. И учти, если мне еще раз сообщат о твоем плохом поведении, я буду вынужден принять меры, которые тебе не понравятся.
С этими словами Филипп отпустил сына, и тот почувствовал, что еще никогда ненавидел отца так сильно, как сейчас. Он побежал в свои покои, бросился на шелковые подушки, устилавшие пол, и принялся в ярости стучать по ним кулаками, кусать, рвать на части – пока те не превратились в лохмотья, а воздух не заволокло пухом и перьями.
Когда-нибудь, клялся он себе, Малыш убьет своего отца.
Пришедший наставник застал его в состоянии, близком к обмороку.
– Ваше Высочество, вам нужно выпить успокаивающей настойки и лечь спать, – сказал он.
Помогая дрожащему мальчику подняться на ноги и пройти в другую комнату, наставник думал о том, насколько исполнимо его желание избавиться от великой чести воспитывать юного наследника испанской короны. Его обязанности уже давно были ему в тягость, а в будущем обещали стать опасными.
Он оказался прав. Вскоре у Карлоса начался новый приступ ярости, и как раз в это время пришел сапожник, который принес новую пару туфель, заказанных принцем.
Карлос постарался взять себя в руки.
– Впустите этого человека, – сказал он. – Малыш желает примерить его изделие.
Сапожник оказался красивым юношей, чем сразу вызвал неудовольствие принца. Этот юноша встал на колени и протянул наследнику пару искусно сшитых туфель. Он явно гордился своей работой.
– Как видите, Ваше Высочество, я в точности выполнил ваше указание. Не желаете ли примерить их, чтобы я мог посмотреть, как они сидят на вас.
Карлос вальяжно развалился в кресле и приказал одному из слуг разуть его. Слуга повиновался и осторожно надел на его ноги новые туфли.
Карлос встал. Сапожник посмотрел на него и просиял от удовольствия. Это было его ошибкой. Карлос еще не забыл недавнюю сцену с отцом. Его переполняла ненависть – ненависть к отцу. Она просилась наружу. При отце он не мог ничего поделать – тот был слишком спокоен и могуществен – только чувствовал, что должен на ком-то отыграться. Карлос хмуро взглянул на улыбающегося юношу.
– Негодяй, ты еще смеешься! – закричал он. – Они мне жмут! Верно, ты специально сделал их такими, чтобы доставить мне неудобство! Плут, мошенник! Как смеешь ты строить козни против дона Карлоса?
– Неужели малы? О, Ваше Величество, мы устраним этот недостаток! Дайте нам один день, и мы непременно искупим нашу оплошность. Позвольте…
– Клянусь, изменник, тебе и в самом деле придется искупить свою вину! – выкатив глаза, заорал Карлос. – Эй, вы, схватите этого человека! Ну, оглохли, что ли? Не слышали, что вам приказал дон Карлос?
Двое слуг неуверенно подошли к сапожнику и взяли его под руки.
– Но… что угодно Вашему Высочеству?
– Сейчас узнаете. Его Высочеству угодно, чтобы вы держали его покрепче. Но сначала пусть он возьмет эти безобразные колодки, которые он специально сделал такими, чтобы они натирали ноги его принцу.
– Ваше Высочество, уверяю вас… – начал сапожник.
– Его Высочество не слушает тебя. Его Высочество думает о том, какое наказание тебе назначить. Скоро ты пожалеешь, что осмелился покуситься на здоровье дона Карлоса.
Карлос расхохотался. У него, в голове созрела одна мысль, очень позабавившая его. Да, за свое сегодняшнее унижение он сполна отомстит этому дерзкому сапожнику! А придет время, на его месте окажется Филипп. То-то будет потеха для дона Карлоса!
– Отведите этого человека на кухню, живо! Не стойте как вкопанные, а то дон Карлос прикажет вас выпороть. Что, хотите умыться кровью, да?
Карлос втянул воздух через ноздри, наслаждаясь произнесенным словом. Кровь! Это слово нравилось ему, такое хлесткое, смачное. На какое-то мгновение он даже забыл про сапожника. Затем вспомнил и перестал улыбаться.
– Ваше Высочество… на кухню?
– Вы слышали, что вам сказал дон Карлос. Живо, вы двое и ты тоже… и ты… и ты. Ступайте все, вы увидите, как дон Карлос поступает с теми, кто оскорбляет его.
Немного помешкав, слуги повели сапожника на кухню. Они надеялись, что по пути им встретится какой-нибудь знатный придворный, который постарается урезонить принца.
На кухне, находившейся прямо под тронным залом дворца, повара готовили блюда для дневной трапезы. На вертелах жарились сочные куски мяса, над кипящими чанами и кастрюлями поднимался ароматный пар.
