Читать онлайн Индийский веер, автора - Холт Виктория, Раздел - Приближающаяся буря в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Индийский веер - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.27 (Голосов: 44)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Индийский веер - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Индийский веер - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Индийский веер

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Приближающаяся буря

В это утро кругом царила суматоха. Теперь я привыкла к таким прибытиям в порт. Казалось, что люди полностью изменились, и те, кто неделями были близкими друзьями, теперь вновь стали почти что посторонними. Все то, что выглядело как глубокая дружба, оказалось всего лишь приятным, но мимолетным знакомством.
Бедная Элис! Она знала это, но была мужественной и разумной женщиной. Она никогда бы не призналась, что позволила себе проявить теплые чувства к человеку, которого могла никогда больше не увидеть.
И вот мы очутились на заполненной толпой набережной.
К нам приблизился один из служащих дока и спросил, не мы ли мисс Делани и мисс Филрайт. Если да, то нас ожидает карета, чтобы доставить к месту назначения. В нескольких шагах позади него стоял держащийся с необыкновенным достоинством индус в белом тюрбане и длинной белой рубашке поверх мешковатых белых брюк. Он, не обращая внимания на служащего, низко поклонился.
— Вы мисси Делани? — спросил он.
— Да, — с живостью ответила я.
— Я приехал за вами и мисси няней. — О, да… да…
— Следуйте за мной, пожалуйста.
Мы последовали за нашим внушительного вида провожатым, в то время как он выкрикивал приказы двум кули, которые, оказалось, входили в его окружение.
— Кули несут чемоданы… мисси идут следом, — было сказано нам. И мы почувствовали, что все хорошо и к нам относятся как к почетным гостям.
Карета ожидала нас. Она была запряжена двумя серыми лошадьми, спокойно стоящими под присмотром другого кули.
Том Кипинг оставил нас там, передав другим людям. Я заметила, что он крепко пожал руку Элис, и, казалось, очень неохотно отпустил. Я видела, как она решительно улыбнулась ему. По мере того как я лучше узнавала ее, Элис нравилась мне все больше и больше.
Наш грациозный покровитель помог нам подняться в карету, нам передали наш ручной багаж, и мы поняли, что основной багаж будет должным образом получен. Присутствие встречавшего нас человека вселяло в нас уверенность в том, что все будет в порядке.
Память о той поездке все еще жива во мне. Я думаю потому, что это были мои первые впечатления об Индии.
Жара обрушилась на нас. Всюду народ — шумный, яркий. Это было совсем не похоже на все то, что я видела раньше. По всем улицам стрелой носились маленькие мальчишки. Мне казалось, что мы вот-вот задавим кого-то из них, но наш кучер искусно избежал этого, хотя один раз он крикнул что-то, похожее на поток брани, и обруганный мальчишка обернулся и бросил на него очень испуганный взгляд, но я не была уверена, было ли это связано с избавлением от близкой опасности или с бранными выражениями..
Какими красочными были улицы — здания белые, ослепительно сверкающие и очень большие; а в боковых улицах, куда мы бросали мимолетный взгляд, виднелись темные маленькие лачуги и люди, сидящие на корточках на тротуарах… бедные старики, которые, казалось, состояли только из лохмотьев и костей, маленькие дети, голые, за исключением лоскута… роющиеся в сточных канавах… как я думала, в поисках пищи. В дальнейшем мне пришлось признать, что как бы ни была я потрясена грандиозностью увиденного, оно всегда сопровождалось оттенком ужасающей бедноты.
Мне хотелось остановиться и отдать все, что у меня было, матери с ребенком на руках и другими детьми, цепляющимися за ее изорванную юбку. Наш возница неистово скакал, не обращая внимания на то, какое это производит на нас впечатление. Я понимала, что для него это настолько привычная картина, что он принимает все как норму.
Я видела прилавки, полные продуктов, которые я не всегда знала, и людей, одетых в платья самых различных фасонов. Позже я узнала, что они принадлежат к различным кастам и племенам. Всюду проносились кули, стремясь главным образом выпросить или заработать немного денег. Я видела женщин под белыми вуалями, закутанных в простые бесформенные платья, а также женщин, относящихся к низшим кастам с прекрасными длинными черными волосами, распущенными по плечам, они двигались с беспредельной грацией. Я подумала, насколько они привлекательнее тех женщин-затворниц, чье обаяние, я полагала, доступно только их господину.
Мы говорили мало, так как обе были полностью поглощены происходящим вокруг и старались ничего не пропустить. Проехав несколько миль и миновав прекрасные дома, мы, наконец, остановились у одного из них.
Это было самое внушительное здание — ослепительно белое, окруженное террасой, на которой стояли два белых стола и стулья. На столах плясали белые и зеленые солнечные блики.
На террасу вела лестница.
Когда мы подъехали, одетые в белое слуги выбежали из дома. Возбужденно переговариваясь, они окружили карету.
Наш восхитительный кучер спустился, бросил вожжи одному из одетых в белое слуг и махнул рукой, требуя молчания. Затем он принялся отдавать приказания на языке, которого мы не понимали. Ему беспрекословно повиновались, что нисколько не удивило меня.
Мы поднялись по лестнице, сопровождаемые им.
Элис прошептала мне:
— Чувствуется, что должны бы трубить трубы… не для нас, а для него.
Я кивнула.
Нас провели с террасы в дом.
Разница в температуре была контрастной: здесь было почти прохладно. Комната была большая и темноватая, окна находились в углублениях. Я поняла, что так было спроектировано для того, чтобы препятствовать проникновению жарких солнечных лучей. На стене комнаты висел огромный веер, который, как я узнала позже, носил название «пунках». Его приводил в действие мальчик в обычной длинной белой рубашке и мешковатых брюках. Мне показалось, что до нас он бездельничал, поскольку при нашем появлении вскочил на ноги, энергично работая «пункахом».
Один из барственно выглядевших слуг, вошедших с нами, бросил уничтожающий взгляд в его направлении, и я догадалась, что наказание последует в более подходящее время.
— Мисси няня идет в комнату… в детскую, — сказал наш джентльмен. — Мисси Делани идет к мемсагиб леди графине.
Элис выглядела удивленной, но один из слуг немедленно схватил чемодан, который она несла, и поспешил прочь. Элис последовала за ним. Я осталась.
— Вы мисси. Делани. Вы идете, — сказали мне.
Я поднялась на пролет лестницы. Через одно из окон я увидела сад. Там был пруд, в котором плавали цветы лотоса, а стол и стулья были украшены белыми и зелеными солнечными бликами.
Мы помедлили перед дверью. Мой провожатый поскребся в нее. \
— Войдите, — раздался голос, который я узнала.
— Мисси входит, — сказал провожатый, улыбаясь с удовлетворением героя, который с триумфом выполнил непреодолимую задачу. — Я привел мисси, — добавил он. И вот уже передо мной была Лавиния.
— Друзилла! — вскричала она.
Я подбежала к ней, и мы обнялись. Я услышала бормотание с поздравлением самого себя, в то время как дверь закрылась за нами.
— Тебя не было так долго.
— Это было продолжительное путешествие.
— Я так рада, что ты приехала. Дай мне посмотреть на тебя. Все та же прежняя Друзилла.
— А что ты ожидала?
— Именно то, что вижу… и я этому рада. Я думала, что ты можешь превратиться в какой-нибудь ужасный старый синий чулок. Ты была чуть-чуть такой.
— Никогда не ожидала такого от тебя! А теперь дай мне посмотреть на тебя.
Она отступила на несколько шагов назад, встряхнула своими восхитительными волосами, которые были свободно схвачены сзади лентой, и молитвенно подняла вверх глаза, позируя мне.
Она пополнела, но была прекрасна, как всегда. Я забыла, какой потрясающей она была. На ней было длинное свободного покроя нарядное платье цвета лаванды, и оно ей очень шло… в действительности Лавинии шло все и всегда.
Я почувствовала, что она инсценировала нашу встречу и ведет себя так, как будто это была сцена из пьесы, а она — ее героиня.
— Ты нисколько не изменилась, — сказала я.
— Ну, что же, надеюсь, что нет. Я стараюсь.
— Тебе хорошо в Индии?
Она ухмыльнулась.
— Я не уверена. Мы собираемся вернуться домой через два года. Дугал не может ждать. Он ненавидит жизнь здесь. Он хочет уехать домой и изучать какие-то старые высохшие вещи. Дугал совершенно не умеет наслаждаться.
— Люди редко находят наслаждение в одном и том же.
Она подняла глаза к потолку. «Ее старая привычка», — вспомнила я.
— Верная себе Друзилла, — сказала она. — Ты провела здесь всего пять минут, а разговор уже принял психологический оборот.
— Это просто совершенно очевидный факт.
— То, что очевидно для тебя, умной, слишком сложно для такой тупицы, как я. Все дело в том, что Дугал ждет не дождется возвращения домой.
— Где он сейчас?
— В Дели. Они всегда куда-то уезжают по делам Компании. Меня тошнит от нее. Фабиан тоже там.
— В Дели? А почему ты не там?
— Ну, мы поживем некоторое время здесь, в Бомбее. Я думаю, что со временем сможем поехать в Дели.
— Понятно.
— А теперь расскажи мне о доме.
— Там все совершенно так же, как было раньше, за исключением того, что мой отец умер.
— Мне известно это от мамы. Предполагалось, что ты выйдешь замуж за доброго Колина Брейди и поддержишь пасторскую традицию. Об этом я тоже все знаю. Ты была не очень благоразумной, это означает, что ты не сделала того, что она для тебя планировала.
— Я вижу, что ты хорошо информирована в отношении пасторских дел Фремлинга.
— Мама обожает писать письма. Мы с Фабианом периодически получаем из дома послания. Единственное, что она не может оттуда увидеть, это то, выполняются ли ее приказы или нет… и это счастье.
— Она всегда все устраивала. Это ее главная жизненная миссия.
— Она устроила мою свадьбу. — Лавиния выглядела немного мрачно.
— Ты охотно пошла к алтарю.
— Тогда все казалось прекрасно, но теперь я уже взрослая. И сама думаю, что мне делать.
— Жаль, что у вас не так сложилось.
— Да? Знаешь, ему надо было жениться на тебе. Вы бы хорошо поладили. Тебе бы нравились все эти разговоры о старых временах. Ты как раз разбираешься в этом. Я просто вижу, как ты приходишь в волнение оттого, что кто-то выкопал горшок, которым пользовался Александр Великий. Мне все равно — использовал его Александр или Юлий Цезарь. Для меня это просто старый горшок.
— Ты неромантична.
Это рассмешило ее.
— Мне нравится быть такой, какая я есть. Я ужасно романтична. На самом деле, я прекрасно провожу время… романтично. Ох, я так рада видеть тебя здесь, Друзилла. Это как в старые времена. Мне нравится, как ты неодобрительно смотришь на меня. Это заставляет меня чувствовать себя такой восхитительно грешной.
— Я полагаю, здесь есть… обожатели?
— Обожатели есть всегда.
— С катастрофическими результатами.
— Я уже сказала тебе, что теперь я взрослая девушка. И больше не попадаю в глупые ситуации.
— По крайней мере, это удача.
— Ты опять выглядишь чопорной. В чем дело?
— Ты не спросила о Флер.
— Я собиралась сделать это. Как она?
— Она здорова и счастлива.
— Ну, так за что же тогда ты осуждаешь меня?
— За то, что ты, ее мать, равнодушна к ней.
— Должна напомнить вам, мисс Делани, что теперь я ваш работодатель.
— Если ты так думаешь, я как можно скорее возвращаюсь в Англию.
Она расхохоталась.
— Конечно, нет. Я не позволю тебе сейчас уехать. Тебе придется здесь остаться и примириться со всем этим. Кроме того, ты всегда была моим старым другом Друзиллой. Мы вместе прошли через слишком многое, чтобы наши отношения были иными.
— Ты не видела Флер перед отъездом. В конце концов, видела ли ты ее после того, как ее взяла Полли? — спросила я.
— Добрая Полли не хочет, чтобы я расстраивала малышку. Это — твои собственные слова.
— Ты знаешь, что это известно Фабиану?
Она кивнула.
— Я уже выслушала лекцию по поводу моей глупости.
— Надеюсь, ты не думаешь, что это сообщила я.
— Фабиан сказал, что это была Полли, которая открыла тайну ему потому, что он пришел к определенному заключению о тебе. Он, казалось, сердился больше всего именно из-за этого.
— Он был очень добр, — сказала я. — Он положил некоторую сумму денег для Флер с тем, чтобы Полли использовала их по своему усмотрению… на образование девочки и тому подобное. Они собираются взять ей гувернантку. Флер должна получить образование.
— Прекрасно. Тогда о чем же нам волноваться? И эта ужасная Джанин убита. Все закончилось очень хорошо.
— Для тебя — возможно, но вряд ли для нее.
— Шантажисты получают то, что заслужили.
— Подумала ли ты о бедной Мириам?
— Я не очень помню ее. Это ты бегала вокруг, стараясь узнать их всех, в то время как я, ожидая родов, была в крайнем дискомфорте. Это было ужасное место, и я рада, что со всем этим покончено.
— Скажешь ли ты Дугалу?
— Боже мой, нет. Зачем?
— Я подумала, что, может быть, ты захочешь видеть Флер и быть с ней вместе… хотя Полли и Эфф никогда не позволили бы этого. Или, может быть, облегчить свою совесть.
— Совесть — это нечто такое, что надо научиться подчинять.
— Я уверена, что это единственный урок, который ты усвоила блестяще.
— Опять появляется Друзилла. О, я не должна напоминать тебе о нашем положении, а то ты становишься надменной, и мне это не нравится. Кроме того, мне не нравится эта суровость. Но я рада, что ты здесь. Как насчет той няни, которую мама прислала вместе с тобой?
— Она очень хорошая. И мне нравится. Она очень разумная, и я уверена, что абсолютно надежная.
— Ну что же, я это и ожидала, поскольку ее нашла мама.
— Мы очень хорошо поладили. — Я начала рассказывать ей о нашем путешествии, опасной езде через пустыню, исчезновении месье Лассера, но увидела, что ее внимание отвлеклось. Она продолжала смотреться в зеркало и приглаживать волосы. Поэтому я остановилась.
— Как дети? — спросила я ее.
— Дети?
— О, ты забыла? У тебя двое детей, рожденных в браке. Мы уже обсудили и оставили в покое твоего внебрачного отпрыска.
Лавиния откинула голову назад и рассмеялась.
— Типичные друзиллизмы, — сказала она. — Я люблю их. Я не собираюсь доставлять тебе удовольствие быть уволенной за дерзость к своей госпоже, как ты думаешь. Тебя выбрала моя решающая мама, а это решение одобрил властный брат… так что ты должна будешь остаться.
— Твой брат?
— Да, на самом деле он в первую очередь предложил тебя: «Ты привыкла хорошо ладить с этой девушкой из пасторского дома. Ты вместе с ней ходила в школу. Смею утверждать, что она развлекла бы тебя здесь». Когда Фабиан это сказал, я не знала, почему я сама раньше не подумала об этом. Я удивилась: «Как же она приедет?» Ты Фабиана знаешь. Он ответил: «Пароходом до Александрии и затем дальше из Суэца». Я, конечно, имела в виду не это и спросила: «Как? В каком качестве?» «Она очень эрудированная молодая женщина. Она могла бы учить детей. Это то, что делают благородные хорошо образованные женщины с непрочным доходом — и дочь пастора как раз относится к ним», — разъяснил он мне.
Она рассмеялась, а я почувствовала бурную радость. Меня предложил он. Это было, должно быть, тогда, когда он приезжал домой и ухаживал за леди Джеральдин.
Я хотела спросить о леди Джеральдин, но чувствовала, что момент для этого был неподходящим. Лавиния, безусловно, теоретически очень умная, была знатоком по части выявления чьих-то чувств по отношению к противоположному полу.
Поэтому я спросила только:
— О… это было так?
— То, что исходит от мамы подобно парламентскому акту, а одобрение Фабиана — это как подпись монарха. Так что видишь, это становится законом.
— Я убеждена, что ты не всегда принимаешь их совет.
— Это потому, что меня так привлекает грех. Если бы у меня не было такой могущественной семьи, не было бы и вполовину так забавно. Моя дорогая целомудренная Друзилла, так непохожая на свою грешную подругу, не могу тебе передать, как я рада что ты будешь жить здесь. Это восхитительно, что приказ из Фремлинга полностью совпал с моими желаниями. Я собираюсь хорошо повеселиться.
— Я надеюсь, что в дальнейшем не возникнет таких затруднений, как…
Она приложила палец к губам.
— Тема закрыта. Я с этим покончила. Серьезно, Друзилла, я никогда не забуду, какую ты сыграла в этом роль. А затем я вырвала Дугала прямо у тебя из-под носа.
— Он никогда не был моим, чтобы его выхватывать.
— Он легко мог им стать. Я знаю, что, если бы он внезапно не приобрел такую значимость в маминых глазах, он бы все еще рылся в книгах и продвигался бы в ухаживании за тобой со скоростью улитки. Скорость — не самое лучшее качество Дугала. Но успех был бы прочным… и действительно таким верным для него и, возможно, решением проблемы для тебя. Лучше чем этот старый педантичный Колин Брейди, от которого у тебя хватило ума отказаться. Но ведь ты всегда отличалась здравым смыслом. В то же время Дугал был бы счастливее без своего знатного титула. Бедный Дугал! Мне почти жаль его. Изменить свой путь улитки, чтобы жениться на женщине, которая больше всего в мире не подходила ему. И все потому, что это был мамин приказ, и как приказы Мидии и Персии, о которых ты знаешь, он стал незыблемым законом.
