Читать онлайн Индийский веер, автора - Холт Виктория, Раздел - Убийство в Фиддлерс-Грин в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Индийский веер - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.27 (Голосов: 44)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Индийский веер - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Индийский веер - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Индийский веер

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Убийство в Фиддлерс-Грин

Я была опять потрясена ухудшением состояния отца. Теперь он ходил с палкой, но говорил, что еще в состоянии выполнять свои обязанности. В деревне у него было много добрых работников, которые были для него неоценимой помощью.
Он хотел услышать о Линденштайне; он думал, что schloss
type="note" l:href="#FbAutId_13">13
был очень древним, к тому же готическим.
— Дорогая моя, это должно быть было восхитительно. Прекрасная возможность. Ты поступила мудро, воспользовавшись этим.
Я уклонилась от его расспросов о замке и сказала себе, что, если можно, надо найти книгу о нем и что-нибудь узнать. Я упрекала себя за то, что не догадалась сделать это раньше. Но, конечно, мы многим были довольны.
Миссис Янсон сказала, что зимой он болел, и она ужасно боялась, что «придет та». Она была рада, что я дома.
— Вы должны быть здесь, — многозначительно сказала она. — Я была несколько обеспокоена, услышав, что вы не собираетесь возвращаться прямо домой и намереваетесь шататься с иностранными принцессами.
— Это только одна принцесса, миссис Янсон, — напомнила я ей.
— Достаточно одной. Вы должны были вернуться прямо домой. Я не прочь сказать всем, что со школой покончено. Как Полли?
— Очень хорошо.
— Я знаю, что она была рада видеть вас. Я сказала, что да.
Итак, теперь я покончила со школой. Я была «отполирована».
Кроме того, я поняла, что уже больше не та невинная девочка, которая уехала во Францию.
В ту ночь, когда я лежала в своей кровати, мне снились беспорядочные сны.
В моем сознании всплывали и исчезали лица. Герцогиня… ученый… старик со своими кострами… (все ожидающие смерти… и многие из женщин, дающие начало новой жизни. Я рисовала себе бодрую усмешку Агаты, тоскующие взгляды Эммелин и измученное лицо Мириам. Я представляла тайную зловещую улыбку тети Эмили, когда она улыбалась мне, как бы говоря: «Ты никогда не убежишь… ты всегда будешь здесь… уютно… уютно…»
Я проснулась с криком: «Нет, нет».
Затем я осознала, что нахожусь в своей собственной кровати и это был всего лишь сон. Я была свободна.
Лавиния пришла на следующий день.
— Поехали на лошади, — сказала она, и мы поскакали вдвоем, так как будучи настоящими юными леди, мы могли ездить уже без сопровождения грума.
— Я чувствую, что только так можно поговорить без опасения. Вокруг очень много народа. Они могут услышать. Моя мать говорит о лондонском сезоне, — начала разговор Лавиния.
— Она ни о чем не догадывается?
— Конечно, нет. Почему вдруг?
— Мой отец задает опасные вопросы о Линденштайне.
— О, это слишком далеко, чтобы о нем кто-нибудь знал. Лондонский сезон, подумай только.
— Тебе хочется туда?
— Конечно, хочется. Я смогу выйти замуж за богача с тем, чтобы суметь расплатиться с тетей Эмили. Эта женщина — акула.
— Ты так не думала, когда поехала к ней.
— Я не знала, что это будет стоить так дорого.
— Как долго тебе придется платить?
— Больше года… если не смогу добиться, чтобы мама увеличила денежное пособие.
— Почему ты не попросишь Фабиана?
— Я не могу ему сказать, зачем мне нужны деньги, а он пожелает узнать.
— Не можешь ли ты сказать ему, что это твоя тайна?
— Ты не знаешь Фабиана. Он хочет знать все. Он всегда был таким. Нет. Пока не найду богатого мужа, я должна буду платить из собственного содержания.
Я посмотрела на нее с удивлением: как она может так говорить? Разве она никогда не думала о маленькой Флер? Не хотела иногда побыть со своим ребенком?
Я спросила ее об этом.
— О да, — ответила она, — но я не могу, понимаешь? Те двое ухаживают за ней. Они уже полюбили ее.
— Я скоро поеду туда и увижу их. Я хочу тоже увидеть Флер.
— Вот и хорошо. Ты сможешь рассказать мне, как она.
Я удивлялась, как быстро восстановила она свою прежнюю уверенность. Смиренная, боязливая Лавиния быстро исчезла. Она пережила свое несчастье и, как я могла видеть, была готова к новым приключениям.
Она ни о чем не могла думать, кроме как о предстоящем сезоне, как она будет наслаждаться им. Она уже восстановила свой здоровый вид и даже гордилась, уверенная, что станет дебютанткой сезона.
Я посетила Фремлинг один или два раза. Я видела леди Харриет, которая была любезно вежлива со мной. В ее жизненной схеме я уже больше не имела значения. Я исполнила свою роль охраняющей компаньонки Лавинии в течение школьных лет и теперь возвратилась на свое законное место — простенькой дочери пастора.
Возбуждение Лавинии росло. Строились большие планы. Леди Харриет собиралась развивать в ней ряд достоинств. Она предполагала вскоре отбыть вместе с Лавинией в свою лондонскую резиденцию, и там Лавиния должна будет проявить свои способности, обучаясь тому, как делать реверанс, как танцевать новые модные танцы и некоторым правилам поведения; она, конечно, посетит придворных портных. Весной ока будет представлена ко двору.
В течение зимы я редко видела Лавинию. Я написала несколько писем Полли, а она сообщила мне, как развивается Флер. Ребенок был замечательный. Такого ребенка, как она, еще не было в мире. Они с Эфф по очереди катали ее, и у них был чудесный уголок в саду за домом, где она могла находиться в своей коляске.
Она уже узнавала их и какой же поднимала шум, когда хотела, чтобы ее взяли на руки.
Я знала, что Флер не будет обделена объятиями, и радовалась, как всегда, счастливой судьбе, которая подарила мне Полли.
Наступило Рождество — всегда напряженное время для нас в церкви. Прошли обычные службы — полуночная месса в канун Рождества, рождественское богослужение с гимнами, а перед этим — украшение церкви, которое организовывали ее служащие и на котором мой отец, конечно, должен был присутствовать. На Рождество у нас обедали друзья, жившие по соседству. Это были доктор с семьей и адвокат с женой.
Во Фремлинге было много развлечений. Фабиан был дома. Я видела его один или два раза. Он здоровался и улыбался той несколько загадочной улыбкой, какую я и ожидала от него.
— Привет, Друзилла, — поздоровался он. — Закончила школу?
— Да, — отвечала я ему.
— Теперь ты действительно взрослая юная леди. Что тут можно было сказать? Он улыбнулся так, как будто в том, что я выросла, заключалась большая шутка.
Он не оставался во Фремлинге надолго. Я слышала от миссис Янсон, а она от фремлингского повара, что вскоре он собирается отправиться в Индию и что большую часть времени он провел в конторе в Лондоне, знакомясь с Ост-Индской компанией, ведь семья Фремлингов была связана с ней с самого ее основания.
Я написала Полли и послала им рождественские подарки, среди которых был маленький жакетик для Флер. Полли отвечала мне, и ее письма были полностью посвящены тому, как развивается ребенок, как она улыбнулась Полли первой, но только Эфф считает, что это была просто гримаска, а не улыбка.
В феврале Лавиния и леди Харриет уехали в Лондон. Погода была крайне холодной, и мой отец подхватил простуду, которая перешла в бронхит. Он был серьезно болен, и почти все свое свободное время я посвящала уходу за ним.
На помощь пришел викарий. Это был Колин Брейди, серьезный цветущий молодой человек, которого домашние быстро полюбили. Его баловала миссис Янсон и остальные следовали ее примеру. В округе его очень полюбили.
Я была довольна его приходом, потому что он охотно взял на себя все обременительные обязанности, лежавшие на плечах моего отца; он быстро стал членом нашей семьи.
Мы с ним поладили. Мы оба любили читать и обсуждать прочитанное. Вокруг него царила атмосфера невинности. Он обсуждал со мной церемонии и всегда прислушивался к моим советам. Случилось так, что я стала принимать в церковных делах больше участия, чем тогда, когда служил мой отец.
Его здоровье улучшалось, но, как сказала миссис Янсон, он должен был очень беречься. Мы никогда не позволяли ему выходить, когда дул холодный ветер; и было действительно трогательно видеть, как Колин Брейди всегда появлялся там, где отцу надо было делать что-то, что было свыше его сил, и ненавязчиво выполнял это сам.
Я была ему очень благодарна и рада, что он появился здесь, пока не начала замечать многозначительные взгляды окружающих: миссис Янсон, а также слуг и некоторых из прихожан. Они полагали, что идеальным решением было бы для меня выйти замуж за Колина, который полностью принял бы все дела на себя, разрешая таким образом одним махом все проблемы моего отца, Колина и мои.
В результате они повлияли на наши добрые отношения с викарием. Он мне очень нравился, но мысль о том, что думали о нас люди, заставляла чувствовать меня в ого присутствии скованно.
С наступлением весны мой отец почти выздоровел.
— Он — чудо, — сказала миссис Янсон. — Говорят, скрипучее дерево два века стоит.
Во Фремлинг приехал Фабиан, и с ним был Дугал Каррузерс. Леди Харриет и Лавиния все еще оставались в Лондоне. Я регулярно писала Полли и узнавала новости о ребенке. Я сообщила ей, что хотела приехать и увидеть их, но из-за папиного здоровья не смогла сделать этого раньше. А теперь, когда ему стало лучше, я хочу приехать. Полли ответила, что ребенок — прелесть, и хорошо знает, как добиться своего. Я не должна беспокоиться о ней, а когда приеду, могу быть уверена в самом лучшем приеме.
Дорогая, дорогая Полли! Что бы я без нее делала? Что бы делала Лавиния? Я вообразила, как теперь ее представили королеве, как она ходит на балы и вечера. Она, должно быть, совсем забыла мнимого графа, впрочем, как и Джоса. Но забыла ли она Флер? Я не могла поверить, что на такое способна даже Лавиния.
Я решила, что отправлюсь в Лондон на следующей неделе.
Дугал пришел навестить моего отца. Он остался к чаю, и отец получил большое удовольствие от общения с ним. Все мы были рады видеть его таким оживленным, выглядящим так же хорошо, как накануне зимы.
Когда Дугал уходил, я проводила его в холл и поблагодарила за приход.
— Мне было очень приятно, — сказал он.
— Это было так полезно для моего отца. Он довольно сильно болел и несколько упал духом.
— Я надеюсь, что могу прийти вновь.
— Пожалуйста, приходите. Мой отец будет очень рад вас видеть в любое время.
— Я надеюсь, что и вы тоже.
Я не ожидала, что он снова придет так скоро, но он явился на следующий день. Мы вновь приятно провели время за чаем, и отец сказал:
— Приходите пообедать с нами, Мы о многом должны поговорить.
— Я бы с большим удовольствием, — ответил Дугал. — Но я в Фремлинге гость и вряд ли удобно покидать хозяина.
— Пригласите и его с собой, — не размышляя, предложил мой отец.
— Можно? Я уверен, что он с удовольствием пришел бы.
Но миссис Янсон это не очень понравилось. Ей не по душе была идея о приеме «их, оттуда, из Дома», а также что сэр Фабиан будет нашим гостем.
— Не беспокойся. Просто забудь, кто он такой, — успокоила я ее.
— Вся беда с этими Фремлингами в том, что они никогда не дают забыть, кто они такие.
Вот так Фабиан пришел на обед.
Он взял меня за руки и некоторое время сжимал их в дружеском рукопожатии.
— Благодарю вас за то, что позволили мне прийти, — сказал он несколько неискренне, как мне показалось.
— Это предложил мистер Каррузерс, — пояснила я. Он как бы в удивлении поднял брови. На самом деле я почувствовала, что большую часть времени он разглядывал меня с некоторым интересом.
— Пастор обладает потрясающими знаниями Древней Греции, — сказал Дугал. — У него такие необычные идеи.
— Восхитительно. — Фабиан продолжал улыбаться мне. Я провела их в гостиную, где в кресле сидел мой отец.
С ним был Колин Брейди.
— Я думаю, что вы все знакомы, — сказала я.
— Не помню, чтобы мы встречались раньше, — пристально глядя на Колина, сказал Фабиан.
— Мистер Брейди приехал помогать моему отцу, когда тот был болен, и мы надеемся, что он останется с нами.
— Это должно очень помочь, — сказал Фабиан.
— Мистер Брейди… это сэр Фабиан Фремлинг.
Колин пришел в некоторый трепет от знакомства с Фабианом. Он знал, что тот принадлежит к влиятельной семье, правящей деревней.
Вскоре мы сели за стол. Миссис Янсон превзошла самое себя, а горничным были даны подробные инструкции, как они должны себя вести.
Дугал вступил в разговор с моим отцом, а Колин время от времени вставлял замечания. Фабиан повернулся ко мне.
— Понравился вам Ламазон? — спросил он.
— Это были самые замечательные впечатления, — сказала я ему.
— Я думаю, что такими же находит их и моя сестра.
— Я в этом уверена.
— А теперь вы вернулись… что вы думаете делать?
— Я полагаю… просто буду здесь жить дальше.
Он кивнул.
Отец говорил о древних цивилизациях, которые некоторое время процветали и потом исчезали.
— Это правило, — сказал Дугал. — Империи возвышаются и гибнут. Я думаю, что самым значительным был упадок Римской империи. Остатки этой цивилизации можно видеть по всей Европе… несмотря на то, что за ее падением последовало средневековье.
Затем я услышала слова отца:
— Совсем недавно Друзилла была в Линденштайне.
— Линденштайн, — сказал Дугал. — Это очень интересное место. Помнишь его, Фабиан? — Он повернулся ко мне.
— Мы с Фабианом проделали что-то вроде большого паломничества и посетили все интересные места, правда, Фабиан? Но мы старались избегать очень известных мест. Мы были совсем рядом с Линденштайном.
Я почувствовала, что слегка покраснела. Мне всегда становилось неловко, когда я вспоминала о нашем обмане. Я попыталась быстро сменить тему разговора.
— Мистер Каррузерс, расскажите нам, что вы думаете о Флоренции, — обратилась я к Дугалу. — Мне всегда представлялось, что это самый восхитительный город в мире.
— С этим многие согласятся, — ответил Дугал.
— Как бы я хотел побродить вдоль Арно, где Данте встретил Беатриче, — мечтательно произнес мой отец.
— Что вы думаете о Линденштайне, мисс Делани? — спросил Фабиан.
— О… очень интересно.
— Этот средневековый Schloss…
— В нем и останавливались девушки, не так ли, Друзилла? — спросил отец. — Принцесса училась в школе вместе с Друзиллой и Лавинией. Она пригласила их. Это прекрасный случай.
— Да, — с чувством сказала я. — У нас масса впечатлений.
Мой отец вернулся к разговору о Данте, и Колин с Дугалом приняли в нем участие. Фабиан тихо сказал мне:
— Удивительная маленькая страна… Линдештайн. Эти горы… обнаженные и суровые… что вы думаете?
— О да, — сказала я.
— И Schloss. Необычная архитектура… эти башни…
Я кивнула.
— Должно быть, очень интересно пожить в таком месте.
Я опять кивнула.
Он пристально смотрел на меня. Я спрашивала себя, не рассказала ли ему Лавиния все по секрету, и внезапно рассердилась на то, что приходится нести на себе груз ее тайны.
Оставив мужчин за столом с их портвейном, я пошла к себе в комнату. Фабиан Фремлинг всегда меня смущал тем, как он на меня смотрел. Он словно пытался мне напомнить, какой я была уязвимой.
Когда они собрались уходить, отец сказал:
— Это был приятный вечер. Я редко встречаюсь с людьми, интересующимися моим хобби. Пожалуйста, приходите еще.
— Вы должны отобедать во Фремлинге, — пригласил Фабиан.
— Благодарю вас, — ответила я, — но отец не должен выходить по вечерам. — Я смотрела на Дугала. — Будет лучше, если вы придете сюда.
— Тогда я обязательно приду… когда меня пригласят.
— Я надеюсь, что вы придете очень скоро, — сказал мой отец.
— Я тоже так думаю, — ответил Фабиан. — Я сомневаюсь, что мы уедем отсюда раньше конца следующего года.
— На следующей неделе Друзилла собирается в Лондон. Верно, моя дорогая?
— О-о, — многозначительно изрек Фабиан, останавливая на мне взгляд.
— Чтобы повидаться со своей старой няней, — объяснил мой отец. — Вы же знаете, как крепки такие связи.
— Да, — подтвердил Фабиан. — Тогда, может быть, мы сможем прийти после возвращения мисс Друзиллы.
— Не вижу причины, почему бы вам не прийти, когда меня не будет, — возразила я. — Миссис Янсон обо всем позаботится, и мой отец насладится вашей компанией.
— Я приглашаю вас, — сказал отец.
Затем они ушли.
Отец выразил удовольствие по поводу вечера, который они провели, и Копии согласился с ним. Миссис Янсон тоже не испытывала неудовольствия. Ее вывод сводился к тому, что Фремлинг — такой же, как все «другие», и она не боится его. Что же касается того «другого», то он настоящий джентльмен и никто не может иметь против него возражений.
Я провела вечер неплохо, хотя и испытала некоторое беспокойство, когда они заговорили о Линденштайне.
Я уже волновалась о своем предстоящем визите в Лондон. Перспектива вновь увидеть Полли всегда наполняла меня радостью, а теперь к этому прибавились ребенок и Эфф. Я поехала в город, находившийся примерно в миле от нашей деревни. Я провела все утро в магазинах и купила маленькую куртку, шляпу, пару пинеток для Флер и кузнечные меха для Полли и Эфф, потому что видела, с каким трудом они разводят огонь в кухне.
Когда я выходила из магазина, мимо проезжала карета. Я знала, что она из Фремлинга, поскольку видела, как на ней разъезжал Фабиан. Она была запряжена парой разгоряченных серых лошадей. Он любил ездить очень быстро.
На месте кучера я увидела Фабиана, и к моему удивлению, он остановился.
— Мисс Делани.
— О… хэлло, — поприветствовала я.
— Я вижу, вы ходили по магазинам.
— Да.
— Я отвезу вас обратно.
— О, в этом нет необходимости.
— Конечно я отвезу вас.
Он спрыгнул с сиденья и взял у меня сумку, в которой находились покупки. Вдруг сумка выпала у него из рук и ее содержимое — кузнечные меха, детская куртка, шляпа и пинетки — высыпалось на тротуар.
— Боже мой, — сказал он, наклонившись и подбирая их. — Надеюсь, я не испортил ничего.
Я стала пунцовой. Он стоял рядом с пинетками в руке.
— Очень миленькие, — прокомментировал он, — и в полном порядке.
— Правда, — пробормотала я, — не надо отвозить меня домой.
— Но я настаиваю. Понимаете, мне бы хотелось похвастаться своими лошадьми. Это действительно превосходная пара. Садитесь рядом со мной. Тогда вы сможете лучше видеть дорогу. Вы получите удовольствие.
Он бережно положил мои покупки в карету и помог мне подняться.
— Теперь, — сказал он, — тронулись. Я не повезу вас прямо домой.
— Ох, но…
— Я снова настаиваю. Вы вернетесь домой в то же время, как если бы шли пешком. И будете довольны, увидев в деле Кастора и Поллукса.
— Небесные близнецы… — прошептала я.
— Они похожи друг на друга так, как могут походить только близнецы. Поллукс темпераментный, а Кастор немного с ленцой. Но они понимают прикосновение хозяина.
Лошади ринулись в галоп, и он рассмеялся, когда мы набрали скорость.
— Если вы испугались, держитесь за меня.
— Спасибо, но я не боюсь.
— И благодарю за комплимент. На самом деле он вполне заслужен. Я знаю, как управляться с моими лошадьми. Между прочим, последнее время я не вижу, чтобы вы ездили на лошади.
— Я не ездила с тех пор, как вернулась.
— Почему же?
— У нас в пасторском доме нет конюшни.
— Но вы обычно регулярно ездили.
— Так было, когда дома была Лавиния.
— Моя дорогая мисс Делани, вам вовсе не надо спрашивать разрешения брать лошадь из конюшни Фремлинга. Я думал, что вы это знаете.
— Когда Лавиния была здесь, было совсем другое дело. Я ездила вместе с ней.
— Нет никакой разницы. Пожалуйста, в любое время берите лошадь, на которой вы обычно ездите.
— Благодарю вас. Вы очень добры.
— Да нет. В конце концов, вы близкий друг моей сестры. Вы завидуете, что она расправила крылышки в Лондоне? — спросил Фабиан.
— Я не думаю, чтобы меня это беспокоило.
— Ну, конечно. Но, пожалуйста, катайтесь, когда захотите.
— Вы очень добры.
Он довольно сардонически улыбнулся мне.
— Расскажите мне о Ламазоне, — попросил он.
— О, он считается превосходной школой.
— Где девчонок-сорванцов превращают в юных леди.
— Мне кажется, идея именно такова, — подтвердила я.
— И вы думаете, что они проделали удовлетворительную работу в отношении вас и Лавинии?
— Я не могу говорить за Лавинию. Вы должны спросить у нее.
— А вы?
— Об этом должны судить другие.
— Хотите услышать мое мнение? — поинтересовался он.
— Не особенно. Оно не может быть объективным, поскольку вы едва меня знаете.
— Мне кажется, что я знаю вас очень хорошо.
— Не понимаю, почему. Я так редко видела вас.
— Это были очень запоминающиеся моменты. Помните, когда вы взяли веер из павлиньих перьев?
— Да, по вашему приказанию. Скажите, как ваша тетя Люси?
— Она стала очень слабой. Она потеряна для этого мира и существует только в своем собственном.
— У нее все еще есть слуги-индийцы?
— Да, есть. Они никогда не покинут ее, и она без них совсем пропадет.
— Мне очень жаль, — сказала я.
Последовало короткое молчание, затем он спросил:
— Вы скоро собираетесь в Лондон?
Карета накренилась, и я упала на него, вцепившись в его пиджак.
— Все в порядке. Я сказал вам, что со мной вы в безопасности, — рассмеялся он.
— Я действительно должна уже быть дома. Мне очень много надо сделать.
— Вы должны подготовиться к своему визиту в Лондон?
— Да, это и другие дела.
— Как Долго вы намерены там оставаться?
— О… около недели.
— Вы очень любите свою старую няню.
— На самом деле она не старая. Полли — одна из тех, кто никогда не стареет.
— Ваша лояльность делает вам честь.
— Разве уж так похвально выражать свои истинные чувства?
— Нет, конечно, нет. Вот видите, какой я послушный. Я доставлю вас к дверям пасторского дома в течение трех минут.
— Благодарю вас.
Он резко остановился у дома из серого камня, соскочил и помог мне выйти. Взяв меня за руки, он улыбнулся.
— Надеюсь, подарки подойдут.
— Какие подарки?
— Мехи и детская одежда.
К моему неудовольствию, я вновь покраснела. Взяв протянутую сумку, я поблагодарила его и вошла в дом.
Тревога охватила меня. Он всегда являлся причиной моего волнения. Как жаль, что он видел мои покупки. Я почувствовала, что он, не показывая виду, рассмотрел их. Интересно, что он подумал?
Отец поинтересовался, разумно ли мне одной ехать до Лондона.
— Мой дорогой отец, — ответила я, — что может случиться со мной? Я саду на поезд под присмотром мистера Хансона, начальника станции, и мистера Бриггса, носильщика. На другом конце меня будет ждать Полли. Ты знаешь, я уже взрослая.
