Читать онлайн Индийский веер, автора - Холт Виктория, Раздел - Французская история в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Индийский веер - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.27 (Голосов: 44)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Индийский веер - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Индийский веер - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Индийский веер

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Французская история

Прошли годы, и я достигла четырнадцатилетия, занимаясь примерно тем же, что делала всегда. Мисс Йорк все еще была со мной, и Полли оставалась моим гидом, утешителем и учителем. Время от времени я ходила в Дом, но не подчинялась уже так Лавинии. Мне стоило только намекнуть, что перестану приходить, и она меняла свое задиристое поведение. Она втайне уважала меня — хотя никогда не признала бы этого. Я помогла ей в одной-двух трудных ситуациях, и это дало мне некоторое преимущество.
С Полли мы стали еще ближе. Мы несколько раз навещали Эфф, у которой теперь был дом по соседству и которая успешно справлялась со своими «платящими» гостями. Казалось, ее значительность возросла, и она, управляя двумя своими домами, оставалась доброй и вежливой. Полли вынуждена была согласиться, что у отца было мало поводов для недовольства. Бренчли съехали, и их заменили Пакстоны. «Намного лучше, — комментировала Эфф. — Миссис Пакет всегда заворачивает свой мусор, прежде чем бросить его в мусорный ящик. Миссис Бренчли никогда так не делала. Хотя я должна сказать, что скучаю по парнишке». Но, кроме утраты малыша, в действительности изменения были к лучшему.
— Эфф правильно делает, — сказала Полли. — Все это прямо по ее части.
И я знала это, но, с моей точки зрения, Полли должна была бы быть с Эфф, поддерживая ее и втайне посмеиваясь вместе с ней над маленькими слабостями их «платящих» гостей. Но Полли поклялась никогда не покидать меня, пока она мне нужна, и я верила ей.
В жизни наступили изменения. В Доме появился архитектор, потому что в восточном крыле здания что-то разрушилось и для его восстановления потребовался эксперт. Это был мистер Руммель, и он очень подружился с мисс Эзертон. Леди Харриет не знала об этом, пока не стало слишком поздно. Мисс Эзертон объявила о своей помолвке с мистером Руммелем, заявив леди Харриет, что через месяц она покинет свое место, чтобы подготовиться к свадьбе.
Леди Харриет была в ярости. До приезда мисс Эзертон уже прошла целая череда гувернанток, и она была единственной, оставшейся в доме.
— Люди совсем не считаются с окружающими, — сказала леди Харриет. — Где же благодарность? Все эти годы у нее здесь был хороший дом.
Но у мисс Эзертон, чувствующей себя в безопасности благодаря любви мистера Руммеля, не было причин волноваться. Теперь она находилась вне пределов досягаемости леди Харриет и ее неодобрения.
Когда пришло время, она уехала. Из двух прибывших новых гувернанток ни одна не оставалась больше двух месяцев.
Тогда леди Харриет заявила, что довольно бессмысленно держать двух гувернанток для двух так близко живущих девочек одного возраста. На нее произвела впечатление эффективность работы мисс Йорк, и она не видела причин, по которым эта молодая женщина не могла бы учить нас с Лавинией одновременно.
Отец колебался и сказал, что он должен посоветоваться с мисс Йорк, что и сделал. Мисс Йорк, так же как и две гувернантки, пребывание которых в Доме было кратковременным, не жаждала браться за воспитание Лавинии. Но ее привлекло обещание большей, и, кроме того, на нее оказала влияние властная личность леди Харриет. Она согласилась, в результате чего Лавиния иногда приходила ко мне домой, а я ходила на урок в Дом. Мисс Йорк, которая благодаря своим знаниям могла до некоторой степени диктовать свои условия, отказалась обосноваться в Доме и настояла на том, чтобы ее нанимателем был пастор. Так мы с Лавинией стали учиться вместе.