И вдруг я ощутила себя здесь очень счастливой. Я почувствовала, что жизнь перестала быть скучной. Я вновь ожила. Все было странным, немного таинственным — это Фабиан предложил, чтобы я приехала…
Мне хотелось знать, почему. Конечно, для удобства Фремлингов. Лавиния нуждалась в компаньонке, вероятно, в ком-то, кто спасал бы ее от результата возможных шалостей, где возможностей для этого было больше, чем в выпускных классах французской школы. И я однажды уже доказала свою полезность. Фабиан помнил это.
Поэтому один из приказов, как и назначивший свадьбу Дугала и Лавинии, теперь касался меня. Я должна была бросить все и явиться на службу — и вот я здесь.
Я боялась, что она увидит мое приподнятое настроение и свяжет это с Фабианом, поэтому я сказала:
— Я хотела бы увидеть твоих детей.
— Друзилла заговорила. Я буду потакать ее капризам только для того, чтобы показать, как я рада, что она здесь. Я провожу тебя в детскую.
Выйдя из комнаты, мы поднялись по лестнице и оказались в верхней части дома, где находились детские — две огромные комнаты с уменьшенными занавешенными окнами в углублениях. На них были тяжелые драпировки, затемнявшие помещение.
Я услышала голоса и поняла, что там уже была Элис, знакомившаяся со своими подопечными.
Лавиния провела меня в комнату, где стояли две небольшие кровати, затянутые москитной сеткой, и на стене висел неизменный веер «пунках».
Дверь смежной комнаты была открыта, и оттуда вышла небольшая смуглая женщина в сари; с ней была Элис.
— Это, — представила я, — мисс Элис Филрайт. Элис, это графиня.
— Привет, — в дружеском тоне сказала Лавиния. — Я рада, что вы приехали. И вы уже познакомились с детьми?
— Это первое, что я обычно делаю, — сказала Элис.
Они вошли в комнату. Хрупкая смуглая женщина отступила в сторону, пропуская нас. Она выглядела встревоженной, и я подумала, что она боится, как бы наш приезд не означал ее отстранение. Я улыбнулась ей, и она ответила мне улыбкой. Она, казалось, прочитала мои мысли, и поблагодарила меня за них.
Луиза была восхитительна. Она мне напомнила маленькую Флер, что было неудивительно, так как они наполовину были сестрами. У нее были красивые вьющиеся волосы, маленький прелестный носик и очаровательные голубые глаза, но в них не было того тигриного взгляда, который я заметила у Лавинии, когда впервые увидела ее и когда она была не намного старше теперешней Луизы. Она была хорошеньким ребенком, но в ней не было той разительной красоты ее матери. Она была немного застенчивой и держалась вплотную к индийской женщине, к которой она была, очевидно, очень привязана. Мальчику было около года. Он делал свои первые шаги и не очень уверенно сохранял равновесие.
Элис подняла его, он внимательно изучил ее и, похоже, нашел ее приятной.
— Друзилла, Луиза будет твоей куклой, — сказала Лавиния.
— Привет Луиза, — сказала я. — Мы с тобой вместе выучимся удивительным вещам.
Она серьезно посмотрела на меня, и, когда я улыбнулась, она ответила мне. Я подумала, что мы должны бы с ней поладить. Меня всегда привлекали дети, и хотя контактов с ними было мало, у меня, казалось, было с ними естественное взаимопонимание.
Лавиния с легким нетерпением наблюдала за нами. Мне было грустно за ее детей. Их привязанность к няне-индийке была очевидной, а Лавиния была для них почти чужой. Мне стало интересно, как относится к ним Дугал.
Лавиния не хотела задерживаться в детской. Она настойчиво постаралась увести меня оттуда.
— Надо еще так много устроить, — сказала она. С ослепительной улыбкой она повернулась к Элис. — Я вижу, что вы превосходно справитесь со всем.
Элис выглядела удовлетворенной, и я догадалась, что она предполагает — и правильно, — что вмешательства в ее дела со стороны хозяйки не последует или оно будет минимальным.
Я пошла в свою комнату распаковывать вещи и ощутила чувство приятного возбуждения, такое, какое не испытывала уже долгое время.
Каждый день был новым приключением. Я условилась, что вначале для Луизы будет достаточно двух часов занятий, а Лавиния была готова согласиться со всем, что я предлагала. Я ездила с ней в карете кататься по городу мимо мест погребения парсов, где их трупы оставляли на сухом горячем воздухе, так что хищникам доставались только кости. Я восхищалась тем, что видела, и хотела узнать как можно больше. Все было так ново и экзотично.
Иногда мы отправлялись на поиски приключений вместе с Элис. Мы любили бродить по улицам, которые находили нескончаемо очаровательными. Со всех сторон нас осаждали нищие, вид которых пугал и угнетал нас. Изуродованные дети волновали меня даже больше, чем изнуренного вида мужчины и женщины, выставлявшие напоказ свою немощь в надежде на сочувствие или подачку. Мы с Элис обычно брали с собой некоторую сумму денег, которые могли бы дать тем, кто, по нашему мнению, был в самом худшем положении, но нас много раз предупреждали, что, как только они увидят, что мы подаем, они станут неотступно надоедать. Мы приняли этот довод и успокоили свою совесть.
Кругом, казалось, было просто нашествие мух, которые садились на выставленные напоказ товары, на белые одежды женщин под вуалями, розовые и желтые тюрбаны благородных мужчин и — самое неприятное — на лица людей, которые, казалось, так привыкли к этому, что не замечали их.
Мы наблюдали за заклинателем змей, выводящим на дудочке свою довольно унылую мелодию; мы проходили одну узкую улицу за другой, мимо кули, разносчиков воды с их латунными горшками на плечах, мимо нагруженных товаром ослов; иногда мы слышали странные звуки незнакомой музыки, смешивающейся с криками людей. Большинство лавок не имело передней стенки, и мы могли видеть разложенные перед нами товары. Там были продукты, изделия из меди, шелка и ювелирные украшения. Над всем этим восседал полный человек в великолепном розовом тюрбане, куривший хуках
type="note" l:href="#FbAutId_26">26
, и изо всех сил старавшийся соблазнить нас остановиться и изучить их. Улицу часто загромождал скот, мимо нас пробегали маленькие мальчишки, часто обнаженные за исключением грязной набедренной повязки, снующие как назойливые мошки, выжидающие момента стянуть, что удастся.
Мы с Элис купили бухарский шелк, который показался нам фантастически дешевым и очень красивым. Мой был голубого и бледного розово-лилового цвета, а Элис — светло-коричневого. Лавиния сказала, что моя одежда ужасна и что нужно обратиться к ее очень хорошему дуржи
type="note" l:href="#FbAutId_27">27
, который по низкой цене быстро и эффектно сделает из этого материала то, что надо. Она поможет мне выбрать фасон, который мне подойдет. Дуржи будет только рад прийти к нам домой. К его услугам прибегают все европейцы; единственное, что требуется сделать, это только сказать, что ты хочешь. Ему можно заплатить столько, сколько он попросит, не торгуясь, как обычно. Похвала для него имеет такое же значение, как и деньги.
Лавиния проявила живой интерес к моему виду; она была полна энтузиазма в отношении моих платьев. Я чувствовала, что у нее есть на это причина. Лавиния, я это знала, всегда имела причину.
Она вращалась в кругах армии и Компании, так как эти две организации, казалось, тесно сотрудничали. Компания была больше, чем просто торговая компания, она являлась частью правительства этой страны, а армия существовала там для ее поддержки. Она стояла на страже британских интересов в Индии.
Лавиния была в приподнятом настроении, и это что-то означало. Я была уверена, что она имела любовника. Я пришла к заключению, что Лавиния принадлежала к тому типу женщин, у которых всегда должен быть любовник. Для нее было очень важно, чтобы ее обожали или, в ее понимании, любили. Она привлекала мужчин без всяких усилий со своей стороны, а уж когда она их прилагала, эффект был огромным. Я перехватывала взгляды, которыми она обменивалась с неким майором Пеннингтоном Брауном. Это был мужчина слегка за сорок с мышкой-женой, которая, как я представляла, когда-то посчитала его восхитительным. Вероятно, теперь она так не думала. Я находила его довольно тщеславным и претенциозным; но он, наверное, был красивым.
Я переубеждала Лавинию в отношении него. Она сказала:
— О, уже шпионишь, да?
— Не требуется особых усилий, чтобы заметить это. Я сразу же предположила, что назревает интрига. Я знаю признаки. Они существенно не изменились с тех пор, как так неуместно появился твой французский граф.
— Гарри довольно мил, и он до безумия любит меня. Так майор Пеннингтон Браун оказывается был Гарри.
— Уверена, что его жена согласна с тобой.
— Она бедная малышка.
— Очевидно, когда-то он так не думал. Он, должно быть, находил ее привлекательной, так как женился на ней.
— Ее судьба была очень интересной.
— Понятно, и ты нашла такое поведение «довольно милым»?
— А теперь, пожалуйста, оставь этот тон. Помни…
— Я слуга. Прекрасно…
— Тише! Тише! Я, конечно, не позволю тебе уехать домой, обиженной до глубины души… в любом случае.
Мне нравится Гарри, даже если тебе нет, и почему бы ему не находить привлекательной меня?
— Если он ищет легкое любовное приключение, то я полагаю, что может.
— Да, просто легкое любовное приключение! Не говори об этом так презрительно. Что ты знаешь о таких приключениях?
— Ничего, и не хочу знать впредь.
— О, мы так целомудренны, не правда ли?
— Мы не так глупы, если это то, что ты имеешь в виду.
— Ладно, я думаю хватит говорить об этом, раз ты отказываешься быть снисходительной к тому, что действительно является огромным удовольствием. — Она прищурилась. — Однажды я заставлю тебя изменить свое мнение… вот увидишь.
Теперь я поняла, что она мне готовила. Она хотела, чтобы я нашла кого-то в ее светском окружении, кого-то, с кем завела бы легкое любовное приключение. Она хотела иметь кого-то, чтобы была возможность вместе похихикать, поболтать, поделиться опытом. Я действительно не могла понять, почему Лавиния так жаждала моего приезда, ведь она могла найти так много женщин в кругах армии и Компании, которые гораздо больше подошли бы для удовлетворения ее потребности в компаньонке.
Мне не нравился круг ее друзей: они казались мне поверхностными и не очень интересными. Но я наслаждалась своими встречами с Луизой, которая была восхитительным ребенком, интересующимся книжками в картинках, которые я с собой захватила; она любила, когда я рассказывала ей простые истории, и, когда я приходила в детскую, она спешила ко мне и, энергично приветствуя меня, зарывалась головой в мою юбку. Я уже полюбила этого ребенка.
Иногда айя сидела, наблюдая за нами, кивая головой и улыбаясь. Нас связывала общая любовь к Луизе.
Это произошло в саду, когда я однажды наткнулась на нее. У меня было такое чувство, будто она следовала за мной из дома и выбирала подходящий момент, чтобы заговорить со мной. В саду был бельведер — мое любимое место. Он выходил на прекрасную лужайку, в центре которой рос развесистый баньян.
Она приблизилась ко мне и сказала:
— Пожалуйста… могу я поговорить?
— Конечно, — ответила я. — Садитесь. Здесь ведь красиво? Как прекрасно это дерево… и трава такая зеленая.
— Она такая из-за частых дождей.
— Вы хотите поговорить о Луизе?
Она кивнула.
— Ей нравится учиться, — сказала я. — Одно удовольствие заниматься с ней. Я думаю, что она очаровательная малышка.
— Она для меня… как мой собственный ребенок.
— Да, — сказала я. — Я знаю.
— И теперь…
— И вы боитесь, что теперь появилась няня и вас отошлют?
Она жалобно посмотрела на меня широко открытыми глазами.
— Луиза, — проговорила она, — как мой ребенок… я не хочу потерять ее.
Я взяла ее за руку и сжала ее.
— Я понимаю, — мягко сказала я ей.
— Мисси Элис… она новая няня. Бедная айя… больше не будет.
— Дети вас любят, — успокоила я ее.
Ее лицо осветилось улыбкой, а затем вновь стало грустным.
— Мне скажут, — волновалась она, — мне скажут… уходить.
— И это огорчило бы вас.
— Очень огорчило, — повторила она.
— Почему вы говорите это мне? Вы думаете, что я могла бы это изменить?
Она кивнула.
— Мемсагиб графиня очень вас любит. Она слушает. Она очень счастлива, что вы приехали. Все время говорит: «Где мисси Друзилла?» — Она указала на меня. — Вы слушаете… а она не слушает. Я думаю, что она скажет: «Уходи».
— Я сделаю следующее. Я поговорю с ней и объясню, как любят вас дети. Я скажу ей, что лучше всего, чтобы вы остались.
Ее улыбка была ослепительной. Она встала, сложила руки вместе и наклонила голову как в молитве. Затем грациозно двинулась прочь, оставив меня пристально смотрящей на дерево баньяна, но не видящей ничего, кроме идущей к дому айи, которая всегда заботилась о Луизе, безумно любя ребенка, и которая собиралась быть преданной няней дорогому малышу — Алану. И затем вся эта любовь и забота должны были прекратиться из-за причуды леди Харриет. Леди Харриет ничего не знала об истинном положении вещей здесь и не могла бы понять любви, которая существовала между няней-индианкой и ее английскими подопечными.
Я воспользовалась первой же возможностью поговорить об этом с Лавинией. Она отдыхала перед подготовкой к вечеру, когда должны были собраться ее друзья. Мне уже приходилось несколько раз присутствовать на таких вечерах, где она грациозно представляла меня как свою подругу из Англии. Меня с любопытством разглядывали мужчины, которые, возможно, думали, что меня легко завоевать, но усилия, которые необходимо было потратить на соблазнение, вряд ли казались им стоящими; и когда обнаруживалось, что я всего лишь гувернантка и введена в их круг благодаря великодушию Лавинии, меня более или менее вежливо игнорировали. Такие вечера стали для меня одними из тех, присутствие на которых я, по возможности, старалась избегать.
Она лежала на своей кровати с ватными подушечками на глазах.
— Лавиния, — обратилась я к ней, — я должна сказать тебе пару слов.
— Разве тебе не сказали, что я отдыхаю?
— Да, но я все равно пришла.
— Что-нибудь важное? — Она сняла ватку с правого глаза и посмотрела на меня.
— Очень важное.
— Тогда скажи. Ты передумала и хочешь пойти на вечер? Хорошо. Надень розово-лиловую бухару. Это лучшее из того, что у тебя есть.
— Это не то. Сколько у тебя здесь занято слуг?
— Что за вопрос ко мне? Спроси Хансама. Это знает только он.
— Так много, что один человек не играет никакой роли.
— Я думаю, что ты права.
— Я хотела поговорить с тобой об айе.
— А что с ней? Она скоро уйдет.
— Я не думаю, что ей следовало бы уходить.
— Ладно, няня Филрайт захочет освободиться от нее, я уверена.
— Она не хочет.
— Она так тебе сказала?
— Да. Понимаешь, Луиза любит айю.
— О, дети любят всех.
— Это не так. Послушай, Лавиния. Эта айя находится с Луизой с самого ее рождения. Она многое значит для ребенка. Безопасность, стабильность. Можешь ты это понять?
У Лавинии появились признаки раздражения. Ей хотелось поговорить со мной о некоем капитане Ферримене, который определенно заставлял майора Пеннингтона Брауна ревновать.
Но я была непреклонной.
— Лавиния, для тебя не будет никакой разницы, останется здесь айя или нет.
— Тогда зачем меня из-за этого беспокоить?
— Потому что ты можешь все изменить для нее. Она самая несчастная женщина.
— Да?
— Послушай, Лавиния, я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня.
— Полцарства, как говорят в сказках.
— О, не так много.
— Тогда это твое.
— Будь серьезной. Я хочу, чтобы ты оставила айю.
— Это все?
— Для нее это значит очень много.
— А что это для тебя?
— Лавиния, я беспокоюсь. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу, чтобы была счастлива Луиза. Если она уйдет, они будут несчастливы обе.
— Послушай, Друзилла. Почему ты так одержима этим? Почему я должна беспокоиться, уйдет эта женщина или останется?
— Я знаю, что тебя эти мелочи не волнуют, но я беспокоюсь.
Она рассмеялась надо мной.
— Ты такое странное создание, Друзилла. У тебя необычная навязчивая идея. Мне все равно, что ты сделаешь. Если хочешь, оставляй айю, при условии, что няня Филрайт не возражает. Она не должна огорчаться. Да и мама была бы недовольна, поскольку это ее выбор. Я не хочу больше беспокоиться!
— Я могу тебя заверить, что Элис Филрайт согласится со мной. Она волнуется за благополучие Луизы. Алан тоже любит айю.
— Передай мне зеркало. Как ты думаешь, не становлюсь ли я слишком полной?
— Что касается внешности, ты красива.
— То есть черная только моя душа?
— Не то, чтобы черная.
— Но не блещет белизной.
— Нет. Но я думаю, что ты не совсем безнадежна.
— И если я выполню твое желание, будешь ли ты просить за меня у Бога, когда заслужишь вознаграждение за свое целомудрие, а я буду приговорена к пламени?
— Обещаю.
— Тогда хорошо. Просьба удовлетворена.
— Я могу сказать айе, что ты ее оставляешь?
— Говори ей все, что хочешь.
Я подошла к кровати и поцеловала ее в макушку.
— Спасибо, Лавиния. Ты не представляешь, какой ты сделала меня счастливой.
— Тогда останься и поговори со мной, пока не придут меня одевать. Я хочу рассказать Тебе о капитане Ферримене, который действительно очень привлекательный. Он также очень умен и говорят, он остроумный.
Так я слушала и отпускала те комментарии, которые она ожидала, пока не пришла горничная, чтобы помочь ей одеться.
Это была малая цена за одержанную победу.
Когда я сказала айе, что вопрос об ее уходе больше не стоит, она взяла мою руку и благоговейно поцеловала.
Я отдернула ее, бормоча:
— Ничего особенного… это очень правильно, что вы должны остаться.
Но она продолжала смотреть на меня глазами, в которых отражалась ее душа.