Сапожник сразу вспотел – не столько от жары, сколько от страха. Он слышал о необузданном нраве принца, но никак не мог поверить, что причиной его гнева могла стать пара превосходно сработанных туфель.
Карлос крикнул поварам:
– Эй, вы! А ну, подойдите сюда! Что у вас варится в этой кастрюле? Снимите ее и поставьте на огонь другую, с горячей водой. Готово? Теперь возьмите эти туфли и разрежьте их на кусочки.
Сапожник побледнел. Затем, превозмогая страх, воскликнул:
– Ваше Высочество!.. Такие чудесные туфли!..
– Режьте их! Режьте! Или хотите, чтобы вместо них у вас поотрезали головы? Учтите, это сделать даже проще, чем искрошить пару кожаных подметок! – Карл зашелся истерическим смехом, ужаснувшим всех, кто его слышал. – Ну ты!.. Давай, давай!.. И ты тоже… Режьте, а то сами сваритесь в этой кастрюле. Вот будет жирное блюдо, а? Ха-ха-ха!… Ха-ха-ха!…
Казалось, он уже задыхался от смеха, и не было в кухне такого человека, который не желал бы, чтобы так и случилось на самом деле. Все дрожали от страха и понимали, какими бедами грозят королевству безумные выходки дона Карлоса.
– Режьте кожу!.. Шинкуйте!.. Ха-ха-ха!.. Кромсайте, да помельче!
Когда туфли были разрезаны и брошены в кипящую воду, он заглянул в кастрюлю и захохотал еще громче.
– Вот так! – закричал он. – Пусть это будет хорошим уроком для тех, кто когда-нибудь вздумает шутить с доном Карлосом! Хватит, вытаскивайте кожу из кастрюли. Кладите на тарелку. А теперь дайте ему в руки. Во имя Господа Бога и всех святых, дон Карлос клянется, что не уйдет из кухни до тех пор, пока этот мерзавец не съест свои туфли – все, до последнего кусочка!
– Ваше Высочество… – прошептал сапожник.
Карлос набросился на него с кулаками, но тот был крепким юношей, и удары принца не причиняли ему никакого вреда. От ярости и бессилия Карлосу хотелось плакать. Сейчас он слишком ясно чувствовал свою слабость, уродства своего хилого тела, несоразмерного с большой головой, горб, которого не скрывал даже особым образом скроенный камзол, безвольно выпяченную нижнюю губу и худые ноги, одна из которых была короче другой.
Ему хотелось закричать: «Любите меня! Любите дона Карлоса, и он не сделает вам ничего плохого!»
Но он видел презрение в глазах сапожника, а дон Карлос хорошо знал, что это такое. Он понимал, что все люди, собравшиеся в кухне, не питали к нему ничего, кроме отвращения. Если бы он не был принцем, они бы всей толпой накинулись на него, вытолкали из кухни и вышвырнули за пределы дворца – в тот мир, где его никто не любил.
Поэтому он решил отомстить за себя, отыграться на всех, кто был бессилен против него.
– Ешь!.. Ешь!.. Делай, что тебе приказано!
Опешивший юноша положил в рот кусочек кожи. Затем попробовал проглотить и подавился. Он закашлялся. Его вырвало. Принц ликовал.
– Еще! Еще! А то дон Карлос позовет стражников с розгами. Они заставят тебя выполнять приказы!
Сапожник взял другую порцию, и снова закашлялся, и снова его вырвало. Его лицо побледнело – стало бледнее, чем у Карлоса. Искаженное гримасой отчаяния, оно сейчас было даже безобразней, чем у принца. Вот чего добивался Карлос. Он наслаждался его унижением и хотел продолжить эту восхитительную забаву.
На блюде еще оставалось несколько кусочков кожи, но уже было ясно, что сапожник не сможет осилить их. Он давился, хватался руками за горло и задыхался, а Карлос покатывался со смеху и призывал зрителей подбодрить несчастного юношу.
Они молчали, ошеломленные и оцепеневшие. Карлос взбеленился.
– Смейтесь! Смейтесь! – завопил он. – Эй вы, повара, не стойте без дела! Если вам жалко этого предателя, можете разделить его изысканную трапезу! Он ведь так гордился своей работой! Ха-ха-ха!
Карлос хохотал до тех пор, пока на глазах не выступили слезы, а изо рта не потекла пена, капавшая с подбородка на черный бархатный камзол. Поэтому он не сразу увидел отцовского посыльного, который быстрыми шагами вошел в кухню.
– Ваше Высочество, – сказал посыльный. – По распоряжению Его Королевского Высочества принца Филиппа я прошу вас немедленно подняться в его покои.
Карлос перестал смеяться и гневно посмотрел на вошедшего. Затем с угрозой произнес:
– Ты осмеливаешься приказывать дону Карлосу?.. Верно, хочешь отведать этого блюда, дерзкий глупец?..
