Читать онлайн Индийский веер, автора - Холт Виктория, Раздел - Мятеж в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Индийский веер - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.27 (Голосов: 44)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Индийский веер - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Индийский веер - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Индийский веер

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Мятеж

Тело Ашрафа привезли к отцу. Оно было поставлено для прощания в саду небольшого дома, который принадлежал Большому Хансаму. Должны были состояться традиционные похороны. Это означало, что тело Ашрафа будет положено на деревянную повозку и доставлено к определенному месту, где будет сожжено.
Рошанара вернулась обратно. Она находилась под опекой своего свекра, Большого Хансама. Мне хотелось снова увидеться с ней и узнать, каковы ее планы на будущее.
Вскоре я узнала это.
Ко мне пришла аия; она дернула меня за рукав, давая понять, что хотела бы поговорить со мной наедине.
— Что-нибудь не так? — спросила я ее. Вместо ответа она сказала:
— Мисси… пошли…
Мы вышли в сад, и она повела меня к бельведеру, находившемуся среди высокой травы и кустарников. Сюда мало кто заходил. Нам говорили, что в высокой траве полно змей. Там встречалась опасная змея рассела, а один-два раза видели страшную кобру.
Когда мы приблизились к бельведеру, я слегка отпрянула. Айя заметила это. Она успокоила меня:
— Мы осторожно… очень осторожно. Пожалуйста, следуйте прямо за мной.
Я пошла за ней и в бельведере оказалась лицом к лицу с Рошанарой. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем она оказалась в моих объятиях.
— О, мисси… мисси… — повторяла она. — Такая хорошая… такая добрая.
Я отстранила ее от себя на расстоянии вытянутых рук. Я была слегка потрясена ее видом. Она больше не была тем ребенком, который сидел рядом с Луизой на моих уроках. Она выглядела старше, тоньше. Меня встревожило мрачное предчувствие: передо мной стояла страшно испуганная девочка — это сразу бросалось в глаза.
— Так теперь ты вдова, Рошанара, — сказала я. Она бросила на меня скорбный взгляд. — Мне так жаль, — продолжала я. — Это ужасно. Ты ведь только недавно вышла замуж. Как печально терять своего мужа.
Она покачала головой и ничего не сказала, но ее огромные испуганные глаза ни на секунду не отрывались от моего лица.
— Он был убит, — говорила я. — Это так бессмысленно. Это сделал какой-то враг?
— Он ни в чем не виноват, мисси. Он был просто маленьким испуганным мальчиком. Он умер из-за того, что было сделано… другим.
— Ты хотела рассказать об этом?
Она покачала головой. Затем она внезапно бросилась на колени к моим ногам, схватив меня за юбку.
— Помогите мне, мисси, — сказала она. — Не дайте мне сгореть.
Я посмотрела на айю, которая кивнула. Она подбадривала девушку:
— Скажи. Скажи, Рашанара. Скажи мисси. Рошанара взглянула на меня.
— Должны быть похороны… погребальный костер. Я должна броситься в пламя.
— Нет, — твердо выговорила я.
— Большой Хансам сказал: «Да». Он сказал, что таков долг вдовы.
— Нет, нет, — возразила я. — Это обычай сати. Он запрещен британскими властями.
— Большой Хансам сказал, что это наш обычай. Он не хочет жить по обычаям иностранцев.
— Это запрещено, — пояснила я ей. — Ты просто должна отказаться. Никто не может тебя заставить. На твоей стороне закон.
— Большой Хансам, он говорит…
— Неважно, что говорит Хансам.
— Ашраф — его сын.
— Это не в счет. Это противозаконно.
— Мисси должна знать, — сказала айя.
Рошанара кивнула.
— Этого не произойдет, — сказала я. — Мы об этом позаботимся. Предоставьте это мне. Я прослежу, чтобы этого не случилось.
Ужас в глазах Рошанары сменился доверием. Я была слегка потрясена тем, как сильно она полагается на мою власть.
Я хотела немедленно приступить к действиям, но не была уверена, с чего начать. Для меня это было слишком. большим делом, чтобы справиться одной. Я должна была посоветоваться с Фабианом или Дугалом. Это должен быть Фабиан. При всей симпатии к Дугалу, он был немного пассивным. Фабиан же должен знать, как поступить.
Мне необходимо быстро найти его и поговорить.
Я сказала:
— Предоставьте это мне. Сейчас я должна идти. Рошанара, что ты будешь делать?
— Она вернется обратно в дом Большого Хансама, — сказала айя. — Он не должен знать, что она приходила и рассказала вам об этом. Я отведу ее обратно.
— Я уверена, что смогу скоро сказать тебе, что ты должна делать, — подбодрила я девушку.
Я сразу же отправилась в кабинет к Фабиану. По счастливой случайности он был там.
При виде меня он поднялся и выразил свое удовольствие. Меня раздражало, что я чувствовала приподнятое настроение, несмотря на ужасную ситуацию.
Я сказала:
— Я должна поговорить с вами.
— Я рад этому. В чем дело?
— Это касается Рошанары. Она здесь. Я только что видела ее. Бедный ребенок в ужасе. Большой Хансам собирается заставить ее броситься в погребальный костер Ашрафа.
— Что?
— Ей сказали, что она должна так сделать.
— Это невозможно.
— Это приказ Большого Хансама, Что нам с этим делать?
— Мы предотвратим злодеяние.
— В свете закона это не должно бы быть трудным, не так ли?
— Да, не должно бы быть трудным, но это может оказаться провокацией. Мы сделали немало тревожных открытий, и мое мнение, что ситуация становится взрывоопасной. Я считаю, что мы должны действовать с крайней предусмотрительностью.
— Но в случае нарушения закона…
— Друзилла, — произнес он серьезно. — Я могу верить в вашу осмотрительность?
— Конечно.
— Не говорите об этом моей сестре или кому-либо еще. Когда вернется Том Кипинг, смею надеяться, что он введет в курс дела мисс Филрайт… но она разумная девушка. Иначе Том не влюбился бы в нее.
— Я пообещала Рощанаре, что сделаю что-нибудь.
— Что-нибудь будет предпринято. Такая жестокость не может быть допущена. Будьте в этом уверены. Но мы кое-что установили. В воздухе витает бунт. Потребуется очень немногое, чтобы заронить искру в тлеющее пламя, и когда это случится — если это случится — пожар окажется грандиозным. Мы где-то поступали неверно… или, может быть, это все происходило само собой. Компания, никогда не стремилась сделать из индусов зависимую расу. Мы хотели во многих отношениях улучшить их судьбу, но, видимо, совершили некоторые ошибки. Я думаю, что наше влияние стало ощутимо слишком быстро. Народ мог почувствовать, что их цивилизация находится под угрозой и что их национальные институты подавляются, чтобы насаждать чуждые им.
— Но они, без сомнения, должны осознать, что им будет спокойнее жить без таких жестоких обычаев, как сати и тхаггери.
— Возможно. Но всегда есть кто-то, кто возражает. Понимаете, при лорде Далхаузи мы захватили Пенджаб и Ауд
type="note" l:href="#FbAutId_28">28
. Но в данный момент реальная опасность заключается в том, что здесь, в Дели, вокруг низложенного Бахадур Шаха растет определенное беспокойство, и Далхаузи угрожает выслать семью старого Могола из его резиденции в Дели.
— Почему?
Фабиан пожал плечами.
— Мы внимательно следим за лидером Нана Сагибом, который ухватится за первую же возможность поднять народ к сопротивлению против нас. Мы в трудном положении. Я уже говорил вам об этом, так что вы должны понимать, что нам необходимо действовать крайне осторожно.
— А как с Рошанарой?
— Преступление следует остановить. В этом нет сомнения. Мы должны быть предельно внимательны. Нам удалось многое узнать относительного Большого Хансама, но оказалось, что беда пришла и в наш собственный дом.
— Это меня не удивляет. Вы можете разоблачить его?
— Конечно, нет. Это сразу же вызовет здесь бунт и, Бог знает, где это может кончиться. Он не только Хансам. Он занимает это положение потому, что этот дом постоянно посещают чиновники Компании.
— Вы имеете в виду… в каком-то роде… он шпион?
— О, больше чем просто шпион. Б.Х. — лидер. Он ненавидит завоевателей. Я уверен в этом. Он последователь Нана Сагиба, который хочет выдворить нас из страны.
— Он тоже Нана. Большой Нана. Я слышала, как его так называли.
— Я не знаю, носит ли он это имя, чтобы уподобиться лидеру, или оно принадлежит ему по праву. Самое главное мы узнали, кто он на самом деле и, учитывая это, должны действовать с величайшей осторожностью.
— Что узнали?
— Он выращивает дурман у себя в саду. Поскольку тхаггери упразднено нашим законом, он хочет открыто пренебрегать им. Кипинг подозревал… и теперь он нашел доказательства того, что он прав, и что Б.Х. помогал своим друзьям вернуться к тхаггери. Путешественники, найденные в лесу, были отравлены, и мы считаем, что яд поступил от Б.Х. Скорее всего это так, поскольку родственник одного из умерших путешественников осуществил месть, убив Ашрафа.
— Ох, бедный Ашраф, ставший вместо кого-то жертвой чьей-то мести.
— Вместо своего отца, конечно. Ашраф — единственный сын Б.Х. Было бы трудно нанести более тяжелую рану. Так что вы видите, мы имеем причины для беспокойства в своем собственном доме.
— Но что мы можем сделать в отношении Рошанары?
— Мы помешаем этому… но хитро и тайно. Устроить сцену во время погребального костра было бы крайне глупо. Я твердо уверен, что, если мы так сделаем, это вызовет немедленный бунт в нашем доме. Мы должны избежать этого. Когда вернется Кипинг, я обсужу с ним крайнюю необходимость отправить вас с Лавинией и детьми из Дели.
— Вы ожидаете беспорядки в Дели?
— Дели — главный город. Когда возникнут беспорядки, похоже, что они сосредоточатся в центре его.
Скажите, что вы предполагаете сделать с Рошанарой?
— Я должен буду подумать об этом деле, но в данный момент мне кажется, что ее во всяком случае следует удалить из города.
— Большой Хансам никогда не допустит этого.
— Я должен это сделать разумеется, не ставя его в известность.
— Это возможно?
— Мы должны сделать это возможным. Компания владеет несколькими домами в различных местах. В них можно пожить незамеченным некоторое время. Я совершенно уверен, что так поступить лучше всего. Хотя нам следует быть очень, очень осторожными. Том должен бы вернуться к вечеру. Он часто приезжает и уезжает, так что, если он снова уедет, это не вызовет никаких подозрений. Когда будут похороны?
— Я думаю, очень скоро, где-то через два дня.
— Тогда необходимы немедленные действия. Будьте готовы. Мне может понадобиться ваша помощь. И помните, никому ни слова.
— Я буду помнить, — сказала я.
Он улыбнулся и наклонился ко мне. Я подумала, что он собирается поцеловать меня, но он не сделал этого. Возможно, он увидел вспыхнувшую в моих глазах тревогу. Мне нужно скрывать свои чувства. Элис уже что-то заметила. Я должна быть уверена, что больше не заметит никто… особенно Фабиан.
События того дня отчетливо сохранились в моей памяти.
Очень скоро я смогла увидеть айю, поскольку она так же жаждала встречи со мной, как и я.
Я успокоила ее:
— Все в порядке. Мы постараемся не допустить этого, но необходимо быть осторожными. Ни в коем случае нельзя выдавать то, что мы собираемся, сделать. — Она грустно кивнула. — Сэр Фабиан проследит, чтобы все было в порядке. Вы должны выполнять все точно так, как вам скажут, не говоря никому ни слова.
Она кивнула вновь.
— Сейчас? — спросила она.
— Я скажу вам, когда мы будем готовы. Пока же вы должны вести себя так, как будто ничего не произошло.
Я знала, что она так и поступит. Она была в ужасе от того, что может случиться с ней, если Большой Хансам когда-либо обнаружит, что она была вовлечена в заговор, подрывающий его авторитет.