Позже Элис поделилась со мной:
— Айя смотрит на вас как на своего рода всемогущее божество.
Я рассказала ей то, что произошло.
— Я думаю, что вы заслужили ее вечную благодарность, — сказала она.
Луиза менялась. Теперь она была счастливым ребенком. Она готова была любить любого, кто выражал ей расположение. У нее была айя, и теперь приехали мы: няня и я. Элис была строгой, но любящей; она полностью соответствовала своему назначению и успешно справлялась с этим. Алан тоже полюбил ее. Я учила и его, маленького. Он любил картинки в книгах, которые я привезла, и мог уже выбрать некоторых животных, которых я показала ему.
Луиза любила петь. Ей нравились детские песенки, которым я ее научила, и можно было часто слышать звуки: «Ба, Ба, черная овечка» и «Кольцо, кольцо из роз».
Это была счастливая детская. Я была довольна своей работой и Элис тоже. Но тем не менее у меня было чувство, что это счастье мимолетно.
Возобновлялся разговор о нашем переезде в Дели, что рано или поздно должно было произойти.
— Я ожидаю, что мы оставим здесь армейских служащих, — спокойно сказала Лавиния. Она наслаждалась соперничеством капитана с майором. Она неоднократно пыталась ввести меня в круг своих друзей, но мое восприятие их было таким же прохладным, как и их отношение ко мне.
Лавиния была раздражена.
— Ты заставляешь меня сердиться, — говорила она. — Ты не стараешься. Не прилагаешь усилий.
— Ты хочешь, чтобы я закатывала глаза и махала веером как ты?
— Ты никогда не заполучишь никого, создавая вокруг себя атмосферу «держись в стороне». Ты можешь просто написать это на доске и повесить себе на шею.
— В противоположность твоему «иди сюда».
Это заставило ее рассмеяться.
— Друзилла, ты сведешь меня в могилу. Из-за тебя я умру от смеха.
— Я сказала то, что есть.
— Во всяком случае «иди сюда» более дружелюбно, чем «держись в стороне».
— Этот девиз помогает поддерживать твою разрушительную привлекательность. Твой метод равносилен приглашению всех без исключения. Требуется любовник. Нет необходимости в длительном ухаживании.
— Удивляюсь, как это я мирюсь с тобой.
— У тебя есть выбор.
— Ох, мы ведь покончили с этой скучной темой? Я уступаю. Ты слишком забавляешь меня, чтобы я позволила тебе уехать. Я просто не обращаю на тебя внимания и бросаю свой взгляд «иди сюда», когда хочу.
— Ничего другого я и не ожидала.
Так шутливо мы продолжали болтать и не было сомнения, что Лавиния была счастлива, что я с ней. То, что больше всего доставляло ей удовольствия, меня, шокировало.
Однажды, когда я пришла в классную комнату, там была айя с юной девочкой примерно одиннадцати-двенадцати лет. Она была поразительно милым ребенком. Ее длинные черные волосы были завязаны сзади серебряной лентой, на ней было бледно-розовое сари, которое подчеркивало гладкость ее смуглой кожи. У нее были большие лучистые глаза.
— Это моя племянница, мисси.
Я сказала, что очень рада с ней познакомиться.
— Она… Рошанара.
— Рошанара, — повторила я. — Какое красивое имя. Айя улыбнулась и кивнула головой.
— Она пришла навестить вас?
Айя кивнула.
— Мисси разрешает остаться… слушать мисси Луиза.
— Ну, конечно, — сказала я.
И когда я сидела с Луизой над книгой, Рошанара внимательно следила и слушала.
Даже для индийской девочки Рошанара была исключительно красивой. Наслаждением было наблюдать ее природную грацию. Она уже вполне сносно говорила по-английски. Ей нравилось учиться, и было радостно видеть, как ее несколько торжественное маленькое лицо освещалось улыбкой, когда она пыталась произнести какое-нибудь незнакомое слово. Луиза любила, когда она бывала с нами, и эти два часа занятий были для меня в те дни самыми приятными.
Я узнала немного о Рошанаре. Она была племянницей айи, ее отец был преуспевающим торговцем, и она наследовала немного денег, что означало хорошие перспективы на замужество. Она была уже просватана за молодого человека на год старше себя. Он был сыном Большого Хансама, который возглавлял дом в Дели.
— Дом, — сказала мне айя, — где живут большие сагибы… сагиб мемсагиб графини и ее сагиб брат.
Подробнее об этом доме я узнала от Лавинии. Как и большинство здешних домов, он принадлежал Компании и содержался для удобства ее важных директоров. Дом в Дели был больше, чем в Бомбее, но Лавиния находила этот более уютным. Думаю, что она имела в виду то, что здесь она была свободна от своего мужа и придирчивых глаз своего брата.
По словам Рошанары, домом в Дели управлял Большой Хансам, который был очень важным джентльменом. Его наняла Компания, так же как и Хансама в Бомбее, и их обязанностью было обеспечивать комфорт для важных джентльменов, прибывающих из Англии — я полагаю, таких как Фабиан и Дугал.
Человек в Дели был известен как Большой Хансам Нана. Позже я спрашивала себя, было ли это его настоящим именем или оно было дано ему за его авторитарное отношение ко всему, что попадало под его власть. Я тогда ничего не слышала о Нана Сагибе, революционном лидере, который был охвачен ненавистью ко всему британскому. Оглядываясь назад, казалось странным, что мы совершенно не осознавали надвигающейся бури.
Большой Хансам Нана имел сына, и именно с этим сыном была обручена Рошанара. Когда мы переедем в Дели, что должно было вскоре произойти, будет отпразднована свадьба.
— Ждешь ли ты ее с радостью? — спросила я Рошанару.
Я посмотрела в эти ясные глаза и увидела тень страха, сменившуюся покорностью.
— Это то, чему суждено быть, — ответила она.
— Ты слишком молода для замужества.
— Это возраст, когда вступают в брак.
— И ты никогда не видела своего жениха?
— Нет. И не увижу, пока мы не будем женаты.
"Бедный ребенок! — подумала я и почувствовала к ней большую нежность. Мы становились хорошими друзьями. Я часто разговаривала с ней и полагала, что она приобретала уверенность в себе, в следствии нашей дружбы.
Что касается айи, то она наблюдала за нами с удовольствием. Айя была счастлива. Она осталась с любимыми ею детьми, а ее дорогая племянница — с ней; да еще училась, как она говорила, у очень умной леди.
Я испытывала тревогу относительно моей роли гувернантки, хотя и начала начала поздравлять себя с тем, что довольно хорошо справлялась с ней.
Через два года мы вернемся в Англию. Тогда, конечно, у Луизы, вероятно, не без помощи леди Харриет, появится профессиональная гувернантка и обучит ее всему тому, что должна знать юная английская леди. Пока же достаточно было моих знаний.
За мной прислала Лавиния. Было послеобеденное время, когда тишина окутывала дом. Не слышно было ни единого звука, кроме потрескивания подвешенных опахал, которые засыпающие мальчики заставляли крутиться.
Лавиния лежала на своей кровати и имела томный вид в своем зеленом пеньюаре, прелестно контрастирующим с рыжевато-каштановыми тенями ее волос.
Я села на край кровати.
— Мы собираемся в Дели, — сказала она. — Приказ свыше.
— О? — удивилась я. — Ты довольна?
Она состроила гримаску.
— На самом деле нет. Здесь стало интересно.
— Ты имеешь в виду соперничество между красивым майором и честолюбивым капитаном?
— О, а он честолюбивый?
— Чтобы наслаждаться твоими очевидными прелестями.
— Ох, спасибо. Комплимент от тебя значит много, поскольку ты отпускаешь их нечасто. Ты одна из тех ужасно честных людей, которые любой ценой говорят правду. Ты из тех, кто, скорее, пойдет на огонь и муки, чем скажет невинную ложь.
— А ты сказала бы ее без малейших угрызений совести.
— Я знала, что ты не могла бы продолжать хвалить меня. Друзилла, серьезно. Мы должны отправиться на следующей неделе.
— Они предупредили за слишком короткий срок, право же.
— Они считают его достаточным, и он дан мне только из-за детей. Иначе следовало бы собраться и уехать в двадцать четыре часа. Кто-то приезжает в Бомбей… папа, мама и трое детей. Им нужен дом, поэтому мы должны ехать в Дели… где мы в любом случае и должны быть.
— Таким образом, мы выезжаем на следующей неделе?
Она кивнула.
— Будет интересно увидеть Дели.
— Дугал будет там и, надеюсь… Фабиан.
— Ты будешь рада снова увидеть своих мужа и брата. — Она с легким неудовольствием поджала свои чувственные губы.
— О, — сказала я. — Я полагаю, это означает, что тебе придется соблюдать в поведении немного больше приличий, чем ты обычно демонстрируешь.
— Ты хочешь, чтобы я соблюдала приличия? Я буду сама собой. Никто не сможет изменить меня… Это просто целое дело перевозить детскую! Хорошо, что здесь айя. Мы должны будем ехать в проклятых дакгхари, как они называют эти ужасные кареты. Должна тебе сказать, что будет страшно некомфортабельно.
— Ладно, я пережила путешествие через пустыню, которое уж точно не было самым комфортабельным из всех тех, которые я проделывала.
— Подожди, пока не увидишь наш дак. Это продолжительное путешествие, а с нами дети.
— Не думаю, чтобы ты очень волновалась из-за них.
— У них будет няня Филрайт и айя… не говоря уже об их находчивой гувернантке.
— А как насчет Ронашары? — спросила я.
— О, эта юная девочка, которая собирается выйти замуж за сына Большого Хансама. Она поедет с нами. Мы не можем себе позволить обижать Б.Х.
— Б.Х.?
— О, полно. Где же твоя сообразительность? Большой Хансам, конечно. Я прихожу к заключению, что он правит домом железной рукой. Чтобы противостоять ему, нужен кто-то типа моей мамы. Дугал никогда не мог. Фабиан, конечно, мог, но считал это пустой тратой времени.
— В таком случае, — сказала я, — мы в детской можем упаковывать чемоданы, чтобы отправиться в Дели?
— Именно так… вместе со всеми остальными.
— Я мечтаю как можно больше посмотреть Индию, — сказала я. И подумала: «Там будет Фабиан. Мне интересно знать, что же он представляет себой теперь?»
Приготовления проходили быстро. Айя была довольна, что сопровождает нас. Она сказала, что своим счастьем обязана мне, так как знала, что именно мое слово мемсагиб графине возымело нужное действие и позволило ей остаться.
— Этого я никогда не забуду, — серьезно сказала она мне.
— В этом ничего нет, — заверила я ее, но она так не считала.
Айя сказала мне, что была бы счастлива увидеть свою племянницу замужем. Она нежно любила Рошанару и была рада, что та вступит в такой престижный брак.
Рошанара не разделяла нашей радости, и по мере того как шли дни, она становилась все более и более тревожной.
— Понимаете… я не знаю его, — призналась она мне.
— Кажется действительно не правильным выходить замуж за того, кого ты никогда не видела.
Она обратила на меня свои грустные, обреченные глаза.
— Так происходит со всеми девушками, — сказала она, — Иногда счастливо… иногда нет.
— Я слышала, что он важный молодой человек.
— Сын Большого Хансама в Дели, — не без гордости пояснила она мне. — Он очень важный джентльмен. Говорят, что для меня это большая честь выйти замуж за его сына.
— Он примерно твоего возраста. Вы будете расти вместе. Все может сложиться хорошо.
Она слегка вздрогнула. Я видела, что она старается успокоить себя, рисуя розовую картину, но не могла в нее поверить.
В нужное время мы были готовы к отъезду. Багаж был уже отправлен в запряженных лошадьми каретах; все ловко упаковано слугами по указаниям Хансама — конечно, не большого, но при всем том очень внушительного джентльмена. Теперь очередь была за нами.
Это было длительное путешествие, и, имея представления о путешествии, я была подготовлена к крайнему дискомфорту.
Возможно, в целом я была слишком пессимистична.
Наш дакгхари был плохо сконструированной каретой, запряженной дикой на вид лошадью. Для нашей группы было предоставлено несколько таких транспортных средств. Я сидела с Лавинией и неким капитаном Кренли, который, я полагаю, оказался рядом, чтобы в случае необходимости защищать нас. Дети размещались в даке вместе с Элис, айей и Рошанарой, а также небольшим количеством багажа, который был нам необходим во время путешествия. В другом даке у нас были латунные сосуды, которые мы сможем использовать для мытья, и матрацы, на которых мы будем спать, если в домах для отдыха, где мы остановимся во время нашего путешествия, не будет кроватей.
Итак, мы отправились в путь.
Как и всегда в Индии, это было интересно, возбуждающе и очень волнительно, но мы так стремились сохранить равновесие в то время как наш дак кренился из стороны в сторону, что не могли полностью уделить должного внимания окружающему.
Лавиния вздыхала о паланкине, который сделал бы путешествие неизмеримо комфортабельнее.
— Паланкин, — объясняла она мне, — был разновидностью носилок с местом внутри, где пассажир может комфортно полулежать. Они висят на шестах, которые несут четыре человека.
— Довольно тяжело для людей, — прокомментировала я.
— Они к этому привыкли. Я думаю, что в дальнейшем я откажусь путешествовать без паланкина.
Путешествие оказалось долгим. Мы останавливались в нескольких дак-бунгало, которые были поразительно похожи на караван-сараи в пустыне по пути из Каира в Суэц. Нам обычно подавали там цыплят и овсяные лепешки, а также чай с козьим молоком, которое я очень любила. Они говорили, что пока, в голодный сезон, это вся пища; и также было во время путешествия в Дели.
Каждый раз, когда мы останавливались, дети приветствовали нас так, будто не видели месяцами, что очень забавляло.
В должное время мы увидели вдалеке красные каменные стены прекрасного Дели.
Поездка через этот город очень оживляла. Мои первые впечатления наполнили меня волнующим ожиданием. Мне хотелось иметь при себе гида, который отвечал бы на мои вопросы о том, что представляли из себя эти впечатляющие здания.
Обнесенный стеной город стоял на возвышении, господствуя над зеленеющими лесами. Купола, минареты и сады придавали ему таинственность, очаровывающую меня. Я увидела красные стены Форта, старый дворец шаха Джахана. Я жаждала больше узнать об их истории. Внезапно я подумала: «Как должен наслаждаться всем этим Дугал».
Мы проехали через город мимо Яма Масджид, огромной мечети, которая, несомненно, была одним из искуснейших сооружений в Индии. Я успела увидеть шахские гробницы. Я не знала, что готовит мне будущее, но была уверена, что всегда буду рада, что увидела Индию.
Итак мы приехали в Дели.
Дом был намного больше, чем тот, в Бомбее.
Нас встретил Большой Хансам, мужчина средних лет с чувством достоинства большим, чем мне когда-либо доводилось видеть. Как будто дом был его, а мы были избранные гости, но совсем не той высокой касты, к которой принадлежал он.
Большлй Хансам хлопнул в ладоши, и прибежали слуги. Затем он бросил взгляд на Рошанару, и выражение его лица было строгим. Я вспомнила, что это был ее будущий свекор, и ради ее счастья надеялась, что он будет жить не слишком близко к молодой чете.
— Добро пожаловать в Дели, — сказал он так, будто город принадлежал ему.
Мы обнаружили, что разговариваем с ним почтительно. Наблюдая за ним, я увидела, что его глаза остановились на Лавинии с определенным блеском, который я замечала и у других, когда они смотрели на нее. Она сознавала все, и это ее не возмущало.
Нас провели в отведенные нам комнаты. Всюду были висячие опахала, и я заметила, что никто здесь не ленился тайком.
Я продолжала думать об одном: «Вскоре я встречу Дугала и… Фабиана».
Элис с айей отвели малышей в детские. Мне показали мою комнату, которая через веранду выходила на стройный священный фикус, покрытый обильной зеленой листвой. Сад, на который я смотрела, был великолепен. В пруду под высоким перистым тамариндом плавали цветы водяных лилий и лотосов.
Вокруг было ощущение безмятежности и мирной красоты. Позже я пыталась объяснить себе, что это было нависающее спокойствие перед бурей, но я верила, что до поры до времени меня это не затронет.
Через некоторое время я пошла посмотреть, как устроилась Элис с детьми. Их комнаты здесь были более просторными по сравнению с комнатами в Бомбее. Там была и Рошанара. Я заметила, как она порой дрожала.
Мне пришлось ее успокоить:
— Все будет хорошо. — Она умоляюще посмотрела на меня, как будто я была в силах помочь ей. — Я в этом совершенно уверена, — с улыбкой добавила я.
— Я уверена в обратном, — сказала Рошанара.
Мне казалось, что именно властный Большой Хансам вселил страх в ее сердце.
— У суровых отцов часто бывают нежные сыновья, Понимаешь, они вырастают в строгости и, вероятно, страдают. Это делает их добрыми и понимающими, — пыталась я внушить ей.
Она слушала внимательно. Я подумала: «Бедный ребенок! Какая грустная судьба быть выданной замуж за незнакомого человека. Я, кто успешно избежала усилий леди Харриет выдать меня замуж за Колина Брейди, могла особенно остро сожалеть об участи хрупкой Рошанары».
Элис была восхищена новой детской; она также находила жизнь странной и волнующей, но временами я замечала тоску в ее глазах и тогда понимала, что она думает о Томе Кипинге. Меня поразила мысль: «Он приехал в Дели, работает на Компанию. Возможно, вскоре мы снова увидим его». Эта мысль обрадовала меня. Элис была славной девушкой. Она должна была бы иметь собственных детей, а не расточать свою любовь на детей других, которые, как подчеркнула айя, легко могут быть отняты у нее.
Покинув детей, я вернулась в свою комнату. Там находилась Лавиния, развалившаяся в одном из кресел.
— Где ты была? — потребовала она ответа.
— Помогала в детской.
— Я ждала тебя.
Я не извинилась, так как была немного раздражена отсутствием у нее интереса к благополучию детей.