— Все же… — настаивал он.
— Со мной все будет хорошо.
Наконец он согласился, что со мной ничего не должно случиться, и я отбыла со своим чемоданом, в котором были подарки и небольшой личный багаж.
Я села в купе около окна и закрыла глаза, предвкушая удовольствие от встречи с Полли, от того, что вновь увижу Эфф и ребенка.
Дверь открылась. В купе вошел Фабиан.
— Я неожиданно должен ехать в Лондон. Забавно. Мы поедем вместе. Однако вы, кажется, не рады видеть меня? — ухмыльнулся он.
— Я не ожидала, что…
— Вы не считаете, что сюрпризы приятны?
— Иногда.
Он сел напротив и сложил руки.
— Убежден, что ваш отец был бы доволен. Я уверен, что он немного волнуется оттого, что вы путешествуете одна. Юные леди так обычно не поступают, не так ли?
— Я придерживаюсь мнения, что мы не так хрупки, как пытаются представить некоторые.
— Почему бы?
— О, это мужская идея… направленная на то, чтобы показать превосходство мужчин.
— Вы действительно в это верите?
Поезд тронулся со станции.
— Верю во что? — спросила я.
— В превосходство мужчин.
— Конечно, нет.
— Тогда вы принижаете их значение?
— Я не говорила этого.
— Это очень любезно с вашей стороны.
— Но… это просто здравый смысл. Два пола предназначены, чтобы дополнять друг друга.
— Не сказано ли это в Библии? Но я думаю, что существуют примеры, когда проявляется подчиненная роль женщины. Святой Павел… например.
— О, Святой Павел! Не один ли он из тех, кто считает женщин искушением и обвиняет их за то, что они таковы?
— Разве? Я думаю, что ваши познания в Библии больше моих. Это все оттого, что вы являетесь «отшлифованной» юной леди.
— Благодарю вас.
— Как долго вы будете в Лондоне?
— Думаю, что неделю. Я не хочу оставлять отца на длительное время.
— Я знаю, что он очень болел зимой. Я понимаю ваше беспокойство. Думаю, что викарий очень достойный молодой человек.
— Он очень услужливый и пользуется любовью среди прихожан, что очень важно.
— Для всех нас важно пользоваться любовью.
— Но особенно для человека в его положении. Например, я не думаю, что это не заботит вас.
— Меня беспокоит… когда это относится к некоторым. — Он улыбнулся мне в своей уже знакомой мне поддразнивающей манере и, продолжая улыбаться, откинулся назад. — Это действительно приятный способ путешествия. Обычно я сожалею о времени, потраченном на него.
— Смею заметить, вам придется много путешествовать.
— А, вы имеете в виду Индию, куда я когда-нибудь поеду.
— Я полагаю, скоро.
— По-видимому, в конце года. Каррузерс тоже поедет. Знаете, наши семьи связаны с Ост-Индской компанией.
— Я слышала.
— Я полагаю, от Каррузерса. Я знаю, что он частый гость в пасторском доме.
— Он нравится моему отцу. У них общие интересы.
— Мы выросли с мыслью, что в конце концов войдем в компанию. У моего дяди… брата отца… конторы в Лондоне. Я время от времени езжу туда… как говорят, набираюсь опыта.
— Это, должно быть, интересно.
— Компания… о да. Конечно, это часть истории. Она уходит в глубь веков. Как вы знаете, торговля с Индией началась, когда Васко да Гама открыл восточный проход и бросил якорь в Калькутте. Но португальцы никогда не создавали торговой компании; они оставили это нам. Знаете ли вы, что королева Елизавета даровала нам грамоту на торговлю? Это было в самые последние дни шестнадцатого века. Так что вы понимаете, наши корни уходят в глубокое прошлое, и семья обязана продолжать это.
— Вы должны очень гордиться своими предками.
— Среди них есть и грешники.
— Во всех семьях так.
— Но в некоторых больше, чем в других. Я сейчас думаю, что ваша была очень достойной… просто с небольшими пустяковыми грешками, наверное.
— Может быть, лучше не выяснять.
— Я уверен, что вы правы. Но в таких семьях, как наша, все оказывается записанным. Мы знаем того, кто был основателем компании, и кое-что о жизни тех, кто были продолжателями. Вы согласны, что люди непредсказуемы? Те, кто кажутся добропорядочными, часто имеют свои секреты, а в злодеях нередко обнаруживаются зерна добра.
— Расскажите мне о торговле. Какими товарами вы торгуете? — попросила я.
— Мы продаем в Индию золотую нить для вышивания, шерстяные ткани, скобяные изделия и тому подобное, а обратно привозим шелк, алмазы, чай, фарфор, перец, набивной ситец, наркотики и т.п.
— Понятно. Вы торговцы.
— Совершенно верно. Но мы становимся очень могущественными. Понимаете, нам мало одной торговли. Мы хотим управлять, и мы принимаем участие в ссорах индийских принцев. Мы добились власти, и, можно сказать, что Ост-Индская компания является истинным правителем Индии.
— Не возмущаются ли этим индийцы?
— Конечно, некоторые из них возмущены. Другие же понимают приносимую нами выгоду. У французов тоже есть своя Ост-Индская компания. В этом причина волнений между нашими двумя странами.
— Мне кажется, что такое стремление к власти вызывает много тревог.
Он кивнул.
— Вы понимаете, почему? Такова наша семейная традиция.
— Да, понимаю, — сказала я.
— Ладно, довольно о компании и о моей семье. А как вы? Что вы намерены делать теперь, когда вы дома?
— Делать? Что я могу делать?
— Расскажите мне.
— В данный момент я помогаю по дому и приглядываю за отцом. На семью пастора приходится очень много обязанностей. Думаю, это и есть то, чем я буду продолжать заниматься.
— У вас нет планов… стремлений? Возможно, путешествовать? Вы уже были во Франции… и Линденштайне.
Я торопливо ответила:
— Я думаю, надо подождать, как сложится дальше.
— Некоторые из нас нетерпеливы и торопят судьбу. Вы не из таких?
— Это я должна выяснить. До сих пор я никогда этого не делала. А вы?
Он наклонился ко мне.
— Я постоянно это делаю. Если я захочу чего-то, то стараюсь добиться этого.
— Это все то же стремление и жажда власти. Это потому, что вы принадлежите к Фремлингам и Ост-Индской компании.
— Не только. Это моя предприимчивая натура. Я рассмеялась и он сказал:
— Как вы меняетесь, когда смеетесь. Вы знаете, что выглядите немного суровой?
— Не думаю, что в действительности я такая.
— Может быть, вы становитесь такой только тогда, когда видите меня?
— Не понимаю, почему я должна так реагировать на вас.
— Возможно, потому, что вы осуждаете меня?
— За что?
— Я могу догадываться о нескольких причинах.
— Тогда мне они неизвестны.
— Не смотрите с ожиданием. Я не собираюсь называть их. Я не настолько глуп, чтобы усиливать ваше нерасположение.
— Нерасположение — это полностью ваше воображение. Как можно осуждать человека, не зная его?
— Возможно, из-за плохой репутации.
— Я не наслышана о ней.
— Ну вот! Теперь вы опять стали суровой. Я чувствую, что мы лучше узнаем друг друга за это путешествие.
— Разве эта непродолжительная поездка поможет нам больше, чем годы проживания по соседству?
— В такой обстановке есть что-то интимное.
— Неужели?
— Вы этого не чувствуете?
— Я думаю, что мы разговариваем дольше, чем за все время, что мы знаем друг друга.
— Это потому, что вы здесь и не можете уйти от меня.
— Так же, как и вы от меня.
— О, а я и не хочу.
Я рассмеялась.
— Я думаю, что мы уже должны скоро приехать.
— Через пять минут, — сказал он. — Увы! Каким коротким показалось путешествие. Но очень воодушевляющим. Как удачно, что мы были одни в купе. Я скажу вам кое-что. Это не было удачей. Я заранее дал кондуктору чаевые.
— Зачем?
— По вполне ясным причинам. Я подумал, что нам было бы интересно познакомиться друг с другом. Посторонние нарушили бы наш маленький тет-а-тет.
— Не понимаю, почему вы беспокоились.
— Я принимаю на себя массу беспокойств, добиваясь того, что хочу. Разве я не говорил вам, что я «толкач»?
Я немного удивилась и почувствовала легкое беспокойство, не зная, что у него на уме. Мне показалось, что он собирается позволить себе легкий флирт. Он, без сомнения, думал, что я была наивной девочкой, готовой упасть в объятия всемогущего лорда поместья. Если Лавиния мало что извлекла из своего горького опыта, то я вынесла многое.
Я холодно повторила:
— Не представляю, почему вы должны брать на себя беспокойство.
— Позже я скажу вам.
— Однако мы приехали.
Он взял мой чемодан.
— Знаете, я сама справлюсь, — сказала я.
— Не могу позволить вам его нести.
Мне показалось, что он уже занял собственническую позицию.
Следовало бы остерегаться его. Он относился к тому типу мужчин, которые думают, что стоит им только поманить девушку, как она тут же за ним побежит. Он был сэр Фабиан, богатый и могущественный; и его мать заставила его чувствовать себя — как обычно говорили — маленьким Цезарем.
Я попыталась взять у него мой чемодан, но он, улыбаясь, настоял на своем. Мы прошли по платформе, и там стояла ожидавшая меня Полли.
Она пришла в изумление, увидев меня с мужчиной, а когда узнала его, ее удивление перешло в смятение.
Я подбежала к ней, и она обняла меня.
— О, Полли, — воскликнула я, — как чудесно увидеть тебя.
Она была напряжена из-за его присутствия.
— Полли, это сэр Фабиан. Он был так добр, что помог нести мой багаж.
Он поклонился Полли.
— Мы с мисс Делани встретились в поезде.
Полли выглядела воинственно. Она никогда не одобряла Фремлингов. Я знала, что она думает. Кто они такие вне своей семьи? Или когда едут на поезде и несут чьи-то вещи? Нельзя не признать, что ничего хорошего они из себя не представляли. Я так хорошо знала ее, что угадывала ее мысли.
— Итак, благодарю вас, сэр Фабиан, — сказала я. — Вы были очень добры.
— Мы возьмем кеб и в один момент будем дома, — заволновалась Полли.
— Я провожу вас, — сказал он, — и возьму кеб.
— Нет необходимости… — возразила я.
— Я настаиваю. — Он говорил так, будто его слово было закон. Мне непреодолимо хотелось вырвать у него мой чемодан и сказать, что мы не нуждаемся в его помощи. Но если я так сделаю, это может выдать что-то, что я должна скрывать.
Я уже знала его властную манеру, с которой он подозвал кеб, и очень скоро мы оказались на пути к дому.
Я пыталась болтать с Полли так, будто его с нами не было. Я спросила об Эфф. Она процветает. Живет очень хорошо. Может, даже приобретет дом № 10 Макклестона, если живущий там старик выедет. Эфф всегда внимательно следила за этим.
Никто из нас не упомянул о девочке, но я знала, что Полли, так же, как и я, жаждет поговорить о ней.
Я была рада, когда наша поездка закончилась. Он вышел из кеба и донес мой чемодан до двери. Эфф открыла нам. Увидев меня, она вскрикнула от удовольствия, а затем, при виде Фабиана, отступила.
Он снял шляпу и поклонился.
— Это сэр Фабиан Фремлинг, мой сосед, — объяснила я. — Я встретила его в поезде, и он мне очень помог.
Я видела, что она раздумывает, следует ли его пригласить на чашку чая с куском особого кекса с изюмом, который она испекла по такому случаю; ее колебания были связаны с его титулом и, возможно, с его безупречной внешностью.
Я быстро сказала:
— Вы были очень добры, сэр Фабиан. Большое вам спасибо. — С этими словами я повернулась, и он, вновь поклонившись, пошел обратно к ожидавшему кебу.
Мы вошли в дом.
— Ну и ну! Вот те раз! — сказала Полли. — Я думала упаду, когда увидела, кто это.
Она покачала головой. Она была обеспокоена; я должна сказать ей при первой возможности, что нет необходимости бить тревогу.
Эфф заворковала:
— Я знаю, кого ты хочешь видеть. Она у меня здесь, но сейчас спит, и я не хочу ее беспокоить, иначе будут неприятности, верно, Полли?
— Это точно, — подтвердила та.
— Ну что же, как насчет чашки хорошего чая сначала? У меня есть горячие булочки.
Когда мы сели за чай с булочками, я услышала о процветании их бизнеса и о том, как малышка с каждым днем становится все красивее.
Наконец Эфф принесла ее, и я взяла ее на руки, при этом она удивленно смотрела, ее маленькие ручки обвились вокруг моих пальцев и на ее розовом личике появилось что-то вроде довольной улыбки. Она очень изменилась с того дня, когда мы с Лавинией привезли ее сюда. Ей скоро должно было исполниться девять месяцев — уже большая. Меня всегда расстраивали мысли о нежеланных детях, но эта, по крайней мере благодаря Полли и Эфф буквально купалась в любви.
У Флер были живые голубые глаза, а почти черные при рождении волосы значительно посветлели. Они были темно-каштановыми с рыжеватым отливом — унаследованные, несомненно, от Лавинии. Было видно, что она довольна, и это было счастье.
Присутствие Флер заставило меня вновь подумать о других малышах, родившихся в том месте вместе с ней. Что произошло с Эммелиной? У ее ребенка должен быть счастливый дом, я уверена. А бедная маленькая девочка, которую изнасиловали? Ее семья, конечно, будет ухаживать за ее ребенком. А Агата? Она должна была бы знать, что делать. У нее доброе сердце, и она не позволит стать своему ребенку сиротой. Больше всего я беспокоилась о Мириам, которая собиралась оставить своего ребенка ради спасения брака. Казалось, что этот случай был самым грустным из всех.
Но я была рада видеть здесь Флер. Она не должна была скучать без родителей, потому что нельзя было найти двух более преданных людей, чем Полли и Эфф, которые бы так хорошо заботились о ней.
Кузнечные мехи были приняты с радостью.
— Этот кухонный очаг никогда не имел такой тяги, — сказала Эфф.
Шляпка была немедленно надета, и в пинеточках Флер была очень забавной.
— Очень пригодятся ей для прогулок, — сказала Полли. — Скоро она начнет ходить. Она достаточно уже наползалась на руках и коленях.
— Тебе не кажется, что она маленький ангел? — заметила Эфф.
Я ответила, что да.
— Эфф ее просто балует, — сказала Полли.
— Мне это нравится — возразила Эфф. — Ты и сама хороша.
Все было так уютно, так похоже на то, что я от них ожидала. Полли по-прежнему оставалась светлым пятном в моей жизни.
Однако ей было не по себе. Я это чувствовала. Когда вечером Эфф ушла, она вошла в мою комнату и заговорила со мной очень серьезно.
— Друзилла, я беспокоилась о тебе. Мне не нравилось, что ты была в этом заграничном месте. Я не знаю, что случилось. Флер… она дочь Лавинии. Теперь я знаю это. Сначала я подумала, что она твоя.
— Ох, Полли.
— Именно поэтому мы так быстро приняли ее. Я сказала Эфф: «Это моя девочка, и она в беде. Мы, как сможем, поможем ей, и если надо взять ребенка сюда, мы сделаем это».
— Я сразу же подумала о вас. Я помню, что вы с Эфф всегда любили детей.
— Да.
— Ты не сомневалась.
— Нет… Как я тебе говорила, я думала, что это твой.
— Ты всегда прекрасно относилась ко мне, Полли… всегда.
— Теперь я знаю, что она дочь Лавинии. Такой вызывающий «багаж». Это в ее духе. Попадает в беду и заставляет кого-то другого улаживать это.
— Леди Харриет принимала большое участие в оплате моего обучения в школе. Я была там, чтобы быть с Лавинией.
— Я знаю. Такие думают, что им принадлежит мир и все, что в нем есть. И теперь этот Фабиан… или как там его зовут.
— Все зовут его Фабианом. Это его имя.
— Сэр Фабиан, если вам угодно.
— Он унаследовал этот титул от своего отца. Он стал сэром сразу же после его смерти.
— Глупый способ продолжать… маленьким детям дают изображать знатных особ. Неудивительно, что, вырастая, они мнят себя Господом Богом.
— Ты думаешь, что он так считает?
— Ясно, как Божий день.
— Это не всегда очень ясно.
— Теперь ты поумнела, и я хочу поговорить с тобой серьезно, на равных. Это о Флер.
— Ох, Полли, разве Лавиния не присылает тебе денег?
— Речь идет не о деньгах. Я хочу сказать, что Флер… ну, она из них, Фремлингов, что ни говори. Сейчас ей хорошо. Не понимает разницы между Букингемским дворцом и трущобой… пока мы здесь смотрим за ней, целуем и обнимаем… ей хорошо. Но когда она подрастет, будет ли это место достаточно хорошим для нее?
— Оно будет хорошим, если здесь будете вы с Эфф. Она любит вас обеих. Посмотри, как она довольна, когда вы здесь.
— Ох, она любимая малышка. В этом нет сомнений. Но придет время, когда надо будет сказать ей, кто она, и что-то делать с ее обучением и прочим.
— Полли, не торопи события. Я поговорю с Лавинией, когда представится случай.
— И ты сама.
— А что со мной?
— Что ты собираешься делать?
— Что ты имеешь в виду, Полли?
— Ты знаешь, что. Пастор нездоров, не так ли? Как долго он сможет работать? Я знаю, что его место займет Колин Брейди. Он тебе нравится?
— Не пытаешься ли ты посватать меня, Полли?
— К таким вещам надо относиться серьезно. Мне бы хотелось, чтобы твоя жизнь с малышом была устроена. Ты была бы счастлива с маленьким. О, я знаю. Я видела тебя с Флер. Некоторые являются прирожденными матерями, и ты из их числа.
— Ты слишком спешишь, Полли.
— Ну, ведь он тебе нравится, этот Колин Брейди.
— Да.
— И он хороший человек.
— Смею сказать, что да.
— Ты же не можешь позволить кому-то подобрать тебя, когда хочется, и бросить, когда надоест?
— На кого ты намекаешь?
— На этого сэра Фабиана.
— О, здесь речь совсем не идет о том, чтобы он подобрал меня. Он просто оказался в том же поезде.
— Некоторые люди сами устраивают так, что происходит именно то, чего они хотят.
Я вспомнила о том, что он говорил о «подталкивании» судьбы, и о том, что он сам подстроил нашу встречу. Я почувствовала себя несколько польщенной и взволнованной его беспокойством, и это не раздражало меня, как должно бы.
Постепенно она вытянула из меня всю историю предательства и падения Лавинии.
— На эту всегда обрушивались все возможные беды. Может быть, это послужит уроком для нее. Могло быть… хотя я сомневаюсь в этом. Несчастье просто написано на ее лице. Рано или поздно она снова попадет в беду. И подумать только, что сэр Фабиан — дядя нашей Флер и ничего не знает об этом.
— Конечно, он не подозревает, что Флер существует.
— Но какой будет для него удар, когда узнает. Я не удивляюсь, что Лавиния пошла на все, чтобы сохранить свой секрет. Мне всегда жаль девушек, попавших в беду, но я не собираюсь из-за нее посыпать голову пеплом.
Вот так мы разговаривали, и мне было так же покойно, как обычно в былые дни, когда мы сидели в комнате пасторского дома, с одной стороны которого был церковный двор, а с другой — зеленела деревня.
Мы с Полли совершили нашу прогулку в «Вест»; я купила кое-что из одежды — перчатки для Полли и шарф для Эфф. Благодаря оставленным мамой деньгам у меня было денежное пособие. Оно было не очень большим, но я, по крайней мере, не сидела без гроша в кармане. Я сказала Полли, что собираюсь отсылать ей половину того, что имела, чтобы помочь ей с Флер, но она возмутилась.
— Не делай этого! Если ты попытаешься так поступить, я сразу же отошлю их обратно… немедленно… этим ты очень рассердишь нас с Эфф. Нам стало так радостно с ребенком. Это важно… особенно для Эфф. Она любила свое дело, но часто говорила, что ей чего-то не хватает. Она годами терпеливо выносила «его» и простила бы «ему» все его несносные привычки, если бы он дал ей ребенка. Но оказалось от «него» не было прока… даже в этом… Но теперь у нас есть Флер, — продолжала ока, — и даже если Лавиния когда-нибудь захочет вернуть ее себе, она ее не получит. За Флер я буду биться насмерть… и Эфф тоже… а Эфф всегда побеждает… всегда побеждает и будет побеждать. Отец всегда это говорил.
Я часто думала о Лавинии и спрашивала себя, вспоминает ли она когда-нибудь о ребенке. Я сомневалась в этом. Она бездумно зачала его, думая только о собственном удовольствии, и небрежно отреклась от него, не подозревая, казалось, как ей повезло, что она нашла людей, освободивших ее от этого бремени.
В течение этой недели я вывозила малышку в общий двор. Я обычно сидела на скамейке и размышляла обо всем, что произошло за последние два года. В своих мыслях я часто возвращалась в тот маленький город; вспоминая, как выбирала пирожное, садилась за столик с тентом от солнца и ждала, когда Шарль принесет кофе. Я живо вспоминала тот день, когда к нам подошел так называемый граф. Я видела Лавинию, дерзко улыбающуюся привлекательному самозванцу. Я должна была бы догадаться, что он не граф, и единственным его желанием было мимолетное любовное увлечение.
Я пребывала в мечтах, а Флер дремала в коляске. Внезапно я осознала, что кто-то сел на скамью рядом со мной. Я повернулась и, испытывая одновременно веселое возбуждение и страх, увидела, что это был Фабиан.
— Сэр Фабиан… — пробормотала я.
— О, пожалуйста, — сказал он, — не так формально. Для моих друзей я просто Фабиан.
— Что… что вы здесь делаете?
— Радуюсь такому счастливому повороту судьбы. Как вы поживаете? Вы хорошо выглядите. Ваши щеки такие розовые. Это благодаря лондонскому воздуху или воссоединению с вашей преданной няней? — Я ничего не ответила и он продолжал:
— Какой прелестный ребенок. Чей он?
— Ее удочерила Полли.
— Она необычная женщина, ваша Полли. Шляпа идет ей. — Он немного лукаво посмотрел на меня. — Вы сделали хороший выбор.
— Да.
— И маленькие пинетки.
— На самом деле они оказались малы ей, поэтому это не было таким уж хорошим выбором. Она вот-вот начнет ходить, и ей уже нужны ботиночки.
— Вам следовало бы об этом подумать. Как предприимчивы эти двое„ Они владеют домами и взяли еще на себя труд удочерить ребенка. Очень необычно. Скажите, они уже приобрели дом Макклестона?
— Нет, собираются. А вы здесь по делу?
Он посмотрел на меня с несколько удивленной улыбкой.
— Я вижу, вы принимаете меня за праздного лентяя. Мне довелось быть по соседству, и когда я шел через общину, я вспомнил, что вы остановились здесь. К счастью, я увидел вас и очень удивился. Меня сначала привела в замешательство детская коляска. Я подумал, что это, должно быть, молодая мама… потом понял, никто не может выглядеть так, как вы… и обрадовался. Когда вы возвращаетесь? Я помню, вы сказали, что собираетесь пробыть здесь неделю. В пятницу будет ровно неделя.
— Да, я так думаю.
— Я надеюсь, что вы провели эту неделю с пользой.
— Совершенно верно.