Позже в тот день прибыл Том Кипинг.
Фабиан вызвал Дугала и меня в кабинет и сказал, что мисс Филрайт тоже должна прийти, поскольку ее помощь может понадобиться, и теперь, когда она обручилась с Томом, она будет участвовать вместе с нами.
Было очевидным, что Том уже знал — Элис приняла его предложение. Его довольный вид подавляли дурные предчувствия, связанные с обстановкой.
— Садитесь, — сказал Фабиан. — И вы тоже, мисс Филрайт. Вы слышали о том, что произошло? — Он вопросительно посмотрел на Элис.
Элис подтвердила, что она уже знает.
— Мы должны выкрасть девушку из дома. Том проследит за этим. Существует несколько маленьких домиков, принадлежащих Компании, куда всегда может поехать кто-то из ее членов, если возникает необходимость спрятаться. Они используются в сельской местности как небольшие гостиницы. Тот, кто хочет на некоторое время скрыться, всегда может приехать туда как путешественник, не привлекая особого внимания. Том, расскажи о своем плане.
— Мы собираемся вызволить индийскую девушку из опасности, — сказал Том. — Конечно, можно было запретить обряд, обратившись к закону. Это то, что я предложил бы в обычных условиях. Но мы считаем, что это неразумно при взрывоопасной обстановке в настоящее время.
Фабиан пояснил:
— Я уверен, что и мисс Делани, и мисс Филрайт обе осознают растущее здесь среди людей напряжение. Наши враги распространяют среди сипаев слухи о том, что используемые ими пули смазаны жиром коров и свиней, которых они считают нечистыми. Они думают, что мы пытаемся, оскорбляя их, подавить их древние обычаи. Несколько пожаров началось в Барракнуре
type="note" l:href="#FbAutId_29">29
. Прошу прощения, Том, что я отклоняюсь от темы, но я думаю, что для юных леди важно понять серьезность ситуации и то, почему мы должны действовать таким окольным путем. Имелись вспышки восстания, которые мы подавили, но по Ауду
type="note" l:href="#FbAutId_30">30
и Банделькхувду
type="note" l:href="#FbAutId_31">31
ползут слухи, подрывающие наш престиж. А теперь, Том, продолжай.
— У нас относительно Хансама есть большие подозрения. Он человек, который кажется способным возглавить людей. Именно из-за его присутствия в доме мы нужно действовать с величайшими предосторожностями, и мы с сэром Фабианом пришли к заключению, что пока не удостоверимся в его намерениях, мы должны сосредоточиться в данный момент больше на спасении жизни девушки, чем на соблюдении законности. Поэтому наш план заключается в способе выручить Рошанару из беды.
— Как? — спросил Дугал.
— Забрав ее отсюда.
— Вас увидят, когда вы будете уезжать, — сказал Дугал.
— Нет, если мы сделаем это так, как придумали. Она не уедет, пока не стемнеет.
— Ее могут хватиться в доме Хансама, — сказал я.
— Мы надеемся, что там полагают, будто она осталась одна в своей комнате, убитая горем от потери своего мужа. Согласно традиции она должна была бы проводить последнюю, как они считают, ночь на земле в медитации и молитве. Для этого они оставят ее в одиночестве. Все, что она должна сделать, это выскользнуть из своего дома, но не входить в этот. Она пойдет в бельведер.
— В траве вокруг него полно змей, — напомнил Дугал. — Могу вас уверить, что укус некоторых из них… смертелен.
— Мне известно, Дугал, как ты интересуешься различными их видами, — нетерпеливо проговорил Фабиан, — но сейчас нет времени на их обсуждение.
— Я просто подумал, что к этому месту опасно приближаться.
— Эта опасность меньше по сравнению с той, с которой нам придется столкнуться, если мы не предпримем соответствующих действий. Слушаем тебя, Том.
— Ладно, — продолжил Том, — мы должны похитить Рошанару. И вот здесь нам должны помочь вы, леди, У меня есть парик, который изменит ее вид. — Он открыл небольшую сумку и вынул его. Он был сделан из человеческих волос и выглядел очень естественно. По цвету он был светло-каштановым.
— Он позволит очень сильно изменить ее внешность, — отметила я.
— Немного пудры может осветлить ее кожу, — подсказала Элис.
— Я в этом уверена, — воскликнула я. — У Лавинии на туалетном столике масса всяческих баночек и бутылочек. Я спрошу ее.
— Нет, — сказал Фабиан. — Не спрашивайте ее. Возьмите то, что хотите.
— Она может хватиться их.
— Нужно сделать так, чтобы она не хватилась. Вы должны только воспользоваться ими на короткое время и вернуть на место до того, как она заметит, что их брали. Так вы действительно думаете, что можете изменить ее внешность… придать ей вид… европейки?
— Я думаю, что сможем, — сказала я. — Нам надо попробовать.
— Но вы не должны говорить Лавинии ни слова.
— Это значит стащить ее вещи.
— Тогда стащите.
— План заключается в следующем, — продолжал Том. — В полночь необходимо доставить Рошанару сюда. Она не должна ни при каких обстоятельствах заходить в этот дом. У слуг зоркие глаза и тонкий слух, и они всегда настороже, особенно сейчас. Она должна пойти в бельведер.
Невзирая на возможных змей, — добавил Фабиан, бросая взгляд на Дугала.
— Там, — продолжал Том, — на нее наденут одежду, которую вы найдете… европейского фасона. Ее внешний вид совершенно изменится. Мы с ней тотчас же уйдем. Я доставлю ее в дом на краю города. Приедут мистер и миссис Шелдрейк. Шелдрейк — один из людей Компании. Его жена будет помогать. Рошанара должна играть роль их дочери. Миссис Шелдрейк и «ее дочь» могут путешествовать в паланкине… мы скажем, что «дочь» болеет. Это оградит от слишком большого количества вопросов, ибо никто не захочет слишком близко подходить к ней, боясь заразиться какой-нибудь инфекционной болезнью. Таким образом мы доставим ее в безопасный дом, где она сможет оставаться, пока мы присматриваемся к ситуации.
Фабиан посмотрел на меня.
— Вам это представляется слегка мелодраматичным? Вас удивляет, почему мы просто не остановим это действие? Поверьте мне, если бы это было возможно, я сам предпочел бы так поступить.
— Я прекрасно понимаю, — уверила я его. — Нужно сделать именно так, как вы планируете. Мы с Элис постараемся как можно лучше замаскировать ее.
— Дело за тем, чтобы найти что-то подходящее для нее, — сказала Элис. — Она такая юная и хрупкая.
— Подойдет любая одежда, — сказал Фабиан. — Большую часть времени она будет в паланкине… кроме самого первого дня.
— И который, должна признаться, является самым опасным, — уточнила я и повернулась к Элис. — Где мы найдем платье?
Элис несколько секунд изучала меня.
— Вы очень тонкая, хотя намного выше, чем эта девушка. Мы можем отрезать часть подола у одного из ваших платьев.
— Вот и решение, — обрадовался Том, с гордостью посмотрев на Элис, внесшую это предложение.
— И не забудьте, — сказал Фабиан, — моя сестра не должна быть посвящена в тайну. Она не в состоянии заставить себя не сболтнуть что-нибудь об этом.
— В первую очередь мы должны дать весточку Рошанаре, — проговорил Том.
— Я сразу же поговорю с айей, — сказала я ему.
— Мне не хотелось бы вмешивать сюда кого-то из местных, — вставил Фабиан.
Я посмотрела на него с раздражением.
— Разве вы не понимаете, что айя не меньше нас хочет, чтобы план прошел успешно. Она ее тетя. Она вырастила Рошанару. Чтобы спасти ее, она сделает все, что может. Я знаю.
— Не следует слишком поддаваться эмоциям. Это ведет к не правильным действиям. Воздействуйте на айю…
— Конечно, я так и сделаю, но она поймет и без всяких слов. Мы можем полностью доверять ее благоразумию.
— Это ошибка — доверять полностью.
«Почему, — спросила я себя, — я не могу находиться с ним рядом без охватывающего меня настроения спорить? На это нет времени. Мы должны сконцентрировать все свои усилия на том, чтобы заработал наш план».
Как только я покинула дом, я увидела айю. Я предложила ей пойти в бельведер, где мы могли поговорить. Фабиан был прав: не следовало никому слишком доверять. И хотя я была уверена, что многие из слуг опечалились бы, увидев, как Рошанара сгорала в костре, они никогда не знали, где кончается гнев Хансама, а некоторые могли ощущать патриотическое желание вывести англичан из Индии и открыто бросить вызов их законам.
Я рассказала айе о наших планах. Рошанара же услышит то, что она должна делать, когда придет в бельведер. Мы расскажем ей тогда, когда будем ее одевать. Было трогательно увидеть надежду в глазах айи. Она верила, что шанс Рошанары на выживание связан с моей подобно божественной силой. Я хотела ей объяснить, что это Фабиан и Том Кипинг разработали этот план.
Она внимательно выслушала то, что я сказала. Рошанара должна прийти в бельведер в полночь, когда в доме большого Хансама все затихнет, все уснут. Она знала, это можно сделать, потому что все члены семьи будут в своих комнатах, предаваясь молитвам в ночь перед похоронами.
Днем мы с Элис заходили в бельведер, прихватив некоторые вещи, которые нам понадобятся, чтобы изменить внешность Рошанары. Больше всего мы боялись, что каким-то образом можем себя выдать, действуя не гак, как обычно.
По-видимому, этого не произошло, потому что все шло спокойно.
Мы с Элис одели Рошанару. Бедный ребенок дрожал от страха. Она не могла поверить, что кто-то смог бросить вызов приказам Большого Хансама; но в то же время она испытывала ко мне огромное доверие.
Не было необходимости предупреждать обеих женщин о последствиях для них в случае, если план сорвется. Они осознавали это так же, как и мы.
Итак, в должное время Рошанара была готова. Она стала нисколько не похожа на самою себя. Подрезанное платье на ней слегка висело, но оно сидело неплохо, а парик из светло-каштановых волос полностью преобразил ее. Она выглядела как евразийка. Нельзя было замаскировать только ее грациозные движения и замечательные темные глаза.
Я поняла, каким удачным был наш план, когда несколько дней спустя получила записку от Тома Кипинга.
«Все хорошо, — писал он. — Груз будет в безопасности доставлен из города сегодня ночью».
Это было прекрасно. Мы спасли Рошанару.
На следующий день, когда стала известна новость об исчезновении Рошанары, начался большой переполох.
Хансам ничего не сказал, но я знала, что он впал в страшный гнев. Он желал буквального исполнения древнего обычая сати. Он не хотел повиноваться англичанам, что, по-видимому, было настроением, распространившимся по всей стране.
Айя сказала мне, что ей было задано много вопросов. Ее он допрашивал особо. Что она знала? Что она думала по поводу этого? Ушла ли девушка по собственной воле? Они все равно найдут ее. Она погибнет в костре, уже потому что должна принести себя в жертву своему мужу и своей стране. Она умрет потому, что пренебрегла приказом Большого Хансама, и потому, что оказалась предателем своей страны.
Бедная Рошанара. Я надеялась, что она навсегда спаслась от своей ужасной участи.
По приказу Фабиана Лавинию держали в неведении относительно всего этого, но теперь она узнала о бегстве Рошанары.
Причина этого открылась, и все говорили о ней.
— Бедная девочка, — проговорила она. — Ты знала, что они хотели заставить Рошанару прыгнуть в погребальный костер?
— Ну, одно время был такой древний обычай.
— Но сейчас он запрещен.
— Да. Слава Богу, он запрещен.
— Но они до сих пор совершают это. Большой Хансам хотел, чтобы его выполнили и на этот раз. Это как бы дань его сыну. Он кажется раздраженным из-за того, что не выполняются его желания.
— Так ему и надо.
— Он только следовал старинному обычаю.