— Ты будешь ужинать с нами сегодня вечером?
— Ох, а я должна?
— Там будет Дугал. А также Фабиан, надеюсь… если ни не ужинают сегодня где-то еще, что им часто приходится делать. Дела Компании заставляют принимать неожиданные решения.
— Понятно. Но я ведь здесь гувернантка.
— Не говори глупостей. Они тебя знают. Причем, думаю, Дугал достаточно хорошо. Возникнут протесты, если будешь находиться в роли слуги… даже высокого ранга.
— Я не думаю, что они заметят.
— Не напрашивайся на комплименты. Я хочу, чтобы ты там была. Там, конечно, будет масса раздражающих разговоров о Компании. А мы с тобой можем поболтать в сторонке.
— Ладно, если я могу послужить полезной цели…
Она засмеялась.
— Мне хотелось, чтобы мы остались в Бомбее. Эти ужасные даки. Они были кошмарными. Я сделаю выговор Дугалу за то, что он не послал за нами паланкины. И скажу, что это оскорбление для Компании заставлять своих мемсагиб ехать в этих ужасных каретах. Если я так это все представлю, они могут обратить какое-то внимание. Почему мы не могли остаться?
— Я знаю, что ты очень сожалеешь о том, что оставила романтичного майора и честолюбивого капитана.
Она щелкнула пальцами.
— Их будет полно здесь. Они должны быть. В конце концов, это важное место, где делается большая часть бизнеса. Здесь и в Калькутте… я думаю, скорее, в Дели, чем там…
— Так что здесь произойдет смена галантной пары.
— Тебе нет необходимости волноваться по этому поводу. Что мне надеть сегодня вечером? Вот что я хотела у тебя спросить.
Она поболтала о своих платьях, а я слушала вполуха, сосредоточив свои мысли на том, каково будет снова увидеться с Дугалом и Фабианом.
Скоро я должна была это выяснить.
Первым я увидела Дугала. Я пришла в ту комнату, которая была вроде передней перед столовой. Там уже был Дугал. У меня было подозрение, что он услышал о нашем приезде и ждал меня.
Он пошел навстречу и взял обе мои руки в свои.
— Друзилла! Какое огромное удовольствие!
Он немножко постарел и потерял вид постоянной заинтересованности миром. Глубокая морщина пролегла у него между глаз.
— Как вы, Дугал? — спросила я. Он колебался всего секунду.
— О, хорошо, спасибо! А вы?
— Тоже, — ответила я.
— Я обрадовался, узнав, что вы приезжаете… и так сожалею, услышав о вашем отце.
— Да. Это очень печально.
— Я всегда буду помнить те дни, когда все мы вместе разговаривали. — В его глазах появилась печаль. Мысли Дугала всегда легко прочитать… хотя, может быть, и не всегда; разве я однажды не поверила, что он постепенно влюбляется в меня? Он любил меня. Но не так, как я думала.
Тут в комнату вошел Фабиан, и все мое внимание устремилось на него.
Расставив ноги, он остановился, изучая меня. Но я не могла понимать его так, как Дугала. Я видела, как его рот слегка изогнулся, приподняв уголки вверх, как будто он находил что-то забавное в том, что я была здесь.
— Ну, что же, — провозгласил он. — Мисс Друзилла Делани. Добро пожаловать в Индию.
— Благодарю вас, — ответила я.
Он двинулся вперед и взял меня за руки, настойчиво глядя при этом в мое лицо.
— Ах… все та же мисс Делани.
— А вы ожидали кого-то другого?
— Я надеялся, что не найду изменений. И теперь доволен. — Он сказал это беспечно. — Что вы думаете о путешествии?
— Потрясающе интересное. Слегка некомфортабельное, но очень обогащающее опытом.
— Я вижу, у вас философская точка зрения. Конечно, я предугадывал это. И я очень надеюсь, что интерес и обогащение взяли верх над дискомфортом.
В комнату вошла Лавиния. С высоко уложенными волосами она выглядела великолепно, несколько просвечивающее платье облегало ее роскошную фигуру.
Я сразу же почувствовала себя невзрачным крапивником в присутствии павлина.
Дугал подошел к ней, и они небрежно поцеловались. Это не то, что можно было бы ожидать от мужа и жены, не находившихся вместе на протяжении нескольких месяцев. Я заметила в Дутале перемену. Он, казалось, испытывал тревогу.
Лавиния повернулась к Фабиану.
— Ну что ж, сестра, — проговорил он. — Ты, кажется, выглядишь лучше, чем всегда. Я догадался: ты рада тому, что к тебе присоединилась мисс Друзилла.
Лавиния надула губы.
— О, она не одобряет меня, не правда ли, Друзилла?
— Я думаю, не без причины, — сказал Фабиан.
— Друзилла всегда бывает разумной, — с покорным видом добавил Дугал.
— Конечно, Друзилла — образец добродетели, — насмешливо сказала Лавиния.
— Ну, что же, надеемся, что ты извлечешь пользу от общения с ней, — добавил Фабиан.
— Пойдемте лучше ужинать, — сказал Дугал. — Иначе Большой Хансам рассердится.
— В таком случае давайте задержимся, — сказал Фабиан. — Я полагаю, что мы должны устанавливать правила.
— С ним может быть трудно во многих отношениях, — напомнил ему Дугал. Он повернулся ко мне. — Он осуществляет полный контроль над слугами.
— Все равно, — запротестовал Фабиан. — Я не собираюсь позволять ему управлять моей жизнью. Но я полагаю, что, если мы не пойдем, пища может испортиться. Так что правила Большого Хансама, может быть, имеют свой резон. Мы не хотим произвести на мисс Друзиллу плохое впечатление, не так ли?
В столовой — большой, похожей на салон комнате с французскими окнами, выходящими на прекрасную лужайку с прудом, где плавали уже виденные мною цветы водяной лилии и лотоса, — было прохладно. В воздухе стояло легкое жужжание от бесчисленных насекомых, но я уже знала, что когда зажгутся лампы, окна будут зашторены, чтобы препятствовать проникновению в комнату назойливой мошкары.
— Вы должны нам рассказать все о вашем путешествии, — сказал Фабиан.
Я рассказала им и упомянула о нашем опасном продвижении через пустыню.
— Подружились ли вы с кем-нибудь из попутчиков-пассажиров? — спросил Фабиан. — И на корабле?
— Ну да, там был один француз. Он оказался очень нам полезен, но во время путешествия через пустыню он заболел, и мы больше его не видели. Мы встретили кое-кого из Компании. Я надеюсь, вы его знаете. Некий мистер Том Кипинг.
Фабиан кивнул.
— Я уверен, что он был вам полезен.
— О, очень.
— А что вы думаете об Индии? — спросил Дугал.
— Я пока очень мало что видела здесь.
— Все не так, как в Англии, — сказал он с легким сожалением.
— Это то, что я ожидала.
Большой Хансам вошел в комнату. Он был одет в бледно-голубую рубашку поверх бесформенных белых брюк, на нем был белый тюрбан и пара темно-красных туфель, которыми, как я обнаружила, он очень гордился. Он носил их с видом, который должен был внушить, что они служат признаком его высокого положения.
— Все для вашего удовольствия, — проговорил он особым тоном, давая понять, чтобы мы сказали, если что не так.
Лавиния тепло улыбнулась ему.
— Все очень хорошо, — проворковала она ему. — Спасибо.
— И сагибы?.. — сказал он.
Фабиан и Дугал сказали ему, что они всем удовлетворены.
Тогда он поклонился и удалился.
— Он действительно очень высокого мнения о себе, — пробормотал Дугал.
— Беда в том, — ответил Фабиан, — что в этом убеждены и остальные в доме.
— Почему он такой важный? — спросила я.
— Большой Хансам нанят Компанией. Это для него постоянный пост. Он считает дом своим, а те из нас, кто им пользуются — просто временные гости. Именно так он это понимает. Он, конечно, очень знающий и активный. Я полагаю, что именно за это его и терпят.
— Я думаю, с ним будет легко общаться, — сказала Лавиния.
— Да, если он добьется полного подчинения, — уточнил ей Фабиан.
— Что вам не нравится? — удивилась я.
— Я не хочу, чтобы моей жизнью управляли слуги.
— Я не думаю, что он видит себя в таком качестве, — сказал Дугал. — Он себя считает большим набобом, руководителем всех нас.
— В нем что-то настораживает, — произнес Фабиан. — Если он станет чересчур высокомерным, я приложу все силы, чтобы поставить его на место. А теперь, какие новости из дома?
— Я знаю, что кончилась война, — ответила я.
— Пора бы уже.
— Людей привезли из Крыма домой и сестры ухаживают за ними. У них благородная работа.
— Благодаря храброй мисс Найтингейл.
— Да, — подтвердила я. — Пришлось проделать много тяжелой работы, чтобы заставить людей прислушаться к ней.
— Ну что же, война окончена, — сказал Фабиан. — И для нас она окончилась победой — боюсь, Пирровой победой. Потери были грандиозными, и я полагаю, что французы и русские пострадали больше нас. Однако наши потери были огромными.
— Слава Богу, все это кончено, — проговорил Дугал.
— Понадобилось много времени, — прокомментировал Фабиан. — И… я не думаю, что здесь нам это принесло много пользы.
— Вы имеете в виду в Индии? — спросила я.
— Они пристально следят за тем, что делают британцы, и я пришел к заключению, что с тех пор, как война началась, их отношение немного изменилось.
Он, нахмурившись, смотрел в свой стакан.
Лавиния зевнула:
— Я надеюсь, что магазины здесь очень похожи на бомбейские?
Фабиан рассмеялся.
— И это проблема огромной важности, которую ты, без сомнения, быстро исследуешь.
— Почему их позиция должна измениться из-за далекой отсюда войны? — спросила я.
Фабиан облокотился руками на стол и внимательно посмотрел на меня.
— Компания приносит Индии много добра… так думаем мы. Но для страны не так просто поменять свои обычаи на другие. Даже если изменения в некоторых случаях могут быть и к лучшему, неизбежно некоторое возмущение.
— Здесь несомненно возникает протест, — согласился Дугал.
— И это вас тревожит? — спросила я.
— Не совсем, — ответил Фабиан. — Но я думаю, что мы должны быть начеку.
— Не это ли одна из причин, по которой здесь терпят деспотичное правление Большого Хансама?
— Я вижу, что вы очень быстро схватываете ситуацию.
— О, Друзилла такая умная, — сказала Лавиния. — Гораздо умнее, чем я могла бы быть.
— Ты демонстрируешь определенные успехи, поскольку смогла это понять, — прокомментировал ее брат. — Хотя я должен сказать, что это очевидно.
— Фабиан всегда груб. со мной, — надув губы, сказала Лавиния.
— Дорогая сестра, я правдив. — Он повернулся ко мне. — Все немного изменилось в последние год или два. И я думаю, что это может быть как-то связано с войной. В газетах были сообщения о страданиях, перенесенных нашими людьми, и о долгой осаде Севастополя. Я чувствую, что некоторые относятся к этому с определенным удовлетворением.
— Но ведь наше благосостояние действительно помогает им.
— Да, но весь народ думает не так логично, как мы с вами. Некоторые, желая досадить другому, причиняют вред себе. Я полагаю, что здесь есть много таких, кто готов поступать именно так… позволить уничтожить свое благосостояние ради того, чтобы увидеть нас униженными.
— Эта позиция выглядит довольно бессмысленной, чтобы придерживаться ее.
— Все мы имеем сильное чувство национальной гордости, — вставил Дугал. — Независимость дорога большинству из нас, и возникает страх потерять ее, даже если ее сохранение означает потерю некоторого комфорта.
— И что явилось бы результатом этого чувства? — спросила я.
— Ничего, что было бы нам неподвластно, — ответил Фабиан. — Но время от времени это проявляется. Как вы видите, Хансам этого дома — человек непомерной гордости.
— Я считаю его довольно забавным, — сказала Лавиния.
— Если вы признаете его главой дома, все будет хорошо, — пояснил Фабиан. — Но я полагаю, что он не тот человек, с которым было бы разумно столкнуться.
— Что он мог бы сделать?
— Доставить неудобства тысячью способами. Слуги слушаются его. Они не посмеют сделать ничего против него. Если в стране и нарастает беспокойство, то это, вероятно, из-за тех методов, с помощью которых мы вводим новые законы. Они боятся, что мы собираемся навязывать им наши пути до такой степени, что их национальные институты не будут учтены.
— Правильно ли поступать так? — спросила я.
Фабиан посмотрел на меня и кивнул.
— Обычаи тхаггери, сати… это зло, которое запрещено британцами. Вы выглядите удивленной. Я понимаю, что вы о них, видимо, не знаете. Эти злые, жестокие обычаи давно подлежат запрещению. Мы запретили их зако-ном Очень многие индийцы жили в страхе перед этими обычаями, но в то же время они возмущены нашим приходом сюда и признанием их криминальными актами, Дугал, конечно, изучил все это.
— Он изучал, — сказала Лавиния.
Дугал не взглянул на нее. Он повернулся ко мне.
— Это Тхага Индостана. Мы называем это тхаггери. Это поклонение богине Кали, которая, должно быть, самая кровавая из всех известных богов и богинь. Она постоянно требует крови. Те, кто присягают ей, — убийцы по профессии. Считается почетной профессией… убивать.
— Конечно, все согласны с тем, что необходимо прекратить это, — уверенно проговорила я.
— Все… кроме самих тхагов. Но это уже вмешательство иностранцев в обычаи страны.
— Людей, должно быть, терроризировали.
— Это было религиозное сообщество. Эти люди, принявшие присягу, были убийцами. Так как они убивали, то было неважно, кого. Они жили за счет добычи, захваченной у жертв, но мотивом убийства был не грабеж, а ублажение своей богини. Они собирались в группы, присоединялись к путешествующим, входили к ним в доверие и, выбрав подходящий момент, убивали их.
— Как… жестоко!
— Обычно они удушали жертву.
— Многие из них использовали «колючее яблоко», — вставил Фабиан.
— О, это особый вид наркотика, — пояснил Дугал. — Оно растет здесь в изобилии. Его листья и плоды используются в медицине. Когда листья высыхают, они имеют наркотический запах. Вы узнаете растение, когда его увидите. На самом деле оно носит название дурмана, но здесь его называют «колючим яблоком». Вы можете увидеть чашечку из пяти чашелистиков в виде трубки с большим венчиком, имеющим вид воронки. Его плод — своего рода коробочка, покрытая колючками.
— Полагайся на научное описание Дугала, — насмешливо сказала Лавиния.
— В этом нет ничего научного, — проговорил Дугал. — Это так просто понять любому.
— Держу пари, что не могла бы узнать его, если бы увидела, — возразила Лавиния. — А ты, Друзилла, смогла бы?
— Я думаю, что ни за что.
— Вот, видишь, Дугал. Ты надоел нам своими описаниями. Я хочу услышать больше о яде.
— Он смертельный, — пояснил Дугал. — Из него можно извлечь специальный алкалоид, называемый атропином. Некоторые из местных жителей используют его как наркотик. Приняв его, они становятся страшно возбужденными. Мир кажется им прекрасным, а сами они находятся почти в бреду.
— И им это нравится? — удивилась я.
— О, да, конечно, — воскликнул Дугал. — Они испытывают изумительные ощущения… пока продолжается его действие. Но я полагаю, потом наступает резкая депрессия, которая обычна в таких случаях. Более того, это может быть очень опасно и иметь летальный исход.
— Вы говорили, что эти тхаги используют его, чтобы убивать свои жертвы.
— Это один из способов, — ответил Фабиан, — но я знаю, что гораздо чаще используют удушение.
— Мне бы хотелось думать, что большинство людей испытало огромное облегчение, когда действия этих тхагов были запрещены законом.
Фабиан пожал плечами и посмотрел на потолок.
— В этом суть того, о чем мы говорим… Независимость или лучшее управление. Всегда найдутся те, кто хотят первое. То же самое и, с сати.
— Оно было запрещено примерно в то же время, что и тхаггери, — сказал мне Дугал. — В действительности они во многом должны быть благодарны лорду Уильяму Бентинку. В течение двадцати лет он был губернатором Мадраса, а затем стал Губернатором страны с 1828 по 1835 год. Вы знаете, как происходит сати. Муж умирает, а его жена бросается в погребальный костер и сгорает вместе с его телом.
— Как ужасно!
— Так думали мы все, и лорд Уильям ввел закон, запрещающий сати и тхаггери, — добавил Фабиан.
— Это было большим шагом вперед, — прокомментировал Дугал.
— Знаете, — вставил Фабиан, — я уверен, что оба они продолжают осуществляться в некоторых удаленных местах. И это демонстративное неповиновение британской власти.
Лавиния вновь зевнула:
— Это действительно уже становится просто уроком истории!
— Восхитительным уроком, — сказала я.
— Друзилла, не будь таким педантом. Ты приводишь меня в бешенство. Ты просто воодушевляешь их. Я знаю, что ты собираешься сказать: «Если тебе это не нравится, я уеду обратно домой». Она постоянно угрожает мне своим отъездом.
— Это то, — серьезно проговорил Фабиан, — что мы должны убедить ее не делать.
Я вдруг обрадовалась. Мне уже приходилось испытывать такое чувство, будто оживаешь вновь.
Оставшуюся часть вечера мы говорили об Индии, о различных кастах и религиях. Глядя на лужайку, я подумала, что это был один из самых мирных пейзажей, которые я когда-либо встречала.