Я не испытывала неудовольствия, поскольку классная комната была местом моего триумфа. Мисс Йорк постоянно шокировало невежество Лавинии, и хотя она частенько списывала мои работы и я во многих случаях помогала ей, Лавиния намного отставала от меня в учебе.
В душе я очень любила ее, хотя и не могла понять почему. Возможно, это было чувство близкого знакомства, поскольку мы знали друг друга уже много лет. Она была высокомерной, эгоистичной и властной; но я принимала это как своего рода вызов. Мне в достаточной степени льстило сознание того, что втайне она полагается на меня. Я думаю, что знала ее лучше, чем кто-либо другой, поэтому я поняла те черты ее характера, которые, без сомнения, явились причиной некоторых событий, произошедших с ней позже.
Ей была свойственна глубокая чувственность, и она рано созрела. В пятнадцать лет она была уже женщиной, в то время как я, несмотря на свои выдающиеся знания, физически оставалась ребенком. У нее была узкая талия, и она прилагала большие усилия, чтобы подчеркнуть фигуру, демонстрируя признаки зрелости. Она всегда чрезмерно гордилась своими великолепными волосами. У нее были превосходные белоснежные зубы, и она любила их демонстрировать, даря свои улыбки налево и направо, чтобы люди могли восхищаться ими, и это создавало обманчивое впечатление приветливости.
Поскольку она не успевала в учебе, она решила, что учение — удел тех, кто обделен физическим обаянием.
Мне приходило в голову, что Лавиния постоянно была влюблена. Она расцветала, когда около нее были мужчины. Она улыбалась и сверкала и становилась совершенно другим человеком.
Время от времени я видела Фабиана. Он почти все время отсутствовал: сначала был в школе, потом — в университете. Иногда он приезжал домой, чаще всего с другом. Мне доводилось видеть его скачущим на лошади или иногда в Доме, когда я бывала на уроке.
Когда Лавиния говорила о молодых людях, приезжающих в Дом с ее братом, ее глаза искрились, и она начинала хихикать. Фабиан не обращал на меня внимания, и я полагала, что он забыл о том времени, когда ухаживал за мной и устроил переполох из-за того, что меня захотели отнять у него. Хотя это было всего лишь детской игрой, я всегда думала, что это создало между нами какую-то особую связь.
Через несколько дней после моего пятнадцатилетия я встретила Дугала Каррузерса, Сокращая путь через церковный двор к пасторскому дому, я заметила, что дверь церкви открыта, и, когда приблизилась, услышала звук шагов по каменным плитам. Я подумала, что там, возможно, мой отец и что он должен был бы уже идти домой, поскольку миссис Янсон будет недовольна, если он не явится вовремя к ланчу. Ему приходилось напоминать об этом постоянно.
Я заглянула в церковь и увидела молодого человека, который стоял там, обозревая своды.
Когда я вошла, он повернулся и улыбнулся мне.
— Хелло, — сказал он. — Я просто восхищен церковью. Она очень красивая, не так ли?
— Я думаю, что она одна из самых старинных в округе.
— Норманнская, по-видимому. И прекрасно сохранилась. Это просто удивительно, как такие старинные здания противостоят времени. Знаете ли вы историю этого места?
— Нет. Но мой отец знает. Он пастор.
— А… понятно.
— Он был бы очень рад рассказать вам обо всем.
— Очень любезно.
У меня возникли противоречивые чувства. Если я возьму его в дом встретиться с отцом, нам придется пригласить его на ланч, а миссис Янсон не жалует неожиданных гостей во время еды. С другой стороны, если мы не пригласим его, отец заговорится с ним и пропустит свой ланч. В любом случае мы навлекли бы неудовольствие cо стороны миссис Янсон.
Я сказала:
— Почему бы вам не прийти как-нибудь и не увидеться с моим отцом? Сегодня после обеда он будет свободен. Вы остановились здесь неподалеку?
— Да, — махнув рукой, сказал он. — Там.
Я подумала, что он показывает на местную гостиницу, где иногда останавливались «платящие» гости.