— Удивляюсь, был бы он готов сам прыгнуть в костер для сохранения старинного обычая.
— Конечно, он не стал бы. Хорошо, что Рошанара избежала этого. Я удивляюсь, как ей это удалось? Я никак не думала, что у нее хватит духу.
— Перед лицом смерти находятся силы на любое действие.
— Откуда ты знаешь? Ты никогда не стояла перед смертью.
— Ты права. Никто из нас не знает, как бы мы повели себя при определенных обстоятельствах, если мы никогда с ними не сталкивались.
— Опять философствуешь! Старая верная Друзилла. Б.Х. спрашивал всех. Он пытался выяснить, кто ослушался его приказа.
— Он говорил тебе?
— Не он! Он стал очень высокомерный… с того времени, как я дала ему отпор.
— Насколько я помню, ты не делала ничего подобного. Столкновение окончилось, когда я вошла и спасла тебя.
— Поскольку ты однажды проделала это с тем раздражающим старым графом, ты думаешь, что будешь это делать все время.
— Я рада, что он стал «раздражающим старым графом». Одно время он был восхитительным.
— Ладно, последнее время Хансам ведет себя очень достойно.
— Очень хорошо! Стараясь заставить свою невестку сжечь себя?
— Я говорила о его отношениях со мной.
— Конечно. У тебя никогда и мысли не возникнет поговорить о том, что не касается тебя.
Лавиния засмеялась.
— Останься со мной. Мне нравится, как ты со мной обращаешься. Я не знаю, почему. Мама давно бы уволила тебя за дерзость.
— Но ты не мама, и если бы меня уволили, я бы тут же уехала без проволочек.
— Опять капризничаешь! Я, конечно, хочу, чтобы ты осталась. Друзилла, ты мой самый лучший друг. Что за имя! Оно тебе подходит. Ты выглядишь как настоящая Друзилла.
— Чопорная? Не одобряющая веселье?
— Точно.
— Это не правда. Я только не одобряю такое веселье, которое ты любишь устраивать с противоположным полом и которое однажды привело к последствиям, о которых ты должна бы помнить.
— Опять мы возвращаемся к тому же!
— Да… и берегись Хансама. Он может оказаться не тем, что ты о нем думаешь.
— О, он всегда вежлив со мной. Он теперь совсем смирный.
— Я бы не доверяла ему.
— Ты не доверяла бы и своей незамужней тетушке, которая по четыре раза в день ходит в церковь и каждый вечер молится по часу на коленях у своей кровати.
— У меня нет такой незамужней тетушки.
— Ты, должно быть, сама станешь такой — только не имея семьи, у тебя нет того, кому ты станешь тетей. Именно поэтому ты давишь своей чопорностью на меня.
— Я скажу тебе…
— Я уезжаю домой! — передразнила она. — О, нет, ты не уедешь. Знаешь, что я собиралась рассказать тебе? Как у Б.Х. со мной. Он, правда, довольно любезный. Представляешь, на другой день он принес мне подарок. Я знаю, за что. Он просит прощение за ту вспышку. Конечно, я простила его. Он просто так сильно обожает меня.
— Я полагаю, что если бы я не вошла, ты бы сдалась.
— Оставь в покое мою добродетель! Какое бы это было приключение!
— Добродетели у тебя так мало, что вряд ли ты заметила бы ее потерю. Что же касается приключения… то это — прыгнуть в море и утопиться, но я не предлагаю тебе пытаться сделать это, чтобы набраться опыта.
— Ох, перестань и посмотри на подарок, который принес мне Б.Х.
Она подошла к ящику и вынула коробку.
— Ты имеешь в виду, что приняла подарок… от него!
— Конечно, я его приняла. Следует принимать подарки с такой же душой, с какой их дарят. Поступать иначе крайне невежливо.
Она открыла коробку и вынула содержимое. Она держала его перед лицом, кокетливо выглядывая поверх него. Я с ужасом уставилась на веер из павлиньих перьев.
Следующая неделя была отмечена растущим напряжением. В некоторых частях страны вспыхнули открытые восстания, но пока ситуация сохранялась под контролем.
В начале марта этого 1857 года Элис и Том Кипинг стали мужем и женой. Это была простая церемония, на которой я присутствовала вместе с Дугалом, Лавинией и Фабианом, который прибыл по этому случаю с мимолетным визитом и сразу же вернулся обратно. Он сказал, что у него неотложное дело Компании, и он должен поддерживать связь с армией. Он собирался в Пенджаб, где пока все было спокойно.
Дугал оставался в Дели, и я несколько раз имела возможность поговорить с ним.
Он сказал, что ему очень хотелось бы уехать из страны, и Фабиан согласен с ним в этом. Повсюду возникали вспышки восстания, и путешествие на побережье могло оказаться очень опасным. Но из-за детей, считал он, было бы разумнее попытаться уехать. Оба, он и Фабиан, согласились, что в конечном счете Дели, возможно, будет для нас самым безопасным местом, поскольку здесь сконцентрировано наибольшее количество армейских служащих.
Я очень много думала о подарке Хансама Лавинии — веере из павлиньих перьев. Я не могла себя заставить не предполагать, что в нем не заложен дурной смысл. Я упрекала себя. Это была мелочь по сравнению с тем неопределенным положением, в которое мы попали. Веера, сделанные из павлиньих перьев, были достаточно обычным товаром на базарах и торговых точках. Действительно, они раскупались главным образом иностранцами, которые не знали об их плохой репутации… Но каково было значение подарка Хансама Лавинии?
Она полагала, что это была форма извинения за его поведение, но ведь Лавиния всегда считала так, как ей хотелось.
Я спросила Дугала о перьях павлина. Он очень интересовался древними обычаями и, возможно, слышал о том, что их считают несчастливыми. Он не слышал, но, будучи Дугалом, поставил перед собой задачу выяснить это.
Когда он узнал о возможности посетить Индию, то посчитал своим долгом выяснить все, что можно, об этой стране; у него было несколько книг, которые он привез из Англии с собой.
Хотя у него сведений было немного, но он точно обнаружил, что относительно павлиньих перьев имеются предположения, как отмечалось в одном или двух источниках, что в некоторых местах их считают приносящими несчастье.
Я сказала ему, что мне принадлежит один, который оставила мне мисс Люси Фремлинг, которая была уверена в его пагубном влиянии.
— Странно, что она хотела распространить это на Вас, — удивился он.
Я рассказала ему об инциденте, когда брала этот веер. Он улыбнулся и сказал:
— Я полагаю, что она была немножко неуравновешенной.
— Да, она пережила огромную трагедию. Ее любимый был убит, и ей казалось, что все это было связано именно с веером.
— Ну, это сплошная чушь.
Я не сказала ему о таком же подарке Хансама Лавинии. Мне было интересно, что бы он сделал, узнав, что она слегка флиртует с мужчиной. Иногда мне казалось, что ему все равно, чем занимается Лавиния.
— Это восходит к легенде об Аргусе, чьи глаза перешли на хвост павлина. Некоторые верят, что Аргус жаждал мщения и что пятна — это глаза, которые видят все, что происходит… они следят не только за тем, что можно видеть, но и за мыслями. В этой стране довольно много людей, которые никогда не держат в своих домах павлиньи перья.
— Я полагаю, что так думают не все. Некоторые могут считать веер приятным подарком. Они действительно великолепны.
— Может быть, именно это и делает их в глазах суеверных еще более пагубными.
Я пыталась забыть, что Хансам подарил Лавинии веер. Видит Бог, были гораздо более важные дела, волновавшие меня.
Я получила письмо от Элис. Она была очень счастлива. Она писала:
+++
«Том чудесный, и мы часто удивляемся тому счастливому случаю, что мы встретились. Тому хотелось бы знать, как дальше сложится ситуация. Я думаю, что он больше других осознает опасность, поскольку дела заставляют его ездить по всей стране. Его работа такая волнующая, и я бываю счастлива, когда могу помочь ему. Вы будете рады узнать, что груз доставлен и о нем заботятся. Я с нетерпением жду нашей встречи. Возможно, мы вернемся в Дели. Том никогда не бывает уверен, куда его закинут дела, и сейчас они немного неопределенные. Было бы замечательно поговорить обо всем при встрече».
+++
Я была так рада ее письму. Как чудесно повернулась для Элис жизнь!
Между тем, по мере того как проходили нелегкие недели, слухи разрастались. Прошел апрель, и настал май. Лорд Кэннинг сделал заявление, заверяя войска сипаев о том, что используемые ими патроны не смазаны свиным или говяжьим жиром, но это было встречено, как я полагала, с недоверием.
Дугала отозвали. Он уехал неохотно.
— Мне не хочется оставлять вас здесь одних, — сказал он.
— Майор Каммингс будет наблюдать за домом. Вы должны выполнять все, что он скажет.
Лавиния была, скорее, довольна. Она уже влюбилась в майора Каммингса.
В день отъезда Дугала вернулся Фабиан.
Он попросил меня зайти в его кабинет, и когда я пришла, то увидела, насколько он был серьезен.
Он сказал:
— Я не могу говорить с Лавинией. У нее нет чувства ответственности. Друзилла, не могу вам передать, как все это беспокойно. Мне кажется, что после отъезда Элис Филрайт вы здесь теперь единственный разумный человек. Очень жаль, что она уехала. Она практичная молодая женщина.
— Что случилось?
— Одному Богу известно. В Компании и армии царит ужасное чувство тревоги. Было ошибкой низвергать властителя Дели — старый Бахадур Шах был совершенно безвредным. — и еще большей — пытаться выселить их из семейного дворца. Понимаете, Друзилла, с помощью войск сипаев мы выиграли много сражений. Теперь они говорят: «Кто выиграл эти сражения? Именно мы, солдаты, выиграли эти битвы… а вовсе не командиры. То, что мы смогли сделать для англичан, мы смогли бы сделать для самих себя». Они против нас, Друзилла… и они являются частью армии.
— Вы действительно думаете, что они могут восстать?
— Некоторые могут. Сикхи лояльны… пока. Я думаю, что они понимают, какие блага получают благодаря нам, и они достаточно беспокоятся о своей стране, чтобы хотеть продолжения нашего присутствия. Но этот безудержный национализм… мы не можем его остановить. То, что меня волнует — это вы и Лавиния с детьми. Я бы хотел попытаться отправить вас домой.
— Я не думаю, что это было бы легко, да?
— Очень нелегко… но пока еще возможно. Понимаете, если мы вас вызволим из Дели, куда бы вы поехали? Никто не знает, где с часу на час вспыхнет восстание. Мы можем отправить вас в беду… в то время как здесь, в Дели… мы, по крайней мере, хорошо представляем и знаем ситуацию.
— Должны быть более важные, чем мы, проблемы для беспокойства.
— Это не так, — сказал он. — Я молился бы Богу, чтобы вы никогда не приезжали сюда. Я хотел бы сам остаться здесь. Я хотел бы следить за всем… здесь. Но я не могу. Друзилла, вы должны будете позаботиться о себе и Лавинии.
— Вы говорили с Лавинией?
— Я пытался, однако не производит впечатления, что она понимает. Она просто не видит опасности. Я не могу оставлять вас здесь с Хансамом, Мне хотелось бы от него освободиться. Я уверен, что он ответственен за ту вспышку тхаггери. Понимаете, он рассматривал ее как жест пренебрежения нашими законами… против нас. Он противостоит законам, потому что мы их ввели. Но кто-то отомстил ему, потому что убийство юного Ашрафа было местью семьи одной из жертв. Теперь он может заподозрить, что мы вовлечены в заговор тайного похищения Рошанары. Я хочу, чтобы вы готовы были уехать сразу же при первом предупреждении.
— Я буду готова.
— Я не могу предупреждать много раз. Я хотел бы остаться в Дели, но должен вечером уехать.
— Не беспокойтесь о нас. Я буду готова.
— Дети…
— Это я устрою. Я скажу им, что это новая игра. С ними договориться будет нетрудно.