Когда в эту ночь я легла спать, я долго, не могла заснуть, продолжая думать о вечере, о древних жестоких обычаях страны и о том, что живу под одной крышей с двумя мужчинами — и должна признать это — которые были самыми важными в моей жизни: Дугалом и Фабианом! Какими разными они были! Я была немного встревожена грустью, которую заметила в глазах Дугала; он был печальным и полным сожаления. Было нетрудно понять, что его женитьба принесла ему разочарование, и хотя мы были вместе очень короткое время, он, казалось, обратился ко мне за утешением. Я подумала, что должна быть осторожной. Что касается Фабиана, он мало изменился. Я не должна позволять, чтобы он производил на меня сильное впечатление. Я должна помнить, что он был одним из Фремлингов, а они не меняются. Они всегда полагают, что мир устроен для них, а все люди — чтобы служить их целям. Более того, я не должна забывать, что скоро может приехать леди Джеральдин, чтобы выйти за него замуж.
Рошанара вышла замуж почти сразу же. Мы не присутствовали на церемонии, которая проводилась в соответствии с древним индийским обычаем. Я слышала от айи, что Ашраф, юный жених, был примерно на два года старше Рошанары.
— Бедное дитя, — сказала Элис. — Молюсь, чтобы жизнь не была слишком трудной для маленькой Рошанары и ее мужа.
Мы видели украшенные кареты, так как это было огромное событие под председательством Большого Хансама, который выглядел великолепно: в его тюрбане сверкали драгоценности.
Я не видела Рошанару после свадьбы. Она отбыла со своим мужем на чайную плантацию, где он работал на своего дядю, и это было довольно далеко. Мне хотелось знать, был ли дядя таким же большим, как отец Ашрафа, но было трудно вообразить, что такое возможно.
Мы погрузились в рутину. Сделали в детской классную комнату, и я учила там детей. Мы все скучали по Рошанаре. Алан становился уже маленькой личностью.
Дети были счастливы. Смена обстановки очень мало повлияла на них, потому что все, кто любил их и заботился о них, оставались с ними. Элис сказала, что ходили слухи, будто их мать не интересуется ими, но я ответила, что она никогда и не интересовалась своими детьми, поэтому они не замечают этого. Действительно, она была их матерью, но ничего не значила для них, и им было хорошо с Элис, аей и со мной. Мы заполнили их маленький тесный мир, и они ни о чем больше не спрашивали.
Теперь, когда все устроилось, Лавиния была до некоторой степени довольна переездом. Дели был более фешенебельным, чем Бомбей, здесь было больше мест, куда можно было пойти, и, естественно, больше военных, что было ей приятно.
— Больше красивых офицеров, — язвительно сказала я ей.
Она показала мне язык.
— Ревнуешь? — спросила она.
— Нисколько.
— Врунишка.
Я пожала плечами.
— Это твоя сфера.
— Бедная Друзилла, если бы ты только попыталась представить, какие они чудесные. Они полюбили бы тебя.
— Оставляю все это тебе. Она тихо рассмеялась.
Как всегда, она была очень занята своим внешним видом и тем, что следует надеть, чтобы усилить впечатление. Она нашла какие-то экзотические духи, которые ей очень нравились. Я удивлялась тому, как мало изменила ее жизнь. Отвратительный случай с фальшивым графом прошел бесследно, оставив ее нераскаявшейся и способной забыть о Флер так, будто ее и не было. О ней заботились другие. Я думаю, что Лавиния, должно быть, вообразила, будто вокруг нее всегда будут те, кто станет ей потакать. Но она по-своему любила меня, она любила мой завуалированный критицизм. Если я когда-либо грозилась уйти, она била тревогу. Это давало мне преимущество, в котором я постоянно нуждалась. Она поняла и примирилась с этим. И, несмотря на все это, я тоже испытывала к ней любовь, хотя часто находила ее поведение возмутительным.
Лавиния, следуя обычаю хозяйки дома, каждое утро общалась с Хансамом, обсуждая меню на день. Это удивило меня, поскольку в Бомбее, где это тоже было ее долгом, она избегала этого. Но теперь она проделывала это регулярно. Я должна была выяснить, почему.
Большой Хансам с обычной пышностью приходил в верхнюю часть дома, и Лавиния принимала его в небольшой комнате типа будуара рядом со своей ванной комнатой. Она бывала одета в украшенный лентами пеньюар или другую женскую одежду, которую я считала неблагоразумной.
Казалось, она не понимала, что это была церемония — почти ритуал. Хозяйка дома должна сидеть за столом, величественная и аккуратная, и внимательно слушать предложения Хансама, иногда спрашивая, делая предложения, а затем, возможно, уступая или настаивая, как того требует этикет.
С Лавинией вся процедура была иной. Я знала, почему она раздражена. Это было потому, что величественный Хансам, успешно выходя из своей царской ауры, показывал, что он находит ее красивой.
Дугал и Фабиан, как правило, отсутствовали большую часть дня; иногда они ужинали дома, иногда — в другом месте. Дугал приходил чаще, чем Фабиан; тот, казалось, был более тесно связан с Компанией.
Я ела с ними. Мне хотелось знать, что по этому поводу думает Элис, поскольку она ела в детской или в своей комнате. Я пыталась объясниться с ней.
— Я думаю, это потому, что меня считают кем-то вроде компаньонки графини. Я знаю ее с детства… понимаете… В данный момент Лавиния, оказывается, хочет, чтобы я была там. Конечно, она может изменить свое решение. Она очень непредсказуема.
— Мне так лучше, — проговорила Элис. — Это меня устраивает.
— Я надеюсь, что вы не придаете этому значения… правда?
— Моя дорогая Друзилла, почему я должна это делать? Мне иногда жаль вас… что вы должны проводить так много времени с графиней.
— Я хорошо ее знаю. Я не позволяю ей кидаться на меня.
— Она кажется очень безрассудной женщиной.
— Она всегда была такой.
— Я так и подумала, но считала, что жизнь здесь должна бы отличаться от жизни в Англии.
Я согласилась; Лавиния часто была моей головной болью. Ну что ж, если неприятности возникнут здесь, у нее есть муж и брат, чтобы помочь ей.
Мы ужинали. Фабиана с нами не было; были только Дугал, Лавиния и я. Мы вели общий разговор и вскоре, когда закончили еду, Лавиния сказала, что она собирается ложиться спать.
Так Дугал и я остались вдвоем.
Мы были в гостиной. Дневная жара спала, и вечерняя прохлада была восхитительной.
— Парки так прекрасны при лунном свете, — сказал Дугал. — Если мы погасим лампы и отдернем шторы, мы полюбуемся видом.
Он так и сделал, раздвинув шторы. Он оказался прав. Вид был захватывающе прекрасным. Я могла видеть пруд с цветами, плавающими на его поверхности, и баньян, выглядевший таинственно при бледном свете.
— Не так часто нам предоставляется возможность поговорить наедине. Это редкая удача, Друзилла, — проговорил Дугал.
— Я знаю, что вы тоскуете по дому, Дугал.
— Каждый день немного приближает к дому.
— Вы решили уехать, когда истекут ваши два года?
Он кивнул.
— Я так думаю. Люди должны проживать свою жизнь так, как они хотят, вы согласны?
— Да, я думаю, что вы правы… предполагая, что, поступая так, они никому не вредят.
— Я никогда к этому не стремился.
— Нет. Вы стремились спокойно жить под сенью науки, в окружении своих книг.
— Я думаю, что вы меня хорошо знаете, Друзилла.
— Вряд ли кто должен понимать, что вы хотите от жизни.
— Я хотел бы читать… учиться все время. Нет ничего более волнительного, чем обнаруживать новые факты о мире, в котором мы живем. Я удивляюсь, как можно не понимать этого. Мне кажется, что многие гоняются за тенью.
— Возможно, что другие то же самое думают о вас. Взгляд на жизнь у всех разный. То, что волнует одного, раздражает другого.
— Как вы правы.
— Это то, что мы должны помнить.
— Я очень хочу вернуться домой. Здесь я не чувствую себя счастливым. Мне кажется, что здесь в воздухе ощущается нарастающее зло.
— Вы действительно чувствуете это?
— Мне кажется, что эти люди следят за нами… намеренно. Кажется, что они говорят: «Вы чужие. Убирайтесь».
— Вы говорили с Фабианом?
— Мой шурин — практичный человек. Как говорится, он твердо стоит на земле. Ему подходит быть здесь авторитетом, что это не годится для меня. Поэтому вы понимаете, почему я твердо планирую уехать домой, когда закончатся два года, и жить там.
— Если у вас такое настроение, почему вы не уедете раньше?
— Я должен предупредить заранее. Во всяком случае, я намекнул. Я сказал им, что дома у меня имеются на это кое-какие причины. Вся беда в том, что семья много лет связана с Компанией. Ожидается, что тот, кто входит в эту семью, продолжит традицию.
— Бедный Дугал!
— О, я заслужил такую судьбу. Я делал одну ошибку за другой.
— Я думаю, что это присуще большинству из нас.
— Вы не совершили ни одной.
Я подняла брови и рассмеялась..
— Я уверена, что делала.
— Ни одной серьезной, Друзилла. Бессмысленно пытаться скрывать то, что очевидно. Я совершил как раз ту самую ужасную ошибку, на которую способен человек.
— Вы уверены, что хотите говорить об этом со мной, Дугал?
— С кем же еще я должен говорить?
— Может быть, с Фабианом.
— С Фабианом? Эти Фремлинги слишком эгоцентричны, чтобы вникать в проблемы других.
— Я уверена, что Фабиан посочувствовал бы. — Он не отвечал и я продолжала. — Это ваша женитьба?
— У нас с Лавинией нет абсолютно ничего общего.
Меня внезапно захлестнула волна гнева. Я подумала:
«Почему вы осознали это только сейчас? Это должно было быть очевидно с самого начала и почему вы говорите это мне?»
— Я всегда наслаждался временем, проведенным в пасторском доме, — грустно продолжал он.
— Мой отец тоже.
— У меня создалось впечатление, что все мы получали удовольствие.
— О, да, мы обсуждали интересные вещи.
— Вы всегда с энтузиазмом подхватывали любую тему. Если бы только…
— Это, должно быть, самая ваша любимая фраза.
— Вы никогда ею не пользуетесь?
— Я так полагаю. Но это всегда неэффективно. Ничто, из того, что прошло, нельзя изменить.
— Это не мешает мне говорить… если бы только…
— Вы не всегда будете здесь, и если вы решили вернуться обратно и изучать, когда приедете домой… что же, тогда есть что-то, к чему можно стремиться.
— Лавиния никогда бы не согласилась жить той жизнью, которой я хочу.
— Кажется, это так, но почему же вы не подумали об этом раньше?
— Я был ошеломлен.
— Ах, да, я знаю.
Над нами нависла тишина. Она была нарушена только звуком огромного летящего насекомого, влетевшего в открытую дверь.
— Оно было бы в комнате, если бы горела лампа, — сказал Дугал.
— Оно выглядит очень красивым.
— Здесь так много красивого, — сказал Дугал. — Посмотрите на сад. Разве он не изысканный… деревья, пруд, цветы. Все вызывает чувство глубокого покоя… но на самом деле оно совершенно ложное. Все в этой стране таинственно. Я думаю, что здесь все не такое, каким кажется.
— Это особенно относится к этому дому.
— Вероятно. Эти слуги, которые приходят исполнять наши приказания… Мне иногда интересно, что у них на уме. Кажется, будто они затаили обиду и обвиняют в чем-то нас. Посмотрите на этот сад. Где могли бы вы увидеть более мирно выглядящее место, однако здесь в траве прячутся опасные змеи. Вы могли бы даже встретить кобру, скрывающуюся в подлеске.
— У вас это звучит, как сад Эдема со скрывающимся гадом, — со смехом сказала я.
— Не так уж они и не похожи. Вы должны быть осторожны в саду, Друзилла. Здесь змеи есть повсюду.
— Я уже видела одну или две. Они бледно-желтоватые?
— Да… пестрые. На них овальные пятна, коричневые с белым на конце. Избегайте их! Их укус может быть смертельным.
— Я видела их на базаре, выглядывающими из корзинок заклинателей змей.
— Ах, да, но у этих удалены их ядовитые зубы. А у тех, что находятся в саду, — нет.
— Меня пробирает дрожь, когда я думаю о мирном виде этого места и всей той опасности, которая здесь таится.
— Это правдивое отображение жизни. Часто большая красота скрывает пустоту… а иногда и зло.
В полутьме я увидела его грустную улыбку. Я знала, что он думает о Лавинии, и хотела его успокоить.
Несколько мгновений мы сидели молча, и именно так застал нас Фабиан.
Он внезапно вошел в комнату.
— Ах, — воскликнул он. — Извините меня. Я не знал, что здесь кто-то есть, ведь вы сидите в темноте.
— Нам хотелось воздуха, а не насекомых, — сказала я.
— Ну что же, осмелюсь сказать, что некоторые из них нашли сюда путь.
Он сел рядом со мной.
— У вас был трудный день? — спросила я.
Он пожал плечами.
— Не больше чем обычно. — Он вытянул свои длинные ноги. — Вы правы, — продолжал он, — сидеть здесь в темноте очень спокойно. Скажите, не прервал ли я какой-то интересный разговор?
— Мы говорили о контрастах здесь. О красоте и скрывающемся уродстве. Прекрасные цветы, зеленая трава и невидимые опасные змеи, готовые нанести смертельный удар.
— Опасность, таящаяся повсюду, — беспечно сказал Фабиан. — Но разве это не то, что возбуждает?
— Я полагаю, что большинство сказало бы «да», — подтвердил Дугал.
— А как вы? — спросил Фабиан меня.
— Я не уверена. Я думаю, что это зависело бы от опасности.
— И от того, могли бы вы, встретившись с ней, избежать ее? — предположил Фабиан.
— Думаю, да; — я встала. — Осмелюсь сказать, что у вас, видимо, есть деловой разговор. Хочу пожелать вам доброй ночи.
— О, вы не должны позволить, чтобы мой приход нарушил этот приятный тет-а-тет.
— Мы просто праздно болтали, — пояснила я. — А теперь я пошла.
Фабиан проводил меня до двери.
— Спокойной ночи, — сказал он. Его глаза имели насмешливое выражение.
Через несколько дней мне пришлось вспомнить этот разговор. Я находилась в саду с Элис и детьми. Айя была с нами. Я говорила с ней о Рошанаре и спрашивала, слышала ли она что-нибудь о ней.
Она покачала головой.
— Нет… нет. Она уехала далеко. Может быть, я больше никогда не увижу ее.
— О, но она приедет навестить вас! — запротестовала я. — Она не может быть так уж далеко.
Айя подняла руки и слегка покачала из стороны в сторону. В ее позе было что-то фаталистическое.
К нам подбежала Луиза. В руке она что-то держала.
— Что это? — спросила я.
— Я сорвала это для вас, — сказала она и протянула мне растение. Я посмотрела на него. Никогда раньше я не видела ничего похожего на него.
Айя взяла это. Ее лицо побледнело. Она произнесла испуганным голосом:
— Колючее яблоко.
В моей памяти что-то зашевелилось. Что я слышала уже о «колючем яблоке»? Ко мне вернулись обрывки разговора. Это было «колючее яблоко», из которого извлекали наркотик. В прошлом тхаги использовали его, чтобы отравлять свои жертвы, когда не умертвляли их с помощью удушения..
И вот Луиза… срывающая его в этом саду.
Я поняла, что айе было известно о нем.
Я сказала:
— Я… я кое-что слышала об этом растении. Она кивнула.
— Где Луиза нашла его?
Она покачала головой.
— Не здесь. Его не могло быть здесь. Его не разрешают…
Луиза смотрела на нас с некоторым испугом. Она была смышленным ребенком и сразу же поняла, что что-то не так.
— Спасибо, Луиза, — сказала я. — Было очень мило с твоей стороны принести мне этот цветок. — Я поцеловала ее. — Скажи мне, где ты его нашла?
Она развела руки и взмахнула ими, как бы охватывая весь сад.
— Здесь? — сказала я. — В саду?
Она кивнула.
Я взглянула на айю.
— Покажи нам, — попросила я.
Я осторожно держала растение и ощущала слабый наркотический запах.
Луиза повела нас к небольшой калитке. Она была заперта, но позволяла маленькому человеку, подобно Луизе, проползти под ней, что она и проделала.
— Это сад Большого Хансама, — качая головой, проговорила айя.
— Луиза, вернись, — позвала я.
Она стояла по другую сторону калитки, с удивлением глядя на меня.
— Это здесь я нашла ваш цветок, — сказала она, указывая. — Там.
— Это сад Большого Хансама, — повторила айя. — Ты не должна туда ходить. Большой Хансам… он будет очень сердиться.
С испуганным видом Луиза проползла обратно.
— Никогда больше не ходи туда, — сказала айя. — Это нехорошо.
Луиза схватила ее за сари как бы в поисках защиты. Все слышали о власти Большого Хансама.
Я взяла побег домой и сожгла его. Потом я подумала, что должна была бы сохранить его и показать Дуталу или Фабиану.
Вскоре после этого я увидела Дутала и рассказала ему о том, что произошло.
— Вы уверены? — сказал он.
— Айя назвала его «колючим яблоком», и я вспомнила то, что вы говорили.
— Вы смогли узнать его из моего описания?
— Ну, нет… не точно, но, может быть, и смогла бы. Но айя его знает. Она узнала его сразу же.
Он молчал. Затем проговорил:
— Сад Большого Хансама — его личная собственность, и мы не можем указывать ему, что он может выращивать и что нет.
— А если он выращивает этот наркотик…
— Он сам себе закон.
— Но он нанят Компанией, и если нарушает закон…
— Я думаю, что разумнее пока ничего об этом не говорить. В конце концов, мы должны получить доказательства, и это могло бы вызвать большое беспокойство, если бы мы попытались запретить ему выращивать то, что он хочет, на том клочке земли, который, по решению компании, предназначен исключительно для его пользования.
Мне хотелось поговорить об этом с Фабианом. Я была уверена, что его реакция была бы иной.
Но с другой стороны у меня были только слова айи о том, что это был смертоносный дурман; она могла легко ошибиться, и я представляла тот протест, который был бы выражен, если бы мы попытались вмешаться в право Большого Хансама выращивать в его собственном саду то, что он хочет.