Оставив его в церкви, я пошла домой. За ланчем я сказала отцу, что встретила в церкви человека, который интересуется историей и архитектурой этого места.
Отец обрадовался, предвкушая встречу с тем, кто разделял его энтузиазм.
— Он собирается прийти после обеда. Я обещала, что ты встретишься с ним.
Я ждала прихода этого молодого человека, и мой отец с удовольствием принял его. К нашему удивлению, он сказал, что остановился в Фремлинге. Я оставила их и отправилась кататься на лошади.
Мы с Лавинией были хорошими наездницами, но нам не разрешалось кататься на лошади без сопровождения грума
type="note" l:href="#FbAutId_4">4
. Обычно нас сопровождал главный конюх Рейбен Карри. Это был молчаливый человек, абсолютно нечувствительный к уловкам Лавинии, и он умело справлялся с нами, имея твердый характер. Он был интересным человеком, очень религиозным. Я слышала от Полли или миссис Янсон, что его жена «сбилась с пути», когда поблизости остановился цыганский табор. Среди них был один восхитительный парень. С белыми зубами, в золотых серьгах, он мог вызывать наслаждение игрой на скрипке. Он повергал в трепет всех девушек, но ни на что хорошее он не был способен… Бог знает, что произошло. Парень увез ее, и правда заключается в том, что он соблазнил ее. Когда в конце лета цыгане снялись с места, оказалось, что она беременна. Этим ребенком был Джошуа Карри — средоточие несчастий с первого дня рождения. Такой же, как его отец, как считали все в округе, и один из тех, кого должны остерегаться девушки.
Услышав о необычном происхождении Джошуа, я заинтересовалась им. У него были черные вьющиеся волосы и искрящиеся, всегда смеющиеся глаза. Он был очень смуглый, гибкий и не похож ни на кого из моих знакомых.
На этот раз, когда мы с Лавинией пришли в стойла, Джошуа был там один. Когда мы вошли, он широко улыбнулся нам. Я сразу же заметила перемену в Лавинии, поскольку хотя он и был слугой, но являлся представителем противоположного пола. На щеках у нее появились ямочки, и глаза засияли.
Джошуа приветствовал ееэ но не так, как это делало большинство. Создавалось впечатление, что это было как бы в шутку, а в действительности не являлось выражением приветствия и уважения.
— Наши лошади оседланы? — высокомерно спросила Лавиния.
— О да, миледи. Они ждут вас, — поклонился Джошуа.
— А где Рейбен?
— Он работает. Я думаю, что могу сопровождать вас сегодня.
— Обычно это делает Рейбен или кто-то из старших, — сказала Лавиния, но я сразу поняла, что втайне она довольна.
— Ну что же, сегодня это сделаю я… в том случае, если юные леди позволят мне.
— Я полагаю, что мы позволили, — медленно сказала Лавиния.
Мы пошли к лошадям.
Я вскочила на лошадь, воспользовавшись колодой, и обернулась, чтобы взглянуть на Лавинию. Джошуа помогал ей сесть в седло. Это заняло совсем немного времени. Я увидела его лицо совсем радом с ее и заметила, как его рука задержалась на ее бедре. Я была уверена, что она рассердится за такую фамильярность, но ничего подобного не произошло. Ее щеки покрыл румянец, глаза искрились.
— Спасибо, Джошуа, — сказала она.
— Я откликаюсь на Джос, — ответил он ей. — Более дружески, как вы думаете?
— Я об этом ничего не думала, — сказала Лавиния. — Но полагаю, что так и есть.
Я увидела, что его рука лежит на ее руке.
— Тогда пусть будет Джос.
— Хорошо, Джос.
Мы выехали из конюшни и вскоре поскакали легким галопом. Лавиния пропустила меня вперед, а они с Джосом остались позади. Я слышала ее смех и подумала, что это странно. Обычно она была так высокомерна со слугами!..