— Я уверен, что вы справитесь. Иногда я благодарю Бога за то, что вы здесь, а иногда проклинаю себя, что привез вас сюда.
Я улыбнулась ему.
— Пожалуйста, не делайте этого, — попросила я. — Это было так… интересно.
Мгновение он серьезно смотрел на меня, а затем вдруг обнял и крепко прижал к себе.
Тогда я почувствовала, что все имело смысл.
Когда он уехал, я ощутила пугающее одиночество. Казалось, вокруг была какая-то особая тишина… напряжение, как будто что-то ужасное пряталось рядом, готовое выпрыгнуть и уничтожить нас.
Это произошло ранним вечером. Дети были в постели. Кузина айи была вместе с ней, помогая ухаживать за детьми. Она была тихой, нежной девушкой, и Луиза и Алан, оба, уже полюбили ее.
Я услышала легкий стук в дверь. Я подошла, там стояла айя.
— Что-то случилось? — в тревоге воскликнула я. Она приложила палец к губам и вошла в комнату.
— Я хочу, чтобы вы пошли… к моему брату. Он должен вас видеть.
— Почему он хочет со мной встретиться?
— Он хочет поблагодарить, — она понизила голос, — за спасение Рошанары.
— В этом нет необходимости.
— Есть… большая необходимость.
Зная, как легко можно было ранить ее чувства, я сказала:
— Я завтра буду дома. Возможно, он тогда нанесет визит.
— Он не приходит. Он говорит, вы идете к нему.
— Когда?
— Сейчас.
— Дети…
— О них хорошо заботятся.
Я знала, что она оставила свою маленькую кузину смотреть за ними.
— Очень важно, — сказала она. И таинственно добавила:
— Из-за плана. — Я была очень удивлена, и она продолжала:
— Идите в бельведер. Ждите там.
Мне было очень любопытно, так как по ее манере я почувствовала крайнюю необходимость выполнить ее просьбу, и поэтому поняла, что должна быть готова к экстраординарному происшествию, в которое попаду по ее приглашению.
Я зашла взглянуть на детей. Они мирно спали, и кузина айи сидела у кровати Алана.
— Я послежу, — сказала она.
Я как можно быстрее отправилась в бельведер. Айя была уже там. Она открыла коробку и вынула оттуда синее сари, которое попросила меня надеть на себя. Это, казалось, становилось все более и более таинственным, но, помня предупреждения Фабиана и опасность, в которой мы находились, я согласилась. Она дала мне кусок материи, похожий на шаль, чтобы я обвязала его вокруг головы.
— Мы идем, — сказала она.
Мы вышли из сада, стараясь не показываться у дома, и вскоре заспешили по улице.
Я хорошо знала дорогу. Это было около базара.
Мы подошли к дому. Я замечала его раньше, поскольку перед ним росло роскошное манговое дерево. Сейчас оно было все в цвету.
— Это дом моего брата, — сказала айя.
Брат вышел, приветствуя нас. Дважды поклонился и провел нас в дом. Он раздвинул нанизанную штору и пригласил нас в комнату, которая оказалась заполненной резной деревянной мебелью.
— Салар очень счастлив, — сказал он. — Я хочу поблагодарить за Рошанару… — Он покачал головой, и в глазах его стояли слезы. — Она теперь в безопасности… с ней все в порядке. Она счастлива. Она сказала, что мисси Друзилла очень хорошая леди.
— О, в этом ничего такого нет, — сказала я ему. — Естественно, мы не могли бы допустить такое преступление. Это противозаконно.
— Салар… он хотел бы оказать услугу. Он хочет сказать, что в большом доме нехорошо. Нехорошо оставаться.
— Да, — сказала я, — везде тревожно.
— Нехорошо, — кивая, продолжал он. — Салар хотел сказать большое спасибо.
— Хорошо, вы не должны больше думать об этом. Мы любили Рошанару. Мы не могли позволить допустить то, что они от нее хотели. Естественно, мы сделали, что смогли.
Айя пояснила:
— Мой брат не понимает. Он говорит, что вы должны уехать из большого дома. Там нехорошо.
— Я знаю, — сказала я. — Мы уедем, когда сможем.
— Мой брат говорит, что лучше всего уехать за море.
— Скажите ему, что мы уедем, когда появится такая возможность.
Они поговорили между собой, Салар, качая головой, и айя, качая вместе с ним.
— Он сказал, что поможет, — сказала мне она.
— Если можно, скажите ему большое, большое спасибо и еще скажите, что я не забуду его доброту.
— Он имеет долг. Он не любит быть должником. Он любит платить.
— Я в этом уверена и ценю это. Скажите ему, что, если мне потребуется помощь, я обращусь к нему.
Когда разговор был закончен, нас вывели из дома.
Салар, по-видимому, почувствовал облегчение, так как дал мне знать о своей благодарности.
Прошло несколько дней, когда я услышала, что по всему Мератху
type="note" l:href="#FbAutId_32">32
вспыхивали поджоги и что там разразился мятеж.
Напряжение в доме усилилось. За последние недели вид Хансама стал еще важнее. Он ходил по дому с такой напыщенностью, словно был хозяином над всеми нами. Я была очень напугана тем, что он может сделать.
Я спросила об этом Лавинию:
— Лавиния, тебе страшно?
— Отчего?
— Ты совершенно не замечаешь того, что вокруг тебя происходит?
— О, ты имеешь в виду все эти разговоры? Всегда что-нибудь говорят.
— Ты понимаешь, что Фабиан и Дугал беспокоятся о нас?
— В этом нет необходимости. Майор Каммингс здесь, чтобы защитить нас. Он сказал, что позаботится, чтобы со мной ничего не случилось.
— А как же дети?
— С ними все в порядке. Они всего лишь дети. Они ничего не знают о всем этом шушуканье. Кроме того, за ними присматриваешь ты… и, конечно, айя.
— Лавиния, кажется, что ты не имеешь представления о том, что происходит. Ситуация взрывоопасная.
— Говорю тебе, у нас все будет хорошо. Хансам позаботится об этом.
— Он против нас.
— Он не против меня. Мы понимаем друг друга… Кроме того, он один из моих больших обожателей.
— Удивляюсь на тебя, Лавиния.
— Прекрасно. Удивляйся дальше. Это то, что я от тебя ожидаю.
Я поняла, что бесполезно пытаться донести до нее тяжесть ситуации.
Всего лишь день спустя айя вошла вечером в мою комнату.
Она сказала:
— Мы должны идти… идти сейчас. Я возьму детей в бельведер. Приходите туда… как можно быстрее. Я беру детей… сейчас.
Я поняла, что айя знает о какой-то надвигающейся опасности и что она была очень близка. Настойчивость ее голоса убедила меня в том, что я без всяких вопросов должна немедленно послушаться ее.
— Я пойду и приведу графиню.
— Быстро. Нельзя терять время.
— Дети уже в кровати.
— Неважно. Я скажу им — новая игра. Я их успокою, Мы приведем их. Необходимо быстро. Нет времени.
— Почему?..
— Не сейчас. Пошли же. Я говорю…
Я побежала в комнату Лавинии. К счастью, она была одна. Она сидела у зеркала, причесывалась. Я сказала:
— Лавиния, мы должны сейчас же идти.
— Куда?
— Вниз, в бельведер.
— Зачем?
— Пойми. Нет времени объяснять. Я еще сама не знаю. Я знаю, что это важно. Дети должны быть там.
— Но зачем?
— Не спорь. Пошли.
— Я не одета.
— Неважно.
— Я не допущу, чтобы мне приказывали.
— Лавиния, айя сойдет с ума. Обещай мне, что ты тотчас же придешь. И придешь быстро. Не говори никому, куда ты собралась.
— Право же, Друзилла.
— Послушай, ты должна иметь представление о том, в какой мы опасности. — Она выглядела слегка встревоженной. Даже она, кажется, начала осознавать изменение обстановки.
— Хорошо… Я приду, — произнесла она.
— Я пойду вперед. Я должна сказать айе. Она будет удивляться, почему я так долго. Не забудь, не говори никому, ни одной душе, куда ты собираешься, и постарайся, чтобы тебя никто не увидел. Это очень важно.
Я спустилась по черной лестнице. Добралась до сада так, что меня никто не увидел, и поспешила по траве в бельведер. Айя с детьми была там. В ее глазах я увидела панику.
— Мы должны идти… быстро… — прошептала она. — Ждать опасно.
— Друзилла, это новая игра. В прятки, да айя? — спросила Луиза.
— Да, да… сейчас мы прячемся и ищем. Пошли. — Я должна подождать графиню, — сказала я.
— Не ждать.
— Она спустится сюда и не будет знать, что делать.
— Мы должны сейчас отвести детей. Вы также идете.
— Я должна подождать, — возразила я ей.
— Мы не можем. Не ждать.
— Куда вы идете?
— В дом моего брата.
— К Салару!
Она кивнула.
— Он так сказал. Когда придет время, ты должна быть здесь… с мисси… с детьми. Время приходит. Мы должны идти.
— Возьми детей. Я приведу графиню туда. Я ей сказала, что буду ждать ее здесь. Я должна остаться до ее прихода.
Айя покачала головой.
— Нет. Плохо. Плохо… нехорошо.
Она закутала детей в накидки, так что я с трудом могла их разглядеть, и дала мне в руки коробку, которую принесла в бельведер.
— Оденете, — сказала она. — Покроете голову. Тогда вы будете выглядеть как индийская женщина… немного. Приходите. Не ждите.
Я надела сари и накинула на голову шаль.
— Друзилла, ты выглядишь просто забавно, — сказала Луиза.
— Теперь мы пошли. Я возьму детей. Вы приходите к брату. Мы хотим сделать это для вас.
— Я приведу графиню, как только дождусь ее. Она не задержится. Я думаю, что в конце концов она осознает опасность.
— Скажите ей закрыть голову. Одеть шаль…
Я была испугана, но знала, что могла оказаться в опасной ситуации.
Взяв Алана за руку и приказав Луизе держаться рядом, айя поспешно вышла из бельведера.
Тишина нарушалась только звуками, издаваемыми насекомыми, к которым я теперь уже привыкла. Я могла слышать удары своего собственного сердца. Я сознавала, что айя была лучше информирована об опасности, чем я, и понимала, что ситуация могла стать еще более напряженной.
Я почувствовала себя одинокой и беспомощной, как только позволила детям уйти, и сразу же подумала, что должна была бы отправиться вместе с ними. Они были на моем попечении. Но как я могла бросить Лавинию? Глупость Лавинии уже однажды оказала огромное влияние на мою жизнь. Сейчас я полагала, что произойдет вновь что-то подобное.
Если бы она только сразу же пошла со мной. Было бы хорошо, если бы не возникло необходимости бежать из дома, но айя считала иначе. Я подошла к двери беседки и посмотрела в сторону дома. И тогда… я вдруг услышала крики. Я увидела в окне темные фигуры. Казалось, что все обитатели дома заполнили верхние комнаты.
Мое сердце громко стучало, в горле пересохло. Я продолжала шептать:
— Лавиния… Лавиния. Где ты? Почему ты не идешь? Я ничего не хотела так сильно увидеть, как ее, украдкой пробирающейся по траве в бельведер.
Но она не пришла.
Инстинкт говорил мне, что я должна идти, что должна держать путь к дому с манговым деревом. Я знала дорогу туда. Я ходила по ней много раз.
«Иди! Иди!» — говорил мне здравый смысл. Но я не могла идти без Лавинии.
Что, если она придет в бельведер и увидит, что меня нет? Куда она пойдет? Что она станет делать? Она не знала, что в том доме есть убежище.
Я должна ждать Лавинию.
Не знаю, как долго я ждала. Оттуда, где я находилась, я могла видеть окно Лавинии. Несколько ламп было зажжено. И в то время, когда я наблюдала, я увидела в ее окне Хансама. Так он был в ее комнате! Он пришел во второй раз, и я удивилась, не ошиблась ли я.
Я стояла дрожа. Я не знала, что делать. Я молилась о помощи.