Флер проснулась и, посмотрев на нас в течение нескольких мгновений, решила, что на нее уже достаточно долго не обращали внимания, и начала хныкать. Я вынула ее из коляски, и она сразу же заулыбалась, когда я стала слегка подбрасывать ее. Она проявила большой интерес к Фабиану и, потянувшись к нему, ухватилась за одну из пуговиц его пиджака. Она внимательно всматривалась в его лицо.
— Является ли это выражением неодобрения? — спросил он.
— Я не уверена, но интереса — безусловно.
Флер рассмеялась, как будто находила его забавным.
— Она скоро начнет говорить, — сказала я. — Она хочет что-то сказать вам, но пока не может найти слов.
— Милое создание.
— Я согласна с вами, и Полли с Эфф тоже так думают.
— Эфф?
При упоминании Эфф Флер качала лепетать:
— Эфф… Эфф… Эфф.
— Видите, — сказала я, — она уже начинает говорить.
— Мне это не кажется речью.
— О, послушайте внимательно. Она говорит «Эфф».
— Эфф… Эфф… Эфф, — повторяла Флер.
— Как ее зовут? — спросил он.
— Флер.
— Маленький французский цветок. Она француженка?
— Полли не сказала.
— Но они дали ей французское имя.
— Я думаю, что у нее уже было имя до того, как она сюда попала.
Я пыталась заставить ее отпустить его пуговицу, но она отказывалась, а когда наконец отпустила, то протянула руку и схватила его за ухо.
— Вы определенно понравились ей, — сказала я.
— Я бы хотел, чтобы она нашла другой способ выражения своей привязанности.
— Пойдем, Флер, — позвала я. — Нам пора возвращаться домой. Нас ждут Полли и Эфф. Они будут сердиться, если я с тобой слишком задержусь.
— У меня идея, — сказал он. — Отнесите ребенка и позвольте мне пригласить вас на ланч.
— Вы очень добры, — ответила я, — но у меня осталось так мало времени. Я должна быть с Полли.
— Потому что скоро вы уезжаете? Хорошо. Мы поедем обратно вместе.
Я ничего не ответила. Я положила слегка протестующую Флер обратно в коляску и повернулась к нему. Он стоял со шляпой в руке.
— До свидания, — сказала я.
— Аи revoir
type="note" l:href="#FbAutId_14">14
, — выразительно поклонился он.
Я не сказала Полли, что встретила его. Я знала, что это встревожит ее.
Это произошло на следующее утро. Полли и я завтракали. Эфф позавтракала очень рано, и мы с Полли могли поговорить наедине, как любили это делать. Я думаю, что Эфф это знала и была рада ускользнуть, предоставив нам эту возможность.
Полли просматривала газету и как только я появилась воскликнула:
— Вот, что ты об этом думаешь? — Я в ожидании села. — Большой пожар в том месте… в этих «Елях». Они называют его частная лечебница… в Нью-Форест. — Она начала читать: «Частная лечебница „Ели“. Ужасный пожар, как считают, произошел по вине одного из пациентов. Огонь сильно разгорелся до того, как был обнаружен. Погибла миссис Флетчер, владелица лечебницы. Число жертв пока неизвестно, но пожар был очень сильным и предполагают, что несколько человек погибли, так как многие из обитателей были немощными…»
Я сидела, глядя перед собой. Стала ли Джанин одной из жертв? Я думала о том, сколько женщин, ожидавших рождения ребенка, погибло там; о герцогине и о молодом человеке, которого тетя Эмили предназначала для Джанин. Я представила, что однажды Джордж зажег одну из своих поленниц, которые он так много раз складывал в буфетах и других местах.
Я рассказала Полли о Джордже.
— Слава Богу, что это случилось не тогда, когда ты была там, — сказала она.
Весь день я не переставая думала о «Елях», тете Эмили, Джанин и других знакомых.
Это могло произойти, когда мы там были.
Позже в этот день и на следующий я тщательно просматривала газеты, но больше ничего не смогла обнаружить. Я думаю, что это не считалось достаточно интересным; чтобы поместить дополнение к первоначальному сообщению.
Наступил день моего отъезда.
За час до отхода поезда у дверей нашего дома появился Фабиан с кебом, чтобы отвезти нас на вокзал на трехчасовой поезд. В тот день это был единственный поезд после полудня, поэтому он знал, что я поеду на нем.
Когда он постучал, дверь открыла Эфф. Ее удивление было очевидным, его приход произвел на нее большое впечатление. Она любила, чтобы в дом приходили изысканные люди. Как она говорила, это производит хорошее впечатление на соседей.
Не оставалось ничего другого, как должным образом принять его предложение. Полли поехала с нами на вокзал, но его присутствие, конечно, мешало вести нам задушевный разговор.
Он был с ней очень любезен и, когда мы прибыли, настоял на том, чтобы возница подождал ее и отвез обратно, заплатив за поездку.
— В этом нет необходимости, — возразила Полли.
Но он отвел все ее возражения, и даже Полли вынуждена была согласиться с его действиями, хотя она не поощряла их и, я знаю, беспокоилась, видя меня сидящей с ним в одном купе.
Он, казалось, был очень доволен своими действиями.
— Это был приятный визит, — сказал он, когда мы выехали из Лондона.
— Мне всегда доставляет большое удовольствие побыть с ними.
— Самая необычная семья — две леди и еще ребенок с ними. Я видел, как сильно вы ее любите. Приятная малышка. Мне кажется, она выглядит немножко как француженка.
— О, вы так думаете? — заставила я себя произнести.
— Да. И это имя. Я не знаю, часто ли оно встречается во Франции, но оно действительно очаровательное, как вы думаете?
— Да.
— Приходится только удивляться, кто мог бросить такого ребенка. Мне хотелось бы знать историю ее рождения. Я представляю… связь… потом оба поняли, что совершили ошибку…
— Возможно.
— Я бы сказал, скорее всего. Вы слыхали о том, как эти две достойные леди провели удочерение?
— Я не знаю, как делаются подобные вещи.
Я выглянула в окно.
— Вы находите этот вид живописным? — поинтересовался он.
— Графства, прилегающие к Лондону, очень приятные, — ответила я.
— Да, пожалуй. Здесь все дышит мирным благосостоянием, радует глаз. Мне всегда кажется, что даже деревья здесь подчиняются местным правилам. Как это отличается от Линденштайна!
Я почувствовала слабость от дурного предчувствия. Он о чем-то догадывался и решил прознать у меня. Он играл со мной как кот с мышью перед последним смертельным ударом.
— О… Линденшайн, — стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно, пробормотала я.
— Когда я увидел, то я подумал, что довольно плоско. В общем голо. Довольно странно, учитывая его положение. Совсем не то, что ожидал бы.
Он пытался заманить меня в ловушку. Я припомнила обрывки разговора, когда он приходил к нам в гости, тогда было упоминание о гористой местности.
Под его испытующим взглядом я чувствовала себя все более неуютно.
Я отвернулась от окна и встретила его внимательный взгляд. В его глазах было легкое удовольствие. Говорил ли мне его взгляд о том, что ему известно, что я никогда не была в Линденштайне? Я поняла, что он припоминает факты. Мы с Лавинией уехали из школы в конце семестра, сказав, что погостим у принцессы, но отсутствовали в течение двух месяцев. И вдруг появился таинственный ребенок — французский, которого приняла преданная мне няня.
Я предположила, что он все сопоставил и сделал соответствующий вывод, который для него, с негодованием подумала я, должен был быть очевидным. Мне хотелось сказать ему, чтобы он прекратил свое дерзкое расследование и попросил разъяснений у своей сестры.
— Я полагаю, что везде мы встречаем не то, что ожидаем увидеть. Возможно, сравнивать не слишком мудро, — холодно сказала я.
— Неприятные, не так ли… сравнения?
Он продолжал рассматривать меня и, конечно, понимал, что в это вовлечена Лавиния. Зная ее, он не мог поверить, что она была готова пожертвовать собой ради друга. Если бы это было моей тайной, она никогда бы не зашла так далеко, чтобы помочь мне.
Мне хотелось прокричать ему: «Вы, Фремлинги, занимаете такую позицию превосходства, тогда как именно вы вызываете все беды».
Он, должно быть, увидел, что я была потрясена, и когда заговорил, его слова звучали довольно мягко.
— Я надеюсь, что состояние вашего отца после вашего возвращения значительно улучшится.
— Я тоже надеюсь. Его обязанности, конечно, значительно облегчены с приездом Колина Брейди.
— О, викария. Я слышал, что он пользуется большим успехом.
— Верно, и это очень большая удача, что он там. Бывают дни, когда отец совсем не может работать, и это очень расстраивает его. Но мистер Брейди принимает на себя все обязанности и тем самым снимает огромный груз с плеч отца.
— Я полагаю, что однажды он захочет стать самостоятельным.
— Конечно, захочет.
Он кивнул и опять бросил на меня испытующий взгляд.
— Осмелюсь предположить, что у вас много общего. — Я подняла брови. — Так сказать, вы оба принадлежите к духовенству. Вы по рождению, а он по выбору.
— Я полагаю, что можно так сказать.
— И вы, по-видимому, добрые друзья.
— С мистером Брейди не может быть других отношений. Он дружественно настроен ко всем.
— Превосходный молодой человек.
И опять ироничная улыбка. Он раздражал меня. Во-первых, он решил, что я имела связь во Франции и что Флер — результат этой связи, а теперь он намеревался сосватать меня с Колином Брейди. Это было просто дерзко… присвоить себе роль лорда поместья, заботящегося о своих вассалах.
Я хотела сказать ему, что не искала его общества и меня не трогают эти предположения, но я, конечно, не позволила себе ничего такого, и он сменил тему разговора.
Он заговорил об Индии — предмете, который, очевидно, восхищал его, о ее ландшафтах и народе. Он сказал, что еще не бывал там, но изучал ее уже так долго, что начал понимать эту страну.
Мне было интересно слушать о народе, системе каст, о могуществе компании, о рынках и экзотических товарах, которые там можно было купить. Я была совершенно увлечена, но не могла забыть предшествующий разговор и скрытого смысла того, что Флер является результатом моего неблагоразумия. Я, конечно, не могла сказать ему, что это его сестра, а вовсе не я, была центральной фигурой этой грязной трагедии.
Наконец поезд прибыл на нашу станцию. Один из грумов поместья Фремлинга подал карету, и Фабиан довез меня до пасторского дома.
Он взял меня за руку и, улыбаясь, попрощался.
— Это была самая интересная поездка, — сказал он с двусмысленной улыбкой.
Я чувствовала себя очень неловко и не могла выкинуть из головы мысль о пожаре в «Елях», задавая себе вопрос, кто из моих старых знакомых стал его жертвой. Была ли Джанин одной из них?
Миссис Янсон сказала мне, что, как она и ожидала, в мое отсутствие все было хорошо. У пастора был всего лишь один очень нехороший приступ, но она подумала, что нет необходимости прерывать мой отдых. Один или два раза заходил мистер Каррузерс, и, кажется, его визиты оказали на пастора очень благотворное влияние. Они там что-то делали со старыми картами и вещами, которые принес мистер Каррузерс, и для пастора это было успокаивающим средством. И, конечно, был мистер Брейди, следящий за всем, поэтому она могла сказать, что все прошло довольно хорошо.
Примерно в течение следующей недели моя дружба с обоими — с Дугалом Каррузерсом и Колином Брейди — казалось, стала носить иной характер.
Дугал приходил часто, и отец очень хотел, чтобы я принимала участие в их дискуссиях.
— Ты поймешь, как это все интересно, — сказал он. — Конечно, сильная сторона мистера Каррузерса — англосаксы… для меня — немного позднее время, но я нахожу все это увлекательным. Он хорошо знает раннеевропейскую историю. Ты найдешь его рассказ просто восхитительным.
Я была несколько удивлена, но это так. Он принес мне почитать книги, и я была рада отвлечься, поскольку была очень угнетена разговором, происшедшим во время неожиданной совместной поездки с Фабианом. Я не могла перестать думать о нем и его намеках.
Когда Лавиния вернется, я ей скажу, что она должна объяснить своему брату, каково было мое участие в этой авантюре. Было очевидно, что, сопоставив факты и обдумав их, он сделал собственные выводы. Я не хотела, чтобы он думал, что, во-первых, меня можно вовлечь в такое грязное дело, и, во-вторых, что я бросила своего ребенка… надежной няне, которой доверяла. Лавиния должна объяснить ему все.
Мне хотелось бы перестать думать о Фабиане, но он постоянно вторгался в мои мысли. Я не была уверена в своих чувствах к нему и временами была близка к мысли, что он мне не нравится. Я боялась встретить его, что всегда было возможно, поскольку мы жили близко друг от друга, и в то же время надеялась на встречу.
Из-за него я чувствовала себя полной жизни, всегда готовой к отпору. У меня была определенная тревога из-за Флер, но наши встречи действовали на меня возбуждающе.
Мне бы хотелось перестать вспоминать о пожаре в «Елях», но я постоянно думала о Джанин. Что с ней произошло? Она знала, где мы, и вполне могла бы связаться с нами. Я была уверена, что ее тетя скопила состояние и оставила Джанин хорошо обеспеченной. Я надеялась найти в газетах больше сведений.
Моя дружба с Дугалом развивалась, и я начала думать, что он приходит в пасторский домик не только к отцу, но и ко мне.
На время меня захватил интерес к исследованию прошлого. Я действительно нуждалась в том, что отвлекло бы мои мысли от Фабиана и от того, что он мог обо мне подумать — если он снова думал обо мне. Возможно, с моей стороны было самонадеянным рассчитывать на это, но в то время он казался глубоко заинтересованным. Кроме того, мне снились сумбурные сны, в которых фигурировали «Ели». Я снова возвращалась в этот мир, населенный странными людьми. Я видела, как Джордж складывает свои поленницы, как он крадется ночью и поджигает одну из них. Мне снилось, что я просыпаюсь, задыхаясь от дыма, проникшего в мои легкие. Какой ужас для несчастных, запертых в таком месте.
Отношение Колина ко мне тоже изменилось. Церковные дела сблизили нас. Он всегда обсуждал их со мной — какие гимны следует выбрать для специальных служб, кто какой прилавок должен иметь на ежегодных базарах и когда следует спрашивать Фремлингов об аренде их земель.
Я думала, что знаю о планах, имеющихся у Колина. То, что они имеются — это нормально. Он был молодой викарий, ищущий поддержки. Это был бы для него прекрасный церковный приход. Пасторам нужны жены; их продвижение идет легче, если выбор сделан правильно. Дочь пастора считалась бы наиболее приемлемой партией, и существовала вероятность, что, женившись на мне, он получил бы приход.
Как и большинство девушек, я думала о замужестве. Но в саду Фремлингов я усвоила, что я некрасива. Я говорила себе, что если никто не захочет взять меня замуж, я не буду переживать. Я останусь сама себе хозяйкой и мне не придется считаться с капризами какого-то мужчины.
Шансы на замужество у меня если и были, то невелики, однако ни одна разумная девушка не отвернулась бы от них без серьезных на то причин. Для себя я решила, что, скорее, предпочла бы вообще не выходить замуж, чем решиться на это только потому, что этот брак стал бы правильным решением вопроса для Колина Брейди.
В то же время я должна признать, что слегка романтически думала о Дугале Каррузерсе. Он был умеренно привлекательным, нежным и учтивым со всеми. Миссис Янсон всегда бывала довольна, когда он оставался у нас на ланч. Она очень любила и Колина Брейди, но я полагала, что Дугал Каррузерс пользовался ее особым расположением.
Я стала очень интересоваться историей, и он приносил мне книги для чтения, которые мы потом обсуждали. Однажды он предложил, чтобы мы поехали к замку Гросхэм, который находился примерно в восьми милях. Это была прогулка на целый день, и миссис Янсон дала нам с собой завтрак. Она сделала это с удовольствием.
Итак, рано утром мы выехали из конюшни Фремлинга. Это был прекрасный летний день, нежаркий, с легким ветерком; и мы не спеша отправились к замку.
Дугал не торопился. Ему нравилось наслаждаться сельской местностью. Он интересовался природой. Наши лошади шли рядом, чтобы удобнее было разговаривать. Он сказал мне, что не стремится ехать в Индию. С большим желанием он остался бы дома. Он хотел поступить в какой-нибудь университет и продолжить свои занятия.
К полудню мы достигли замка. Солнце становилось жарким, и поскольку мы выехали рано, то решили, бросив взгляд на руины, сначала закусить тем, что для нас приготовила миссис Янсон. После этого мы могли бы исследовать их более внимательно.
Гросхэм представлял собой каркас: несмотря на то что стены были не повреждены, внутри замок был целиком разрушен.
Мы выбрали дорогу через выступающие камни — остатки внутренних стен — мимо разрушенных колонн по траве, которая росла там, где когда-то был отделанный кафелем холл.
Возмущение Дутала было велико, потому что Гросхэм разрушился не в результате естественного старения, а с помощью солдат Кромвеля.
В тени замка мы открыли корзину для пикника и обнаружили там жареные цыплячьи ножки с салатом, хрустящий хлеб и горшочек с маслом. Там также были фрукты и бутылка домашнего вина миссис Янсон из плодов самбука.
Мы проголодались, и еда показалась нам особенно вкусной.
Я наслаждалась разговором с Дугалом, и так как после знакомства с ним читала уже значительно больше, могла разговаривать уверенно.
Мне редко доводилось видеть его таким возмущенным.
— Подумать только, этот замок сегодня мог бы быть в прекрасном состоянии, но из-за такого… вандала…
— Вы, конечно, относите это к самоуверенному Оливеру?
— Я ненавижу, когда портят красивые вещи.
— Но он считал их грешными.
— Тогда он был глупцом.
— Я думаю, что его нельзя рассматривать так.
— Можно быть умным в одном и глупым в другом.
— Это правда. Кромвель создал армию и научил крестьян сражаться. Он выиграл войну и некоторое время управлял страной.
— Он разрушил прекрасные вещи, и это непростительно.
— Он вел войну и уничтожал народы, что, безусловно, еще хуже. Но он верил, что прав, что на его стороне Бог. Разве можно обвинять людей, делающих то, что считают правильным?
— Трудно понять, был ли он прав или нет. Некоторые историки соглашаются, другие придерживаются совершенно противоположной точки зрения. Совсем нелегко дать оценку такому человеку. Относительно таких людей, как Нерон или Калигула, нет никаких сомнений. Но об Оливере Кромвеле каждый может иметь только свое собственное мнение.
— Он разрушил столько прекрасного, — настаивал Дугал, — и это то, за что я не могу его простить. Когда убивают во имя Господа Бога, я ощущаю прошлое более уверенно, чем когда люди просто откровенно жестоки. Этот замок как раз является таким примером. Когда думаешь о том, что он делал по всей стране…
— Я понимаю. Но все дело в том, что он был уверен в своей правоте.
— Вы высказали свою точку зрения. Я же так страстно люблю красоту, что не выношу разрушения.
— Я думаю" что красивые вещи для вас имеют большее значение, чем для других. Кромвель рассматривал их как греховные, потому что люди восхищались ими больше, чем Богом.
В дискуссии он оживился. Его бледное, слегка аскетичное лицо немного порозовело. Я подумала, что могла бы полюбить его. Он относится к тому типу людей, которые, когда узнаешь их ближе, оказываются более интересными. Я представила себе, что разделяю его увлечения. Мы ведем интересный образ жизни. Он был интеллектуал, гуманист, кроме того, я никогда не видела, чтобы так возмущались поступками людей. Казалось, он следил за моими мыслями:
— Мне было очень приятно познакомиться с вами и вашим отцом.
— И для нас было большим удовольствием подружиться с вами.
— Мисс Делани… кажется абсурдным обращаться к вам так официально после того, как мы стали такими друзьями. Может быть, я буду звать вас Друзиллой?
— Это неплохая мысль, — улыбаясь, ответила я.
— Какой прекрасный пикник.
— Я передам ваши слова миссис Янсон. Она будет рада.
— Друзилла…
Я так и не узнала, что он намеревался сказать, поскольку в этот момент мы услышали приближающийся топот копыт, и, когда Дугал в изумлении замолчал, к нам подскакал Фабиан.
— Здравствуйте, — воскликнул он. — Я узнал, что вы сюда отправились, и подумал, что могу примкнуть к вашей компании. Пикник. Какая прекрасная идея. — Он спешился и привязал свою лошадь вместе с нашими. — Вы собираетесь пригласить меня в свою компанию?
Я почувствовала легкое раздражение. Я была довольна и спокойна, слушая Дугала, а тут появился этот человек и разрушил мое спокойствие.
Я еле сдержалась, чтобы не сказать: «Кажется, вы сами себя пригласили, сэр Фабиан».
— Я подумал, что вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам. Это цыпленок? — Он протянул руку и взял ножку. — Хлеб выглядит вкусным, — добавил он.
— Его испекла миссис Янсон.
— Восхитительный повар эта миссис Янсон. Ведь я уже имел удовольствие обедать в пасторском доме. Как вкусно. Я рад, что пришел.
— Как ты узнал, что мы здесь? — спросил Дугал.
— Есть один способ. Не скажу. Я смогу снова им воспользоваться. Это восхитительные старинные развалины, не так ли? Я не удивлен, что они вызвали ваш интерес. Снаружи превосходно, а внутри… совсем не так, как можно ожидать. Совсем как некоторые, которые показывают всем свое невинное лицо и прячут секреты. Он смотрел прямо на меня.
— Мы обсуждали Оливера Кромвеля, холодно пояснила я.
— Я всегда думал, что он неприятный парень.
— Дугал, вот еще один, кто согласен с вами, — сказала я.
— У Друзиллы есть для него доброе слово.
Я читала его мысли. Друзвлла… Дугал? Он обратил внимание, что мы называли друг друга по именам и прикидывал значение этого. Он выглядел слегка недовольным.
— Итак… Друзилла… восхищается им?
Я ответила:
— Он верил в то, что он прав в своих поступках, и это должно быть принято во внимание при оценке людей.
— Вы очень справедливы. Я, конечно, должен быть ему очень благодарен за то, что он оставил Фремлинг нетронутым.
— Он был решительным мужчиной с твердыми взглядами.
— Для правителя это необходимо… Вино? Мне бы хотелось его попробовать.
Я налила немного в небольшой стакан, который предусмотрительно положила нам миссис Янсон.
— Я боюсь, что это тот, из которого я уже пила, — сказала я ему. — Миссис Янсон, естественно, думала, что нас будет только двое.
— Мне приятно пить из вашего стакана, — улыбаясь, сказал он. Сделав глоток, продолжал:
— Нектар богов. Ваша миссис Янсон самый лучший кормилец.
— Я передам ей ваши комплименты. И уверена, она будет благодарна.
— Как все прекрасно. Мы должны продолжить. Пикники al fresco
type="note" l:href="#FbAutId_15">15
. Что за блестящая идея! Чья она? Ваша… Дугала или Друзиллы, а?
— Миссис Янсон, естественно, обеспечила нас кое-чем, поскольку мы не собирались вернуться к ланчу.
— Очень внимательная леди. Мы, конечно, должны съесть побольше. Вы с Друзиллой сможете рассказать мне о древностях, которые мы будем осматривать. Сознаюсь, что в этом отношении я полный невежда. Но всегда готов учиться.
С момента своего появления он занял главное место в беседе. Приятная интимность исчезла. После того как мы упаковали остатки еды и исследовали замок, все казалось другим. Он был с нами, заставляя меня то и дело чувствовать себя неловко и все время бросая на меня насмешливые взгляды. Они казались умозрительными, и это одновременно раздражало и беспокоило меня.