– Я не приказываю Вашему Высочеству, а лишь исполняю распоряжение Его Королевского Высочества принца Филиппа.
– Дон Карлос не будет ему подчиняться. Дон Карлос…
В эту минуту сапожник потерял сознание и упал на пол. Слуги и повара не шелохнулись. Они молча наблюдали за стычкой между разбуянившимся принцем и посыльным Филиппа.
– Ваше Высочество, – спокойно сказал тот, – прошу вас, следуйте за мной. За дверью ждут телохранители вашего отца. Они проводят вас в его апартаменты.
Карлос заколебался. Видимо, кто-то донес о происшествии его отцу, и тот прислал за ним стражу.
Пока он стоял в нерешительности, в кухню вошел лекарь Филиппа. Не обращая внимания на юного принца, он склонился над человеком, лежавшим на полу.
Карлос понял, что проиграл. Он был всего лишь мальчиком, а против него ополчилась вся Испания.
Ему пришлось подчиниться и пойти за посыльным, открывшим перед ним дверь. Перенесенный позор оглушил его. Поднимаясь по лестнице, он даже не слышал шагов стражи, следовавшей за ним.
Дон Карлос ненавидит своего отца, думал он. Когда-нибудь дон Карлос убьет его.


Филипп решил, что с браком больше затягивать нельзя: Испании нужен наследник, способный заменить этого юного монстра по имени дон Карлос. Он уже приготовился написать Раю Гомесу и приказать ему ускорить переговоры, как вдруг пришла почта от императора.
Карл явно пребывал в хорошем настроении.
«Сын мой, – писал он, – не торопись заключать брачный договор с правящим домом Португалии. Что-то происходит в Англии, и мы должны обратить самое пристальное внимание на этот остров. Сейчас нам принадлежит Фландрия, но, не располагая могуществом империи, мы не долго сможем удерживать ее. С одной стороны, нам угрожают французы, с другой – лютеранские принцы. Единственный способ защитить Фландрию – вступить в союз с Англией. Вот почему нам нужно серьезно подумать о событиях, происходящих в этой стране.
Вот уже несколько лет, как король Эдвард почти не встает с постели. Как мне недавно сообщили, он умирает – поговаривают, что от отравления. К тому времени, когда ты получишь это письмо, Эдварда Шестого Английского уже не будет в живых. Разумеется, герцог Нортумберландский постарается посадить на трон леди Джейн Грей. Но мои доверенные люди в Англии считают, что он ничего не добьется. Англичане не захотят видеть леди Джейн своей королевой – это очень решительный народ, привыкший самостоятельно выбирать себе правителей. Сейчас они стоят на стороне нашей родственницы Марии Тюдор, и я не сомневаюсь, что именно ей в скором будущем будет принадлежать английская корона.
Дорогой сын, ты и сам, конечно, понимаешь, что, если Англия и Испания заключат прочный союз, то нам уже не нужно будет опасаться французов. Испания – при всех ее недавних потерях – тогда станет самым могущественным государством Европы.
Понимаешь, к чему я клоню? Мария Тюдор еще не замужем, а ты, Филипп, все еще вдовец. Следовательно, существуют все необходимые условия для вашего брака, который не только возродит былую силу Испании, но и вернет Англию в лоно святой церкви.
Не сомневаюсь, Мария будет тебе превосходной супругой. Она всего лишь на одиннадцать лет старше тебя и приходится тебе родственницей по линии Изабеллы Католической, твоей прабабки. Она убежденная католичка. Сын мой, тебе двадцать шесть лет, ты в достаточной мере умудрен жизненным опытом. Я не навязываю тебе этот брак, поскольку знаю – ты и сам все обдумаешь и примешь единственно правильное решение, от которого зависит судьба Испании».
Филипп отложил письмо в сторону.
Мария Тюдор! Тридцатисемилетняя женщина, племянница помешанной королевы Хуаны, все еще влачившей жалкое существование в замке Алькасар-де-Сан-Хуан.
Нет. Кто угодно, только не Мария Тюдор!
Ему придется поехать в Англию – на этот туманный, неуютный остров, которого он никогда в жизни не видел и о котором так много слышал. Он будет вынужден проводить очень много времени с его варварским народом, разговаривавшем на незнакомом ему языке.
Филипп снова взял в руки письмо и принялся перечитывать его. «… не навязываю тебе этот брак… ты и сам… примешь единственно правильное решение, от которого зависит судьба Испании».
Его отец хорошо знал своего сына.
Все в нем восставало против этого брака – но его желаний никто не спрашивал.
Он был рабом своей страны.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Испанский жених - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Ваши комментарии
к роману Испанский жених - Холт Виктория



Отличная книга! Очень понравилась!
Испанский жених - Холт Викторияalena
21.09.2012, 11.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100