«Уходи… теперь уходи», — сказал внутренний голос. Но я не могла уйти, пока Лавиния была в доме.
Прошел, должно быть, час. Ночь была жаркой, но я продолжала дрожать. Я слышала отдаленные звуки пения… пьяного пения. Они доносились из нижней части дома.
Я колебалась. Затем я тайком двинулась по траве. Я знала, что это была глупость. В доме случилось что-то ужасное. Я должна бежать отсюда как можно скорее. Я должна найти дорогу к дому Салара, где меня ждут айя и дети.
Но я все еще не могла этого сделать.
— Лавиния, — услышала я свой шепот. — Где ты? Почему ты не идешь?
Ожидание становилось мучительным. Я не могла выносить его. Я поняла, что должна пойти в дом и найти ее.
Это была, конечно, глупость. Айя знала, что мы должны обязательно покинуть дом. Она как раз вовремя спасла нас. Но как я могла оставить Лавинию?
Я говорила себе, что мой долг быть рядом с детьми. Сейчас они нуждаются во мне. Но с айей они были в безопасности. Если она пришла в дом брата, то сейчас они находились там, ожидая меня.
Я знала, что должна делать. Я должна найти Лавинию. Я не должна уходить без нее. Ей, конечно, следовало бы пойти со мной; она сглупила. Она всегда была глупой. Но я все же любила ее. Мне казалось, что моя жизнь была каким-то образом переплетена с ее, и я не могла бросить ее сейчас.
Я была у дома. Я стояла прислонившись к стене, прислушиваясь. С половины слуг слышались звуки пирушки. Я представила, что Хансам там. А где же Лавиния?
Она сказала, что придет. Чего она ждала?
Дверь была открыта. Я вошла в холл. Теперь крики и смех раздавались более отчетливо. Они были очень веселыми… пьяными, я была уверена.
Молча, боясь, что Хансам может появиться в любой момент, я тайком прокралась вверх по лестнице. К счастью, эта часть дома оказалась пустынной.
Дверь в комнату Лавинии была широко раскрыта. Я прокралась по коридору и остановилась там.
То, что предстало перед моими глазами, навсегда отпечаталось в моей памяти. Беспорядок… и ужас. Стены комнаты были забрызганы кровью. И там, распластавшись поперек кровати, было обнаженное тело Лавинии. Что-то непристойное было в ее позе, и я знала, что оно было положено так намеренно. Ее глаза были широко раскрыты и полны ужаса. Ее великолепные волосы спутались от крови, а в ее ногах лежал раскрытый забрызганный кровью веер из павлиньих перьев. Тогда я поняла, что это сделал Хансам.
Я почувствовала слабость и дурноту, когда увидела, что у нее перерезано горло.
Лавиния была мертва. Красота, которая была ее гордостью, которая сделала из нее то, чем она была, в конце концов погубила ее.
Инстинктивно я поняла, что Хансам осуществил месть своим собственном способом, поскольку она сначала обнадежила его, а затем отвергла. Оскорбив его достоинство, она в его глазах совершила огромное преступление. Он ждал, чтобы отомстить за свой потерянный престиж; подарок — веер из павлиньих перьев — был предупреждением.
На какое-то время я не воспринимала ничего, кроме ужаса от всего этого.
— Лавиния… Лавиния… почему ты не пошла? Почему колебалась? Ты погубила себя.
«Как я скажу детям?» — спрашивала я себя, как будто это было самой важной вещью в мире.
Дети! Я должна к ним вернуться. Я должна заботиться о них. Я должна думать о них так же, как я думала о Флер.
Я должна немедленно выбраться из этого дома смерти. Если бы меня обнаружили, моя участь была бы такой же, как Лавинии. Я была нужна детям. Я должна была заботиться о них.
Я пошла прочь от этой сцены ужаса. Я прокралась по лестнице. Счастье сопутствовало мне, поскольку никто не появился. Выйдя через открытую дверь, я поспешила по траве.
Ночной воздух подействовал на меня отрезвляюще. Я вошла в бельведер и позволила себе несколько секунд передышки, чтобы восстановить дыхание. Я должна добраться к детям. Для этого мне необходимо было пройти по улицам. Я могла догадываться, что произошло в домах, где жили европейцы. Мятеж начался всерьез. То, чего мы боялись все эти недели, произошло, и это было намного хуже того, что я представляла.
На улицах было мало народа. Я была рада шали и сари. Айя проявила мудрость, обеспечив меня ими. Я немного сутулилась, поскольку была высокой, и мой рост мог меня выдать.
Это путешествие по улицам, казалось, заняло много времени. Я видела несколько окровавленных тел, лежавших на дорогах. Все они были европейцами. Я поняла, что происходило, и каждый раз, поворачивая за угол, ожидала столкнуться лицом к лицу с кем-то, кто понял бы мою принадлежность к ненавистной им расе.
Этой ночью моя счастливая судьба была щедрой. Насколько щедрой, я осознала позже.
Я достигла дома.
Айя, когда увидела, обняла меня.
— Я волновалась.
— Айя, — пробормотала я. — Они убили ее. Она мертва.
Она кивнула.
— Она должна была идти.
— О, да… да. Она не поверила этому. Это было ужасно. Кровь… кровь по всей комнате.
— Вспомните о детях, — сказала она.
— Где они?
— Сейчас заснули. Вас долго не было.
— Айя… что мы будем делать?
Она покорно ответила:
— Мы ждем. Мы смотрим. Сейчас вы отдыхаете. На некоторое время безопасно. Мой брат, он счастлив. Он отдает долг.
Айя провела меня в мастерскую. По всему помещению были разбросаны предметы. В воздухе стоял запах дерева. Я заметила окно, которое выходило во двор.
— Все в порядке, — сказала она. — Снаружи двор. Двор Салара. Никто не увидит.
Затем мы прошли в небольшую комнату, которая шла из мастерской. В этой комнате не было окон. Дети лежали на соломенном тюфяке на полу и крепко спали. Рядом с ними был другой тюфяк.
— Вы здесь, — указывая на него, сказала айя. — Сей час вы отдыхаете. Вы чувствуете себя очень плохо.
Чувствую себя плохо? Так оно и есть. Я безнадежно пыталась выкинуть из своей памяти ту сцену, которую, я знала, никогда не в состоянии буду забыть.
Я легла на тюфяк. Я все увидела вновь. Эта когда-то красивая комната превратилась в сцену из какого-то адского ужаса… во что-то, что я никогда не смогла бы вообразить. Кровь… кровь везде… и тело Лавинии, лежащей поперек кровати, ее когда-то выставляемая напоказ красота унижена и исчезла навсегда.
Так я лежала там, размышляя о том, как мы впервые встретились, уехали в школу… Лавиния, которая почти всегда была такой большой частью моей жизни…
И теперь… больше ее нет.
Что могла бы я сделать, чтобы спасти ее? Я должна была более настойчиво внушить ей необходимость покинуть дом. Я должна была бы заставить ее понять опасность. Но кто мог заставить Лавинию делать то, что она не хотела?
Мое лицо было мокрым от слез. Я плакала. Это немного помогло. Это как-то немного успокоило меня.
О Лавиния… Лавиния… мертва.
Кто-то из детей зашевелился во сне, как бы напоминая мне, что мой долг успокоиться, не давать печали охватить меня, ободрять их, сделать их своими.
Я часто удивлялась, как это резчику по дереву Салару удалось на протяжении всех этих недель держать нас спрятанными в своем доме.
Дом не был большим. Он жил один, так как был холост. Салар вырезал свои деревянные изделия и относил их в магазины, которые покупали их у него. Он всегда жил одиноко, поэтому это помогло.
Я узнала от айи, что его племянница Рошанара много значила для него. Он любил девочку больше, чем кого бы то ни было в своей жизни, и никогда не сможет забыть, что мы спасли ей жизнь. Когда-нибудь он навестит ее; может быть, он поселится рядом с ней и этим он обязан нам. Теперь он был счастлив, так как отплатил свой долг… больше чем отплатил. Три жизни за одну. Он был доволен этим. Но он еще не спас нас. Была осуществлена только первая часть операции. Долг не будет выплачен, пока мы не сможем вновь свободно ходить по улицам.
В ночь нашего побега айя вернулась обратно в дом. Она не хотела, чтобы на нее пало подозрение, так как это могло привести Хансама в дом Салара, а его приход был бы концом для нас всех. Тогда Салар был бы не в состоянии защитить нас; а что бы ни происходило, Салар должен заплатить свой долг.
Это было благом, потому что она могла снабжать меня информацией о том, что там происходило; она могла ходить по улицам, получать представление об общей ситуации.
Было очень трудно занимать детей и отвечать на их вопросы. Маленький двор, который я увидела из окна, был со всех сторон закрыт высокими стенами, но он был, по крайней мере, под открытым небом, и это было единственным местом для детей, где они могли дышать свежим воздухом. Мы не осмеливались позволять кому-нибудь видеть их. Айя принесла несколько маленьких брюк и туник, так что они были одеты как местные; но их выдавали светлые волосы, и мы носились с идеей выкрасить их в черный цвет, однако сомневались, сможем ли сделать это как следует. В любом случае мы боялись рисковать ими. Мы не могли их держать под предлогом, что все это просто игра в прятки. Для этого Луиза была слишком умной.
Я ей объяснила:
— Мы должны прятаться здесь некоторое время потому, что есть плохие люди, которые пытаются нас найти.
Ее глаза широко раскрылись.
— Что за плохие люди? — спросила она.
— Просто… плохие люди.
— Большой Хансам? — опять спросила она.
«Как много ей известно?» — удивилась я. Меня часто поражали их наивность и проницательность одновременно.
Я уклонилась от того, чтобы сказать ей правду.
— Да, — ответила я.
Она серьезно рассматривала меня.
— Он нас не любит, — пояснила она. — Я знаю.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
Она просто кивнула.
— Я знаю.
— Поэтому мы должны ненадолго остаться здесь до тех пор, пока…
— Пока он не уйдет?
— Да, — ответила я.
— Где мама? — спросил Алан.
Луиза внимательно смотрела на меня, и я поняла, что должна сказать им. Я быстро приняла решение.
— Ваша мама ушла.
— Когда она вернется? — спросила Луиза.
— Ну… она отправилась в длинный путь.
— Домой, в Англию? — спросила Луиза.
— Нет… не совсем. Она ушла еще дальше.
— Дальше не бывает, — серьезно сказала Луиза.
— Бывает. Это Небеса.
— Так она ушла туда?
— Да.
— И долго она там будет? — спросил Алан.
— Когда люди уходят на Небеса, обычно это надолго, дорогая.
— Она будет вместе с ангелами? — спросила Луиза.
— Я ангел, — пролепетал Алан.
— Ты не ангел, — сказала Луиза. — У тебя нет никаких крыльев. Ты просто маленький мальчик.
— Я ангел Друзиллы, — продолжал Алан. — Друзилла, разве нет?
Я крепко обняла его и сказала, что да.
Я была готова заплакать, и Луиза внимательно наблюдала за мной. Она была очень серьезной маленькой девочкой, и думаю, что она не приняла полностью истории о том, что происходило.
— Ты не уйдешь, да? — спросила она.
Я покачала головой и сказала, что никогда не уйду.
Шли дни. Каждое утро я просыпалась и спрашивала, не последний ли это мой день на земле, и каждую ночь, ложась на свой соломенный тюфяк, думала о том, доживу ли до следующего дня.
Я пыталась продолжать вести уроки. Я придумывала игры, в которые мы могли играть. У нас были игры-загадки, и я постоянно пыталась придумать новые варианты старых игр. Алан часто капризничал. Он хотел пойти в сад. Ему трудно было объяснить. Луиза, я думаю, понимала, что мы действительно находимся в опасности, она была разумной маленькой девочкой.
Айя часто навещала нас. Было совершенно естественно, что она приходила к своему брату. Она приносила новости о происходящем.