Магия этого дня исчезла. Мы значительно сократили осмотр и вернулись в конюшню Фремлинга на час с лишним раньше, чем собирались.
Через два дня Дугал пришел в пасторский дом. Отец выразил огромное удовольствие, а миссис Янсон принесла нам в гостиную вино и свое особое сухое печенье.
Она мурлыкала как кошка, выражая свою радость. Она любила, чтобы изысканные гости приходили в пасторский дом, и Дугал, несомненно, был одним из них.
Когда она вышла, я разлила вино.
Дугал после небольшой паузы произнес:
— Я пришел вам сообщить, что завтра уезжаю.
— Надеюсь, что вы скоро вернетесь обратно, — обеспокоился мой отец.
— Я тоже надеюсь. Это связано с несчастьем, случившимся в моей семье. Мой кузен упал с лошади и серьезно пострадал. Необходимо к нему поехать.
— Далеко ли он отсюда? — спросила я.
— Около семидесяти миль. Это место носит название Тенлей.
— Я о нем слышал, — сказал отец. — Рядом с ним обнаружены какие-то римские развалины… на земле графа Тенлей, мне кажется.
— Да, именно так.
— Очень интересно. Прекрасные мозаичные мостовые и ванны! Какая это была замечательная раса — римляне. Они приносили благо оккупированным землям, что и должен был бы, конечно, делать завоеватель. То, что они пришли в упадок и их империя постепенно исчезла, было большой трагедией.
— Это судьба многих цивилизаций, — отметил Дугал. — Это почти правило.
— Может быть, однажды кто-нибудь отступится от этого правила, — предположила я.
— Это было бы хорошо, — согласился Дугал.
— Мы будем скучать без ваших визитов, — сказал отец.
Дугал улыбнулся и обратился ко мне:
— Я тоже буду скучать без них.
Мне было немного грустно, что он уезжает. Я пошла проводить его к двери, чтобы попрощаться. Он взял мои руки и крепко сжал.
— Мне так жаль, что я должен уехать прямо сейчас, — сказал он, — Я так наслаждался нашими встречами. Я планировал новые поездки вроде той, к замку. Повсюду в Англии есть так много интересных мест. Это было бы таким удовольствием.
— Ну, возможно, когда вы увидите своего кузена…
— Я вернусь. Вы можете быть в этом уверены. Я постараюсь, чтобы вы меня пригласили вновь.
— Осмелюсь сказать, что отец с удовольствием предложит вам остановиться у нас. Но мы, конечно, лишены великолепия Фремлинга.
— Я буду рад, но не причинит ли это вам беспокойства?
— Нисколько. В пасторском доме много комнат, и миссис Янсон всегда счастлива готовить для вас особые блюда.
— Я прихожу не из-за стола. Здесь есть пища для ума. Подумайте об этом хорошенько. — Он посмотрел на меня серьезно и продолжал:
— Друзилла… — Он остановился, и я вопросительно посмотрела на него. Затем он продолжил:
— Да, мне бы очень хотелось остаться здесь. Я быстро покончу с делами и тогда… мы поговорим.
— Я буду ждать, — ответила я.
Он наклонился ко мне и легко поцеловал в щеку.
Затем он ушел.
Я почувствовала внезапное удовлетворение. Отношения между нами становились более глубокими, и это придавало мне чувство истинного спокойствия.
Будущее вдруг показалось многообещающим.
В последующие дни я много думала о Дугале. Я полагала, что со временем он попросит меня выйти за него замуж. Дугал был вдумчивым человеком. Он был серьезным и не принял бы поспешного решения. Я знала, что нравлюсь ему; все же наша дружба крепла постепенно, и я чувствовала, что это был самый лучший из возможных путей ее развития. С того самого времени, как я подслушала тот комментарий относительно меня в саду Фремлинга, я осознала, что некрасива и что ни один мужчина не влюбится в меня из-за моей красоты. Но взаимоотношения между нами складывались по-другому, и я полагала, что основанные на взаимопонимании, они будут крепче, чем слепая страсть к красоте.
Дугал должен был отсутствовать в течение недели, Фабиан находился в Лондоне, чему я была рада. Его присутствие меня тревожило. Кроме этого, меня не покидала мысль о Джанин и продолжали беспокоить сны о «Елях». Я надумала сама поехать в Нью-Форест и увидеть это место. Можно было бы переговорить с местными жителями. Джанин была так близка с нами в те тревожные для нас месяцы и сделала так много, чтобы помочь нам. Я не могла ее забыть.
Мы постоянно переписывались с Полли, которая держала меня в курсе новостей о развитии Флер, а я рассказывала ей о том, что не могу забыть о пожаре в «Елях» и об ужасной трагедии для всех тех людей, среди которых мы жили некоторое время, о Джанин.
Полли предложила, чтобы я приехала в Лондон, и мы с ней вместе съездили туда. Эфф будет рада остаться одна с Флер.
Я покинула пасторский дом и на этот раз поехала в Лондон одна. Полли встречала меня на вокзале, и, как всегда, встреча была нежной.
Затем была радость свидания с Флер и Эфф. Флер удивительно выросла; она уже ковыляла и могла сказать что-то, похожее на «Эфф»… «Полл»… «да» и «нет». Это последнее — очень решительно. Она была очаровательной и казалась очень довольной жизнью.
Эфф и Полли боролись за ее привязанность; а она дарила им свою любовь с царственной беззаботностью. Мне было совершенно ясно, что ни одна мать не могла бы дать ребенку столько любви, сколько давали эти две милые женщины.
Полли разработала план нашего визита. Она предложила, чтобы мы выехали на следующий день и провели ночь в одной из гостиниц поблизости. Она выяснила, что лучшая из них «Фезерс» и из предосторожности заказала две комнаты с ночевкой.
В назначенный час мы с Полли отправились в наше путешествие за открытиями.
До гостиницы мы добрались во второй половине дня и решили посетить интересующее нас место на следующее утро.
А пока мы решили немного пообщаться с местными жителями. Прежде всего с горничной. Это была женщина средних лет, которая начала работать в «Фезерс», когда была девушкой, и продолжала работать до сих пор, когда дети уже выросли; она приходила на работу во второй половине дня. Она жила всего в нескольких ярдах от гостиницы.
— Итак, — сказала я, — вы хорошо знаете район.
— Как свои пять пальцев.
— Вы должны помнить пожар.
— В «Елях»?
— Да.
— О, это было не так давно. Мой Бог, какой это был пожар! Это случилось ночью.
— Мы прочитали о нем в газетах, — сказала Полли. — Это было совсем маленькое сообщение.
— Это было странное место. Оно всегда вызывало у меня страх, когда я проходила мимо.
— Почему? — поинтересовалась я.
— Не знаю. Эта миссис Флетчер… На самом деле, до того, как я вернулась сюда… как раз, когда моя младшая подросла и мне не надо было находиться с ней все время, я немного работала там.
— О, — тихо сказала я, испугавшись вдруг, что она могла видеть нас с Лавинией.
— Это было пять лет тому назад.
Я успокоилась.
— Почему это бросило вас в дрожь? — спросила Полли.
— Я не могу сказать точно. Там что-то было… Все эти старики… У нас было чувство, что все они ждут, когда придет смерть и заберет их. От этого нас бросало в дрожь. Люди говорили, что их поместили туда потому, что не хотели оставлять в семье. И странные же люди там были… и всегда находились одна-две женщины, приехавшие рожать… тайком, если вы понимаете, что я имею в виду.
Я определенно знала, что она имеет в виду.
— А пожар? — напомнила я.
— Охватил все здание. Я была в постели и сказала своему старику: «Якоб, что-то происходит». Он пробормотал; «Засыпай», — и затем, когда он понял, что в комнате странный запах и какой-то свет, стрелой выскочил из постели со словами: «Черт возьми». Он был там, помогая им. Вся деревня, казалось, высыпала наружу. Ну это была и ночь, скажу я вам.
— Там произошло несколько несчастных случаев, не так ли? — снова спросила я.
— О да. Вы же понимаете, спятивший старик зажег огонь в одном из буфетов внизу, и весь нижний этаж пострадал до того, как огонь распространился. Они там все сгорели… Среди них и сама миссис Флетчер.
— Все? — спросила я. — Все-все?
— Все, кто там был. Было слишком поздно их спасать. Никто не знал, что там начался пожар, пока огонь не разгорелся вовсю.
— Какая ужасная трагедия.
В ту ночь я не могла уснуть. Я продолжала думать о Джанин и о том, как легко такой же пожар мог стать концом для Флер, Лавинии и для меня.
На следующий день мы отправились в «Ели». Ворота с надписью «Ели» латунными буквами были открыты. Воспоминания обрушились на меня, как только я вступила на подъездную дорожку. Удивительно, но стены в некоторых местах стояли. Сквозь окна я смотрела на обгоревшую кучу.
Полли грустно произнесла:
— Есть о чем подумать. Я скажу Эфф, что мы должны быть особенно осторожны. Надо следить за свечами. Да и эти керосиновые лампы могут перевернуться… и тогда… не приведи Бог.
Место было трудно узнать. Я пыталась представить, какая комната была наша с Лавинией, какая — миссис Флетчер на первом этаже, какая — Джанин… комнаты Эммелин и других.
Это было невозможно, и Полли подумала, что нам не следует пытаться подняться по обрушившейся лестнице.
— Если ты только взглянешь на это, будешь в полном трансе.
Вспоминая все происшедшее, я была задумчива и грустна.
— Давай. Пошли. Этого довольно, — подтолкнула меня Полли.
В то время, когда я стояла с Полли среди обломков, я услышала быстрые шаги на подъездной дорожке. Мы увидели женщину средних лет. Я заметила ее раньше, чем она нас. У нее было бледное лицо и трагические глаза. Несколько мгновений она стояла, глядя на мрачные развалины. Затем она увидела нас.
— Доброе утро, — сказала я.
— О. э-э… доброе утро.
— Как и мы, вы рассматриваете сгоревший дом. Она кивнула. Она выглядела так, будто пыталась скрыть свои чувства.
Затем она спросила:
— У вас есть… кто-нибудь… кто-нибудь погибший?
— Не знаю, — ответила я. — Здесь была девушка, с которой я была знакома по школе. Миссис Флетчер была ее тетей.
Она кивнула.
— У меня здесь была дочь. Мы не знали того, что с ней случилось. Она могла бы мне сказать. Она была такой живой… милая девушка… и так уйти.
Я знала эту историю. Она была такой же, как у других. Она собиралась родить ребенка, тайно приехала сюда и здесь нашла смерть.
— Такая трагедия, — сказала женщина. — Этого не должно было произойти.
— Нечего вам сюда приходить, — ответила я. Она покачала головой.
— Я должна. Когда я узнала, что она была здесь и погибла в огне… я должна была что-то сделать.
— Такие вещи иногда случаются. Трудно понять, почему. Я знаю, это ожесточает нас, — отозвалась Полли.
Женщина вопросительно посмотрела на нее.
— Мой муж погиб на море.
Удивительно, как чужая трагедия может облегчить собственную. Женщина, казалось, немного успокоилась.
— Вы были здесь раньше? — спросила я.
Она кивнула.
— Я не могу не находиться вблизи. Я должна приходить.
— Вы что-нибудь знаете о тех, кто умер?
— Только то, что слышала от других.
— Здесь была молодая девушка, с которой я училась в школе. Я хочу знать, не слышали ли вы, спасена ли она.
— Я не знаю. Я знаю только, что моя дочь была там и это случилось с ней… моей девочкой.
Мы оставили ее там, пристально смотрящей на развалины, как будто этим она могла вернуть свою дочь.
Медленно мы пошли обратно в «Фезерс». Прямо перед прудом протянулась полоска травы, и на ней сидели два старика. Они не разговаривали… просто смотрели в пространство.
Мы с Полли присели на скамейку, и они с интересом взглянули на нас.
— Здесь остановились? — спросил один из мужчин, вынув изо рта трубку и указывая ею в сторону «Фезерс».
— Да, — ответила я.
— Приятное место, а?
— Очень приятное.
— Было очень красивым до пожара.
— Это, должно быть, было ужасно.
Один из стариков кивнул.
— Знаете, это была Божья кара, — сказал он. — Все, что у них здесь было. Содом и Гоморра… вот что это такое. Они получили по заслугам.
— Я слышала, что там было несколько стариков.
Старик яростно постучал себя по голове.
— Не все в порядке здесь. Чем-то погрешили против Господа Бога. Это было Божье наказание, вот что я думаю. Ее… она была какой-то подозрительной… и все те женщины… они были не лучше.
У меня не было настроения вступать в теологические дискуссии. Я спросила:
— Вы не слышали, спасся ли кто-нибудь?
Старики посмотрели друг на друга. Религиозный фанатик с удовлетворением сказал:
— Все превратились в пепел… адское пламя — вот что их ждет.
Полли с иронией заметила:
— Я думаю, что вас направят в небесный хор.
— Именно так, миссис. Всю свою жизнь я усердно посещал церковь. Регулярно, каждое воскресенье… утром и вечером.
— Бог мой, — продолжала она, — вы, должно быть, прожили жизнь честно. И никогда не было такого момента, чтобы вы хоть малость согрешили?
— Я вырос под сенью Бога.
— О, я думаю, что ангел, отмечающий добрые дела и грехи, посмотрел бы по-другому, когда вы замыслили немного зла.
Я почувствовала неприязнь, возникшую между ними, и поняла, что если я хочу узнать от них что-нибудь, то надо действовать другим путем.
— Значит, там все погибли, — сказала я.
— Постой, — вмешался другой. — Абель, там ведь была какая-то племянница или что-то вроде этого?
Я живо отреагировала:
— Ее звали Джанин Флетчер. Вы знаете, что с ней?
— О, я помню, — сказал человек по имени Абель. — Понимаете, эта молодая женщина… не уехала ли она в гости или что-то вроде того? Правильно. Она была единственной, кто остался жив.
— Такова воля Божья, — сказал Абель.
Я была взволнована и повернулась к его компаньону.
— Так она не умерла?
— Нет… вот так. Она вернулась. Здесь была такая суматоха из-за страховки и всего такого.
— Это все не было застраховано, — сказал Абель. — Они были как глупые девственницы, не готовые к приходу жениха.
— Это не кажется мне похожим на свадьбу, — заметила Полли.
— Вы знаете, куда она уехала? — спросила я.
— Не могу вам этого сказать, мисс.
Я поняла, что это все, что мы можем от них узнать. Когда Абель начал напоминать мне о воздаянии за зло, я встала и сказала:
— Мы должны возвращаться.
Полли согласилась.
— Я знаю, — сказала она, когда мы шли обратно, — что этого Абеля ждет скверный сюрприз, когда он попадет на небеса.
Я чувствовала, что наше путешествие не было напрасным. Мы не узнали, где Джанин, но знали, что она жива.
Прошло не больше двух дней с момента моего возвращения в пасторский дом, как, к моему изумлению, к нам зашел Фабиан.
За все эти годы он ни разу без приглашения не приходил к нам, за исключением того раза, с Дугалом.
Я выразила удивление.
— Я слышал, что вы побывали в Лондоне, — начал он, — и зашел убедиться, что вы благополучно вернулись.
Я удивленно вскинула брови.
— Это чрезвычайно любезно с вашей стороны.
— Я беспокоился. Вы говорили мне, чтобы я согласовывал свои поездки с вашими.
— Поездка не была длительной, и там меня встречали.
— Бесценная Полли, я догадываюсь. А как ее сестра и эта их восхитительная питомица?
— Прекрасно.
— Хорошо. У меня есть новости о вашем друге.
— Да?
— Дугале Каррузерсе.
— Какие новости?
— Предыдущим вечером он стал благородным джентльменом.
— Что вы имеете в виду?
— Вы знали, что с его кузеном произошел несчастный случай. Увы, от нанесенных увечий кузен скончался.
— Они были близкими друзьями?
— Родственниками. — Он сардонически улыбнулся, — Это совсем разные вещи. Говорят, что человек сам выбирает друзей, а родственники ему достаются.
— Часто родственные узы бывают сильнее дружеских.
— Обычно голос крови не заглушить.
— Совершенно верно.
— Ну, и я не думаю, что кузен… или, называя его полным именем, граф Тенлей… имел много общего с нашим другом Дугалом. Он был охотником — и больше времени проводил на лошади, чем на своих двоих. Атлетически сложенный, физически активный и с недалеким умом. Ах, я плохо говорю о мертвом и немного шокирую вас.
Я улыбнулась.
— Ни в малейшей степени, — ответила я. — Но как мистер Каррузерс стал благородным джентльменом?
— Со смертью своего кузена. Понимаете, граф был сыном старшего брата отца Дугала, поэтому он получил титул и фамильное имение. Отец Дугала был всего лишь младшим сыном. Я выяснил от Дугала, что он, в общем, был этим доволен. Как и сын, он занимался наукой. Я не знаю точно, к чему у него была страсть. Думаю, к Византийской империи. Дугал вслед за ним занялся англосаксами и норманнами. Бедный Дугал! Настоящее столкнулось с прошлым. Ему скорее всего придется оторвать себя от Хенгиста, Хорсы и Бодицей и подумать немного о своих настоящих обязательствах.
— Смею заметить, он должен быть рад этому. У него, вероятно, появятся деньги, что позволит ему продолжить свои исследования так, как он хочет.
— Большие имения требуют много забот, и это может оказаться для него нелегким. В любом случае могу заверить вас в том, что, начиная с этого момента, мы, несомненно, будем мало его видеть. Вы знаете, такие обстоятельства меняют людей.
— Я не поверю, что они повлияют на него.
— Вы думаете, что он слишком умный?
— Именно так. Он никогда не станет высокомерным. — Я посмотрела на него, улыбаясь, и пробормотала:
— Как некоторые.
— Ладно, посмотрим. Но это означает, что его не будет здесь, чтобы наслаждаться маленькими пикниками в развалинах. Могу заверить вас в этом.
— Благодарю.
— Какая жалость, что пикники не могут продолжаться.
— Он был всего один… тот, в котором вы участвовали.
— В который я вторгся сам. Было бы приятнее, если этого не пришлось делать. Почему бы нам самим не устроить пикник… вам и мне?
— Это совершенно невозможно.
— Как только я слышу такие слова, я всегда требую объяснения.
— Вы не интересуетесь развалинами.
— Вы могли бы просветить меня. Я рассмеялась:
— Не думаю, что мысль научиться чему-нибудь доставит вам удовольствие.
— Вы ошибаетесь. Я жажду знаний… особенно от вас.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
— Сейчас вы выглядите как учительница… немного суровая… несколько недовольная плохим учеником и раздумывающая, то ли задать ему сто строк, то ли поставить в угол с дурацким колпаком
type="note" l:href="#FbAutId_16">16
на голове.
— Я уверена, что не подразумевала ничего такого.
— Если я смогу обнаружить руины, которые вы не видели… и уговорю вас?
— Не беспокойтесь. Уверена, что не смогла бы пойти с вами.
— Я не перестану надеяться, — сказал он и добавил:
— учительница.
— Извините, но у меня есть еще дела.
— Позвольте вам помочь.
— Вы не сможете, это церковные дела.
— Которые вы решаете с мистером Брейди?
— О, нет… у него свои заботы. Вы не представляете, сколько приходится делать в церкви… и при том что мой отец не совсем здоров, мы очень заняты.
— В таком случае я не должен вас больше задерживать. До скорой встречи. Au revoir.
Когда он ушел, я продолжала о нем думать. Это заставило меня забыть о более высоком положении в обществе, которое теперь занимает Дугал. Затем мысли о Дугале вернулись ко мне, и я стала гадать, какие изменения может это вызвать в нем и в наших взаимоотношениях, которые только начали перерождаться во что-то более глубокое.
Колин Брейди обратился ко мне:
— Нам следовало бы подумать о летнем празднике.
— Все знают, что он должен состояться в первую субботу августа. Так было всегда. Большинство работает месяцами, чтобы подготовить все к продаже.
— Пастор говорит, что существует обычай спрашивать разрешения Фремлингов на его проведение на их земле, а если сыро, то у них в замке. Я надеюсь, он достаточно велик?
— О, да. Он огромный. Однако, на моей памяти лишь несколько случаев, когда нам пришлось уйти в помещение. Фремлинги знают об этом. Это традиция, и леди Харриет всегда очень любезно дает разрешение.
— Да, но ваш отец говорит, что об этом все же следует спросить. Это тоже часть традиции.
— Да, я полагаю, что так.
— Так вот, леди Харриет с дочерью в Лондоне. Мы должны обратиться за разрешением к сэру Фабиану.
— Я думаю, что это вряд ли необходимо.
— Но его следовало бы спросить.
— Другое дело, если бы леди Харриет была здесь. Она ярая сторонница обычаев.
— Думаю, что было бы разумнее спросить сэра Фабиана… просто по традиции. Может быть, вы сходите и получите его формальное согласие?
— Если бы вы пошли… вам надо было бы просто заглянуть к нему.
— Но сегодня я должен навестить миссис Брайнс. Она прикована к постели уже несколько недель и просит о встрече. И у меня еще масса дел, с которыми надо разобраться… поэтому если бы вы нашли возможность…
Не было причины отказываться сделать это, кроме той, что я чувствовала себя неловко в присутствии Фабиана. Но я не могла объяснить этого, поэтому решила, что пойду получу разрешение и покончу с этим.
Сэр Фабиан был дома. Я спросила, не могли бы ему передать, что я пришла только за разрешением провести на их земле праздник, если погода будет хорошей, или в зале, если будет дождь. Я не займу у него много времени.
В надежде, что служанка вернется и скажет, что разрешение получено, я осталась ждать внизу. Вместо этого она вернулась с известием, что сэр Фабиан в своем кабинете и будет рад принять меня.
Меня проводили через огромный зал к лестнице. Его кабинет располагался на втором этаже.
Когда я вошла, он встал и улыбаясь пошел навстречу. Он взял меня за руки.
Мисс Делани, как приятно видеть вас. Мне сказали, что вы пришли по поводу праздника.
Служанка вышла, закрыв за собой дверь, и меня охватило смешанное чувство волнения и дурного предчувствия.
— Садитесь, пожалуйста.
— Я не задержу вас, — сказала я, — это просто формальность. Леди Харриет обычно просто давала разрешение на проведение праздника на вашей земле, или, в сырую погоду, в зале.
— О, моя мать всегда занималась такого рода делами, не так ли?
— В действительности здесь нет никакого дела. Фремлинг всегда использовался для проведения праздника. Я просто хотела получить формальное разрешение, поэтому я поблагодарю вас и попрощаюсь.
— Но вы еще не получили моего разрешения.
— Это всегда было само собой разумеющимся.
— Ничто никогда не бывает само собой разумеющимся. Я хотел бы обсудить это с вами.
— Но обсуждать нечего. Этот праздник проводится каждый год. Поэтому я могу считать этот вопрос решенным…
Он встал, и я немедленно сделала то же самое. Он приблизился.
— Скажите, — сказал он, — почему вы боитесь меня?
— Боюсь? Вас?
Он кивнул.
— У вас вид испуганной молодой лани, которая почувствовала приближение тигра.
— Я нисколько не уподобляю себя испуганной лани. И вы не напоминаете мне тигра.
— Ну тогда, может быть, хищная птица… хищный орел, готовый схватить беспомощное создание. Вы знаете, что не должны меня бояться, потому что я всегда любил вас, и чем больше я вас видел, тем сильнее становилась моя любовь.
— Вы очень добры, — холодно ответила я. — Но мне необходимо идти.
— Дело не в моей доброте. Это чувство, которым я не могу управлять.