На уроках она была еще более невнимательной: постоянно изучала в зеркале свое лицо, причесывая волосы, оттягивая небольшие завитки и отпуская их обратно. Она улыбалась самой себе так, будто скрывала какой-то секрет.
— Я отчаялась научить чему-нибудь эту девочку, — вздыхала мисс Йорк. — Да я просто пойду к леди Харриет и скажу, что это безнадежно. Она становится все хуже. — Лавиния не обращала на ее слова никакого внимания. Самодовольство полностью завладело ею. Она была довольна жизнью. Что-то произошло. Мне было жаль, что я одна обнаружила, что именно.
Дугал Каррузерс очень подружился с моим отцом и в течение своего пребывания во Фремлинге несколько раз приходил к нам и однажды даже остался ни ланч.
Он рассказал, что находился в Доме в течение трех недель и что его отец был большим другом сэра Уильяма Фремлинга. Они были связаны с Ост-Индской компанией и ему вскоре придется покинуть страну. Он признался моему отцу в том, что с большим удовольствием изучал бы средневековое искусство и архитектуру, и, пожав плечами, добавил, что по семейной традиции сын семейства должен вступить в компанию, также как впоследствии это придется сделать и Фабиану Фремлингу.
Миссис Янсон не выразила неудовольствия по поводу присутствия гостя. Она считала, что может приготовить такой же хороший ланч, как и миссис Брайт в Доме. Все, чего она желала — это внимания, и на этот раз она не была обделена им.
Мне понравился Дугал. Он был очень мил со мной и не относился ко мне как Фабиан и его друзья — не то чтобы дерзко или грубо, а просто не замечая меня.
Обычно когда Дугал говорил, он смотрел в мою сторону, создавая впечатление, будто включает меня в беседу, и если случайно я отпускала замечание, он внимательно слушал.
Мне хотелось проявить больше внимания, когда отец говорил о древности нашей норманнской церкви, с тем, чтобы мое участие в разговоре было более активным.
Однажды вместе с ним в пасторский дом пришел Фабиан. Они сели в саду и пили вино с моим отцом. Дугал с отцом вскоре углубились в разговор, и мне ничего не оставалось, как говорить с Фабианом.
Я заметила, что он изучает меня с некоторым интересом, и спросила:
— Вы помните, как украли меня? Он улыбнулся.
— Да, помню. Мне казалось, что если я захочу ребенка, надо только найти его.
Мы засмеялись.
— И вы нашли меня, — сказала я.
— Я думаю, вы были очень терпеливым ребенком, — продолжал он.
— Я ничего не помню. Я была несколько польщена, когда услышала об этом. Я имею в виду, польщена тем, что выбрали меня. Но, думаю, что это мог быть и любой другой малыш.
— Вы показались мне очень подходящим объектом для удочерения.
— Да, был большой переполох.
— Люди всегда устраивают переполох, если случается что-то неординарное.
— Но вы же не ожидали, что моя семья без возражений позволит увести меня, не так ли?
— Нет. Но я продержал вас две недели.
— Я часто слышала эту историю. Но в то время я не понимала, что происходит.
— Вероятно, если бы вы догадались, что это такое, вы бы протестовали. Но вы приняли это очень спокойно.
Я была очень довольна, потому что мне казалось, что разговаривая в такой манере, мы разрушили какой-то барьер. Я вообразила, что он почувствовал то же самое и что с этого момента нам будет легче общаться друг с другом.
Внезапно мы оказались вовлеченными в общий разговор, и вскоре они с Дугалом ушли. На следующий день Дугал покидал Фремлинг, а в конце недели должен был уехать и Фабиан.
Я не могла не сказать Лавинии, что они заходили к нам.
— Что ж, они приходили не к тебе, — таков был ее комментарий.
— Мне это известно, но когда они были у нас, я поговорила с ними обоими.
— Дугал милый, но он интересуется исключительно древностями. — Она состроила гримасу. Я представила, как она щеголяла перед ним, размахивая своими пламенеющими волосами и ожидая, что он будет восхищен ею. Я была очень довольна, что этого, видимо, не произошло.