Перебившие своих офицеров сипаи были теперь армией и находились в Дели. Более того, Бахадур Шах был восстановлен. Все должны были выражать почтение королю. Англичане были выброшены из Дели. Найденные на улицах были немедленно убиты. Теперь Индия была для индийцев. Великий Нана Сагиб, который носил то же имя, что и наш Большой Хансам, промаршировал через Ауд в Северо-Западные провинции, проповедуя восстание и необходимость сбросить иностранное иго. Вспышки имели место в Лахоре и Пешаваре. Салар сказал, что англичане скоро будут выброшены из Индии.
Я не верила, что мои соотечественники позволили бы так легко себя выбросить, и оказалось, что сэр Джон Лоуренс вооружил сикхов и с их помощью обуздал сипаев. Пенджаб оставался верным англичанам, и прошел слух, что сэр Джон Лоуренс посылает армию для освобождения Дели.
Я поняла, что мы были в крайней опасности и что, если любой мужчина, женщина или ребенок европейского происхождения будет найден на улице, он будет немедленно убит.
Я посвятила себя полностью заботе о детях. Я должна была поддерживать их хорошее настроение и продолжать заниматься с ними. Я уделяла им все свое внимание; это был единственный способ оградить себя от тех ужасных воспоминаний.
Я бы хотела никогда не видеть, что произошло с Лавинией. Меня бы глубоко потрясло, если бы я просто услышала, что она была убита так же, как и тысячи других, но вспоминать о том, что мне довелось увидеть, как она умерла, казалось, было свыше моих сил.
Дети были счастьем для меня. При сложившихся обстоятельствах было благом, что мы могли скрыться в этом доме. По крайней мере, мы не были подвергнуты опасности, как раньше. У Луизы было стойкое чувство страха. Временами она подходила и стояла рядом со мной без всякой видимой причины. Я понимала. Она была достаточно взрослой для того, чтобы осознавать, какое опасное время мы переживаем. Она льнула ко мне и к айе. Я знала, что, когда айя была не с нами, она очень тревожилась.
Они были чудесные люди, эти двое… айя и ее брат, Я полностью доверяла им; верность айи, честность Салара были примером для всех нас.
Я очень хотела знать о Фабиане и Дугале. Где они? Я догадывалась, что, по крайней мере, Фабиан должен бы быть где-то в самом центре беспорядков, Я страстно ждала новостей о нем. Ночью, лежа на своем соломенном тюфяке, я думала о нем, и поскольку чувствовала, что жизнь такая неопределенная, а смерть постоянно бродит у каждой двери, я прямо смотрела в лицо своим чувствам.
Я стремилась быть с ним. Время, проведенное с ним, было самым светлым в моей жизни. Я любила размышлять над эпизодом, когда он посчитал меня своим ребенком и взял к себе. Он всегда мог бы держать меня около себя. Как это изменило бы всю мою жизнь! Я думала о нем, каким он был, растянувшемся на небольшом диване… с Лавинией, стоящей перед ним на коленях с кубком вина, в то время как я обмахивала его веером из павлиньих перьев мисс Люси.
Затем в моей памяти вспыхнула та страшная сцена… вид окровавленных перьев веера, который Хансам подарил Лавинии. Как странно, что имелся еще один веер из перьев, преследующий меня. Когда он подарил Лавинии этот веер, она поверила, что это означает с его стороны раскаяние. Как мало она поняла. А это означало, что на нее надвигается несчастье… месть за то, что она пренебрегла им.
Я должна была переключиться на другие мысли. Я говорила себе, что Фабиан спасет нас. Я молилась, чтобы он все еще был жив и чтобы я вновь поскорее увидела его.
Я должна была посмотреть правде в лицо. Он был для меня более важен, чем я смела признать; но какой был сейчас смысл обманывать себя? Почему не признать, что он полностью завладел мною? Это продолжалось еще с тех пор, когда мы были детьми. Я полагала, что была влюблена в него. Я всегда была, как меня называют, благоразумной девочкой. Это признавала даже леди Харриет. Разве не послала она меня завершать образование во Францию — что никогда не мог позволить себе мой отец — с целью присматривать за Лавинией?
И я присмотрела за ней. Я пережила с ней эту трудную ситуацию, которая, если бы нам не повезло, могла бы разрушить ее надежды на грандиозное замужество. Это было то, о чем не знала леди Харриет, но я была уверена, что, если бы она знала, она одобрила бы мои действия.
Я была благоразумной девушкой. Я должна продолжать оставаться благоразумной. Именно потому, что я была слишком нервничающей… именно потому, что узнала что-то более ужасное, чем могла вообразить, я не должна была позволить этому лишить меня присутствия духа.
Пришла айя сообщить мне новости. Что-то происходило. Англичане наступали на Дели, и весь город был охвачен ужасом.
— Будьте очень осторожны, — сказал Салар. — Вас не должны найти.
Мы ждали. Изменится ли наша жизнь? Проходили недели. Действительно ли вскоре должно было что-то произойти?
В жаркий июньский день была предпринята попытка взорвать ворота города. Возможно, Дели будет взят. Тогда я, может быть, смогу увидеть Фабиана. Тем не менее, этого не произошло. Народ поднялся, полный решимости удержать город. Сипаи были хорошо обучены, и были храбрыми солдатами; они не могли не сражаться смело и искусно, поскольку сражались за Индию.
Когда попытка провалилась, наступило горькое разочарование.
Но это, конечно, не было концом.
Последовали еще более длительные недели ожидания и предположений, размышлений, не является ли каждый день нашим последним.
Мы пришли в дом Салара в мае, и только в сентябре Дели был взят сикхами и англичанами.
Было все еще опасно выходить. Борьба продолжалась на улицах, и любой человек, не похожий на индийца, мог быть убит.
Но вернулась надежда. Вскоре что-то должно было произойти. Луиза ожидала этого.
— Теперь моя мама вернется? — спросила она.
— Нет, Луиза. Она не может вернуться.
— А папа?
— Наверное.
— А мой дядя?
— Я не знаю. Они приедут, если смогут. Они хотели бы убедиться, что мы все в безопасности.
— Тогда мы уедем отсюда?
— Да, мы уедем.
— На большом корабле? Домой?
Было приятно слышать, что Луиза говорит об Англии как о доме, хотя она никогда ее не видела. И все-таки Англия означала для нее дом.
— Да, — ответила я ей. — Однажды…
— Скоро?
— Возможно, скоро.
Она кивнула, улыбаясь. Она знала, что на некоторые вопросы может получать уклончивые ответы, и ее инстинкт подсказывал ей, что это может быть не правдой.
Итак, мы ждали.
Однажды ко мне пришла айя. Это было в конце дня. Я думала, что это было просто одно из ее периодических посещений, но это было совсем не так.
Она сказала:
— Мы все покидаем дом. Хансам говорит, что это небезопасно. Он говорит, что приходят враги. Солдаты во всех домах, теперь британские солдаты. Он говорит, они обвиняют нас… убивают нас.
— Они тебя не убьют.
— Хансам, он говорит…
— Где Хансам?
— Я не знаю. Он говорит, все идут. Все они идут в разные места.
Весь тот день и следующую ночь она оставалась в доме брата. Мы жадно ждали новостей.
На следующий день она вышла. Айя по-прежнему считала, что для меня было бы небезопасным появляться с детьми на улицах. Людей все еще продолжали убивать, и несмотря на то, что британская армия уже завладела городом, в нем сохранялись еще очаги сопротивления.
Вернувшись обратно, она сказала:
— Я видела сэра Фабиана. Он в доме.
Я потеряла дар речи, но думаю, что она поняла, какую радость я испытала.
— Ты его видела? Ты говорила с ним?
Она кивнула.
— Я иду к нему. Он говорит: «Где мисси Друзилла и дети? Где мемсагиб графиня?»
— Ты… ты сказала ему?
Она покачала головой.
— Я боюсь Хансама. Он следит за мной. Я думаю, что он знает. — Она задрожала. — Я думаю, что он следит за мной.
— Но где он?
Она заколебалась.
— Я не видела… но думаю, что он следит. Я думаю, что он следует за мной. Я не видела, но я знаю.
— Ладно, — сказала я, — теперь он не в состоянии причинить какое-то зло. Его нет больше в доме. Что ты сообщила сэру Фабиану?
— Я сказала ему, что графиня мертва, дети в безопасности, с вами.
— Ты так ему это и сказала?
Она кивнула.
— Он спрашивает: «Где? Где?» Но я не сказала. Я боюсь, что сюда придет Хансам. Я боюсь, он следит. Я говорю: «Я приведу мисси Друзиллу к вам». Он говорит: «Да, да». И затем я убежала.
— Я должна пойти к нему, — заволновалась я.
— Не днем. Подождите до ночи.
Как я прожила тот день? Я чувствовала головокружение. Меня охватило ликование. Затем я испытала чувство вины. Вокруг меня были сплошные смерть и разрушение. Как могла я радоваться, когда все еще оплакивала смерть Лавинии и всех тех, кто умер вместе с ней?
Наконец наступил вечер.
— Оденьте сари, — сказала айя. — Лучше накройте голову. Затем пошли.
Вместе с айей я шла по улицам, торопясь, не способная думать ни о чем, кроме возможности встретиться с ним, и все еще тревожась, что никогда не увижу его. За каждым углом мне мерещился убийца.
У меня было неприятное чувство, что за нами кто-то идет. Легкие шаги… быстрый взгляд через плечо. Никого. Только воображение опережало надежду из-за всех тех ужасных случаев, которые произошли в моей жизни за последние месяцы.
Я должна прожить эти несколько мгновений, оставшихся до встречи с Фабианом.
И вот дом.
— Я жду вас в бельведере, — сказала айя.
Я быстро пошла по траве. Огни были в нескольких окнах; Мне хотелось позвать: «Фабиан. Я здесь, Фабиаы».
Около дома рос цветущий кустарник. Когда я проходила мимо, я услышала позади себя движение. Я резко повернулась, и в этот момент ужас охватил меня. Я смотрела в кровожадные глаза Хансама.
— Мисси Друзилла, — тихо сказал он.
— Что… что вы здесь делаете?
— Мой дом, — сказал он.
— Больше нет. Вы предали тех, кто вам доверял.
— Вы очень смелая, мисси Друзилла, — сказал он. Вы идете… вы берете детей… вы прячетесь. Теперь я знаю где. Я убиваю айю… но первой вас.
Когда он прыгнул ко мне, я закричала о помощи. Я увидела нож в его поднятой руке. Я снова закричала и изо всех сил оттолкнула его от себя.
Это было слабым усилием, но оно заставило его немного качнуться назад. Он немедленно восстановил равновесие и стал приближаться. Эти секунды показались мне очень продолжительными. Оглядываясь назад, меня удивило, как много за такой короткий момент промелькнуло у меня в голове. Моей первой мыслью было: «Не предала ли меня айя? Не для этого ли она привела меня сюда?» Нет. Она никогда, не сделала бы этого. Она любила детей. Она любила меня за то, что я сделала для Рошанары. Это была недостойная мысль. В тот страшный момент я поверила, что это был конец. «Я никогда больше не увижу Фабиана, — подумала я. — И кто будет присматривать за детьми?»
Затем был оглушительный взрыв. Хансам вскинул руки. Я услышала, как нож упал на землю; он закачался как пьяный перед тем, как рухнуть грудой к моим ногам. Фабиан приближался ко мне с пистолетом в руке.
— Друзилла! — воскликнул он.
Я почувствовала слабость от шока. Я думала, что, должно быть, умерла и вижу сон.
Его руки обвились вокруг меня. Он крепко прижимал меня к себе. Я вся дрожала.
Я услышала, как он пробормотал:
— С вами все в порядке? Слава Богу, вы живы…
— Фабиан, — прошептала я. — Фабиан… — Повторение его имени, казалось, успокаивало меня.
— Пойдемте внутрь… прочь от этого.
— Он мертв, — прошептала я.
— Да, он мертв.
— Вы… спасли меня.