Я рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку.
— Ну ладно, — сказала я, — я принимаю это как разрешение начинать готовиться к празднику.
Он положил руки мне на плечи и притянул меня к себе.
— Сэр Фабиан? — удивленно сказала я, отодвигаясь назад.
— Вы догадываетесь, какие чувства я к вам испытываю? — произнес он. — Разве это не видно?
— Не имею понятия.
— Хотели бы вы узнать?
— В общем-то, это мне не очень интересно.
— Вы не производите такого впечатления.
— Тогда мне очень жаль, что ввела вас в заблуждение.
— Вы нисколько не ввели меня в заблуждение, потому что, моя дорогая Друзилла, мне о вас очень много известно. В конце концов, мы знакомы всю нашу жизнь.
— Невзирая на это, я бы сказала, что мы вряд ли знаем друг друга.
— Тогда мы должны это исправить.
Он притянул меня к себе с такой силой, что я не могла сопротивляться, и поцеловал в губы.
Я покраснела и почувствовала, как во мне растет гнев.
— Как вы смеете! — возмутилась я.
Он насмешливо улыбнулся.
— Потому что я очень смелый.
— Тогда, пожалуйста, проявляйте свою смелость в чем-то другом.
— Но я хотел доказать это вам. Я хочу, чтобы мы стали хорошими друзьями. Уверен, что это могло бы быть очень приятно для нас обоих.
— Только не для меня.
— Я обещаю, что будет.
— Я не верю вашим обещаниям. До свидания.
— Нет, подождите, — сказал он, беря меня за руку и крепко удерживая в своей. — Я думаю, что немного нравлюсь вам.
— Это предположение должно быть основано на вашем хорошем мнении о себе.
— Возможно, — сказал он. — Но вы не безразличны к моему несомненному обаянию.
— Я не желаю, чтобы со мной обращались в такой легкомысленной манере.
— Я нисколько не легкомысленен. Я ужасно серьезен. Я очень люблю вас, Друзилла. Вы всегда меня интересовали. Вы другая… такая серьезная… такая увлеченная учебой. Вы заставляете меня робеть, а для меня это совершенно новое ощущение. Я нахожу его очень волнующим. Для меня становится все более и более невозможным скрывать свои чувства.
— До свидания, — сказал я. — Я передам церковному комитету, что разрешение получено.
— Останьтесь ненадолго, — попросил он.
— Я не хочу. Я не хочу, чтобы со мной так обращались.
— Ваша девичья скромность производит самое большое впечатление. — Он замолчал и поднял брови. — Но…
Я почувствовала, что краснею. В его глазах я прочла продолжение.
Я вырвалась и пошла к двери, но он опередил меня, встав к ней спиной и улыбаясь.
— Я мог бы задержать вас, — сказал он.
— Вы не можете этого сделать.
— Почему нет? Это мой дом. Вы пришли сюда добровольно. Почему я не могу задержать вас здесь? Кто бы стал меня останавливать?
— Вы, кажется, думаете, что живете в средние века. Это что — одно из представлений о droit de seigneur
type="note" l:href="#FbAutId_17">17
?
— Какое прекрасное понятие! Почему бы нет?
— Вам лучше забыть о прошлом, сэр Фабиан. Вы и ваша семья, видимо, продолжаете думать, что мы здесь все ваши крепостные, но это не так. И если вы попытаетесь, как сказали, задержать меня, я буду… я буду…
— Обращаться к закону? — спросил он. — Будет ли это разумным?
— Вы знаете, что они начнут расследование.
— Что вы имеете в виду?
Он лукаво посмотрел на меня, и я поняла, что что-то в этом роде он и планировал. Он просто ожидал подходящего случая, и я сама глупо дала ему такую возможность. Он был уверен, что обнаружил в моем прошлом тайну, и собирался использовать это против меня. Я хотела крикнуть ему: «Флер — не мой ребенок, она ребенок вашей сестры». Я почти сделала это, но даже в такой момент я не могла вынудить себя нарушить данное Лавинии обещание.
Мое замешательство доставило ему такое огромное удовольствие, что он ослабил хватку. Я бросилась мимо него из комнаты и поспешила вниз по лестнице, прочь из дома. Я бежала без остановки, пока не очутилась в своей комнате наверху пасторского дома. Сердце мое бешено колотилось. Я была глубоко взволнована.
Я была так сердита. Я ненавидела его. Это было что-то вроде шантажа. «Я обнаружил вашу тайну. Поскольку вы относитесь к тому типу девушек, которые, не окончив школы, заводят любовные истории, почему вы так негодуете, когда я делаю вам определенное предложение?»
Это было слишком унизительно.
Я услышала новости от миссис Янсон. Лавиния и леди Харриет вернулись домой.
Лавиния прислала записку: «Приходи немедленно. Я поговорить с тобой. Встречай меня в саду, где мы сможем поговорить наедине».
В ее послании чувствовалась крайняя необходимость. Она бы не жаждала так видеть меня, если бы не хотела от меня чего-то. Возможно, сказала я себе, она просто хочет похвастаться своими успехами в Лондоне. Но был ли сезон таким успешным для нее? Не было никаких известий об обручении с герцогом или маркизом. Я уверена, что леди Харриет замахнулась на самую высокую ставку.
После стычки с Фабианом я опасалась идти в Фремлинг, и поэтому была рада, что встреча произойдет в саду.
Она уже ждала меня. Она изменилась, но, может быть, я просто забыла, какая она красивая. Ее кожа была молочно-белой; кошачьи глаза с темными ресницами притягивали, но главным предметом ее гордости были ее великолепные волосы. Она носила их высоко поднятыми, и из этой массы небольшие завитки падали ей на лоб и шею. На ней было зеленое платье, больше всего подходящее ей по цвету. На самом деле она была самой красивой девушкой, какую мне доводилось видеть.
— О, привет, Друзилла, — сказала она. — Мне так много надо рассказать тебе.
— Сезон был успешным?
Она состроила гримаску.
— Одно или два предложения, но ни одно из них, по мнению мамы, не было достаточно хорошим.
— Леди Харриет хотелось бы придерживаться надлежащего уровня. Только самые высокие титулы достойны ее красавицы дочери. Видела ли ты королеву?
— Когда была представлена, один раз в опере и еще раз на благотворительном бале. Она танцевала с Альбертом. Друзилла, этот пожар…
— Ты имеешь в виду в «Елях»?
— Я почувствовала такое облегчение.
— Лавиния, столько людей погибло!
— Эти люди… жизнь мало для них значила, не так ли?
— Может, они так думали, но там были и те, кто собирался, как и ты, рожать. Когда я туда ездила, я встретила мать одной из них.
— Ты туда ездила?
— Я хотела узнать, что случилось. Со мной ездила Полли.
— Все эти требования оплаты…
— Ну да, ты была должна. А что бы ты делала без нее?
— Понятно… но это стоило дорого, и я должна была найти эти деньги.
— Это твои трудности.
— Знаю, знаю. Но что с Джанин?
— Джанин? Я выяснила, что в ночь пожара ее там не было.
— По мне, лучше бы она была там.
— Ох… Лавиния!
— Ты не знаешь, что я собираюсь рассказать тебе. Это из-за Джанин я беспокоюсь. Я видела ее.
— Так с ней все в порядке?
— Далеко не в порядке. Я было подумала, что освободилась от всего этого, и тут возникла Джанин.
— Она пришла с тобой увидеться?
— Очевидно, да. В газете были заметки о дебютантках, и упомянули меня. Меня назвали «прекрасная мисс Фремлинг». Должно быть, именно на это она обратила внимание. О, Друзилла… это было ужасно.
— Как? Что ты имеешь в виду?
— Она запросила деньги.
— Почему?
— Она сказала, потому что она очень бедна, и я должна ей помочь…
— О нет!
— Именно так. Она сказала, что если я этого не сделаю, она напечатает в газете заметку о Флер.
— Она не могла бы так поступить.
— Могла бы. Я ее никогда не любила.
— Она вытащила тебя из беды.
— Она просто притащила нас в это ужасное место… к этой своей ужасной тетке, которая без конца требовала денег.
— Никто тебя не заставлял, ты могла уехать, не платя за это.
— Знаю. Так вот, Джанин живет в Лондоне. Она устроилась в каком-то жалком месте. Это все, что она может себе позволить. Она сказала, что, если я так счастлива, она хочет получить от меня пятьдесят фунтов. Тогда она будет продолжать хранить мою тайну.
— Это шантаж!
— Конечно, это шантаж. Ты не предполагала, что можно подвергнуться такого рода испытаниям? Что я могла сделать? Узнав все, мама была бы в ярости.
— Смею заметить, что уж она бы знала, как поступить с Джанин.
— Я тоже знала, как с ней поступить. Я должна была дать ей пятьдесят фунтов, чтобы она хранила молчание. Я дала… и больше о ней не слышала.
— Ужасно думать, что Джанин опустилась до такого.
— Да, это было ужасно. Я сказала, будто иду к парикмахеру, и пошла туда, где она живет. Это в маленьком доме, в местечке Фиддлерс-Грин, Среди небольших домов. У нее там комнаты. Это все, что она может себе позволить. Она сказала, что не стала бы просить, если бы не была доведена до отчаяния. Понимаешь, пожар уничтожил дом, принадлежащий ее тете, со всем содержимым. Ее тетя не застраховала его. Она успела только купить дом и истратила на него все, что имела… так что у Джанин ничего не осталось. Пятьдесят фунтов позволили бы ей встать на ноги. Мне было трудно раздобыть всю сумму, но я это сделала. И вот таков конец этой истории.
— Я надеюсь, что так, — сказала я.
— Конечно, так и будет.
— Шантажисты имеют привычку возвращаться со своими требованиями.
— Я больше не дам ей денег.
— Ни в коем случае не надо было давать ей в первый раз. Все, что ты должна была сделать — это признаться своей матери. Всегда неразумно поддаваться шантажу. Я это слышала много раз.
— Я думаю, от людей, которых никогда не шантажировали.
— Возможно.
— Ну ладно, мне было лучше заткнуть ее. Она сказала, что собиралась выйти замуж за этого Хон… как там было его имя… и они начали бы жить, поскольку он был достаточно богат. Но он погиб при пожаре. Для Джанин было просто огромным счастьем, что она отсутствовала в ту ночь.
Я задумалась.
— Лавиния, — сказала я, — ты должна будешь признаться.
— Признаться? Почему это должна?
— Потому что это все равно выйдет наружу. Есть Флер.
— С ней все в порядке. Она счастлива с этими двумя милыми старыми женщинами.
— Какое-то время. Но ее надо будет обучать. Полли и Эфф придется платить за ее содержание. Почему ты не расскажешь своей матери?
— Рассказать моей матери? Не думаю, что ты достаточно хорошо знаешь ее.
— Уверяю тебя, что здесь все вокруг очень хорошо знают леди Харриет.
— Я просто не могу представить, что она сделает.
— Она бы ужаснулась, но наверняка сделала бы то, что следует.
— Я никогда не расскажу ей.
— Твой брат видел Флер.
— Что?
— Я поехала в Лондон, и он был в поезде. Он увидел, где я остановилась. Однажды он пришел, когда я вывезла Флер в коляске.
Она побледнела.
— Он подозревает, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты сказала ему правду, потому что он подозревает, что ребенок мой.
Она попыталась скрыть облегчение, выражение которого промелькнуло на ее лице. Я продолжала:
— Ты должна ему сказать. Он не должен знать полуправду.
— Ты не сказала ему?
— Конечно, нет. Но я не собираюсь переносить его намеки и думаю, что ты должна сразу же рассказать ему все, как было.
— Я просто не могу довериться ему.
— Почему? Я не думаю, что он вел такой невинный образ жизни.
— У мужчин это в порядке вещей. Это девушки должны оставаться чистыми.
— По-видимому, есть такие, кто не остается. Я не думаю, что ты единственная, кто не отказывал себе в добрачных приключениях.
— О, Друзилла, я так надеюсь на тебя.
— Слишком сильно. Я не хочу подвергаться оскорблениям твоего брата.
— Он не собирался оскорблять тебя.
— Он уже оскорбил, и я хочу, чтобы он узнал правду.
— Я… я об этом подумаю.
— Если ты ему не скажешь, мне придется сделать это самой.
— О, Друзилла… сначала Джанин, а теперь ты…
— Это совсем не то же самое. Я тебя не шантажирую. Я прошу тебя только сказать правду.
— Дай мне время. Дай мне только время. О, Друзилла, ты всегда была моим самым лучшим другом. Пообещай, что ты ничего не расскажешь… пока.
— Я не сделаю ничего, не предупредив тебя, но я не хочу, чтобы твой брат намекал… на подобные вещи.
— Как ты позволила ему узнать, где ребенок?
— Я сказала тебе… он последовал за мной.
— Но почему он последовал за тобой? Это могло быть только в том случае, если он подозревал что-то подобное. В противном случае…
— Я не отношусь к тому типу девушек, за которыми идут мужчины? — закончила за нее я. — Конечно, мною никто не может заинтересоваться.
— Ладно… — начала она.
— Не думай, что сможешь увильнуть от правды, — сказала я. — Знаю, что я не так красива, как ты.
— Так вот, этот мистер Брейди. Мама считает его самым подходящим для тебя.
— Поблагодари ее за заботу, — сказала я.
— Она любит, чтобы вокруг все было благополучно устроено.
— Я уверена в этом, но не собираюсь благодарить за разрешение своих проблем.
— О… посмотри, кто идет.
К нам приближался Дугал.
— Мама пригласила его, — продолжала Лавиния. — Знаешь, он теперь граф. Мама настояла, чтобы он приехал и пожил у нас.
Мне было приятно его видеть. Моя дружба с ним была такой чистой и обещающей. Его внимание ко мне восстанавливало мою веру в себя.
— О… Друзилла… Лавиния, — улыбался он нам. Лавиния стояла немного в стороне. Слабый ветерок растрепал ее завитки, и она подняла руку к волосам, зеленый материал ее свободного, в греческом стиле платья струился вокруг нее, облегая фигуру.
Дугал не мог отвести от нее глаз. Я увидела в них огонь и вспомнила, что он обожал красивые вещи.
Он выглядел слегка удивленным, как будто увидел что-то впервые. Это была новая Лавиния в своем нарочито простом платье, с развевающимися кудрями и тигриными глазами.
В тот момент я поняла, что он влюбился в нее или на грани этого.
Прошло мгновение. Он улыбался мне своей нежной улыбкой, спрашивая, как отец, говоря, что, если можно, он вскоре придет навестить нас.
Я ответила, что мой отец будет очень рад.
— Я обнаружил две новые книги о Завоевании
type="note" l:href="#FbAutId_18">18
, — продолжал он. — Я должен их принести.
Я все больше думала о завоевании Лавинии, а не норманнов.
Я не пошла с ними в Дом, извинившись:
— Так много надо сделать в пасторском доме.
— Даже теперь, когда у вас такой милый викарий? — немного лукаво сказала Лавиния. — Я слышала, что вы с ним очень поладили.
— Он очень деятельный, — ответила я.
— Я рада, что мы встретились, и что он такой милый, — сказала Лавиния. — Ну, до скорой встречи, Друзилла. Мы с Друзиллой большие друзья, — продолжала она, повернувшись к Дугалу. — И всегда были ими. — Казалось, ею овладел какой-то злой дух. Я думаю, что она знала о моих чувствах к Дугалу. Она понимала, что только что ослепила его своей красотой. Несколько мгновений тому назад она была в ужасе, что может раскрыться ее тайна; но сейчас она забыла о прошлом и наслаждалась настоящим. Восхищение всегда вдохновляло ее.
— Мы с Друзиллой учились вместе в школе. Во Франции.
— Я знаю, — сказал ей Дугал.
— Это сближает людей, — продолжала Лавиния. — Мы там пережили волнующие времена, не так ли, Друзилла?
Она смеялась надо мной, празднуя победу своих чар. Ей были известны слухи о его привязанности к пасторскому дому и его обитателям; она наслаждалась своим триумфом до такой степени, что даже забыла о связанных с Джанин волнениях.
Я почувствовала себя рассерженной, оскорбленной и задетой. Мрачной я вернулась в пасторский дом.
Миссис Янсон говорила:
— Эта леди Харриет вешается на шею мистеру Каррузерсу… о, прошу прощения, графу Тенлею, если хотите. Ну, и не без причин. Эта мисс Лавиния отправилась в Лондон. Самая прекрасная дебютантка, говорят… Дебютантка всех сезонов. Все прекрасно, но где тот герцог, которого леди Харриет собирается подцепить? Весь сезон ни одного в поле зрения. Я знаю, что это не понравилось ее светлости. Подойдет и граф! По дороге в Лондон, один оказывается прямо у нее на пороге! Могу сказать вам, что предпринимается в Доме. Леди Харриет говорит, что он должен приехать. Она настаивает… и граф, естественно, не может отказать леди Харриет. Я знаю, что из этого кое-что выйдет. Леди Харриет проследит за этим.
Это было то, что я услышала из-за двери, но когда я вошла, она замолчала. Я была уверена, что меня уже давно соединяли в первую очередь с Дугалом, и во вторую — с Колином Брейди.
Миссис Янсон нравился Дугал, и он был частым гостем. Они были уверены, что он, как говорят, влюбился в меня. Но теперь леди Харриет взяла исключительную опеку над Дугалом. Миссис Янсон узнала это от тамошних горничных.
— Теперь, когда он получил титул и деньги, это поможет ему, — продолжала она после паузы. — Раньше он был просто другом сэра Фабиана… с которым обращались просто как с мальчиком. Теперь другое дело. Теперь мы не будем видеть его так часто… увы, было время, когда он, казалось, сделал пасторский дом своим.
Он пришел, прихватив книги, о которых говорил. Мой отец был очень рад его видеть, и между ними состоялась длительная дискуссия. Я вошла и присоединилась к ним в надежде, что он все еще немного покорен мной. Ему потребовалось некоторое усилие, чтобы включить меня в разговор, в то время как прежде он делал это очень легко. Я вспомнила, как мы разговаривали перед его отъездом. Как я была глупа, надеясь, будто он вот-вот сделает предложение.
Это был горький удар, но, скорее, по моей гордости, чем по глубоким чувствам. Я не была уверена в том, что питаю что-то нежное к Дугалу на самом деле, кроме того, он был очень приятным и интересным другом. Я позволяла себе представлять свое будущее с ним и верила, что оно было бы очень надежным. Какая наивность! Конечно, он любил разговаривать со мной об интересующих его вещах; и он никогда не смог бы таким же образом разговаривать с Лавинией. Но то была не любовь. Это были не те чувства, которые испытывают влюбленные.
Красота Лавинии покорила его, и ему ничего не оставалось, как восхититься ею.
Я не ходила в конюшню, мне вовсе не хотелось воспользоваться предложением Фабиана. Я не хотела ничего брать от него. Более того, боясь его встретить, я избегала Фремлинга.
Однажды, когда я сидела в саду пасторского дома, он подъехал верхом.
— Друзилла, — позвал он. — Я так давно не видел вас.
Я просто ответила:
— Доброе утро, — и повернулась, чтобы идти в дом.
— Надеюсь, вы здоровы. А ваш отец?
— Благодарю вас, да.
— Вы, конечно, знаете, что Дугал здесь.
— Он заходил к моему отцу.
— Осмелюсь сказать, и к вам тоже. Я знаю, какие вы добрые друзья. — Я ничего не ответила. — Надеюсь, что вы уже не сердитесь на меня. Думаю, что, пожалуй, позволил своим чувствам взять верх над хорошими манерами. — Я по-прежнему молчала. — Простите, — смиренно продолжал он. — Вы должны меня простить.
— Это неважно. Забудьте об этом, пожалуйста.
— Вы очень великодушны.
— А сейчас я должна идти.
— В пасторском доме так много дел, — насмешливо произнес он, заканчивая за меня предложение.
— Так оно и есть, — так же, как он, коротко ответила я.
— Наш дом просто охвачен возбуждением, — продолжал он. Против желания я ожидала услышать, чем это вызвано. — Мы ожидаем, что оглашение будет в самое ближайшее время. — Я почувствовала, как вся моя кровь бросилась в голову. — Лавиния и Дугал, — добавил он. — Моя мать в восторге.
Подняв брови, я спокойно посмотрела на него. Он кивнул, улыбаясь. Было ли это злонамеренно?
— Моя мать говорит, что не следует откладывать… надолго. И зачем? Это же не так, как если бы они были чужими. Ведь они знают друг друга очень давно. Внезапно они осознали свои чувства. Вы знаете, так бывает. Моя мать настаивает на скорой свадьбе. Я уверен, что вы будете рады за них, поскольку вы так хорошо знаете обоих.
— Это наиболее… удачная партия.
— Так говорит и моя мать.
Я подумала сердито: «Да, когда Дугал получил титул и состояние, а лондонский сезон не принес никаких плодов».
— Осмелюсь сказать, что Лавиния придет сама, чтобы сообщить вам добрые вести. И Дугал, наверное, тоже. Они захотят получить ваше благословение.
Я чувствовала огромную потребность скрыться от его изучающего взгляда. Я знала, что он мне как бы говорил: «Вы потеряли Дугала. Теперь моя мать никогда не выпустит его из своих рук. Это не прежние времена, теперь он достиг славы».
Он поднял руку, склонил в поклоне голову и, пробормотав: «Аи revoir», ускакал прочь.
Месяц спустя после прибытия Дугала во Фремлинг была объявлена помолвка графа Тенлей с прекрасной мисс Лавинией Фремлинг, дебютанткой сезона.
Я не ходила во Фремлинг поздравлять Лавинию. Она пришла ко мне сама. Я сразу поняла, что она встревожена.
— Что случилось? — спросила я. — Ты не выглядишь счастливой невестой.
— Это та женщина… Джанин. Она хочет еще денег.
— Я говорила тебе, как это бывает с шантажистами. Ты не должна была бы соглашаться с ее условиями в первый раз.
— Почему это произошло именно со мной?
— Ты должна усвоить, что придется платить за свои грехи.
— Я всего лишь сделала то, что и многие другие. — Она была обижена, и я почувствовала внезапный прилив гнева. У нее всегда было много всего, а теперь она отняла у меня Дугала. Проанализировав свои чувства к нему, я поняла, как мне отчаянно больно. Но я была достаточно честной, чтобы признать, что ранена была главным образом моя гордость. Сразу мне было трудно осознать это, поскольку я наслаждалась его дружбой и думала о возможном замужестве как о приятной перспективе. Быть любимой человеком, которому можешь доверять, было бы восхитительно.
Но могла ли я доверять ему, если наши близкие отношения, которые могли перерасти в серьезную привязанность, были разбиты вдребезги при появлении девчонки только потому, что она оказалась потрясающе красивой?
Я была полна гнева на Лавинию. Эти Фремлинги, казалось, думали, что весь мир существует только для них. Лавиния полагает, что она может совершать величайшие проступки, даже завести ребенка, и все должны покрывать ее и позволять счастливо идти по жизни дальше. Что же касается ее брата, то он считает, что может оскорбить меня и затем появляться и вести себя так, будто ничего плохого не произошло.
С меня было довольно Фремлингов.
— И, — говорила Лавиния, — не читай мне проповеди.
— Извини, Лавиния. Ты должна сама выпутываться из своих бед.
— О, Друзилла. — Она подбежала ко мне и обвила мою шею руками. — Пожалуйста, помоги мне. Я знаю, ты можешь. Я не хотела говорить эти глупости. Я дошла до предела. Если мама или Дугал обнаружат… Я просто убью себя… Я думала о том, чтобы выпрыгнуть из окна.