— Фабиан говорил о том времени, когда он похитил меня, — продолжила я.
— Ах, это, — сказала она. — Это все уже довольно надоело.
Но я могла видеть, что моя встреча с Дугалом мучила ее. Когда в тот день мы занимались выездкой, она была очень раздражена.
Джос был с нами. Конечно, он старался, как мог, и это приводило Лавинию в хорошее настроение.
В тот день она была одновременно и высокомерна и фамильярна с Джосом. Он мало говорил и только ухмылялся, глядя на нее.
Мы подъехали к полю, по которому обычно скакали галопом и соревновались с Лавинией, кто первой доскачет до противоположного края.
Я бросилась вперед и, когда подъехала к краю поля, оглянулась: я была одна. Удивленная, я крикнула:
— Лавиния, где ты?
Ответа не было. Я пустилась легким галопом к другому краю поля, думая, что, когда я припустилась галопом, они могли не последовать за мной.
Я объехала вокруг, но через полчаса вернулась в конюшню. Не было никаких признаков их присутствия. Я не хотела возвращаться в Дом одна, ведь могла подняться суматоха. Предполагалось, что мы не ездим верхом без конюха. Прошло по крайней мере полчаса, пока они вернулись.
Лавиния выглядела покрасневшей и взволнованной. У нее появилось раздраженное выражение.
— Куда ты делась? — спросила она. — Мы повсюду искали тебя.
— Я думала, что ты скачешь через поле галопом за мной.
— Какое поле?
— Ты знаешь — где мы обычно скачем.
— Я не могу понять, что случилось, — сказала Лавиния. Она ухмыльнулась, и я успела заметить, как они с Джосом обменялись взглядами.
Полагаю, что если бы я была мудрее и более опытной, я бы догадалась, что происходит. Это было бы очевидно более взрослому человеку, а я действительно поверила, что произошло недоразумение и что они не поняли, что я пустилась вперед галопом.
Миссис Янсон вела секретный разговор с Полли.
— Я предупреждала ее вновь и вновь. Но разве она обращает внимание? Эта Холли всегда была взбалмошной… а теперь я думаю, совсем лишилась чувств.
— Вы же знаете каковы девушки, — успокаивала Полли.
— Ну, так эта девушка накличет на себя несчастье, вот что. Милое будет дело.
Когда мы остались с Полли одни, я спросила:
— Что Холли делает?
— А… просто глупости.
— Это выглядело так, будто было довольно опасным.
— О, это очень опасно… тем, кому это нравится.
— Кому нравится… Холли?
— Нет, ему.
— Расскажи мне об этом.
— Ты опять подслушивала. Дети любят подслушивать.
— Полли, я не маленькая, и мои уши нормальные, как у всех. Перестань обращаться со мной как с маленькой.
Полли сложила руки и пристально посмотрела на меня.
— Быстро взрослеешь, — сказала она с ноткой грусти.
— Я не собираюсь всегда оставаться ребенком, Полли. Настало время узнать кое-что о мироздании.
Полли проницательно посмотрела на меня.
— В этом может быть есть какая-то истина, — сказала она. — Молодые девушки должны быть осторожны. Не то, чтобы я волновалась о тебе. Ты разумная девочка. Правильно воспитана. Я всегда заботилась об этом. Дело в том, что Джоес.. Он один из…
— Один из кого?
— Он всегда добивается своего. За ним всегда бегают девушки, и, мне кажется, это единственное, о чем он думает. Возможно, поэтому он делает все, что хочет.
Я вспомнила о том, как он смотрел на Лавинию и как она принимала его фамильярности, которые, я уверена, она, как дочь леди Харриет, не должна бы позволять.
— А Холли? — спросила я.
— Она была глупой с ним.
— Ты имеешь в виду, что он обхаживал Холли?