В этот день нас ожидал большой сюрприз и, возможно, именно поэтому меня перестал беспокоить временно тот случай с обнаружением в саду смертоносного растения.
К нам домой пришел Том Кипинг.
Он столкнулся с нами лицом к лицу, когда мы с Элис готовились вывести детей в сад.
— Мисс Филрайт, мисс Делани, — вскричал он, и его лицо расплылось в довольной улыбке. — Я отдавала себе отчет, что Элис была немного напряженной. — Я знал, что вы здесь, — продолжал он. — Огромное удовольствие снова видеть вас. Вы здоровы? Наслаждаетесь ли пребыванием здесь?
Я сказала, что да, и Элис согласилась со мной.
— Я знал, что мы когда-то должны встретиться, Неотложное дело привело меня сюда.
— Вы останетесь?
— Это зависит от многих вещей. Тем не менее, мы сможем время от времени встречаться. — Он смотрел на Элис, — Вы находите это место подходящим?
— Да, — сказала она. — Я хорошо поладила с детьми. Мы поладили? — спросила она, глядя на Луизу.
Луиза энергично кивнула, с интересом уставившись на Тома Кипинга.
— И со мной тоже, — сказал Алан.
— Да, — сказала Элис, ероша его волосы. — И с тобой, дорогой, тоже.
— Я хочу срочно увидеться с сэром Фабианом, — проговорил Том. — Мне сказали, что он будет здесь во второй половине дня.
— Мы никогда не знаем, когда он здесь будет, — сказала я ему.
— Нам пора отправляться в сад, — сказала Элис.
Том Кипинг улыбнулся.
— До скорой встречи. Аи revoir, — попрощался он. Появился Дугал. Он пояснил:
— Сэр Фабиан будет здесь очень скоро. А пока идемте в кабинет, где мы можем поговорить.
Они покинули нас, и мы пошли в сад.
— Вот так сюрприз! — сказала я.
— Да, но я полагаю, что поскольку он нанят Компанией… — голос Элис замер.
— Он такой милый.
Элис молчала. Она выглядела покрасневшей и помолодевшей. Я также заметила, что она была несколько рассеянной и подумала: «Это было бы чудесно, если бы он влюбился в нее, но, если нет, было бы лучше, чтобы он не возвращался».
В тот день Фабиан вернулся позже обычного. Он закрылся в своем кабинете вместе с Дугалом и Томом Кипингом. Они не вышли к ужину, и слуги отнесли еду им в кабинет.
Лавиния и я были одни.
— Слава Богу, — сказала она. — Я не выношу этих разговоров о Компании. Можно подумать, что ничего другого в мире не существует.
Она болтала о некоем юном капитане, с которым встретилась прошлым вечером.
— Такой красивый и женат на самой что ни на есть обыкновенной девице… Я думаю, что из-за ее денег. Она даже не знает, как лучше всего преподнести себя. Представь, с ее смуглой кожей носить коричневое.
Я не могла уделять этой теме много внимания. Я думала об Элис и Томе Кипинге.
На следующий день мы взяли детей в сад. Том Кипинг присоединился к нам. Я извинилась и оставила их с Элис вдвоем. Элис выглядела немного встревоженной, но я была твердой. Я солгала, что должна кое-что сделать для графини.
Я не могла не почувствовать, что Том Кипинг был этому рад.
По пути в дом я лицом к лицу столкнулась с Фабианом.
— Привет. Вы заняты? — спросил он меня.
— Ничем особенно.
— Мне бы хотелось поговорить с вами.
— О чем же? — удивилась я.
— О сложившейся обстановке.
— Где?
— Я думаю, в моем кабинете.
У меня появились мрачные предчувствия. Я всегда помнила тот случай, когда он сделал определенного рода предложение, находясь под впечатлением того, что я была матерью Флер. Я никогда не могла оставаться с ним наедине, не думая о том, что я не отношусь к женщинам малодобродетельным; но я предполагала, что это не могло бы помешать его уверенности в том, что для него, как Фремлинга, стоящего значительно выше на социальной лестнице по сравнению со мной, было бы обычным делом немного развлечься со мной. Возможно, именно поэтому я всегда, казалось, была в обороне. Я чувствовала, что он понимал это. Именно это расстраивало меня. Он, казалось, легко читал мои мысли. Я всегда чувствовала, что интересовала его — не своей привлекательностью, которой не обладала, не женским обаянием, а тем, что, как много раз отмечала Лавиния, была чопорной, и человек подобный ему, должен находить занимательным пробиться сквозь мою броню и покорить меня.
Я решила не показывать ему, что чувствую себя взволнованной и полной тревоги.
Он закрыл дверь, уголки его губ приподнялись. Он подвинул мне стул, и, когда я села, его рука коснулась моего плеча. Он сел на стул у стола, который разделял нас.
— Вы знаете, что Том Кипинг здесь, — сказал он.
— Да, он в саду с мисс Филрайт и детьми.
— Я заметил это. Вы благоразумно оставили их двоих. Есть какие-то отношения между Кипингом и няней?
— Это то, о чем вы должны спрашивать их.
По его глазам я увидела, что это его забавляет. Внезапно это выражение исчезло.
— Друзилла, — произнес он серьезно, — вы разумная девушка. Я хотел бы сказать то же самое о своей сестре. — Он колебался. — Мы немного встревожены.
— Чем?
Он взмахнул руками.
— Всем.
— Я не понимаю.
— Я хочу, чтобы вы понимали… более полно. Том Кипинг занимает в Компании особое положение. Он много разъезжает повсюду. Он наблюдает… за обстановкой.
— Вы имеете в виду, что он что-то вроде шпиона Компании?
— Вряд ли это то, чем я хотел бы воспользоваться. Вы понимаете, какую позицию мы здесь занимаем? В конце концов, это чужая страна. Их обычаи так отличны от наших. Столкновения неизбежны. Мы думаем, что можем помочь улучшить здесь их условия. Они считают нас империалистами-завоевателями. Это не так. Мы хотим им добра… предполагая, что это благо и для нас. Мы разработали для них хорошие законы… вот эти наши законы часто и возмущают их.
— Я знаю. Вы нам говорили.
— Они поступают вопреки нам. Вот в чем беда. Вот о чем Том приехал сюда поговорить. Примерно в тридцати милях отсюда произошла довольно скверная вспышка тхаггери. Была убита группа из четырех путешественников. Методы нам знакомы. У них не было врагов… четыре невинных человека, путешествовавших вместе. Все они были найдены мертвыми в лесу недалеко от одной гостиницы. Владелец гостиницы подтвердил, что они там останавливались. В гостинице, были еще два человека, которые ужинали вместе с ними. Несколькими часами позже четыре путешественника были найдены в лесу мертвыми. Они умерли от яда, который, должно быть, был добавлен в питье прямо перед тем, как они покинули гостиницу. Для убийства не было других причин… кроме умиротворения кровавой Кали. Мне кажется, что, вопреки нашим законам, это возвращение того древнего варварского обычая.
— Как ужасно! Невинные путешественники… убиты незнакомцами!
— Это метод тхагов, что меня и тревожит. В последнее время таких случаев было немного, и мы начали думать, что полностью искоренили такую месть. Но возвращение к ней… полное пренебрежение… Поэтому это так огорчает. Том расследует дело. Если мы смогли бы обнаружить источник беды… если бы смогли найти убийц, узнать, откуда они, мы смогли бы уничтожить их и должны сделать это быстро. Позволить насилию продолжаться — это значит обречь на террор бесчисленных индийцев, но еще хуже, это открытое пренебрежение британским законом.
— Что вы собираетесь делать по этому поводу?
— Без сомнения, здесь есть своего рода управляющий центр. Вы знаете, у этих людей есть свои собрания. Дикие церемонии с поднесением крови Кали — странные присяги и тому подобное. Если мы обнаружим лидеров и схватим их, мы остановим все это. Ни один разумный индиец не захочет, чтобы такие обычаи продолжали существовать.
— Но Дугал говорил, что люди больше всего ценят свою независимость. Они не хотят, улучшений, если они будут им мешать.
— О, Дугал. Он мечтатель. Мы постараемся выяснить ситуацию и искореним зло.
— Возможно, это следует объяснить людям.
Он взглянул на меня с раздражением.
— Друзилла, в этом отношении вы ребенок. Сентиментальный взгляд только ухудшит все. Мы должны искоренить это зло, если собираемся жить и работать в этой стране, приносить пользу как им, так и самим себе. Если они не захотят принять разумных законов, мы должны их заставить сделать это.
— Вы думаете, что когда-нибудь добьетесь этого?
— Мы должны постараться.
— Что бы вы сделали, если нашли убийц?
— Повесили их.
— Было бы это мудрым? Они следовали тому, что, казалось, требовала от них религия. Это обожание богини Кали толкает их на такие вещи.
— Моя дорогая Друзилла, вы умная молодая леди, но в данном случае вы… инфантильны.
— Тогда почему вы пожелали сообщить мне о них?
— Потому что я думаю, что мы все должны быть предупреждены. Кипингу не нравится, как обстоят дела. Он говорит, что знает о скрытых настроениях. Том подозревает некоторых людей. Он натренировался распознавать такие настроения. Он очень опытный человек и очень обеспокоен.
— Что надо делать в связи с этим?
— Быть очень осторожными. Следить, откуда дует ветер. Бесполезно говорить об этом Лавинии.
— Совершенно бесполезно. Но почему вы рассказали мне?
— Потому что я ожидаю, что вы будете… разумной.
— Каким образом?
— Будьте бдительной. Скажите одному из нас, если вы увидите что-то, что может показаться вам странным. Мы переживаем очень нелегкое время. Такое бывает здесь периодически. Мы должны заботиться, чтобы не оскорбить… не проявить высокомерие… уважать их обычаи.
— Кроме тхаггери.
— Совершенно верно. Но мы надеемся, что это единичная вспышка. Если мы сможем выследить убийц и положить ей конец, возможно, повторения больше не будет. Если же это останется невыявленным, то случаи могут принять массовый характер.
— Я понимаю ваше беспокойство. Спасибо, что сказали мне.
— Смею заметить, что Том Кипинг расскажет мисс Филрайт. Он очень высокого мнения о ней и интересуется ею.
— Это было очевидно, когда мы с ним путешествовали.
— А она… каковы ее чувства?
— Я точно не знаю. Она не из тех, кто обнаруживает их.
— Как и некоторые другие, — сказал он, улыбаясь мне.
— Зачастую это очень мудро.
— Я уверен, что все, что ни делала бы мисс Филрайт — и вы тоже — будет мудрым. Том Кипинг — хороший парень… очень преданный член Компании. Я очень многим ему обязан.
— Да, он, очевидно, очень деятельный.
— Вы тоже ему кое-чем обязаны.
— Вы имеете в виду то, что он заботился о нас во время последней части нашего путешествия?
— Он позаботился о вас очень хорошо. Я не думаю, что вы сознаете, насколько хорошо. — Я подождала. Он продолжал-Вы знаете, что он помог вам выйти из довольно щекотливой ситуации?
Я с удивлением взглянула на него:
— Я знаю, что он был очень добр и готов помочь.
— Насколько вы хорошо изучили человеческую натуру, мисс Друзилла?
— . Вы имеете в виду, могу ли я судить о людях? О, я полагаю, неплохо.
— Я думаю, что так оно и могло быть… среди обычных людей, с которыми вы вступаете в контакт: среди леди, помогающих в церкви, на садовых базарах и тому подобных; среди тех, кто украшает цветами церковь к Пасхе; кому дают лучшие прилавки для продажи работ; тех, кто немного ревнует, потому что получил слишком дружескую улыбку от восхитительного, преподобного Брейди… Кстати, Брейди женился. Он женился на дочери врача.
Он внимательно следил за мной.
— Очень подходящая для него партия, — сказала я. — Я уверена, что она удовлетворяет леди Харриет.
— Без этого не могло быть свадьбы.
— Полагаю, что нет. Колин Брейди — очень послушный субъект.
— Вы менее послушны.
— Я люблю сама распоряжаться своей жизнью, а вы?
— Совершенно верно. Но мы начали с оценки вашей способности судить о человеческой натуре. Я могу сказать вам следующее, мисс Друзилла: вы можете быть экспертом в своем узком кругу, но, когда вы выходите за его пределы, вы становитесь полной невеждой.
— В самом деле?
— Да, в самом деле. Вы полностью поверили очаровательному Лассеру. — Я была поражена. — Он был привлекателен, не так ли? Внимательный француз. Вы были просто немного поражены им? Вы находили его совершенно очаровательным?
— Месье Лассер… — пробормотала я.
— Он самый. Знаете, на самом деле он не был французом.
— Но…
Он рассмеялся.
— Вы были невинной… овечкой среди волков. Я думаю, что всего лишь хорошо видно, когда кто-то теряет почву под ногами.
— Вы говорите загадками.
— Это всего лишь забавный способ говорить так, как думаешь?
— Но я предпочла бы простой разговор.
— Тогда я скажу просто. Месье Лассер не француз, а джентльмен иного происхождения, он играл роль. Галантный джентльмен собрался обмануть ничего не подозревающих леди, которые поверили, что они так хорошо знают жизнь и ее небольшие превратности, что готовы попасть в его ловушку. Ваш месье Лассер…
— Мой?
— Месье Лассер известен в определенных кругах как сводник очень богатого клиента, восточного джентльмена, который имеет традиционные взгляды своей страны на использование женщин… с которыми такая юная леди, как вы, никогда бы не согласилась. Другими словами, месье Лассер избрал вас в качестве интересного пополнения в гарем своего хозяина.
Я почувствовала, что стала пунцовой, это сильно развеселило его.
— Я не верю этому, — сказала я.
— Тем не менее он известен своими действиями. В некоторых случаях молодые английские леди очень желательны. Во-первых, они принадлежат той гордой стране, которая считает себя хозяином мира. По сравнению с женщинами восточных стран они имеют хорошее воспитание. В них больше независимости, они вовсе не воспитаны в представлении, что основная миссия их жизни заключается в том, чтобы служить мужчине любым способом, который от них для этого потребуют. Извините, если этот разговор вас шокирует, но понимаете, если вы собираетесь искать в мире приключений, вы должны заставить себя осознать жизненные факты. Лассер приехал на корабле из Англии. Он был там в связи с более легальными делами своего хозяина; но если бы он мог найти достаточно прелестную леди, чтобы приятно возбудить несколько пресыщенный вкус своего хозяина и с триумфом вернуть ее обратно, он заслужил бы одобрение и благодарность важного человека. Он сделал бы больше, чем просто выполнил то дело, по которому его хозяин послал в Англию. И вот, он увидел вас.
— На самом деле я не верю ни одному вашему слову.
— Вы можете спросить Кипинга. Он видел, что происходило. Уже, к сожалению, не в первый раз молодая женщина пропадала с Лассером в пустыне, и о ней больше ничего не было слышно. Между прочим, вы отчасти обязаны поблагодарить и меня. Я отдал тому приказ присмотреть за вами, когда вы покинули корабль в Александрии. Он выполнил его. Он проявил о вас заботу, потому что знал, что я хотел этого. Вы выглядите ошеломленной.
Так оно и было. Я вспоминала все. Встречу с месье Лассером… разговоры… появление Тома Кипинга. Месье Лассер намеревался организовать так, чтобы мы путешествовали отдельно от остальной группы. Боже мой! Это могло бы произойти.
Читая мои мысли, Фабиан улыбался.
— Я надеюсь, вы не разочарованы, что вас вырвали из гарема султана.
— Я уверена, что разочарован был бы султан. Мне кажется, что из-за меня вряд ли стоило беспокоиться.
— Вы себя недооцениваете, — возразил он. — Я уверен, что вы стоите того, чтобы из-за вас очень беспокоились. — Он поднялся со стула и приблизился ко мне. Я тоже встала. Он положил руки мне на плечи. — Я рад, что Кипинг спас вас и доставил к нам в целости и сохранности, — серьезно сказал он.
— Благодарю вас.
— Вы все еще выглядите озадаченной.
— Я ошеломлена тем, что вы мне рассказали. Я действительно нахожу, что в это трудно поверить.
— Это потому, что большую часть своей жизни вы прожили в пасторском доме, где никто не слышал о коварных восточных джентльменах.
— Я полагаю, что хищники есть повсюду в мире.
— Да, — с улыбкой согласился он, — но методы их различны.
— Я должна сказать мистеру Кипингу, как благодарна ему.
— Он вам ответит, что сделал это, повинуясь долгу… выполняя приказы.
— Приказы Компании?
— Компания — это всего лишь те, кто на нее работают. Можно сказать, мои приказы. Я тот, кому вы могли бы выразить благодарность.
— Ну, если это так, благодарю вас.
Он наклонил голову.
— Я могу однажды попросить вашей помощи.
— Не могу представить, чтобы от моих слабых усилий была бы для вас какая-то польза.
— Вы опять недооцениваете себя. Вы не должны этого делать. Существует мнение, что люди принимают вас так, как вы сами себя оцениваете. Вы видите, при всех своих ошибках месье Лассер увидел ваши достоинства. Другие тоже могут… если вы им позволите.
— Я думаю, что должна пойти к детям. В это время я обычно бываю с ними.
— И нарушите тет-а-тет мисс Филрайт с Томом Кипингом?
— Может быть, мне следует увести от нее детей? Тогда они смогут поговорить более свободно.
— Друзилла…
— Да?
— Вы немножко благодарны мне?
Я заколебалась. Я все еще считала эту историю не правдоподобной.
— Я… я полагаю, что да, — ответила я.
— Вы полагаете! Это очень нерешительный ответ от юной леди, которая всегда так решительна.
— Я, конечно, благодарна мистеру Кипингу. Что он сделал этому человеку?
— Он вам расскажет. В одном из тех мест была остановка.
— Да, это там, где он заболел.
— Благодаря Тому, конечно.
— Он, должно быть, добавил что-то в вино. Я помню, там было вино.