— Ты попала бы на куст утесника, что было бы очень неприятно.
— О, пожалуйста, Друзилла, помоги мне.
— Как я могу помочь?
— Я думаю, ты могла бы увидеться с ней.
— Я? Какая же от этого польза?
— Она тебя любит. Она считает тебя умной. Она говорила мне, что ты стоишь дюжины таких, как я. Я знаю, что она права.
— Спасибо. Я это запомню. Но разговор с ней ничего не даст.
— Может дать… если это будешь ты.
— Что я?
— Ты можешь сказать ей, какой я была хорошей и что если она немного подождет… пока я выйду замуж… Я буду очень богатой и тогда что-то сделаю для нее. Я сделаю. Обещаю!
— Я не думаю, Лавиния, что она поверила бы твоим обещаниям.
— Пообещай от моего имени. Скажи ей, что ты будешь своего рода гарантом того, что она получит деньги. Все дело в том, чтобы подождать.
— Я думаю, что ты должна пойти к своей матери или брату, или к Дугалу и рассказать всю правду.
— Как я могу? Дугал может отказаться жениться на мне.
— Я полагаю, что он очень разумный молодой человек.
— Он не сможет понять. Он будет в ярости. Он верит, что я — совершенство.
— Его ожидает удар, когда он женится на тебе.
— Я собираюсь постараться быть для него хорошей женой.
«Какой же он дурак, — подумала я. — Он хочет жениться на Лавинии, не зная ее. Даже деревенский дурачок догадался бы! И Дугал еще считается умным! Ну ладно, он узнает ее, — с некоторым удовлетворением подумала я, — и Лавиния не такая, чтобы измениться только потому, что она вышла замуж за терпимого мужа, каким он, по-видимому, и будет».
Лавиния умоляюще продолжала:
— Мы были такими хорошими подругами… всегда, с первой встречи.
— Я хорошо помню то время. Ты была не самой гостеприимной хозяйкой. С твоей стороны довольно неразумно вспоминать тот случай, если ты пытаешься найти подтверждения любви в наших отношениях.
— Перестань, Друзилла. Ты слишком умная и рисуешься этим. Мужчины этого не любят. Я так никогда не делаю.
— Ты рисуешься, как ты это называешь, все время.
— Но только так, как надо. Друзилла, перестань ходить вокруг да около. Скажи, что поможешь мне. Я знаю, что в конце концов ты поможешь. Ты просто заставляешь меня страдать.
— Но что я могу сделать?
— Я сказала тебе. Поезжай и встреться с Джанин. Объясни ей.
— Почему не ты?
— Как я могу поехать в Лондон? А ты просто можешь сказать, что поедешь навестить Полли.
Я заколебалась. Съездив к Полли, я всегда чувствовала себя лучше. Она бы поняла, что я испытала, узнав о помолвке Дугала. Ей мне не надо было ничего объяснять. Я могла говорить с ней как с собой. Я увидела бы Флер. Ребенок начал привязываться ко мне. Она уже начинала немного лопотать. Полли написала: "Ты бы слышала, как Эфф повторяет: «У кого такая милая тетя Друзилла? Чья тетя Друзилла скоро приедет к нам в гости?» Да, с Полли, Эфф и Флер встретиться было бы чудесно. Кроме того, мне было очень любопытно увидеть с Джанин.
Лавиния догадалась о моих колебаниях.
— Ты любишь Флер, — сказала она. — Она такая милая малышка.
— Откуда ты знаешь? Ты никогда ее не видела.
— Я собираюсь… когда все приведу в порядок. Когда я лучше узнаю Дугала, я скажу ему. Действительно, скажу. Я знаю, что он позволит взять ее к себе.
— Это самое последнее, что хотела бы Флер. Ты что, не понимаешь, что дети — это не вещи, которые люди передвигают так, как им удобно?
— Ты опять становишься гувернанткой.
— Кто-то же должен наставлять тебя, как следует поступить в той или иной жизненной ситуации.
— Знаю. Я злая. Но я не могу удержаться. Я пытаюсь быть доброй. Как только я выйду замуж за Дугала, я успокоюсь. О, пожалуйста… пожалуйста, Друзилла.
— Где она живет?
— У меня это записано. Я ездила туда отдавать пятьдесят фунтов. Я тебе скажу, как туда добраться. Это не очень далеко от того места, где живет Полли, Я взяла адрес.
— Фидддерс-Грин, номер 20, — сказала Лавиния. — Это легко найти.
— Ты брала кеб?
— Да, брала. Кучер выглядел очень удивленным, но я заставила его подождать, чтобы ехать с ним обратно. Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, где я была. Это было ужасно… и затем… Она насмехалась надо мной, называя меня графиней. Затем она сказала, что я должна найти деньги и если не привезу их, она всем объявит о том, что я сделала. Она сказала, что я бросила своего ребенка, и наговорила много других неприятных вещей. Я отрицала, напомнив, что нашла для ребенка хороший дом. Она не успокаивалась: «Друзилла нашла его. Ты, вероятно, бросила бы ее на чьем-нибудь пороге, чтобы продолжить свои приключения». Я сказала ей, что она ошибается. Я заботилась о Флер и, когда выйду замуж, собираюсь взять ее к себе. Я знаю, что, как только выйду замуж, все будет в порядке.
— Лавиния, я не приду к тебе на свадьбу. Это действительно такая насмешка. Ты думала о том, как обманываешь Дугала? Ты будешь стоять в девственно белом…
— Ох, замолчи. Ты собираешься помочь мне или нет? Ты что, не видишь, как я несчастна?
— Я ничего не могу сделать. У меня совсем нет денег.
— Я и не прошу их у тебя. Я просто знаю, что, если ты с ней поговоришь, она прислушается к твоим доводам.
— Нет, она не станет.
— Станет. Она всегда обожала тебя. Я знаю, что ты можешь убедить ее. Друзилла, пожалуйста, поезжай в Лондон. Ты же любишь навещать Полли и Флер. Пожалуйста, Друзилла.
И тогда я поняла, что должна ехать.
Мне необходимо было что-то придумать. Свадебные приготовления продвигались быстро, поскольку леди Харриет не видела причин, почему бы их следовало отложить. Я не была на самом деле влюблена в Дугала, но не хотела слышать о них. Я сказала своему отцу:
— Я думаю поехать и навестить Полли.
— Я знаю, — он улыбнулся. — Ты хочешь поехать и увидеть удочеренного ими ребенка. Ты от нее в восторге, не так ли?
— Ну, да… и я очень люблю Полли.
— Хорошая женщина, — сказал он. — Немного прямолинейная, но с добрым сердцем.
Я поехала и, как всегда, Полли была очень рада меня видеть. Я не сообщила ей, куда собираюсь поехать, потому что знала, что она попытается меня отговорить. Она считала, что мне не следовало бы дальше влезать в дела Лавинии. Однажды я это сделала, и в результате у них оказалась Флер. Она не сожалела об этом, но, как она сказала, одного раза достаточно.
Я взяла кеб до Фиддлерс-Грин. Кучер посмотрел на меня с удивлением, но от комментариев воздержался. Я попросила его подождать меня — не рядом с домом, а на некотором расстоянии.
Он еще раз посмотрел на меня так, как будто подумал, что я направляюсь туда с какой-то гнусной миссией. Я подумала о том, приходилось ли подобное испытывать и Лавинии.
Я нашла дорогу к дому № 20 по Фиддлерс-Грин. Это был высокий дом с остатками великолепия; теперь штукатурка поотбивалась и то, что должно было быть белым, выглядело грязно-серым. Четыре ступеньки, ведущие к парадной двери, были разбиты, по обеим сторонам стояли на страже два убогих льва. Лавиния велела мне постучать три раза. Это означало, что мне нужна Джанин, жившая на третьем этаже.
Я так и поступила и стала ждать. Прошло, казалось, много времени, прежде чем появилась Джанин.
Несколько секунд она в изумлении смотрела на меня. Затем она вскричала:
— Друзилла! Что заставило тебя прийти сюда? — Она выпрямилась:
— Тебе лучше войти, — добавила она.
Мы оказались в плохо освещенном проходе прямо перед лестницей. Ковер на ступеньках был поношенным и местами протерся.
Мы поднялись по трем пролетам, и по мере нашего подъема ковер становился все более вытертым. Она распахнула дверь, открыв довольно большую комнату, очень скудно обставленную. Состроив гримаску, она повернулась ко мне:
— Теперь ты видишь, как живут в нужде и бедности.
— О, Джанин — сказала я, — Мне так жаль.
— Такое мое счастье. У меня все пошло вкривь и вкось.
— Когда я услышала о пожаре, я хотела знать, что случилось с тобой.
— Все было потеряно, Тетя Эмили погибла… и вместе с ней все те люди. Этот глупый Джордж. Знаешь, это он был виноват. Я говорила ей о том, что он опасен и что однажды ночью мы все сгорим в своих кроватях.
— Да, он определенно был опасным.
— Опасен! Для тети Эмили он разрушил все, и для меня тоже. Я собиралась выйти замуж за Кларенса, .. О, я знала, что он придурковатый, но он обожал меня. Он дал бы мне все… все, что я попросила. И вот он погиб… убит этим дураком Джорджем.
— Он не понимал, что делает. О, Джанин, какое счастье, что тебя там не было той ночью.
— Иногда мне почти хотелось, чтобы я была там.
— Я могу так говорить. Как бы тебе понравилось жить в таком месте, как это?
— А ты должна?
— Что ты имеешь в виду… должна ли я? Я стала бы я здесь жить, если бы не была вынуждена?
— Действительно, можешь ли ты что-нибудь делать? Образованные люди обычно становятся гувернантками.
— Ну, я не собираюсь.
— Что же ты тогда будешь делать?
— У меня есть планы. Когда я увидела всю эту суматоху вокруг Лавинии Фремлинг, я пришла в ярость. Когда подумаешь о ней… и об этом ребенке… и как она там царила над всеми. Это несправедливо.
— Надо понять, что жизнь всегда несправедлива.
— Во всяком случае я собираюсь кое-что из нее вытряхнуть.
— Она мне сказала, что ты просила у нее деньги.
— Ей придется сделать это! И почему бы ей не дать мне какую-то сумму? Я ей помогла. Где бы она была без меня? Я уверена, что благородный граф не был бы так увлечен, если бы знал, что ему подсовывают подпорченный товар.
— Не будь такой ожесточенной, Джанни.
— Это звучит не горше, чем мысли. У нее есть все. У меня — ничего. Ну что ж, думаю, настало время ей со мной поделиться.
— Джанин, ты пожалеешь об этом.
— Уверена, что нет. Я хочу начать дело. Я уверена, что смогла бы делать шляпы. Я думаю, что очень искусна в этом. Я знаю кое-кого, у кого есть небольшой магазинчик. Если бы я могла найти деньги, я вошла бы с ней в долю. Я должна изыскать деньги и не понимаю, почему бы мисс Лавинии Фремлинг не обеспечить меня некоторой суммой.
— Тебе потребуется больше чем пятьдесят фунтов.
Она хитро посмотрела на меня:
— Я надеюсь их иметь.
— Ты знаешь, что это шантаж и что это преступление?
— Она что, привлечет меня к суду? Это было бы мило, не так ли? Мисс Лавиния Фремлинг предъявляет обвинение тому, кто знает, что у нее есть незаконнорожденный ребенок, существование которого она держит в секрете. Хотелось бы мне видеть, как она это сделает, а?
— Джанин, это не способ.
— Подскажи мне другой.
— Я подумала, что ты могла бы работать… работать и спастись. Таким способом ты была бы счастливее.
— Совершенно нет. Друзилла, в некоторых вещах ты простофиля. Способ, к которому ты прибегла для сохранения этой истории в тайне… Она намеренно эгоистична. Ты думаешь, она стала бы помогать тебе таким же образом?
— Нет.
— Тогда чего волноваться? Пусть она платит или получает по заслугам.
Она выглядела жестокой и очень сердитой, и я знала, что мне нечего сказать, чтобы отговорить ее от этого. Я оглядела комнату, она заметила мой взгляд.
— Отвратительно, не так ли? — сказала она. — Можешь понять, почему я хочу выбраться отсюда.
— Я понимаю, конечно, и мне очень жаль. Где ты была той ночью?
— Ты помнишь герцогиню?
— Да, помню.
— Ее семья решила, что им следовало бы забрать ее обратно. Возможно, им стало стыдно, что они вот так бросили ее на тетю Эмили, но, я думаю, вероятно это было что-то, связанное с деньгами. Они хотели иметь ее у себя под носом, чтобы она не задумала оставить все кому-то другому. Они не доверяли тете Эмили. И были недалеки от истины. Я должна была доставить ее домой. Кроме меня, было некому. Это оказалось слишком долгим путешествием, чтобы уложиться в один день, поэтому мне пришлось остаться на ночь в их величественном фамильном доме. Могу тебе заметить, что он несколько отличался от этого. — Я кивнула. — Понимаешь, вот так все и случилось. Все съел огонь. Дом должен был стать моим. Это было что-то. Я смогла бы начать заниматься бизнесом. Но я не стала этого делать, потому что должна была выйти замуж за Кларенса. Я была бы устроена в жизни, а теперь… ничего. Страховка не была оформлена. Как тетя Эмили могла быть такой глупой с таким сумасшедшим, как Джордж?
— Но тебе повезло, что тебя там не было.
— Если это можно назвать везением.
— Я пришла просить тебя еще подумать.
Она покачала головой.
— Нет, ей придется заплатить мне. Она должна дать что-то из того, что получила.
— Ее денежное пособие невелико.
— Тогда я хочу получить часть из того, что она имеет, а выйдя замуж за своего благородного лорда…
— Ты имеешь в виду, что будешь продолжать требовать деньги? Ты ей сказала, что тебе хватит тех пятидесяти фунтов, которые она уже отдала тебе.
— Ну что же, это не так. Я не так безрассудна, Друзилла. Я не собираюсь упускать такой шанс.
— Джанин, тебе не следует этого делать. Я знаю, ты прекратишь. Что бы ты ни чувствовала — и я вполне понимаю твою горечь — это дурно.
— Это как раз по мне. Настало время преподать урок Лавинии Фремлинг. Она всегда считала себя выше всех остальных из-за этих рыжих волос.
— О, Джанин! Послушай. Я опять приеду к тебе. Я возьму тебя с собой в пасторский дом. Ты можешь отдохнуть у нас. Мы подберем для тебя какую-нибудь работу. У нас много знакомых, и рекомендация пастора помогла бы тебе. Ты могла бы жить у нас, пока все не уладится. Оставь это место…
Она покачала головой.
— Ты добрая, Друзилла, — сказала она довольно тихо. — Ты стоишь двадцати Лавиний.
— Моя цена растет. Лавинии ты говорила двенадцати, — улыбнувшись, проговорила я.
— Я переоценила ее. На самом деле она не стоит ничего. Мне жаль этого графа. Ему придется помучиться с ней. Она из тех, кто не оставит мужчин в покое. В свое время я знала одну-две таких.
— Я думаю, что она может успокоиться, когда выйдет замуж.
— Я знаю, Друзилла, что ты была в классе на первом месте, но когда дело касается жизненных ситуаций, ты сущий ребенок.
— Послушай меня.
— Я слушала.
— Итак, ты собираешься продолжать с этим… шантажом.
— Пока не устроюсь, я собираюсь добиваться денег.
— Это ошибка.
— Мне об этом судить. Ты оставила кеб ожидать тебя?
— Да.
— Тогда тебе лучше идти. Кучер может не дождаться, так как не очень верит в то, что тот, кто приезжает сюда, способен заплатить ему. Он подумает, что ты сбежала.
— Вряд ли он так подумает, и он обещал, что будет ждать.
— Я ценю твой поступок.
— Если я что-то услышу, я приеду и дам тебе знать.
Она улыбнулась мне и покачала головой.
Это было все, о чем я могла в то время переговорить с Джанин Флетчер, но я не теряла надежды.
Я не хотела рассказывать Полли, где была. Я знала, что она не одобрит и посоветует держаться в стороне. Но мне было жаль Джанин. У нее была такая странная жизнь; оказалось, что она видела мало любви со стороны тети Эмили. Джанин была послана в дорогостоящую школу потому, что у тети Эмили были планы выдать ее замуж за богатого, и она собиралась выбрать для нее кого-то из своих клиентов. Бедный Кларенс был идеальным молодым человеком для такого случая. Не понимающий, к чему идет дело, испытывающий привязанность к любому, кто проявил к нему доброту, и к тому же богатый. Им можно было манипулировать как куклой, и тетя Эмили проделывала это с большим искусством. Атеперь… вместо желанного замужества Джанин осталась одна и без копейки в кармане; поэтому она прибегла к этому самому презренному преступлению — шантажу.
Я написала Лавинии и сообщила ей, что мало продвинулась в переговорах с Джанин. Она была непреклонной.
Можно вообразить смятение Лавинии при чтении этого письма. Она, должно быть, разозлилась на Джанин, а возможно, и на меня, за то, что я неудачно выполнила свою миссию. Но она должна была узнать правду.
Полли спросила меня:
— Дорогая, что-нибудь не так?
— Нет. Почему же?
— Ты кажешься… задумчивой. Ты знаешь, что можешь рассказать мне. Этот Дугал… он кажется мне немножко глупым… одураченным Лавинией. Должна сказать, что мне нравится настоящий мужчина, такой, который способен понять, что к чему, и не позволит делать из себя дурака. Мне кажется, что ты немного влюблена в него.
— Он очаровательный человек, Полли, и умный.
Она фыркнула.
— Если спросить меня, то мне кажется, что он немножко болван.
— Масса мужчин не может устоять перед красотой! Лавиния действительно красивая. Поездка ко двору многое ей дала, и у нее есть изысканные наряды.
— Мужчины не женятся на модницах… если только не захвачены чувством.
— Полли, я не была влюблена в Дугала Каррузерса и он не бросал меня, женясь на Лавинии. Он никогда не просил меня выйти за него замуж.
— Я думала…
— Значит, ты ошибалась. Лавиния будет графиней. Можешь ты представить меня в такой роли?
— Почему бы нет? Я тебя уверяю, что могла бы представить тебя даже королевой Англии.
— Я не думаю, чтобы этого захотел принц Альберт. Впрочем, я не мечтала о нем… даже если бы Ее Высочество отказывалось в мою пользу.
— Ох, уж ты, — улыбаясь, вздохнула она. — Но ты знаешь, что можешь рассказать мне все.
Я старалась забыть о делах Лавинии. Я сосредоточилась на Флер, которая стала еще более очаровательной. Вечерами я садилась на кухне у огня, и ни Полли, ни Эфф не упускали случая отметить, как хорошо горит огонь, бросая взгляд на стоящие рядом мехи. Я слушала их болтовню, в то время как они нагревали кочергу и красную от жара совали ее в портер, и тогда я действительно ощущала спокойствие. Где-то в глубине моего сознания теплилась мысль, что есть дом, где меня любят и ценят. У меня были Полли, Эфф и Флер. И в самые мрачные моменты своей жизни я не должна этого забывать.
Однажды Эфф сказала:
— "Второй этаж, № 32", отметила, что ее родственница — достопочтенная миссис Такая-то.
— Достопочтенная, так я и поверила, — возразила Полли. — Эта всегда распространяется о своих высокопоставленных родственниках.
— Она получила хорошее воспитание, — сказала Эфф. — Я знаю толк в этом.
В этих вопросах Полли полностью уступала Эфф.
— Ну, ладно, так что с ней? — заинтересовалась она.
— Эта кузина… или кто она там, собирается за границу. Она высокомерная, она… связана с самой верхушкой знати. Эта кузина… или кто там она, ищет компаньонку для поездки за границу вместе с ней… чтобы она была леди и умела себя вести.
Я находилась в полусонном состоянии, глядя на прыгающее пламя и мысленно рисуя различные картины, но вдруг насторожилась. Компаньонка для путешествия будет сразу же увезена. «Джанин», — сказала я себе.
— Это выглядит совсем подходящим местом, — сказала я вслух.
— Хорошее место, — отозвалась Эфф. — Одно на миллион. Если бы я была сейчас молодой… до того, как встретила «его»… это как раз то, за что я сразу бы уцепилась.
— Ты же всегда ненавидела иностранцев, Эфф, — с легким смехом проговорила Полли.
— Они хороши в своей собственной стране, и именно там я бы их и желала видеть.
Я с волнением продолжала думать о Джанин и произнесла вслух:
— Одной из моих бывших одноклассниц сейчас очень трудно. Она ищет место. Мы встречались с ней на днях.
— Ты не сказала, — заметила Полли. — Ты где-то с ней столкнулась?
— Да. Я знаю, что ей нужна работа. Я подумала, что если…
— Вот что я скажу, — сказала Эфф. — Ты выясни, подходит ли ей эта работа, а я переговорю с «Вторым этажом, № 32». Может быть, мы устроим встречу.
— Мне бы хотелось это сделать.
— Ты знаешь, где она живет?
— Да, у меня есть ее адрес. Я могу написать.
— Для «Второго этажа, № 32» будет предметом гордости, если она найдет молодую образованную женщину и окажется, что это как раз то, что они ищут.
Я задала несколько вопросов о «Втором этаже, № 32», кто, согласно словам Эфф, была «подлинная… которая потеряла положение в обществе».
Я подумала, что если напишу письмо, Джанин может разорвать его, не читая. Если же я поговорю с ней, все, возможно, будет по-другому. Может быть, я себе льстила, но я надеялась, что произвела на нее неплохое впечатление.
На следующий день я взяла кеб и сделала то же, что и раньше. Я остановилась в том же месте и направилась к дому № 20 по Фиддлерс Грин. Я шла быстро, решая, что должна буду сказать Джанин, когда приду.
Когда я оказалась на ее улице, то заметила стоявшую у дома Джанин группу людей. Они с любопытством смотрели на мое приближение. Я поднялась по разбитым ступеням и постучала три раза в дверь.
Ее открыл мужчина. Он спросил:
— Что вы хотите?
— Я пришла увидеть свою подругу мисс Джанин Флетчер, — ответила я.
Его лицо приняло настороженное выражение.
— Вам лучше войти, — предложил он.
Я вошла. Женщина открыла дверь и посмотрела на меня.
— Лучше подождите здесь, — сказал мужчина.
Он поднялся по лестнице. Это было очень странно. Я не могла понять, что это значит. Женщина смотрела на меня.
— Ужасно, правда? — пробормотала она. — Такая молодая женщина.
— Что случилось?
— Против нее, должно быть, что-то замышляли. Это плохая репутация для дома.
Я сильно заволновалась, понимая, что с Джанин случилось что-то ужасное.
К двери подъехала карета, и я услышала слова:
— Они приехали, чтобы увезти ее.
— Я не понимаю, что произошло — удивленно сказала я.
В дверь постучали. В то время как женщина пошла ее открывать, на лестнице появился впустивший меня мужчина.
В дверях показались двое мужчин с носилками.
— Все в порядке, — сказал мужчина, стоящий на лестнице. — Поднимайтесь.
Неся носилки, они стали подниматься вверх по лестнице. Женщина удалилась в свою комнату, но оставила дверь открытой. Я по-прежнему стояла в холле.
Наверху послышалось движение. Появились мужчины с носилками, на этот раз они кого-то несли — тело, покрытое простыней. Когда они проходили мимо меня, я разглядела песочно-желтые волосы. Они слиплись от крови.
Я поняла, что под простыней лежала Джанин.