— Обхаживал ее! Обхаживал с единственной целью… И это не подразумевало обручальное кольцо. Я думаю, глупая девчонка уже позволила ему то, чего он так добивался… и я могу сказать тебе, что для любой девушки неумно так поступать.
— Что ты собираешься делать в связи с этим? Полли пожала плечами.
— Я! Что я могу сделать? Я могу поговорить с пастором. Но говорить с ним все равно, что с каменной стеной. Миссис Янсон сделала все, что могла. Ну что ж, посмотрим. Возможно, она раскусит его до того, как будет уже слишком поздно.
Я была настолько несведущей, что не осознавала скрытого смысла ситуации. Холли могла флиртовать с Джосом так же, как мать Джоса с цыганом, и результат мог оказаться таким же.
Но Джое не был кочующим цыганом; вряд ли он мог уйти и уклониться от своих обязанностей.
Мне хотелось, чтобы это не я обнаружила их.
Дом был окружен обширными землями, местами дикими и необработанными. За кустарником находилась старая беседка, которую я обнаружила совершенно случайно. Когда я спросила о ней Лавинию, она сказала:
— Теперь никто туда не ходит. Она закрыта. Где-то был ключ. Надо найти его.
Но это было очень давно, и она никогда больше не возвращалась к этому.
В тот самый день я пошла составить компанию Лавинии. Это было сразу после обеда — время отдыха мисс Йорк, и я знала, что в это время миссис Янсон «на часок вытягивала ноги»; подозреваю, что миссис Брайт в Доме делала то же самое.
Над домом повисла сонная атмосфера. Было очень тихо. Лавинии нигде не было. Она должна была бы встретить меня в стойлах, но ее там не оказалось. Ее лошадь была на месте, и я поняла, что она где-то поблизости.
Но я не смогла ее найти, и в конце концов мои ноги привели меня к кустарнику. Это место всегда ужасно притягивало меня. Я верила, что в нем, как говорили, водятся призраки, вот почему сюда редко кто заглядывал.
Я подошла к двери старой беседки и мне показалось, что я услышала раздающиеся оттуда звуки. Это был низкий, сдавленный смех, заставивший меня задрожать. Звуки напоминали призраков. Я взялась за ручку двери, и, к моему удивлению, она открылась. И тогда я увидела тех, кто там был. Это не были призраки. Это были Джос и Лавиния. Они вместе лежали на полу.
Я не хотела рассматривать подробности, меня бросило в жар. Захлопнув дверь, я бросилась бежать и не останавливалась, пока не достигла пасторского дома. Я была разбита. Взглянув на себя в зеркало, я увидела, что мое лицо было ярко-красным.
Я не могла поверить в то, что увидела. Лавиния… гордая, надменная Лавиния… занимается этим со слугой!
Я села на свою кровать. Что мне делать? Лавиния могла увидеть, что открывалась дверь и я заглядывала туда. Как могла я сказать кому-нибудь об этом — и как же я могла не говорить?
Дверь открылась, и вошла Полли.
— Услышала, как ты взбежала наверх… — Она остановилась и внимательно посмотрела на меня. — Ну, что такое? В чем дело?
Она подошла и села рядом со мной, обняв меня.
— Ты расстроена, — сказала она. — Лучше расскажи об этом старой Полли.
— Полли, я не знаю. Я не могу в это поверить. Я не знаю, видела ли она меня или нет. Это было ужасно.
— Ну, давай. Расскажи мне.
— Я думаю, что никому не должна говорить… никогда.
— Рассказать мне так же надежно, как хранить в себе… даже лучше, потому что я знаю, как разумнее поступить. Разве так бывает не всегда?
— Да. Только поклянись, что ты не будешь ничего делать… не предупредив меня.
— Вот тебе крест.
— Поклянись, Полли.
— Сейчас. — Она лизнула палец и досуха вытерла его. — Видишь, мой палец влажный, видишь, мой палец сухой. Вот тебе крест, и никогда не солгу, — закончила она с драматическим жестом.