— Конечно. Том рассказал мне. Он незаметно опустил это в его стакан, зная, что оно быстро подействует. Затем он пошел вместе с ним в мужскую комнату для отдыха, так что был поблизости, когда Лассер почувствовал себя странно. Кипинг поухаживал за ним, позвал слугу и устроил так, что Лассер остался там до тех пор, пока не будет в состоянии путешествовать. К тому времени, когда он поправился, корабль уже отплывал из Суэца, увозя вас от беды.
— Это было проделано с большим умом. Что он ему дал?
— Что-то, что давало желаемый результат. В ходе своих дел Том выучился таким вещам.
— Возможно, это был дурман, — сказала я. — «Колючее яблоко».
— О, этот… Дугал рассказывал о нем, не так ли.
— Да. Он объяснил, на что он похож. Я с трудом смогла узнать его из описания.
— Значит, вы его видели?
Я утвердительно кивнула:
— Оказывается, Хансам выращивает его в своем саду.
Фабиан отбросил свою манеру добродушного подшучивания.
— Б.Х! — воскликнул он. — В своем саду! Но… культивирование запрещено за исключением некоторых случаев.
— Возможно, это и есть один из некоторых случаев?
— Я бы так не думал. Как вы узнали об этом?
Я рассказала ему о том, как Луиза принесла мне побег.
— Боже мой! — сказал он. — Он выращивает его в своем саду!
— Вы с ним поговорите? Ой, я очень огорчена. Понимаете, Луиза проползла под калиткой и думала, что несет мне прекрасный цветок.
— Ребенок взял его… — прошептал он. — Вы ничего не сказали об этом Хансаму?
— Нет. Вы знаете, какой он важный.
— Я-то знаю, — мрачно сказал Фабиан. — Вы кому-нибудь говорили об этом?
— Я сказала Дугалу, но по глупости сожгла цветок, поэтому не могла ему показать. Я уверена, он подумал, что я ошиблась, и считает, что не следует спрашивать об этом Хансама.
— Х-м, — медленно проговорил Фабиан. — Признаюсь, это затруднительная ситуация. Может быть, это как раз одна из тех информации, которую лучше всего скрывать… пока. Я должен увидеть Тома Кипинга. Может быть, вы пойдете туда и скажете ему, что я в своем кабинете. Не сделаете ли вы это?
— Конечно.
Вероятность того, что Хансам выращивает в своем саду «колючее яблоко», выбила все фривольные мысли из головы Фабиана.
Сидя в саду, я разговаривала с Элис. Том Кипинг сразу же ушел к Фабиану, как только я сказала ему, что тот приглашает его в кабинет.
Элис изменилась. В ее голосе появились веселые нотки. Про себя я подумала: «Это влюбленная Элис».
Ей показалось странным, что Том Кипинг пришел в дом.
— Это вовсе не странно, — возразила я. — Он служит в Компании, как все они. Сэр Фабиан только что рассказал мне самую странную вещь. Не знаю, верить ему или нет.
Я повторила рассказ Фабиана.
Она в изумлении уставилась на меня.
— Это все довольно странно, не так ли? — сказала она. — То, как Лассер так внезапно заболел.
— Все совпадает, — согласилась я. — Но мне эта история кажется довольно дикой.
— Ну что же, мы были в дикой стране. Все отлично там… и здесь… от того, как у нас дома. Это кажется невероятным просто потому, что касается нас, англичан. Я думаю, что Том действовал великолепно, так быстро и… так действенно.
— Да. Я должна его поблагодарить.
— Что бы случилось, если бы его там не было! — Она содрогнулась. — Это слишком ужасно предположить.
— Сэр Фабиан говорит, что Том действовал по его приказу.
— Он обычно так действует, разве нет?
— Это звучит… как возможное. Элис пожала плечами.
— Я думаю, что Том был изумителен, — заключила она.
Я поняла, что она была захвачена Томом и с интересом думала о том, чем все это могло бы кончиться.
Когда дети легли спать, мы поболтали в детской. Элис была разговорчивой больше чем обычно.
— Том, очевидно, изумительный человек, — предположила я. — Кажется, все высокого мнения о нем.
— Его жизнь полна приключений. Я не думаю, что он останется здесь надолго. Том всегда в пути. Он был рад видеть нас.
— Он был рад видеть вас.
— Возможно, что да. Затем… он сказал странную вещь… Он был рад, что встретил нас, но он не думает, что сейчас подходящее время нам здесь находиться. Я спросила его, что он под этим имеет в виду, но он был довольно уклончив.
— Я сказала сэру Фабиану об обнаружении этого растения в саду Хансама. Он был несколько обеспокоен.
— В воздухе ощущается странное настроение. Этот случай с тхагами… Я думаю, что это в значительной степени затрагивает их.
— Естественно, так и должно быть. Это нарушение закона.
— Том сказал, что ожидает пробыть здесь всего несколько дней, и он никогда не знает, куда поедет в следующий раз. — Она немного помолчала, а затем продолжила. — Это действительно изумительно, что он оказался в пустыне.
Элис с гордостью улыбнулась. Я надеялась, что для нее все обернется хорошо. Она заслуживала хорошего будущего.
Как только я увидела Тома Кипинга, я сказала ему, что теперь знаю, что он для нас сделал, и поблагодарила его.
— Это было удовольствием, — сказал он. — Мне только хотелось арестовать этого человека. Но в таком месте это непросто. Я сразу же узнал его, потому что он раньше применял ту же самую тактику. Была одна юная девушка, которая ехала к жениху, чтобы выйти замуж. Лассер был в той же группе, и во время путешествия через пустыню они вместе исчезли. Он достал в конюшне небольшую карету, убедил девушку в том, что они смогут проделать последний отрезок путешествия с большим комфортом и… и больше ее никогда не видели.
— Я не знаю, что вам сказать. Это так озадачивает. Когда я пытаюсь подумать о том, что могло бы быть…
Он положил свою руку на мою.
— Ладно, этого не произошло. Сэру Фабиану не понравилась мысль о том, что вы, две леди, будете путешествовать без сопровождения, и, поскольку я оказался поблизости, он просил меня присмотреть за вами и совершить последнюю часть поездки по возвращению в Индию вместе с вами. Я сразу же понял, что он собирается снова испробовать тот же самый трюк. Мне доставило большое удовольствие расстроить планы этого отвратительного типа.
— Он, вероятно, будет заниматься этим делом снова?
— Без сомнения, будет. Мне бы очень хотелось разоблачить его, но все не так просто. Я уверен, что его наниматель — человек с большим состоянием и властью. Одному небу известно, какие могут быть последствия, если кто-то навредит одному из его людей. Это может стать международным инцидентом! В таком случае лучшей доблестью должна стать осторожность, а — мне следовало бы быть довольным, что удалось доставить вас невредимыми к конечной цели вашего путешествия.
— Ну, что же, благодарю вас.
— Вы должны благодарить сэра Фабиана. Ваше благополучное прибытие было для него делом чрезвычайной важности.
Я почувствовала, как вспыхнула от удовольствия, которое, как это ни смешно, казалось, делало опасности, через которые я прошла, еще более значимыми.
Затем произошло кое-что, нарушившее спокойствие. Это случилось после полудня, когда день достигал своей самой жаркой точки и дом замирал.
Лавиния просила меня зайти к ней. Она хотела поболтать и спросить мое мнение о новом платье, которое она задумывала. В этом деле она не то, чтобы хотела принять мой совет, но ей хотелось поговорить.
Я подумала, что было подходящее время. Обычно в этот час она отдыхала, хотя и не спала, и я думала, что застану ее одну.
Когда я подошла к ее двери, я услышала голоса. Голос Лавинии был пронзительным, в нем звучала тревога.
Я подбежала к двери и открыла ее. В первую секунду я остолбенела от удивления. Она стояла у кровати, ее пеньюар спустился с плеч. Она выглядела удивленной и испуганной — и с ней был Большой Хансам. Он был там, рядом с ней, его тюрбан съехал набок… лицо было искажено. Мне показалось, что он нападал на Лавинию. Его глаза были остекленевшими и во всем облике было что-то странное.
Что касается Лавинии, ее волосы рассыпались по обнаженным плечам. Она сильно покраснела. Когда она взглянула на меня, я увидела, как страх исчез с ее лица и ее черты приняли почти чопорное выражение.
— Я думаю, — сказала она Хансаму, — что сейчас тебе лучше было бы уйти.
Я видела, как он безуспешно пытался восстановить свое достоинство. Его рука потянулась к полурасстегнутой рубашке. Он посмотрел на меня и, запинаясь, сказал:
— Мисси приходит увидеть мемсагиб графиню. Я пойду.
— Да, Хансам, — слегка высокомерно сказала Лавиния. — Сейчас тебе следует уйти.
Он поклонился и, бросив на меня недовольный взгляд, удалился. Я спросила:
— Что все это значит?
— Моя дорогая Друзилла, я была страшно удивлена. Парень подумал, что я могу позволить ему вступить со мной в любовную связь.
— Лавиния.
— Не удивляйся так. Ему кажется, что он лучше любого из нас.
— Как ты могла это позволить?
— Я этого не позволяла. Я протестовала изо всех сил.
— Как он мог подумать, что такое возможно?
— Я же говорю тебе, что он очень высокого мнения о себе.
— Ты, должно быть, как-то поощряла его.
Она скривилась.
— Это верно. Обвиняй меня… как ты это всегда делаешь.
— Разве ты не понимаешь, как это опасно?
— Опасно? Я могла распоряжаться им, если бы хотела.
— Когда я вошла, ты выглядела довольно испуганной.
— В самый критический момент! — драматически произнесла она.
— Ты никогда не должна принимать его таким образом, как ты делаешь. Для своих ежедневных консультаций ты должна встречаться с ним внизу.
— Что за чушь. Я делала только то, что и все женщины. Они каждое утро видятся со своими хансамами.
— Это совсем другое. Ты вела себя по-глупому. Ты с ним флиртовала. Ты заставила его подумать, что он может добиться с тобой успеха. Это никогда не пришло бы ему в голову, если бы ты, как другие, вела себя в соответствии с приличиями. Кому еще пришло бы в голову поощрять слуг иметь такие мысли?
— Я не делала ничего подобного.
— Делала. Я это видела. Принимать его в неглиже… улыбаться ему, слушать его комплименты. Естественно, он подумал, что добьется успеха.
— Но он здесь слуга. Он должен бы это помнить.
— Нет, когда ты ведешь себя как сука.
— Полегче, Друзилла.
— Это ты должна быть поосторожнее. Если ты не хочешь говорить начистоту, тогда нам вообще не о чем говорить.
— Я думала, что ты могла бы посочувствовать.
— Лавиния, ты что, не понимаешь, какая здесь обстановка? Из-за этого здесь Том Кипинг. Здесь нелегко… неспокойно… и ты создаешь такую ситуацию с этим человеком!
— Я ее не создавала. Это он. Я не просила его приходить ко мне в комнату.
— Нет. Но ты проявила к нему свой интерес.
— Я никогда не говорила ни слова.
— Взгляды говорят также много, как слова. Ты такая же порочная, как была в школе.
— Ты опять собираешься начать все сначала, да?
— Да, собираюсь… привести пример одной из глупостей. Это почти так же дурно.
Она подняла брови.
— На самом деле, Друзилла, ты напускаешь на себя важность… только потому, что я отношусь к тебе по-дружески.
— Если моя манера тебе не нравится…
— Я знаю. Ты уедешь домой. Ты вернулась бы в тот противный пасторский дом… ты думаешь, что можешь это сделать, но ты не сможешь. Ты не сможешь выйти замуж за Колина Брейди, потому что он уже женат.
— Я никогда не собиралась выходить за него замуж. И я не хочу быть там, где меня не ждут.
— Фабиан никогда не позволил бы тебе уехать.
Я слегка покраснела. Она увидела это и засмеялась.
— Он очень интересуется тобой… но не обманывай себя. На тебе он никогда не женится. В действительности Фабиан нисколько не лучше меня. Но… знаешь, тебе не надо быть с ним такой сдержанной.
Я собралась идти, но она жалобно вскричала:
— Друзилла, подожди минутку. Я была так рада, когда ты пришла. Я думаю, что Хансам был бы очень решительным. На самом деле я начала немного бояться, что он изнасилует меня.
— Лавиния, я не хочу больше ничего слышать. В том, что случилось, вина главным образом твоя. Я думаю, что ты должна быть немного более ответственной. Я уверена, что он был под действием наркотика. Я знаю, что он выращивает в своем саду дурман. Этим объясняется его неблаговидный поступок, поскольку я не могу поверить, что в нормальном состоянии он позволит себе так много.
— И что же ты собираешься теперь делать? Рассказать Дугалу, какая у него ужасная жена? Не беспокойся. Он уже знает. Скажи ему, что он зануда и что именно поэтому мне приходится искать развлечения.
— Я, конечно, не скажу Дугалу.
— Я знаю. Ты скажешь Фабиану. Друзилла, ради всего святого не делай этого.
— Я думаю, что об этом, возможно, следует упомянуть. Это невыносимо… его приход в твою спальню.
— Ладно, я ведь неотразима.
— И полна предполагаемых обещаний.
— Друзилла, пожалуйста, не говори Фабиану.
Я помедлила. Затем сказала:
— Я думаю, что это могло бы быть важным с точки зрения…
— О, не будь такой мудрой! Он такой же человек, как все. Все они одинаковы, если только дашь им палец…
— Тогда перестань давать палец… хотя в твоем случае он превращается в целую руку.
— Я обещаю… Друзилла, я обещаю. Я буду себя вести… только не говори Фабиану.
Наконец, я согласилась, но с некоторым трудом, так как чувствовала, что тот факт, что один из штата слуг-индийцев намеревался вступить в близкие отношения с хозяйкой дома, был очень значительным.
Примерно через два дня после этого в дом была принесена новость.
За это время я видела Хансама только один раз. Он снова был полон достоинства. Он наклонил голову в привычном приветствии и не обнаружил никаких признаков того, что он помнит ту сцену в спальне Лавинии и ту роль, которую я в ней сыграла.
Лавиния сказала, что, когда он пришел к ней с ежедневным визитом, она приняла его в своей гостиной и была одета по-дневному. Встреча прошла в спокойной манере — так, как и должны проходить подобные встречи в домах британского квартала, где хозяйки обсуждают меню на день со своими хансамами. Не было никаких упоминаний о том, что случилось.
— Ты должна была бы видеть меня, — произнесла Лавиния. — Ты гордилась бы мной. Да, Друзилла, даже ты. Я только обсудила меню, и он сделал предложения о том, что считает подходящим. Я сказала ему: «Да, Хансам, я предоставляю это тебе на твое усмотрение». Мне кажется таким образом поступает большинство важных дам. За минуту все было закончено.
— Хансм поймет, что вел себя недопустимым образом, — сказала я. — Он, конечно, не стал бы извиняться. Этого нельзя от него требовать. Кроме того, вина лежала главным образом на тебе. Он решил не обращать на все это внимания, что в конце концов лучший способ с этим покончить.
В дом пришел молодой человек. Он прискакал издалека, был крайне усталым и хотел, чтобы его без промедления провели к Большому Хансаму.
В свое время мы узнали, что привезенное послание было от брата Хансама и что сын Хансама Ашраф, который недавно женился на Рошанаре, мертв. Он был убит.
Хансам в трауре закрылся в своей комнате. Пелена уныния окутала дом. Фабиан был глубоко, встревожен. Том Кипинг и Дугал долгое время находились вместе с Фабианом в его кабинете. Они не вышли к ужину, и, как и в прошлый раз, им отнесли еду на подносах в кабинет.
За ужином мы были с Лавинией одни. Мы, как и все в доме, говорили о смерти Ашрафа.
— Он был таким молодым, — сказала я. — Они с Рошанарой только что поженились. Кому понадобилось убивать его?
Даже Лавиния была потрясена.
— Бедный Хансам. Это такой удар для него. Его единственный сын!
— Это ужасно, — подтвердила я и пожалела человека, несмотря на то, что, в моем воображении, он прочно стал зловещей фигурой.
Лавиния сказала, что она хотела бы лечь пораньше, и ушла в свою комнату. У меня не было настроения идти спать. Я чувствовала себя очень встревоженной. Мне было интересно, что будет с Рошанарой. Бедный ребенок, она была такой юной.
Я села в темноте в гостиной, отдернув шторы так, чтобы видеть красоту залитого луной сада.
Как раз в тот момент, когда я хотела удалиться, дверь открылась и вошел Фабиан.
— Привет, — сказал он. — Еще не легли? А где Лавиния?
— Она пошла спать.
— И вы здесь сидите в одиночестве?
— Да. Все это так беспокойно.
Он закрыл дверь и вошел в комнату.
— Я согласен, — сказал он. — Очень тревожно.
— Что это означает? — спросила я.
— Это означает, что по какой-то причине Ашраф был убит.
— Возможно, это один из тех тхагов. Они убивают без причины.
Он немного помолчал, затем сказал:
— Нет… я не думаю, что на этот раз это был тхаг… хотя это может быть связано с ними.
— Вы думаете, что кто-то убил… не просто ради убийства… а по определенной причине?
Он сел напротив меня.
— Для нас надо обязательно выяснить, что происходит.
— Понятно.
— Это может оказаться самым важным для нас. Мне не нравится, какая сложилась ситуация. Я уже обсуждал с Дугалом и Томом возможность отправить отсюда вас с Лавинией и с детьми.
— Отослать. Вы имеете в виду…
— Я бы чувствовал себя счастливее. — Он слегка иронично улыбнулся мне. — Я не имею в виду счастливее… в прямом смысле… я имею в виду, что почувствовал бы облегчение.
— Я не думаю, что Лавиния уехала бы.
— Лавиния? Она уедет туда и тогда, куда и когда ей скажут.
— У нее есть свое собственное мнение.
— Очень жаль, что у нее нет при этом еще хоть сколько-нибудь разума.
— Не думаю, чтобы мне понравилось бы быть пересылаемой туда-сюда… как какая-нибудь посылка.