— Как раз вовремя. Старый негодяй. Это как раз то, что он заслужил. Скажите мне… я так хотел знать… такие кошмарные мысли. Вы дрожите. Пойдемте в дом. Не бойтесь. Они все ушли… когда мы вернулись, уже не осталось никого из них. Сейчас в доме безопасно. Так много надо сказать…
Он обнял меня рукой и провел в дом. Было тихо.
— Я поищу немного коньяка или еще чего-нибудь, — предложил он.
В холл вошел солдат в форме.
— Джим, не могли бы вы найти немного коньяка? — сказал Фабиан. — Тут произошел ужасный инциндент. Избавьтесь от тела, хорошо? Это старый мошенник, который здесь работал. Он пытался убить мисс Делани.
— Да, сэр, — сказал мужчина. Его абсолютно не удивило второе приказание, словно оно было таким же безобидным, как и первое.
Мы вошли в гостиную, не выглядевшую больше знакомой, и через несколько мгновений мужчина вернулся с коньяком и двумя стаканами.
Фабиан налил коньяка.
— Выпейте это, — сказал он. — Вам станет лучше. Я взяла стакан трясущимися руками.
— Тот человек… — начала я.
— Не думайте о нем. Это должно было случиться с вами или с ним. Поэтому он должен был исчезнуть. Более того, он был причиной многих бед. За ним давно следовало прийти.
— Лавиния… — сказала я и все рассказала.
Он был глубоко потрясен.
— Моя бедная, глупая сестра… она ничему не научилась, не так ли?
Он сделал глоток коньяка и уставился перед собой. Я знаю, что он заботился о Лавннии, хотя порицал ее поведение и обычно относился к ней с подчеркнутым неуважением. Он сделал все, что мог, для будущего Флер, То, что она была мертва, было для него страшным ударом.
— Это был тот человек… — сказала я и поняла, что рассказываю ему все, как было. — Веер из павлиньих перьев был на ее ногах. Он был забрызган кровью. Хансам, должно быть, положил его туда.
Фабиан обнял меня рукой и крепко прижал к себе. Мне казалось, что мы успокаиваем друг друга.
— Значит, я отомстил за нее, — сказал он наконец. — Я рад, что это был именно я. Мы искали Хансама в течение некоторого времени. Он был одним из лидеров. Воображал себя Нана Сагибом. Слава богу, теперь мы покончили с ним. Друзилла, все будет хорошо. Но остается еще многое, что надо сделать. Мы должны освободиться от всего этого… мы должны оставить все это в прошлом… когда-нибудь мы выберемся из этой кутерьмы.
Я начала говорить о детях… о Саларе и его мастерской и о том, как он прятал нас все это время.
— Хороший человек. Егоследует вознаградить.
— Он не хочет вознаграждения, — сказала я. — Он хочет отплатить за то, что мы сделали для Рошанары.
— Да, — сказал он. — Мне это понятно.
— Что здесь делал Хансам? — спросила я.
— Вероятно, пытался подстеречь меня. Я подозреваю, что он прятался в саду. Такова, должно быть, была его мысль. Здесь есть еще несколько военных, и смею утверждать, что были попытки стрелять из укрытия. Мы Должны быть крайне осторожны.
— А Дугал? — спросила я. — Где Дугал?
— На протяжении некоторого времени я ничего не слышал от него. Думаю, что он может находиться в Лакхнау
type="note" l:href="#FbAutId_33">33
. Элис с Томом тоже могут быть там.
Я вздрогнула.
— Если бы только на этом все закончилось.
— Так и будет, — заверил он меня. — Но пока еще существует масса опасностей. Вы должны вернуться обратно в дом Салара. Пока вы там в безопасности. Дети должны оставаться с вами. Как они?
— Своенравны… но в других отношениях все в порядке. Я не могу вам сказать, как я обязана айе и ее брату. И все это действительно из-за Рошанары.
— Ну что же, мы расстроили планы старого дьявола в этом маленьком деле. Приятно осознавать, что он теперь не будет искать мести. Вы постоянно были в моих мыслях, Друзилла… все вы.
— А вы — в моих… вместе с Дугалом… Элис и Томом.
— Я знаю, что с вами дети будут в наибольшей безопасности. Дело в том, куда вам отсюда идти? Я не хотел бы, чтобы вы приходили в этот дом… пока. Я чувствую, что это было бы небезопасно. Я собираюсь сделать все возможное, чтобы как можно скорее отправить вас всех домой.
— Вы сказали, что опасность уменьшается.
— Боюсь, что это будет медленное угасание. Хотя мы здесь и обладаем определенной силой, опасность продолжает оставаться. У меня на душе было бы немного легче, если бы я знал, что вы и дети не здесь. Жаль, что мы не в Бомбее. Тогда было бы возможным вас отправить. Но здесь… вы должны пропутешествовать по стране и, Бог знает, на что вы можете нарваться. Сейчас же вы должны вернуться обратно к Салару. Оставайтесь там еще в течение нескольких дней, а дальше мы посмотрим, как будут обстоять дела. Я хоть теперь знаю, где вы… и я собираюсь сосредоточиться на том, чтобы вытащить вас из этого дома и страны.
Я не могла думать четко. Первостепенное значение имело то, что он жив… что мы снова встретились… что он был так тронут и рад меня видеть, ведь именно он спас мне жизнь, когда я была на грани смерти, возможно в таких обстоятельствах люди думают о смерти легче, чем обычно. В эту ночь я увидела, как у меня на глазах убили человека, и я испытала только ошеломляющий шок, который потонул в охватившем меня огромном счастье.
Он отвел меня обратно в бельведер, где меня ждала айя. Она слышала выстрел и выбралась посмотреть, что случилось. Сначала она подумала, не убили ли меня. Я думаю, что айя, должно быть, почувствовала облегчение, когда увидела мертвого мужчину, поскольку она сама очень долгое время жила в страхе от него. Он, без сомнения, был надменным, жестоким и злым. Я полагаю, что не должна была бы так переживать из-за того, как с ним поступили, ибо он поступал так со многими. Но смерть потрясает, и я не могла оправиться от шока.
Айя была рада видеть меня, но ее слегка взволновало появление Фабиана и еще больше, когда он сказал нам, что собирается для безопасности проводить нас в дом брата, где я должна была остаться еще на некоторое время. Она была очень обеспокоена. Его не должны видеть вместе с нами. Кто знает, ведь за нами могли следить?
Она была действительно испугана, и Фабиан понял причину ее страха, поэтому было решено, что мы с ней должны идти впереди него, а он, наблюдая за нами, но соблюдая дистанцию, в случае чего должен был прийти нам на помощь.
Вот так я вернулась обратно в дом Салара.
Остаток ночи я пролежала ошеломленная на своем тюфяке.
Жизнь изменилась. Теперь улицы Деди были более безопасными, хотя еще возникали периодические вспышки ярости, но мятеж, безусловно, был подавлен. Англичане добивались одного успеха за другим, и становилось очевидным, что порядок наконец будет восстановлен, хотя на это может потребоваться время. Я уже могла выходить на улицу, но никогда не отлучалась далеко. Фабиан все еще был в доме, и я время от времени виделась с ним.
Мы очень много говорили с ним о положении здесь. Фабиан никогда не обсуждал будущее. Позже я поняла: это было оттого, что он не верил в возможность нашего общего будущего.
Смерть несколько отступила. Она уже не была слишком близко, но и не отступила совсем.
Главной заботой Фабиана было вывезти нас из страны. Он постоянно наводил справки, насколько безопасным было бы для нас путешествие к побережью. Англичане добились больших успехов в Раджпутане
type="note" l:href="#FbAutId_34">34
, Малзе
type="note" l:href="#FbAutId_35">35
, Бераре и некоторых других отдаленных местах.
Теперь для меня было безопасно приходить в дом, но Фабиан не хотел, чтобы я появлялась там слишком часто. Он думал, что некоторые из людей Хансама могут оказаться рядом и попытаться отомстить за его смерть, и с этой целью они могут убить любою, жившего в этом доме. Я должна была прятаться у Салара до тех пор, пока не будет организовано все, связанное с нашим выездом в страну.
Фабиан не покидал Дели.
Он сказал мне, что, по всей видимости последние события положат конец существованию Компании как таковой. Стали распространяться слухи, что торговая компания не может управлять страной. Это были не очень хорошие известия, и Фабиан полагал, что, когда все это будет решено, место займут другие формы правительства.
— Вы имеете в виду, что мы по-прежнему сохраним в Индии свои интересы?
— Скорее всего, да. Тут нет вопроса. Но я уверен, что будет действовать новое законодательство.
Я любила время, проводимое с ним. Казалось, что близость между нами росла, Я очень смягчилась, поскольку меня навсегда изменили те жуткие обстоятельства, свидетелем корых я оказалась. Я никогда не смогу забыть Лавинии, распростертой поперек кровати. Я никогда не смогу избавиться от воспоминания о веере из павлиньих перьев. Я всегда буду помнить взгляд удивления и ужаса, застывший на ее лице. Я так часто думала о ней… о ней, которая жила в мире грез, где она всегда была прекрасной сиреной, обожаемой галантными рыцарями. Что она подумала, когда оказалась лицом к лицу с ужасной реальностью? Возможно, ответ был в этих дико смотрящих глазах.
Я часто произносила ее имя вслух. «Лавиния… Лавиния, почему ты не пошла со мной, когда я умоляла тебя об этом? Почему ты помедлила? Действительно ли ты поверила, что Хансам был твоим преданным рабом и что тебе не будет причинен никакой вред, пока он там? Ох, бедная заблуждавшаяся Лавиния!»
Фабиан был глубоко потрясен всем случившимся, но он был реалистом. Лавиния была мертва. Ничто не могло вернуть ее. Ее смерть была результатом ее собственной глупости. И теперь в первую очередь нам следует подумать о детях.
Приход нового года совпал с концом восстания в Бенгалии и большей части Центральной Индии. Бахадур Шаха, последнего Могола, судили, признали виновным в государственной измене и выслали в Бирму. Порядок потихоньку восстанавливался. Я все еще продолжала много думать о Дугале, Элис и Томе. Казалось, что все они еще должны были быть в Лакхнау, поскольку мы не имели от них никаких известий. Я очень боялась, что с ними могло что-то случиться.
Жизнь стала более сносной. Мы все еще жили в доме Салара, но теперь были свободнее, и для нас не было необходимости скрывать, кто мы такие. Наши люди вернулись в Дели. У нас не было причин бояться сикхов, которые всегда были настроены лояльно по отношению к правлению англичан и сознавали пользу, которую те им приносили.
Я не стала перебираться с детьми в дом, потому что боялась пробудить их воспоминания и вызвать вопросы относительно их матери. Фабиан сам приходил в. дом Салара. Все были рады его видеть, но были несколько сдержанны в проявлении своих чувств, поскольку все еще немного боялись его.
Он изменился. Теперь он был серьезнее. То, что случилось с Лавинией, подействовало на него более глубоко, чем я предполагала. Кроме того, в этом разгроме он потерял нескольких друзей и коллег. Я полагала, что уже никто из тех, кому пришлось пережить все это, никогда не сможет стать вновь таким же беззаботным, как раньше. Каждый будет воспринимать жизнь серьезно.
Наши беседы теперь были очень реалистичными, и мы много говорили о том, что происходило в этой стране. Между нами больше не было тех словесных битв. Я чувствовала, что наши отношения — какими бы глубокими они сейчас ни были — должны измениться, когда мы вернемся к более нормальной жизни. Возможно, мы сблизились более тесно, но эти отношения могли оказаться поверхностными.
Я часто думала о том, что уже никогда не буду той, какой была раньше. Я неоднократно повторяла себе, что не должна придавать слишком большого значения своим новым взаимоотношениям с Фабианом, поскольку мы оторваны от нормальной жизни.
Время шло. В любой момент я готова была услышать, что настало время отъезда.