Вслед за несущими носилки вниз спустился мужчина. Он подошел ко мне и представился:
— Я офицер полиции. Расследую смерть мисс Джанин Флетчер. Что вы здесь делаете?
— Я пришла увидеться с ней.
— Вы ее подруга?
Мне стало нехорошо. Я старалась подавить пришедшую мне в голову мысль, что это могла сделать Лавиния. Но это у нее никогда бы не вышло… никогда.
— Я училась вместе с ней в школе, — услышала я свой голос.
— Вы часто к ней приходили?
— Нет. До этого я была лишь однажды.
— Когда?
— Три дня тому назад.
— И тогда с ней все было в порядке? Не казалась она испуганной? Взволнованной?
Я покачала головой.
— Где вы живете?
Я дала ему адрес пасторского дома.
— Вы приехали навестить мисс Флетчер?
— Я живу несколько дней у моей старой няни.
К нам подошел молодой человек, и офицер сказал ему:
— Возьми у леди адрес. — Затем обратился ко мне; — Мы должны будем задать вам несколько вопросов, так что как-нибудь навестим вас. Пожалуйста, оставайтесь в Лондоне.
— Но мне надо возвращаться…
— Мы должны просить вас остаться. Возможно, вы сможете сообщить нам что-то важное. Это необходимо.
Я пробормотала:
— Хорошо, я останусь.
Ноги дрожали, и меня слегка покачивало. Мне хотелось бежать прочь от этого мрачного места. Я так много хотела узнать. Как это случилось? Кто это сделал? Кого они подозревают? Я продолжала говорить себе: "Лавиния, ты бы никогда не сделала сама этого. Ты всегда оставляла другим делать за тебя грязную работу.
Затем офицер еще раз обратился к своему подчиненному.
— Ох, Смитсон, — сказал он, — проводи юную леди в кеб, который ждет ее. — Затем он повернулся ко мне:
— Один из наших людей задаст вам несколько вопросов о ваших отношениях с покойной. Это просто формальность.
Я была рада скорее уйти. Мне показалось, что сопровождавший меня молодой человек, был очень молод и несколько нервозен.
— Какой удар, — сказал он, когда мы пошли прочь.
— Я чувствую себя… неважно.
— Я сам немного нервничаю, — признался он. — Это первое убийство, которое мне предстоит расследовать.
Убийство. Это было слово, заставившее меня задрожать. Я не могла в это поверить. Джанин! Подумать, мы все вместе были в школе и теперь… за короткое время Лавиния стала матерью, а Джанин… трупом. Я старалась не допустить мысли, что два этих факта были как-то связаны.
Когда мы уходили, к нам подошел молодой человек. Он снял шляпу и поклонился.
— Могу я поинтересоваться, были ли вы подругой молодой леди? — спросил он.
Я подумала, что это другой полисмен, и ответила:
— Да.
— Не сообщите ли вы свое имя?
Я назвала ему, и он вытащил из кармана записную книжку.
— Вы живете недалеко отсюда?
— Нет… за городом. Я просто остановилась здесь.
— Интересно. Вы хорошо знали юную леди?
— Мы учились вместе в школе. Я только что сказала это вашим людям.
— Еще несколько вопросов. Вы понимаете, мы должны сделать все как надо. — И вновь спросил:
— Где за городом?
Я дала ему адрес пасторского дома.
— Как, вы дочь пастора? Я кивнула.
— И вы вместе учились в школе. Есть ли у вас какая-нибудь идея, почему кому-то понадобилось убивать вашу подругу?
— Нет, — решительно ответила я.
Мой сопровождающий слегка подтолкнул меня:
— Вы разговариваете с прессой, — прошептал он.
— Вас не должно это беспокоить, мисс, — заверил меня тот, другой. — Всего несколько вопросов и все.
— Я думала, что вы связаны с полицией, — пробормотала я.
Он обезоруживающе улыбнулся:
— Это своего рода связь, — успокоил он меня.
— Я не хочу больше ничего говорить. Я ничего не знаю об этом.
Улыбаясь, он кивнул и, приподняв шляпу, пошел прочь. Я поняла, что вела себя крайне опрометчиво. Молодой человек пошел со мной туда, где ожидал кеб. Мы поехали вместе ко мне домой.
— Вам не следовало бы разговаривать с прессой, — сказал он. — Мы их не любим. Мы предпочитаем давать им ту информацию, какую сами считаем нужной.
— Почему вы мне раньше не сказали?
Он покраснел. Ему не хотелось признаваться, что он не сразу опознал репортера.
Его прощальные слова прозвучали как знак судьбы.
— Я думаю, что вы вскоре о нас услышите, — сказал он. — Они будут проверять все вдоль и поперек.
Полли и Эфф были в коридоре, недоумевая, что произошло.
— Послушай, — сказала Полли, — в чем дело? Что это за молодой человек был с тобой?
— Полисмен, — сказала я. Полли побледнела.
Эфф возмутилась:
— Полиция здесь. Что делать полиции у респектабельных людей? Что подумают соседи?
Полли прервала ее:
— Дай ей немного коньяка. Не видишь, как она расстроена?
Я лежала на своей кровати, а Полли сидела рядом. Я рассказала ей все, что случилось.
— Боже мой, — пробормотала она. — Это что-то. Убийство… Эта Джанин, если бы меня спросили, та еще мерзкая штучка среди шантажистов.
— Мне кажется, что ее смерть определенно как-то связана с этим, Полли.
— Было бы неудивительно. Ты думаешь, что Лавиния приложила к этому руку?
Я покачала головой.
— Я не могу в это поверить.
— Я уверена, что от этого сокровища всего, можно ожидать… и, если это правда, это поставит крест на ней и на ее великом романе. Я думаю, что даже могущественные Фремлинги вряд ли будут в состоянии замять это.
— О, Полли, это ужасно.
— Я только надеюсь, что Бог поможет тебе остаться в стороне. Жаль, что ты была там. Не хочу, чтобы ты была замешана в этом деле.
— Полли, боюсь, что я в него уже втянута.
— Эта Лавиния… общение с ней всегда сулит беду. Я думаю, что для нее это был очень хороший шанс приложить руку.
— Я не верю в это, Полли. Она могла бы лгать, если необходимо… но я уверена, что она не может совершить убийство. Она никогда не дойдет до этого. Где она взяла бы ружье?
— Во Фремлинге у них есть ружья. Для нее это было бы нетрудно. Я знаю, для спасения своей шкуры она способна на все. Она бы сошла с ума, если бы узнала, что у нас здесь была полиция.
— Возможно, мне лучше вернуться в пасторский дом.
— Там было бы еще хуже. Нет, пока это не уляжется, я буду держать тебя здесь.
Я просто цеплялась за нее, потому что была сбита с толку и испугана. Я не могла избавиться от мысли о Джанин, лежащей под этой простыней… мертвой.
Полиция пришла. Они задавали много вопросов. Что я знаю о жизни Джанин? Какие у нее друзья? Я сказала им, что ничего не знаю о ее друзьях. Я впервые с тех пор, как мы покинули школу, встретила ее несколько дней тому назад.
— Она была дочерью мисс Флетчер, которая содержала лечебницу.
— Это была ее тетя, — уточнила я. Оба полисмена обменялись взглядом.
Я подумала: «Они разыщут все. Они узнают, кто такая Флер. Это будет ужасно для Лавинии… и как раз тогда, когда она вот-вот должна выйти замуж».
Я успокоилась, когда они ушли, однако худшее было впереди. Полли увидела это впервые в утренней газете и поняла, что теперь уже бесполезно скрывать все от Эфф.
Она прочла это мне дрожащим голосом:
— Кто такая Джанин Флетчер? Почему кто-то должен был лишить жизни эту молодую девушку? У меня была возможность поговорить с ее старой школьной подругой. Это была мисс Друзилла Делани, которая в настоящее время живет у своей бывшей няни. Они напечатали этот адрес. «Она дочь пастора из Фремлинга и, когда пришла навестить свою старую школьную подругу, увидела, как ее выносят на носилках из квартиры. Джанни была убита выстрелом в голову. Мисс Делани сказала, что она не знает никого, кто желал бы смерти ее подруге. Джанни была дочерью мисс Эмили Флетчер, которая содержала привилегированный частный интернат в Нью-Форест для богатых. В данный момент полиция молчит, но ходят слухи, что они надеются на скорый арест убийцы».
Полли закончила читать и с тревогой посмотрела на меня.
— О, Полли, — сказала я, — это ужасно.
— Я бы хотела знать, узнают ли они о Флер. У полиции нюх на пикантные новости.
— Это было бы ужасно как раз накануне свадьбы. Надеюсь, что Лавиния не будет в это втянута. Я уверена, что не будет, но все может произойти.
— Было бы лучше, если бы граф или кто он там, узнал все о девушке, на которой он собирается жениться, до брачной церемонии.
— О, Полли… я боюсь.
— Тебе нечего бояться. Если что-то выйдет наружу, ты встанешь и скажешь правду, не обращая внимания на мадам Лавинию. Для нее настало время показать свое настоящее лицо.
С ней было спокойно, но я чувствовала, что мне следовало бы вернуться в пасторский дом, поскольку я знала, как волнует Эфф ее респектабельность. Полли это тоже беспокоило, но ее любовь ко мне побеждала все предрассудки.
Через день после того, как мы прочитали эту заметку в газете, в доме появился Фабиан. Я услышала стук и с тревогой подумала, что это может быть полиция. Открывая дверь, я увидела Фабиана.
— Добрый день, — сказал он, входя без приглашения в холл. — Я хотел с вами поговорить.
— Но… — начала я.
— Куда мы можем пройти? — спросил он.
Я провела его в залу, небольшую комнату с обитыми бархатом стульями с прямыми спинками и соответствующей софой, с этажеркой, уставленной дорогими безделушками — пыль с которых вытиралась только самой Эфф, — мраморным камином, фикусом в большом коричневом горшке, стоящем на столе возле окна, и бумажными цветами в вазе на каминной полке. Это была нежилая комната, святая святых респектабельности, используемая для приемов гостей, разговора с возможными съемщиками и иногда, в самых особых случаях, для воскресного вечернего чая.
— Что вас сюда привело? — спросила я.
— Надо ли спрашивать? Я видел заметку. Эта девушка… Джанин… что у нее общего с вами?
— Если вы прочли заметку, вы должны были бы знать, что мы учились вместе в школе.
— Эта девушка убита… и в это время вы были там.
— Я приехала, когда она была уже мертвой.
— После того, как она была убита, — сказал он. — Боже мой! Что это значит?
— Я думаю, что это как раз то, что сейчас выясняет полиция.
— Но вас упомянули в связи с этим случаем.
— Я оказалась там. Мне задавали вопросы.
— Вы знаете, что полиция не задает вопросов просто от общительности. То, что они задавали вам вопросы, означает, что они думают, что вам что-то известно.
— Я же знала ее. И собиралась навестить ее.
— С какой целью?
— С целью? Она была моей старой школьной подругой.
— Вы хотели просто возобновить знакомство? Я хочу знать правду. Слышите меня? Вы не можете без конца продолжать лгать. Лучше расскажите мне. Я настаиваю на том, чтобы все узнать.
В этот момент дверь распахнулась, и там стояла Полли. Потом она сказала мне, что видела, как он пришел, и слышала наш разговор, стоя у двери.
Она стояла там с горящими щеками, уперев руки в бока.
— Теперь, сэр, как там ваше высокое и могущественное имя, я собираюсь кое-что сказать вам. Я не хотела бы, чтобы вы сюда приходили и расстраивали мою девочку. Она стоит кучи таких, как вы, вместе взятых, и я не позволю вам даже чуть-чуть расстроить ее.
Он отшатнулся, но в его глазах я увидела искры веселья.
— Полли! — укоризненно сказала я.
— Нет. Дай мне сказать. В отличие от тебя, с меня достаточно. Я собираюсь сказать этим Фремлингам пару слов. Приходить сюда… расстраивать тебя. Сейчас он узнает правду.
— Для меня не было бы ничего приятнее, — сказал Фабиан.
— О! Могу сказать, что вы не будете так довольны, когда услышите ее, и если полисмены придут сюда, пытаясь поймать Друзиллу в ловушку и заставить сказать то, что они хотят услышать, я и им скажу то же самое. Друзилла много сделала для вашей сестры. Как вы думаете, чей это ребенок, которого мы взяли? Вашей сестры, вот чей. Друзилла старалась помочь ей и за это получала оскорбления. Кто поехал вместе с ней в тот дом? Притворясь, что они были у принцессы или где-то еще? Кто привез мне ребенка? Когда они приехали сюда, мне было ясно, что ваша сестра не понимает разницы между, ребенком и фунтом масла — это ее нисколько не беспокоило. Поэтому я не хочу, чтобы вы здесь изводили Друзиллу. Возвращайтесь и изводите свою сестру. Она причина всех бед.
— Спасибо, что вы рассказали мне это, — сказал он и повернулся ко мне:
— Я полагаю, что это правда?
— Конечно, правда, — вскричала Полли. — Выдумаете, что я лгунья?
— Нет, мадам, но мне кажется, что небольшое подтверждение не помешает.
— Теперь мы попали в эти неприятности, и все по воле вашей сестры. Поэтому прекратите попусту обвинять Друзиллу.
— Вы совершенно правы, — сказал он, — и я вам очень признателен. Это неприятная ситуация, и я хочу, как могу, помочь вам.
— Хм, — сказала Полли, слегка смягчившись. — Давно пора.
— Да. Вы снова правы. Как вы думаете, могу я немного поговорить с мисс Делани?
— Это ей решать.
— Да, конечно, — сказала я.
Меня слегка знобило. Откровение Полли потрясло меня, но я была рада, что он узнал и что не я предала Лавинию.
— Ну, ладно, я удаляюсь, — сказала Полли и посмотрела на меня. — С тобой все будет в порядке?
— Да, Полли, спасибо.
Дверь за ней закрылась.
— Грозная дама, — сказал он. — Итак, теперь я знаю правду. Думаю, что вы могли бы рассказать мне больше. Понимаете, из-за сестры я глубоко втянут в это дело… То, что с ней произошло, случилось во Франции, да?
— Да.
— Это француз?
Я кивнула.
— Вы его знали?
— Я два или три раза видела его.
— Понятно. И моя глупая сестра попросила у вас помощи.
— Джанин Флетчер была девушка из школы. У нее была тетя…
— Так вы говорили не правду о поездке в Линденштайн. Я, конечно, догадывался, что вы там не были.
— Да. Вы пытались поймать меня. И у вас была идея о том, что произошло на самом деле.
— Когда я увидел ребенка…
— И вы подумали, что я…
— Было трудно поверить.
— И все же вы поверили.
Он не ответил; затем продолжил:
— Эта девушка… Джанин… как вы думаете, что случилось?
— Я не знаю.
— Вы пришли к ней. Зачем?
— Я пыталась поговорить с ней.
— О Лавинии. Она шантажировала Лавинию?
Я молчала. Я не хотела ее предавать, но, конечно, Полли уже сделала это. Сейчас он был серьезен.
— Боже мой! — произнес он. — Но ее же здесь не было. Она была в Фремлинге. Это должен был быть… кто-то другой.
— Вы имеете в виду…
— Были ли там у этой женщины другие девушки в таком же положении?
— Было несколько.
— Какая неприятность! Какая жалость, что вас там видели. Я рад, что обо всем знаю. Мне необходимо поддерживать с вами связь. Я буду в Лондоне и дам вам свой городской адрес. Если что-нибудь произойдет, дайте мне знать.
Фабиан выглядел действительно встревоженным. Я представила, что он думает о скандале, если всплывет что-то о пребывании Лавинии в пансионате и истинной причине этого. Это была бы сенсация для газетного заголовка. Я удостоилась лишь упоминания и короткого абзаца. Репутация Лавинии была бы погублена. Я могла понять, что ее брат был готов предотвратить это любой-ценой.
Я почувствовала некоторое облегчение. Почему-то я была уверена в том, что он в силах помочь. Ему придется быть сильным и находчивым. Сейчас он был сосредоточен только на защите своей сестры, но тем самым он позаботился и обо мне.
Извинившись, что теперь должен идти, Фабиан взял мою руку И улыбнулся мне. Я была рада, что он, наконец, узнал правду, но не я сказала ему об этом.
Новостей о случившемся больше не было — всего лишь короткие упоминания. Полиция продолжала свои расследования, но больше к нам никто не приходил.
Однажды заглянул Фабиан. Его впустила Эфф. Она вовсе не выражала неудовольствия по этому поводу.
— Эфф исключительно падка на титулы, — объясняла Полли. — Вы услышите, что она уже донесла до «Второго этажа» о визитах сэра Фабиана. Она считает, что это благоприятно отразится на репутации дома. Его внешность соответствует его титулу. Я надеюсь, что и поведение его безупречно.
— О, да, — уверила я ее.
— Не мирись со всякими прошлыми глупостями с его стороны.
— Не буду.
— Я хочу поговорить с вами о ребенке, — заявил он мне. — Эти две женщины, которые присматривали за малышкой, начиная с ее рождения, продолжают присматривать?
Я ответила утвердительно.
Из его поведения я поняла, что он уважает Полли. Я думаю, что ему очень понравилась ее манера обращения с ним, хотя то, что она вынуждена была сообщить, было неприятным. Он, казалось, был слегка изумлен предположением, что дочь пастора могла выйти за рамки достойного поведения, но это было совсем неудивительным в отношении его собственной сестры.
— Это девчушка, не так ли?
— Да. Вы должны познакомиться со своей племянницей. Вы еще не видели ее, не считая той случайной встречи на лужайке.
— Я хотел бы увидеться с ней. И с теми двумя, кто ухаживает за ней, кормит ее… одевает…
— Они еще и любят ее, — сказала я.
— Бедный ребенок! Что бы она делала без них… и без вас?
— Лавиния предприняла бы некоторые меры, но никто не мог заботиться о Флер лучше Полли и ее сестры.
— Я хочу заверить, что они получат компенсацию за все, что сделано.
— Вы имеете в виду… деньги?
— Да, именно это я имею в виду. Они не настолько богаты, чтобы заботиться о чужих детях. Это слишком дорогостоящее дело.
— Как они бы сами сказали, они обеспечены. Они сдают комнаты, а Эфф очень деловая женщина. Полли тоже. Они много работают и наслаждаются результатами своего труда. Они могут обидеться, если поймут, что вы считаете их нуждающимися.
— Но они взяли ребенка.
— Они сделали это для меня, потому что…
— Потому что допустили ту же ошибку, что и я. Понимаете, я вовсе не такой негодяй в конце концов, если Полли… кто вам так близок… Ну, ладно, наверное, такое может случиться с каждым.
— Возможно.
— Каждый из нас имеет право на ошибки. — Он шутливо улыбался мне. Затем живо сказал:
— Я найду способ компенсировать все этим добрым женщинам. Вы поговорите с ними за меня? Боюсь, что мне редко удается улаживать спорные вопросы. Вас они выслушают.
Я пообещала поговорить с ними.
Когда я им все передала, они обе были возмущены.
— Что он о себе думает? — вопрошала Полли. — Нам не нужны его деньги. Флер у нас с младенчества. Она наша… Если взять деньги от такого, как он, он будет тебе диктовать… говорить, что мы должны делать. Нет, нам этого не надо.
Эфф пошла на некоторые уступки:
— Со стороны сэра Фабиана было великодушно предложить помощь.
Она всегда старалась как можно чаще употреблять слово «сэр», особенно когда разговаривала со «Вторым этажом, № 32», но привыкла к этому и с нами.
— Послушай, Полли, — сказала я, — сейчас ты совершенно права… но представь, что дело не пойдет так гладко. Ты должна подумать о Флер, когда она подрастет и пойдет в школу.
— Я бы не хотела, чтобы она отправилась в одно из этих заграничных мест. Много хорошего дало это той же Лавинии?!
Но Эфф была более практичной. Я думаю, что у Полли эмоции до некоторой степени притупили ее восприятие жизни. Она представляла Фабиана ловким соблазнителем и решила, что он покушается на мою невинность. Она очень остерегалась его.
Тем не менее, когда Фабиан предложил, что он откроет для них счет, откуда они смогут в любое время брать необходимые для Флер деньги, они в конце концов согласились.
— Не для того, чтобы брать их, — сказала Полли.
— Но приятно сознавать, что они есть, — добавила практичная Эфф.
Я часто видела его в течение следующей недели. И должна признать, что он был мне хорошей опорой. Тот факт, что он был здесь и знал правду, снимал тяжелый груз с моих плеч.
Из полиции ко мне больше никто не приходил. Газеты тоже не возвращались к этому происшествию. Было приятно осознавать, что в случае необходимости Фабиан будет здесь.
Я стала узнавать о нем больше подробностей. Он часто приходил в дом, и Эфф с некоторой гордостью накрывала чай в зале. Я думаю, что она хвасталась этим. Когда Фабиан приходил, на бархатные стулья клались свежие салфеточки и дополнительно полировалась латунь, а с безделушек на этажерке тщательно вытиралась пыль.
— Не хотим, чтобы сэр Фабиан подумал, что мы не знаем, что к чему, — комментировала она свои действия.
Я про себя удивлялась мысли, что он может рассматривать маленькие фарфоровые безделушки на этажерке и оценивать блеск латуни подсвечников. Но мне нравилось видеть, какое удовольствие получает Эфф от приема титулованного джентльмена, и догадываться о подозрениях относительно него Полли, что свидетельствовало о ее заботе и любви ко мне.
Казалось, что Фабиан немного изменился. Он познакомился с Флер, которой вполне понравился, что удивило меня, поскольку для него оказалось трудным общаться с ребенком и он, казалось, не особо стремился к этому.
— Скажи, «Хэлло, сэр Фабиан», — настаивала Эфф, — и Флер делала это, очаровательно запинаясь. Она клала руки ему на колени и взирала на него снизу вверх с каким-то удивлением. Это было очень забавно. Я думала, что во внешнем облике Флер было что-то от Фремлингов. Она не унаследовала коричнево-рыжих волос Лавинии, но я думала, что она, как и мать, станет красавицей.
— Привлекательный ребенок, — таков был комментарий Фабиана.
— Она, кажется, чувствует, что вы родственники, — сказала я ему.
— Почему бы нет?
— Кто знает? Вы ее дядя.
Эфф принесла чай, который мы пили вдвоем с Фабианом. Я догадалась, что Полли колеблется. Как она сказала, она бы доверяла ему, но от него так и жди какого-нибудь подвоха.
Мы говорили о предстоящей свадьбе Лавинии, которая теперь уже скоро должна состояться. Лавиния, безусловно, слышала о смерти Джанин, ведь она очень широко освещалась в газетах. Мне было интересно, что она думала. Насколько я ее знала, с одной стороны, Лавиния должна была бы почувствовать некоторое облегчение, но с другой, она должна догадываться, что могло всплыть о Джанин. Мне хотелось знать, шантажировала ли ее Джанин? Естественно, что Лавиния должна была испытывать некоторое беспокойство.
Фабиан собирался вернуться к свадьбе.
— Думаю, — сказал он мне, — все ожидают, что вы будете на свадьбе.
— Я не уверена, что это необходимо. Лавиния должна была услышать про Джанин. Мне интересно, как она себя чувствует после этого.
— Она не позволяла себе слишком много волноваться даже когда в ее жизни были нелегкие моменты. Слава Богу, когда эта женщина была убита, Лавиния была в Фремлинге, и не может возникнуть вопроса о возбуждении против нее обвинения.
— Вы думаете, она скажет Дугалу?
— Нет, не думаю.
— Вы считаете, ей следовало бы это сделать?
— Это должна решать она.