— Пожалуйста, не будьте упрямой. Положение достаточно трудное, поэтому не усугубляйте его.
— Просто хочется хоть немного влиять на то, что здесь происходит.
— Вы не имеете представления о том, что происходит и все же хотите принимать решения. Женщины и дети не должны быть здесь.
— Вы не выдвигали возражений против приезда сюда Лавинии. Здесь родились дети.
— Она приехала со своим мужем. Я не распоряжался, где родиться их детям. Я просто заявляю, что, к несчастью она и они, а также вы здесь. Но все это произошло достаточно естественно. Я обвиняю себя в том, что вызвал сюда вас и мисс Филрайт.
— Вы не вызывали нас.
— Это было мое предложение, чтобы вы приехали сюда.
— Почему?
— Я думал, что вы, может быть, окажете какое-то влияние на Лавинию. Вы делали это в прошлом, и я полагаю, я говорил вам… или, по крайней мере, давал понять… что думаю также о пользе, которую могло бы принести ваше присутствие мне.
— Потому что вместе со своей матерью вы полагаете, что для детей необходимо иметь английскую гувернантку и английскую няню.
— Но, конечно…
— А теперь вы сожалеете об этом;
— Только по одной причине. Мне не нравится ситуация здесь, и я думаю, что было бы лучше не оставлять здесь детей и женщин.
— Я думаю, что ваша заботливость делает вам честь.
Он произнес с налетом сарказма:
— Вы знаете истинную причину того, почему я устроил ваш визит. Это было потому, что мне хотелось доставить немного удовольствия себе.
— Я удивлена тем, что вы подумали, будто это в моих силах.
— Вы не можете удивляться. Вы знаете, как я наслаждаюсь этими живыми разговорами… Кроме того, я хотел вырвать вас у этого отвратительного Колина Брейди.
— Я думала, что его рассматривают как человека, преданного Фремлингу.
— Тем сильнее причина, по которой я должен не любить его. Я хотел видеть вас… и устроил это. Кроме того, что бы вы делали дома? Вы не могли оставаться в пасторском доме, не выходя замуж за Бренди. Куда бы вы поехали?
— Куда бы поехала? К своей старой няне.
— Ах, да, к этой доброй женщине. Я хотел вас видеть здесь, вот и все. Несмотря на ваше безразличие ко мне, я люблю вас, Друзилла.
Я надеялась, что не обнаружу испытываемое мною удовольствие. Мне хотелось, чтобы он понял, что я никогда не позволила бы себе легкой любовной связи с ним, но он никак не отступался.
Я сменила тему разговора:
— Чем сейчас вы так обеспокоены?
— Это дело Ашрафа.
— Убийство?
— Совершенно верно. Почему он был убит? Он был совсем мальчишкой. Почему? Это то, что мы должны выяснить… быстро. Если это были тхаги, я думаю, что почувствовал бы облегчение. Но это было единичное убийство. Тхаги убивают сразу нескольких. Кровь одного невинного мальчика не могла бы надолго умилостивить Кали. Я чувствую, что как бы я ни сожалел о вспышках, они были бы более понятны, чем эта тайна. Понимаете, у меня есть ощущение, что опасность вернулась в наш собственный дом.
— Вы можете спросить Хансама?
Он покачал головой.
— Это может быть опасно. Мы должны сначала выяснить, что происходит. Почему был убит Ашраф? Мы должны знать, было ли это ритуальным убийством или убийством по какой-то иной причине. Том сразу же уехал, чтобы выяснить все. У нас могут появиться хоть какие-то новости, когда он вернется обратно… Все это очень таинственно. Друзилла, я думаю, что должен вас предостеречь. Я думаю, что вы должны будете уехать по первому моему требованию. Я бы должен был отослать вас раньше, но поездка так тяжела и может оказаться более опасной, чем пребывание здесь. Возможно, будет необходимо перенести вас в другой город, здесь же, в Индии. Но в первую очередь мы должны понять, что означает это убийство. От того, что за ним стоит, зависит очень многое.
Несколько минут царило молчание. Затем он сказал:
— Каким мирным кажется все там, снаружи… — Он не продолжал.
Внезапно я встала. Мне было интересно, что подумала бы Лавиния, если бы, спустившись вниз, нашла меня в этой темной комнате со своим братом.
Я проговорила:
— Позвольте пожелать вам спокойной ночи.
Я услышала его смех.
— Вы думаете, что находиться здесь одной вместе со мной… немного неприлично?
Он опять читал мои мысли, что удивляло меня и приводило в замешательство каждый раз, когда я это обнаруживала.
— О… конечно нет.
— Нет? Возможно, вы не так придерживаетесь светских приличий, как я иногда думаю. Ну что же, вы проделали очень опасное путешествие. С большим риском вы пересекли пустыню… поэтому очень непохоже, что вы могли бы испугаться меня просто потому, что мы одни и находимся в темной комнате.
— Что за мысли! — беспечно удивилась я.
— Да, ведь это так? Побудьте немного, Друзилла.
— О, я очень устала. Я думаю, что мне следовало бы лечь спать.
— Пусть вас не слишком волнует то, что я сказал вам. Я мог ошибиться. На все это может быть разумный ответ… цепь совпадений и тому подобное. Но надо выяснить и быть готовым.
— Конечно.
— Я буду очень несчастен, если вам придется уехать.
— Это ваша манера говорить.
— Это всего лишь правда. Я хочу, чтобы вы не боялись меня.
— Вы знаете, я вас не боюсь.
— Может быть, боитесь себя?
— Безусловно, я нахожусь в благоговейном страхе или ужасе от себя.
— Я не имел в виду, что так.
— Я должна идти.
Он взял мою руку и поцеловал ее.
— Друзилла, вы знаете, что я очень люблю вас.
— Благодарю вас.
— Не стоит благодарить меня за то, что происходит помимо моей воли. Останьтесь ненадолго. Давайте поговорим. Хватит воздвигать ограду, а?
— Я не чувствую никакой ограды.
— Она воздвигнута между нами. Вы сеете семена, и они растут как сорняки… в огромном изобилии. Я знаю, когда так началось. Это связано с тем делом во Франции. Оно повлияло на вас больше, чем на Лавинию. Вы решили, что все мужчины лжецы и обманщики и что никогда не допустите, чтобы вам лгали или вас обманывали.
— Я думаю, что вы говорите о том, о чем не имеете представления.
— Хорошо, дайте мне шанс узнать. Я буду вашим покорным учеником.
— Я уверена, что вы никогда не могли бы быть покорным… или получать указания от меня. Поэтому я пожелаю вам спокойной ночи. Я не забуду о том, что вы мне сказали, и буду в любой момент готова к отъезду.
— Я надеюсь, что до этого не дойдет.
— Тем не менее, я буду готова.
— Вы все же настаиваете на том, чтобы уйти?
— Я должна, — сказала я. — Спокойной ночи.
В приподнятом настроении я поднялась наверх. Мне хотелось поверить в то, что он безразличен мне.
Элис показала мне письмо, которое оставил Том Кипинг, чтобы она прочла после его ухода. Ожидалось, что он вернется в ближайшее время и тогда, вероятно, у нее будет для него ответ. Он просил ее выйти за него замуж. Он знал, что она не хотела бы принимать поспешное решение и нуждалась во времени для обдумывания. Несмотря на их такое короткое знакомство, он, тем не менее, был уверен, что хочет на ней жениться.
+++
«Времена, в общем-то, нелегкие, — писал он. — Я предполагаю, что пробуду здесь несколько лет. Ты бы ездила вместе со мной. Иногда это может быть опасно, и, вероятно, будут случаи, когда нам придется бывать врозь. Я хочу, чтобы ты хорошенько все это обдумала. Я решил, что лучше об этом написать, так как не хочу, чтобы чувства увлекли меня до такой степени, что я скрашу все трудности. Все будет отличаться от твоей привычной жизни. Но я люблю тебя, Элис, и, если ты отвечаешь мне тем же, я был бы самым счастливым человеком на Земле».
Я была глубоко тронута, когда это прочла. Может, в этом письме и не было безудержного признания в любви, но оно выражало глубокую искренность.
Я взглянула на Элис, и мне не надо было спрашивать, каким будет ее ответ.
— Я никогда бы не поверила, что такое может случиться со мной, — сказала она. — Я даже не могла подумать, что кто-то захочет на мне жениться… а тем более такой человек, как Том. Мне кажется, что это сон.
Милая Элис. Она выглядела страшно ошеломленной, но необыкновенно счастливой.
— Ох, Элис, — сказала я. — Это изумительно. Какой прекрасный роман.
— И это случилось со мной! Я не могу в это поверить. Ты думаешь, он действительно имеет это в виду?
— Конечно, он имеет в виду именно это. Я так рада за тебя.
— Тем не менее, я пока не могу выйти за него замуж.
— Почему же?
— А как быть с моей работой здесь? Графиня…
— Если бы что-то надо было графине, она не стала бы о тебе беспокоиться. Ты обязательно должна выйти за него замуж и как можно раньше начать эту восхитительную жизнь.
— А как же дети?
— У них есть хорошая айя и прекрасная гувернантка в моем лице.
— О, Друзилла, мы были такими добрыми друзьями!
— Почему ты говоришь об этом в прошедшем времени? Мы и есть хорошие друзья. Мы всегда останемся ими.
Было удивительно видеть, как изменилась Элис. Она стала как бы другим человеком. Она никогда не думала встретить кого-то, вроде Тома Кипинга, кто полюбил бы ее и кого полюбила бы она. Она очень любила детей и хотела иметь своих собственных, но в течение долгого времени думала, что ее основным назначением в жизни было ухаживать за детьми в чужих семьях.
Перед ней открывалась изумительная перспектива. Жизнь, полная приключений — путешествия по Индии с человеком, имеющим самую необычную и волнующую профессию — и теперь она навеки будет вместе с ним.
Она несколько задумчиво посмотрела на меня, и я догадалась, что, как и большинство влюбленных — таких неэгоистичных, какой и была Элис — она хотела видеть счастливыми и других, особенно меня.
— Я хочу… — довольно грустно сказала она.
Я знала, что она собирается сказать, и быстро добавила:
— Ты хочешь, чтобы Том скорее вернулся обратно, и желаешь знать, как все это будет происходить. Я думаю, совсем просто. Вспомни о тех девушках, которые выезжают в свет, чтобы найти жениха. Для них, должно быть, это совершенно привычно.
— Мне хотелось, чтобы вы встретили кого-нибудь…
— О, — беспечно возразила я. — Томы Кипинги на дороге не валяются. Такие достаются только счастливчикам.
Она нахмурилась:
— Мне не хочется уезжать от вас.
— Моя дорогая Элис, со мной все будет в полном порядке.
— Я буду волноваться за вас.
— Ох, полно, Элис. Вы знаете, что я не оранжерейное растение. С помощью айи я прекрасно справлюсь с детьми.
— Я думаю не об этом, Друзилла. Мы были очень близки. Я думаю, что могу спросить вас. Что вы чувствуете к Фабиану Фремлингу?
— Он интересный мужчина. Очень знающий себе цену.
— Насколько он важен для вас?
— Полагаю, что настолько же, насколько для любого из нас. Мне кажется, что в здешних краях он имеет высокую репутацию, — уклонилась я от прямого ответа.
— Это не совсем то, что я имела в виду.
— Тогда что же вы имели в виду?
— Я имела в виду, что он небезразличен к вам.
— Он небезразличен ко всему, что происходит вокруг.
— Вы знаете, что я не об этом. Он заинтересован… — настаивала Элис.
— В обольщении?
— Ну ладно… что-то подобное я и имею ввиду.
— И я думаю, что это может прийти ему в голову… как это и бывает, когда дело касается любой молоденькой женщины.
— Это как раз то, чего я боюсь. Было бы неразумно испытывать к нему слишком сильные чувства.
— Не беспокойтесь. Я его знаю очень хорошо.
— Разве не приезжает какая-то леди, чтобы выйти за него замуж?
— Я было подумала, что все это отложено в долгий ящик в связи с нелегкой обстановкой здесь.
— Но, по-видимому, свадьба состоится.
— Я думаю, что это воля леди Харриет… и обычно все подчиняются ей.
— Понятно. Мне хочется, чтобы вы поехали со мной.
— Я не думаю, чтобы Том очень жаждал, чтобы во время вашего медового месяца с вами находился третий человек.
— Я надеюсь, что с вами все будет хорошо. Конечно, вы очень благоразумны. Мне бы не хотелось, чтобы вы оставались здесь с графиней, очень безрассудной и эгоистичной… а что касается ее мужа… то я думаю, что он почти влюблен в вас.
— Я говорю вам, не беспокойтесь. Дугал всегда бывает влюблен чуть-чуть и никогда полностью.
— Мне такая ситуация не нравится. Вы никогда никому не должны позволять застать себя врасплох.
— Благодарю вас. Я вижу, что вы чувствуете себя уже почти замужней женщиной, которая должна присматривать за своими менее опытными и более слабыми сестрами. Ох, Элис, сосредоточьтесь на том, чтобы быть счастливой. Я рада за вас.
Лавиния была удивлена, когда услышала, что Том и Элис собираются пожениться.
— Кто бы мог подумать! Она кажется прирожденной старой девой. Честно говоря, я не понимаю, что он в ней нашел. Она очень обычная.
— Понимаешь, людям надо что-то большее, чем взмахивающие ресницы и тигриные взгляды. Элис очень интеллигентна.
— А я, ты полагаешь, нет.
— Никто не может назвать тебя обычной.
— Но и интеллигентной тоже?
— Ну что же, то, как ты себя ведешь, скорее, предполагает недостаточность у тебя этого ценного качества.
— Ох, заткнись. Во всяком случае, я нахожу это забавным. Няня Элис и Том Кипинг. А как же дети? Мама будет в ярости. Она прислала сюда Элис Филрайт присматривать за детьми, а не выходить замуж.
— Обстоятельства вышли из-под юрисдикции твоей матери. Она может управлять Фремлингом, но не всей Индией.
— Мама будет крайне раздражена. Я сомневаюсь, пришлет ли она другую няню-англичанку.
— Я думаю, вряд ли. В конце концов, ты ведь пробудешь здесь еще очень недолго, верно?
— Спасибо, что напоминаешь мне об этом счастливом факте.
— В сельском поместье Каррузерса ты не сможешь наслаждаться таким обожанием со стороны мужчин, как здесь.
— Нет. В этом все и дело. И мама не будет от меня так далеко. Я должна бы пересмотреть решение. Возможно, в конце концов, я смогу убедить Дугала остаться.
— Я думаю, что он страстно желает вернуться домой.
— К этим высохшим старым книгам, которые он не может достать здесь. Поделом ему.
— Какая почтительная супруга, — пробормотала я, и она рассмеялась.
Фабиан был очень удивлен новостью.
Мы сидели за ужином, когда была поднята эта тема.
— Я думал, что Кипинг закоренелый холостяк, — проговорил он.
— Некоторые мужчины так говорят, пока не встретят кого-то, кто их действительно заинтересует.
Он бросил на меня довольный взгляд.
— Никто не был удивлен больше меня, — сказала Лавиния. — Я думала, что такие, как няня Филрайт, никогда не выходят замуж. Всю свою жизнь они посвящают своим подопечным, а в старости поселяются в небольшом доме, купленном им кем-то из благодарных опекаемых, кто навещает няню каждые Рождество и день рождения и убеждается, что она удобно устроена до конца своих дней.
— Я вовсе не удивлена, — возразила я. — Они восхитительная пара. Я с самого момента их встречи поняла, что между ними сложатся особые отношения.
— На пути через пустыню, — уточнил Фабиан, улыбаясь мне со значением и напоминая, как Том Кипинг по его приказу спас меня от судьбы слишком ужасной, чтобы думать о ней.
— Это означает, что мы теряем нашу няню, — сказала Лавиния. — Какая тоска.
— Айя очень хорошая, — напомнила ей я. — Я, как всегда, буду помогать ей ухаживать за детьми. Но нам, конечно, всем жаль, что она уезжает.
— Смею заметить, она будет навещать нас время от времени вместе с Томом, — успокоил нас Дугал.
— Это будут веселые встречи, — добавил Фабиан.
— Я очень счастлива за Элис, — сказала я. — Она одна из самых лучших моих знакомых.
— В таком случае, — сказал Фабиан, — давайте за них выпьем. — Он поднял свой стакан. — За влюбленных… где бы они ни были.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Индийский веер - Холт Виктория



Как можно требовать комментарий посрединерромана? Дайте дочитать до конца!
Индийский веер - Холт Викториягалина
7.05.2014, 23.47





Хороший роман от первого лица. Не совсем обычный, серьезный. Хотелось бы побольше страсти. Но в целом - твердая 9-ка!!!
Индийский веер - Холт ВикторияНаталия
10.05.2014, 14.24





Мне очень понравился!
Индийский веер - Холт Викториятатьяна
23.09.2014, 15.48





Перевоплощение отрицательного персонажа в милого душку))))
Индийский веер - Холт ВикторияПупсик
5.11.2014, 23.21





Как всегда умничка Холт на высоте. Бесподобно, оторваться невозможно. И хорошо, что без порно-эротики. Показана реальная жизнь, в которой есть и черное, и белое, и полосатое. Скажу о Лавинии. Таких встречала в жизни. А сейчас наблюдаю в классе внучки. Их было видно уже ы 1-м. А сейчас, к 8-му, сгруппировались в кучку. На уме только мальчики, мальчики и ничего кроме мальчиков. Уже заигрывают с мужиками 30-ти лет. Нимфетки-профурсетки.
Индийский веер - Холт ВикторияВ.З.,67л.
31.08.2015, 14.24





Роман понравился. Легко читается, нет никакой пошлости. Достаточно интересно.
Индийский веер - Холт ВикторияЭмма
29.12.2015, 9.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100