И вот этот момент наступил. Я должна была приготовиться выехать в Бомбей в двухдневный срок, взяв с собой детей. Айя должна была оставаться в доме своего брата. Мне предстояло путешествовать в компании женщин и детей. Планы отправки их домой строились в течение долгого времени.
— Итак, — беспомощно сказала я, — я уезжаю одна.
— Я буду сопровождать вас до самого Бомбея, — сказал Фабиан. — Я не могу позволить, чтобы вы проделали это путешествие, которое может быть крайне опасным… без меня.
Я почувствовала, что мое сердце подпрыгнуло от радости, хотя и ругала себя за свою глупость.
Как грустно было прощаться с айей. Салар торжествовал. Он полностью расквитался со своим долгом. Айя казалась спокойной, дети были тихими. Для них это была огромная боль — вероятно, первое настоящее горе в их жизни.
Я успокоила ее:
— Милая айя, может быть, мы снова встретимся.
Она подарила мне свою бесконечно грустную улыбку и сказала, что глубоко несчастна, но знает, что должна смириться со своей судьбой.
Даже теперь путешествие в Бомбей представляется мне нереальным.
Мы устроились в повозке типа дакгхари, в которой я уже путешествовала ранее. Я знала, что в этой грубой повозке, запряженной неопрятной лошадью, мы должны приготовиться к очень некомфортабельному путешествию. Дети, грустные из-за разлуки с айей, были рады избавиться от ограничений, существовавших в доме Салара. Луиза сказала Алану, что они едут домой, и малыш тут же забыл свою печаль при расставании с любимой айей, запрыгал вверх и вниз и запел: «Домой, домой».
В этом слове была какая-то магия.
Мы выехали из дома очень рано утром, я с детьми разместилась в повозке, а Фабиан рядом с нами скакал верхом на лошади в сопровождении полудюжины вооруженных людей. Нам не пришлось долго ждать, чтобы присоединились другие участники, и к тому времени, когда мы выехали из Дели, наша численность значительно возросла. Женщины и дети находились в таких же, как наша, дакгхари. К нам также еще присоединились солдаты. Длительный переход начался.
Мы знали, что мятеж, безусловно, закончился, но вполне возможно, что мы можем подвергнуться нападению со стороны враждебно настроенных местных жителей. То, что среди нас были только женщины, дети и старики, не спасло бы нас. Это была война против народа, а не против отдельных людей. Было трогательно видеть, как все были внимательны друг к другу. Если кому-то было плохо или случалось какое-то самое маленькое недоразумение, все без исключения старались помочь, чем могли. Для меня было удивительно, как нависшее чувство опасности могло повлиять на людей.
За последние месяцы большинство из нас в той или иной форме столкнулись со смертью; мы знали, что ее тень все еще витает над нами и что любое мгновение может быть для нас последним; но по какой-то причине мы потеряли всякий страх и трепет перед смертью. Мы усвоили, что жизнь преходяща. Возможно, мы стали более одухотворенными, менее материалистичными. Я просто не знаю, чем это можно объяснить. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что это был, как ни странно, облагораживающий опыт, через который стоило пройти.
Время от времени мы останавливались в дак-бунгало, чтобы поесть, отдохнуть или сменить лошадей. Мы там не ночевали. Вся компания, невзирая на усталость, старалась как можно быстрее отправиться в дальнейший путь. Каждый знал, что мы скорее должны попасть на корабль, пока что-либо не случилось с нами.
Остановки приносили облегчение. Они означали временное освобождение от жуткой тряски в дакгхари. То тут, то там мы урывали по несколько часов сна. Дети обычно закрывали глаза с заходом солнца и спали всю ночь.
Я постоянно ощущала присутствие Фабиана, и это успокаивало меня. Я была уверена, что с ним мы в безопасности. В одном смысле мне не хотелось, чтобы путешествие закончилось: я знала, что это означает расставание с ним, однако, несмотря на все неудобства, я находила это путешествие очень приятным.
Когда мы достигнем Бомбея, ему придется вернуться в Дели, а нам отправиться домой. Мы уже будем в безопасности, а ему надо будет вернуться обратно, где опасность еще существовала. Часто я думала, что же случилось с Томом, Элис и Дугалом.
Во время наших коротких остановок мы с Фабианом обычно разговаривали. Мы бродили на некотором расстоянии от других.
Он успокаивал меня:
— Все будет хорошо, как только вы очутитесь на корабле. Конечно, вам предстоит еще путешествие по суше от Суэца до Александрии… но теперь вам уже известны ловушки, в которые вы можете попасть. Рядом с вами много людей, и вряд ли вы вновь попадетесь на удочку привлекательного незнакомца типа Лассера.
— Нет, — ответила я. — Я теперь знаю многое.
— Когда вы вернетесь домой, вы останетесь с детьми?
— Леди Харриет захочет их оставить при себе.
— Конечно. Но вы тоже должны быть там. Вы не можете их покидать. Подумайте, что бы это для них означало. Они лишились своей матери и айи. Я замечаю, они льнут к вам. Вы для них — символ безопасности. Вы должны остаться с ними во Фремлинге. Я написал об этом своей матери.
— Вы думаете, что письмо дойдет до нее?
— Я уже отдал его одному из наших людей, который уехал две недели тому назад. Я сообщил ей, что вы приезжаете вместе с детьми и что я хочу, чтобы вы оставались с ними до тех пор, пока я не вернусь домой.
— И когда это произойдет?
Он пожал плечами.
— Кто может знать? Но вы должны быть с ними. Моя мать может быть немного… грозной… особенно вначале. Там они будут нуждаться в вас, вы должны им помочь понять ее. Бедные дети, они достаточно настрадались, пройдя через весь этот ужас.
— Кажется, это не оказало на них неблагоприятного воздействия. Я полагаю, что дети быстро начинают все воспринимать как норму. Сейчас они привыкли к такому тайному существованию в убежище, ведь эти недели они провели у Салара.
— А их мать?
— Они приняли ее смерть. Дети думают, что она ушла на Небеса.
— Они еще будут интересоваться.
— Случилось так много всего, а Лавиния виделась с ними не слишком много. Она не была для них достаточно близким человеком.
— Возможно, это оказалось и к лучшему.
— Дети, конечно, скучают по айе.
— Это заставит их еще больше привязаться к вам. Поэтому понимаете, Друзилла, вы не должны оставлять их. Я объяснил это своей матери.
— Вы хотите, чтобы я осталась во Фремлинге… как своего рода гувернантка.
— Вы друг нашей семьи. Когда я вернусь домой, мы все устроим. А пока я прошу вас, чтобы вы проследите, чтобы с ними все было хорошо. Обещайте мне. — Я пообещала. — Теперь еще одно, — продолжал он. — Я сообщил своей матери о… другом ребенке.
— Вы имеете в виду Флер?
— Да. Я думаю, что она должна знать.
— Но Полли и ее сестра…
— Я знаю. Они ухаживают за девочкой… и очень хорошо к тому же. Но если с ними что-то случится? По правилам, Флер должна бы быть со своей семьей.
— Итак, леди Харриет, наконец, знает.
— Ну что же, она должна была когда-то узнать. Я не мог ей сообщить это осторожно сам. Кто знает, что здесь может произойти?
— Как вы думаете, что она сделает?
— По-видимому, она постарается забрать ребенка.
— О, нет!
Я могла себе представить противостояние — Полли и Эфф с одной стороны и леди Харриет — с другой. Это была бы встреча двух грозных сил. Я хотела бы знать, кто оказался бы сильнее.
— Я очень надеюсь… — начала я.
— Моя мать сама решит, что следует делать с этим ребенком. И во всяком случае, что бы ни произошло, мы знаем, что у Флер будет дом.
Я услышала, как он тихо сказал:
— Я полагаю, что вы правы.
— И я так думаю.
— Полли и ее сестра никогда не отпустят Флер.
— Я предполагаю, что будет своего рода битва, но не уверен, на чьей стороне окажется победа. Моя мать — очень решительная женщина.
— Так же, как Эфф и Полли.
— Это будет битва титанов.
Он засмеялся, и я обнаружила, что смеюсь вместе с ним.
Я внезапно почувствовала себя в безопасности.
Я никогда не забуду ту ночь… вереницу повозок, пасущихся лошадей… теплый душистый воздух, жужжание насекомых… и Фабиана, там, рядом со мной.
Я хотела, чтобы это длилось бесконечно. Это было абсурдно, но я не торопилась попасть в Бомбей.
Были другие остановки. Мы разговаривали, а иногда молчали, но между нами существовала прочная связь, Я была уверена больше, чем когда бы то ни было, что моя жизнь связана с Фремлингами. Иногда мы вспоминали о прошлом, и опять о тех днях, когда он захватил меня и сделал своим ребенком, захотев быть моим отцом.
— Вы думали, что могли взять все, что хотите, — сказала я ему, — включая ребенка, принадлежащего другим людям.
— Я полагал, что могу.
— Возможно, вы продолжаете так думать.
— Старые привычки долговечны.
Я подумала о веере из павлиньих перьев, но не стала о нем говорить. Размышление об этом вызвало бы воспоминание, которое, я знала, никогда не смогу полностью забыть — Лавиния на окровавленной постели с веером в ногах.
Я должна оставить все это в прошлом. Я должна жить для будущего. Передо мной стоит огромная задача. Я должна доставить детей домой, посвятить им свою жизнь… пока не вернется Фабиан.
Наконец мы прибыли в Бомбей. Знакомые здания с их ослепительно белыми на сияющем солнце стенами, море, ворота в Индию, как говорят. Теперь мы должны пройти через эти ворота… по пути к себе домой.
В течение нескольких дней мы должны были ожидать корабль; и наконец, он пришел. Фабиан вместе с нами поднялся на борт, чтобы посмотреть, как мы устроились. Это была маленькая каюта, которую я делила с детьми.
Времени не оставалось. Вскоре после того, как мы поднялись на борт, все было готово к отплытию.
Фабиан попрощался с детьми, наказав им во всем слушаться меня. Они торжественно выслушали его.
Затем он взял меня за руки.
— До свидания, Друзилла, — сказал он. — Я вернусь домой как можно быстрее. — Он улыбнулся мне. — И у нас будет много времени, чтобы обо всем поговорить…
— Да, — ответила я.
Он дважды поцеловал меня — по разу в каждую щеку.
— Будьте очень осторожны, — предупредил он.
— Вы тоже, — напомнила я ему.
На этом все закончилось. Я отплыла с детьми из Бомбея, оставляя Фабиана в этой раздираемой конфликтами стране.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Индийский веер - Холт Виктория



Как можно требовать комментарий посрединерромана? Дайте дочитать до конца!
Индийский веер - Холт Викториягалина
7.05.2014, 23.47





Хороший роман от первого лица. Не совсем обычный, серьезный. Хотелось бы побольше страсти. Но в целом - твердая 9-ка!!!
Индийский веер - Холт ВикторияНаталия
10.05.2014, 14.24





Мне очень понравился!
Индийский веер - Холт Викториятатьяна
23.09.2014, 15.48





Перевоплощение отрицательного персонажа в милого душку))))
Индийский веер - Холт ВикторияПупсик
5.11.2014, 23.21





Как всегда умничка Холт на высоте. Бесподобно, оторваться невозможно. И хорошо, что без порно-эротики. Показана реальная жизнь, в которой есть и черное, и белое, и полосатое. Скажу о Лавинии. Таких встречала в жизни. А сейчас наблюдаю в классе внучки. Их было видно уже ы 1-м. А сейчас, к 8-му, сгруппировались в кучку. На уме только мальчики, мальчики и ничего кроме мальчиков. Уже заигрывают с мужиками 30-ти лет. Нимфетки-профурсетки.
Индийский веер - Холт ВикторияВ.З.,67л.
31.08.2015, 14.24





Роман понравился. Легко читается, нет никакой пошлости. Достаточно интересно.
Индийский веер - Холт ВикторияЭмма
29.12.2015, 9.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100