— Разве он не должен знать?
— Я вижу, вы сторонница морали.
— А вы нет?
— Я за добрый здравый смысл.
— А мораль не всегда ему соответствует?
— Я бы не сказал этою. Каждую ситуацию надо оценивать саму по себе. В таких случаях нельзя обобщать.
— Думаете ли вы, что это правильно… или даже мудро… для женщины, которая имеет ребенка, выходя замуж, не упомянуть о нем своему мужу?
— Это Лавинии решать.
— А Дугал?.. Разве его не обманывают?
— Да. Но, возможно, он предпочел бы не знать.
— Вы действительно так думаете? Были ли вы в сходной ситуации?
— Я нахожу чрезвычайно трудным поставить себя на место Дугала. Я не Дугал. Дугал — хороший, порядочный человек. Я уверен, что он живет достойной жизнью. Я не могу сказать то же самое про себя. Поэтому, видимо, мой взгляд отличен от его. Я полагаю, что по жизни надо пройти как можно легче… и если незнание благотворнее знания, — останемся в темноте.
— Что за странная философия!
— Боюсь, что вы меня не одобряете.
— Я уверена, что вы очень мало чего боитесь, и мое одобрение или неодобрение явно не относится к числу вещей этого рода.
— Я всегда прислушивался к вашему мнению.
Я рассмеялась. Я чувствовала себя с ним теперь намного легче. Я ждала его визитов и постоянно предостерегала себя от того, что проявляю к нему все больший интерес. Я уже предупреждала себя однажды относительно Дугала. Он, казалось, был совершенным джентльменом — Фабиан таковым не был. Но во всяком случае я находила его интересным. Рассказы Дугала восхищали меня, но именно Фабиан привлекал меня сам по себе.
Я была на опасной тропе. Полли знала это; вот почему она была настороже.
Был вечер. Флер лежала в постели, я сидела у огня в кухне вместе с Полли и Эфф. Полли только что комментировала, как хорошо прошли эти дни, когда раздался стук в дверь.
Эфф в тревоге поднялась. Ей никогда не нравилось, когда кто-то видел, как она пользуется кухней в качестве гостиной.
— Один из съемщиков, — сказала она с тревогой. — Задняя часть «Первого этажа» о чем-то просит.
Она приняла выражение особого достоинства, которое берегла для съемщиков, и пошла к двери.
Полли последовала за ней вместе со мной.
Это был не «Первый этаж», а «Задняя часть»; женщина сжимала в руке газету:
— Я подумала, что вы могли не слышать последние новости, — возбужденно проговорила дама. — Это случай с Джанин Флетчер.
Мы все прошли в залу. Полли схватила газету и разложила ее на столе. Мы все собрались вокруг и читали, что было напечатано на первой странице в разделе «В последний час»: «Удивительное развитие событий в деле Джанин Флетчер. Полиция думает, что скоро наступит развязка».
Это было все.
— Ну, ну, — сказала Эфф. — Вы очень добры, миссис Тенбай.
— Ну, я подумала, что вы хотите узнать. И мисс Делани… вас должно интересовать, учитывая, что вы знали бедняжку.
— Да, — согласилась я.
— Теперь мы должны ждать, что будет дальше, — сказала Полли.
Эфф с поразительным достоинством сопровождала миссис Тенбай в холл.
— Ну, ладно, спасибо, что дали нам знать.
В этот вечер мы пошли спать позже обычного. Я зашла взглянуть на Флер, как делала каждый вечер. Она крепко спала, прижав к себе маленькую куклу, которую купила ей Эфф и с которой она отказывалась расстаться. Я наклонилась и поцеловала ее; она что-то пробормотала во сне, и я почувствовала большое облегчение от того, что Фабиан все узнал и что теперь ее будущее обеспечено.
Я долго лежала без сна, размышляя, увижу ли я завтра Фабиана. Я ждала встречи с ним.
Мы получили газету рано, и там было, что нам прочитать. Это был новый шок для меня, и я почувствовала себя вовлеченной в эту трагедию еще больше, чем раньше. Драмы… трагедии… часто о них сообщали. Читаешь иногда, и они кажутся нереальными, потому что происходят с какими-то неизвестными людьми, которых мы можем только вообразить; но когда они непосредственно касаются кого-то, кого мы знаем, все бывает совсем по-другому.
То, что я прочла, сильно опечалило меня, хотя это должно было принести большое облегчение Лавинии.
Они нашли убийцу — не с помощью огромной розыскной работы полиции, а из-за признания той, кто убил Джанин.
+++
«Убийца Джанин Флетчер сознается».
Она была написана цветистым слогом.
В маленьком доме на окраине Вонстеда, вблизи Эпшиннг-Форест, лежит, умирая от ран, нанесенных самому себе, Джеймс Эверт Мастерс. Рядом с ним — тело его жены, Мириам Мэри Мастерс. Она была мертва уже несколько часов.
Они были известны в округе как самая счастливая пара. Джеймс был моряком. Соседи рассказывают, как его жена обычно ждала его и как каждый раз, когда он возвращался домой, это, было для них новым медовым месяцем. Почему же в таком случае она решила покончить со своей жизнью, приняв слишком большую дозу лауданума? Это случилось потому, что она не могла взглянуть в лицо последствиям безрассудного поступка, который имел место во время очередного плавания Джеймса.
+++
«Двойное самоубийство».
Мириам не могла больше выносить ситуацию, в которой оказалась, и решила, что она должна жить. Таким образом тщательно написав два письма — одно Джеймсу и одно судье — она созналась в убийстве Джанин Флетчер. В том, которое адресовалось мужу, она изложила причины этого.
+++
«Я люблю тебя, Джеймс».
Письмо, написанное мужу, объясняло, что произошло. Однажды вечером, когда Джеймс находился в море, друзья уговорили ее пойти на вечеринку. Она не хотела, но потом согласилась и, не сознавая, что стояла на пути, который мог привести к беде и в конце концов к смерти, непривычная к алкоголю, она выпила слишком много и не подозревала того, что с ней случилось. Кто-то воспользовался состоянием опьянения бедной девушки и изнасиловал ее, в результате чего она оказалась беременной. Мириам была в отчаянии. Как сказать Джеймсу? Поймет ли он? Ее счастье было разрушено. Она пыталась найти выход и услышала о приюте миссис Флетчер в Ныо-Форрест. Он был дорогим, но сохранял тайну. Она решила, что у нее нет другой альтернативы, как отправиться туда и, родив ребенка, отдать его на воспитание. Когда у Мириам появилась малышка, Джанин Флетчер, известная как племянница владелицы приюта, была там. Джанин знала ее тайну. Ребенок родился и был отдан на воспитание. Мириам, оставив прошлое позади, вернулась домой. И так было до тех пор, пока Джанин Флетчер не вторглась в ее жизнь.
Это была знакомая история. За свое молчание Джанин требовала деньги. Мириам платила… один или два раза… а затем обнаружила, что больше платить не может. Она очень боялась последствий, и потому не могла все прямо рассказать Джеймсу. Мириам купила ружье, пришла к Джанин в комнату и застрелила ее. Ей удалось скрыться незамеченной. Но осознав, что не сможет жить с такой тайной, она написала эти письма.
Несчастные влюбленные, как Ромео и Джульетта. Муж нашел ее мертвой. Он прочитал ее письмо и оказался в полной прострации. Он бы понял и простил ее. Возможно они отыскали бы ребенка и он стал бы для него отцом.
Слишком поздно. Она убила Джанин Флетчер. Мириам должна была понять, что хотя смогла жить под грузом греха адюльтера, она не могла бы выдержать греха убийства. Так несчастные влюбленные умерли, а тайна убийцы Джанин Флетчер была раскрыта.
Позже утром пришел Фабиан.
— Вы слышали новости? — спросил он.
— Да, — сказала я. — Я глубоко потрясена. Я так хорошо помню Мириам. Я помню ее страдания и думаю, как жестока была к ней жизнь.
— Вы, кажется, потрясены.
— Я знала ее. Она была там тогда же, когда и мы. Она была такой нежной. Я не могу подумать о ней как об убийце.
— Дело закрыто. Теперь мы можем вздохнуть свободнее. Бог мой, я боялась, что Лавиния могла быть вовлеченной во все это. И вы тоже. Я каждый день ожидал, что что-то откроется. А теперь все кончено. Я рад этому.
— Мириам любила своего мужа… сильно. И он, должно быть, любил ее. Он не мог представить себе жизни без нее. Она произвела на меня глубокое впечатление, — пыталась объяснить я.
— Должно быть, она была необычной женщиной… чтобы взять ружье и убить своего врага.
— Это все кажется таким ненужным. Если бы она только рассказала все своему мужу! Если бы только Джанин попыталась сама зарабатывать себе на жизнь и не прибегла к шантажу. Если бы только Лавиния не была увлечена тем человеком.
— Если бы только мир был другим, а все люди — совершенны… — Фабиан сочувственно улыбнулся мне. — Вы ищете совершенство, — продолжал он, — однако, я полагаю, что вам придется иметь дело с менее совершенными людьми. Хочу ободрить вас: я предлагаю вам разделить со мною ланч. Думаю, что нам есть что отпраздновать. Дело закончено. Могу вам признаться, у меня были нелегкие моменты.
— Из-за Лавинии, — сказала я.
— Из-за вас тоже.
— Мне нечего было бояться.
— Нет ничего хорошего в том, когда оказываешься втянутым в какую-то неприглядную историю. Это всегда оставляет след. Люди помнят… смутно. Они забывают детали… кто был кто… кто какую роль играл. Это большое облегчение, что все окончено.
— Я не могу не думать о Мириам.
— В своей дилемме она выбрала тот путь, который считала лучшим.
— И погубила свою жизнь и жизнь мужа.
— Увы. Это был ее выбор. Это грустная история. Я зайду за вами в 12.30.
Полли была довольна новостями.
— Боже мой, у меня руки-ноги задрожали, думая, что еще может случиться… и теперь ты собираешься идти с ним на ланч. — Она покачала головой. — Ты должна быть осторожна с ним, я бы ни капельки не доверяла ему.
— Это уже довольно давно назревало, Полли.
— Да, я думаю, что так должно было произойти рано или поздно. Берегись!
— Ох, Полли, буду.
В ресторане, где мы сидели за ланчем, он вел себя почтительно. У него было хорошее настроение. Естественно, он никогда не встречался с Мириам, и ее трагедия мало для него значила, за исключением того, что она положила конец ситуации, которая могла стать опасной.
— Разве это не странно? — спросил он. — Мы с вами знакомы с тех пор, как вам исполнилось два года, и только теперь узнали друг друга. Потребовалась эта история, чтобы свести нас вместе. Я очень сожалею, что вскоре должен покинуть Англию.
— Вы собираетесь в Индию?
— Да, в конце этого года или в начале следующего. Это действительно будет настоящее путешествие.
— Вам когда-нибудь раньше приходилось путешествовать?
— Нет. Но я об этом очень много слышал. В Доме всегда были люди, связанные с Ост-Индийской компанией, и они это постоянно обсуждали.
— Часть пути вы, конечно, проделаете на корабле.
— Надо решить плыть ли длинным маршрутом вокруг мыса Доброй Надежды или высадиться на берег, скажем, в Александрии и совершить путешествие через пустыню в Суэц, где можно сесть на ост-индийский корабль.
— Что, полагаю, вы и сделаете.
— Да, мы, видимо, выберем этот путь. Он позволит сэкономить время, но я думаю, что переход через пустыню может быть опасным.
— Я уверена, что это было бы крайне интересно.
— Я тоже уверен в этом. Но в известном смысле мне будет жаль покидать Англию.
Он многозначительно улыбнулся, и я почувствовала, что слегка покраснела. Я не могла забыть тот разговор, когда он сделал мне, как я полагала, завуалированное предложение.
— Я не знаю, когда выедет ваш друг Дугал, наш жених, — продолжал он. — Он должен был поехать с нами, но возможно, что новые обязанности задержат его в Англии.
— Где находится этот дом, полученный им в наследство?
— Не так далеко от Фремлинга. Я бы сказал, какие-нибудь тридцать-сорок миль. — Он пристально посмотрел на меня. — Осмелюсь заметить, что вас пригласят в гости. Возможно, вам понравится.
В эти слова он вкладывал определенный смысл. Он догадывался о моих чувствах к Дугалу и полагал, что в них скрыты горячие желания и надежды. Я возмутилась. Это было состояние, которое часто охватывало меня в его присутствии.
— Конечно, молодая чета может захотеть побыть наедине некоторое время, но это, без сомнения, пройдет. И тогда, я уверен, что вы будете желанным гостем.
— У Лавинии появятся новые интересы. Осмелюсь сказать, у нее будет для меня мало времени.
— Но вы с Дугалом так интересуетесь античностью. Вряд ли он потеряет к этому интерес после того, как пройдут первые восторги по поводу женитьбы.
— Остается только ждать.
— Что и приходится. Вы очень философичны.
— Я не знала этого.
— Есть очень много, чего мы о себе не знаем.
Он заговорил об Индии и Компании. Он предполагал, что может уехать на несколько лет.
— Когда я вернусь, — сказал он, — вы забудете, кто я такой.
— Вряд ли. Фремлинг и его обитатели владеют деревней столько, сколько я себя помню.
— Возможно, вы выйдете замуж и уедете отсюда… мне интересно знать.
— Это кажется маловероятным.
— То, что кажется маловероятным сегодня, может стать неизбежным завтра.
Он был встревожен. Конечно, он понимал, что я любила Дугала и грустила потому, что Лавиния с леди Харриет отняли его у меня. Но я не могла ему объяснить всего. Мне нравился Дугал, и мы были хорошими друзьями, но я была немного задета, поскольку он, казалось, забыл меня, и был совершенно ошеломлен красотой Лавинии. Однако, я была далека от того, чтобы мое сердце было разбито.
Он наклонился через стол.
— Знаете, — проговорил он, — у меня всегда был к вам особый интерес.
— В самом деле? Он кивнул.
— С того момента, как я похитил вас ребенком и взял в Фремлинг. Вы слышали когда-нибудь, как я заботился о вас в течение тех двух недель?
— Да, я об этом слышала.
— Вы не думаете, что в этом был какой-то смысл?
— Смысл заключался в том, что вы были избалованным ребенком. Это был ваш каприз. А я оказалась поблизости и «подошла вам» как и любой другой ребенок, поэтому вы и взяли меня к себе домой и, поскольку вам потворствовали, держали меня там…
Он рассмеялся.
— Это доказывает решительность моего характера.
— Скорее то, что вы были окружены теми людьми, которые потакали вашим капризам.
— Я помню это. Вы были маленьким ребенком. Я наслаждался своей ролью отца… и я говорю, что это вызвало у меня особый интерес к вам. Это вполне естественно.
— Я полагаю, что у вас был естественный интерес… хотя и быстротечный… к самой молодой женщине.
Он рассмеялся надо мной.
— Что бы вы ни говорили, я думаю, что наше маленькое приключение породило между нами особую связь.
Я покачала головой.
— Ничего подобного.
— Вы разочаровываете меня. Вы не чувствуете этого?
— Нет, — ответила я.
— Друзилла, будем друзьями… хорошими друзьями.
— Нельзя приказать дружить.
— Можно дать шанс. Мы живем близко друг от друга. Мы могли бы часто видеться. Этот… инцидент… сблизил нас, не так ли?
— Я надеюсь, он прояснил вам многое относительно меня. Ведь у вас было не совсем верное мнение обо мне.
— Этот случай многое прояснил, и я жажду узнать больше о вас.
Я поняла, к чему он клонит… не так грубо, как он делал это раньше, когда сделал вывод относительно меня… но смысл был тот же.
Я мысленно увидела предостерегающее лицо Полли. Она ему не доверяла. Как и я.
Я заговорила об Индии, и он стал вновь рассказывать мне об этой стране, пока я не сказала, что мне пора идти.
Я удивлялась себе. Я вовсе не хотела, чтобы кончался ланч. Тем не менее, я знала, что Полли права. Я должна остерегаться этого человека.
Когда я вернулась домой, она изучающе смотрела на меня с легким беспокойством. Я была в приподнятом настроении, его общество, казалось, всегда вдохновляло меня.
Более я не могла оставаться с сестрами и вернулась домой.
День свадьбы приближался.
Лавиния была охвачена вихрем возбуждения. Я пришла повидать ее, и она с бурной радостью приветствовала меня, пока мы не остались наедине, и говорила только о свадьбе и медовом месяце.
— О, Друзилла, — воскликнула она, — если бы ты только знала, через что я прошла.
— И другие тоже, Лавиния.
— Конечно. Но я вот-вот собираюсь выйти замуж.
— Бедняжка Мириам пережила многое.
— Представляешь, что она сделала? Я не могла этому поверить.
— Несчастная. Она дошла до предела и больше не могла выносить.
— Я ужасно волновалась. Что если бы полиция поместила в газете мое имя. Они бы сделали меня предметом обсуждения… но совсем в другом смысле. Знаешь, они назвали меня самой прекрасной дебютанткой года.
— Я это слышала.
— Дугал был очень горд. Он, конечно, обожает меня.
— Конечно, — согласилась я.
— Будет так забавно. Мы собираемся в Индию.
— Так что вы оба едете туда, ты и твой брат. Она скривилась.
— Он слегка раздражен тем, что произошло. Прочел мне лекцию о Флер и всем этом. Я сказала ему, что устроила так, что за ней будут хорошо смотреть. Что еще я могла бы сделать?
— Ты могла бы взять свою дочь и ухаживать за ней.
— Не говори глупостей. Как я могла?
— Признаться во всем, начать новую жизнь и стать преданной матерью. Флер — прелесть.
— Да? Наверное, однажды я поеду повидаться с ней.
— Полли не хотела бы этого. Она сказала, что это может расстроить ребенка.
— Ее расстроит встреча с собственной матерью?
— Естественно, если эта мать оставила ее другим, вычеркнув из своей жизни.
— Замолчи. Ты говоришь как Фабиан. С меня этого довольно. С этим покончено. Мириам позаботилась об этом.
— Она стала настоящей благодетельницей для тебя.
— Это забавная точка зрения.
— Так и есть, дорогая. Ты можешь представить ее страдания?
— Она должна была бы рассказать обо всем своему мужу.
— Как ты сказала Дугалу?
— Это совсем другое.
— Все то, что случается с Фремлингами, отлично от того, что случается с другими людьми.
— Перестань. Я хочу поговорить с тобой о свадьбе. На свой медовый месяц мы собираемся в Италию. Дугал хочет показать мне художественные ценности.
«Бедный Дугал», — подумала я. Затем я рассердилась на него. Как мог он быть настолько глуп, чтобы жениться на такой крайне неподходящей особе, как Лавиния?
Как она была эгоцентрична. Она совершенно не думала о Мириам, кроме того, она была благодарна ей за то, что произошло, так как теперь для нее самой не существовало угрозы.
В то время я видела сны наяву. Мне представлялось, что Дугал осознал свою ошибку, он вернулся в пасторский дом, чтобы возобновить нашу приятную дружбу, и отношения между нами стали еще крепче.
Было странно, что важными в моей жизни были трое мужчин. Это — Колин Брейди, который готов был на мне жениться, потому что это приближало его к возможности приобретения церковного прихода, так как здоровье моего отца быстро ухудшалось и вскоре он уже не сможет продолжать служить; это был Фабиан, который достаточно ясно намекал, что он был бы рад доставить себе удовольствие определенными отношениями со мной… разумеется, незаконными, не подразумевающими узы брака. У меня не было сомнений относительно того, что леди Харриет, которая так сильно стремилась к благородному титулу для своей дочери, была бы менее амбициозна в отношении сына. Он, конечно, мог сопротивляться; он был бы не таким уступчивым, как Лавиния. К настоящему времени леди Харриет должна была понять, что у ее обожаемого сына воля такая же твердая, как и у нее. Мне это было необходимо помнить. Предположим, что он действительно полюбил бы меня и решил жениться на мне. Леди Харриет, разъяренной и горько разочарованной, пришлось бы тем не менее уступить его желаниям. Он мог быть привлекателен для того, чтобы я наслаждалась с ним легкой любовной связью, но не могло быть и речи о браке между наследником Фремлинга и скромной девушкой из пасторского дома. И был еще Дугал. У него были манеры джентльмена, он был человеком высокой морали. Я могла гордиться любовью к нему. Я разделяла его интересы. Он был красивый и уступчивый. Если бы я была мудрой, я согласилась бы с Полли и сказала себе: «Я счастливая». Предположим, это случилось бы позже, когда я была бы еще больше увлечена?
Перед моим отъездом Полли сказала:
— Мужчины — забавные штучки. Среди них есть хорошие и плохие, верные и такие, которые не могут прекратить бегать за женщинами, даже если знают, что сидят на бочке с порохом. Все дело в правильном выборе.
— Если есть выбор, — напомнила я ей.
— Так или иначе выбор есть. Дело в том, куда он приводит. Бывают такие, что и смотреть противно.
Я знала, что одним из таких был Фабиан; но Дугал был другим, однако он вскоре должен был вступить в брак с Лавинией, которая, как упомянула Полли, прекрасно могла быть как раз одной из тех, кто является порохом. Можно было бы с уверенностью сказать, что этот брак не будет безмятежным.
Наступил день свадьбы. Это был большой праздник для деревни. Мой отец провел церемонию. Церковь была украшена всевозможными цветами, присланными из близлежащих питомников, которые по этому случаю выбрали свои лучшие цветы. Вместе с ними прибыли две леди, чтобы расставить цветы к большому неудовольствию миссис Глин и Барроуз, ранее всегда имевшими дело с украшением церкви.
Это было волнующее зрелище. Лавиния была поразительно красивой невестой, Дугал — красивым женихом. Было много гостей.
В церкви я сидела сзади. Я видела леди Харриет, блестящую в ее пышном свадебном наряде, и рядом с ней Фабиана, крайне изысканного. Я чувствовала себя крапивником среди павлинов.
Итак, Лавиния вышла замуж за Дугала.
Джанин была мертва. О будущем Флер позаботились; я чувствовала, что это был конец эпизода.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Индийский веер - Холт Виктория



Как можно требовать комментарий посрединерромана? Дайте дочитать до конца!
Индийский веер - Холт Викториягалина
7.05.2014, 23.47





Хороший роман от первого лица. Не совсем обычный, серьезный. Хотелось бы побольше страсти. Но в целом - твердая 9-ка!!!
Индийский веер - Холт ВикторияНаталия
10.05.2014, 14.24





Мне очень понравился!
Индийский веер - Холт Викториятатьяна
23.09.2014, 15.48





Перевоплощение отрицательного персонажа в милого душку))))
Индийский веер - Холт ВикторияПупсик
5.11.2014, 23.21





Как всегда умничка Холт на высоте. Бесподобно, оторваться невозможно. И хорошо, что без порно-эротики. Показана реальная жизнь, в которой есть и черное, и белое, и полосатое. Скажу о Лавинии. Таких встречала в жизни. А сейчас наблюдаю в классе внучки. Их было видно уже ы 1-м. А сейчас, к 8-му, сгруппировались в кучку. На уме только мальчики, мальчики и ничего кроме мальчиков. Уже заигрывают с мужиками 30-ти лет. Нимфетки-профурсетки.
Индийский веер - Холт ВикторияВ.З.,67л.
31.08.2015, 14.24





Роман понравился. Легко читается, нет никакой пошлости. Достаточно интересно.
Индийский веер - Холт ВикторияЭмма
29.12.2015, 9.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100