Я уже раньше слышала клятву Полли и знала, что она сдержит свое слово.
— Я не могла найти Лавинию, — начала я свой рассказ, — и пошла ее искать. Знаешь ту старую беседку… населенную призраками… в ней кто-то застрелился много лет тому назад…
Полли кивнула.
— Она была там, в ней… с Джосом. Они были… вместе на полу… и…
— Нет! — в ужасе вскричала Полли.
Я кивнула.
— Я отчетливо видела их.
Полли мягко качнулась взад и вперед.
— Вот тебе и раз. Об этих двоих я могу все подумать. Славная парочка. Хотелось бы мне видеть лицо ее милости, когда она об этом услышит.
— Полли, ты не должна говорить ей.
— Что?! Позволить им продолжать встречаться, пока он не оставит подписи на фамильном древе? Уверяю тебя, это не то, что следовало бы рисовать над камином.
— Она догадается, что об этом сказала я. Я не хочу быть сплетницей.
Полли сидела, не шевелясь, размышляя.
— Но ты не можешь и позволить этому продолжаться. Хотела бы я знать, как далеко это зашло. Она маленькая… ца… мадам, вот кто. Что же касается его, я считаю, что он такой же, как его отец, и ни одна девушка не будет от него в безопасности… если у нее не будет трезвой головы на плечах. Я думаю, что это надо остановить. Может случиться большая беда… и мне бы не хотелось, чтобы такое свалилось даже на леди Харриет.
— Может быть, мне следует поговорить с Лавинией?
— Не тебе. Держись от этого в стороне. Я знаю, какова она. Предоставь это мне. Однако нам придется что-то сделать.
— Полли, ты не скажешь, что я их видела, правда? Она покачала головой.
— Я же дала тебе обещание, не так ли?
— Да, но…
— Не беспокойся, любовь моя. Я найду способ, и можешь побиться об заклад на свою жизнь, что я сделаю так что ты не будешь в это замешана.
Полли была очень изобретательна. Она нашла способ. Это произошло спустя несколько дней. Я отправилась в Дом. Лавинии нигде не было, так же как и Джоса. Я поспешила обратно в пасторский домик и сказала об этом Полли. Она велела мне пойти в свою комнату и почитать, потому что не хотела вмешивать меня в это.
Позже я узнала, что произошло.
Полли дала знать Холли, что ее любовник находится в садовой беседке Фремлинга с другой женщиной. Холли не поверила ей, но через некоторое время все-таки пошла туда. Предположение Полли оказалось верным. Как Лавиния рассказывала мне позже, она застала их на месте преступления. Бедная Холли! Любовник обманул ее, и то, что она застала его с другой женщиной, вызвало у нее неукротимую ярость — даже несмотря на то, что это была мисс Лавиния.
Она кричала на него, проклиная его и мисс Лавинию. Они не могли спастись бегством, поскольку были полуодеты.
Крики Холли были услышаны, и на них сбежались слуги, думая, что пойман грабитель. Теперь это уже невозможно было скрыть от самой леди Харриет.
Лавиния и Джос были пойманы на месте преступления.
По-видимому, была сильнейшая буря.
Я не видела Лавинию в течение нескольких дней. Полли рассказала мне, что произошло. Лавиния была заперта в своей комнате, и по этому поводу готовилось что-то грандиозное.
Джоса вряд ли могли уволить, поскольку он считался сыном Рейбена, хотя и не был им — так что он должен был оставаться в конюшнях, ведь Рейбен был слишком хорошим работником, чтобы терять его. Кроме того, было бы несправедливо, чтобы грехи детей падали на их отцов, не смотря на то, что Библия говорила об обратном. Если бы его поймали с любой другой служанкой, это был бы незначительный грех. Но мисс Лавиния!
— Я всегда знала, что она представляет из себя, — комментировала Полли. — Видно как на ладони. Можешь не сомневаться, что рано или поздно все выходит наружу… и мисс Лавиния разоблачила себя.
Мы ждали развязки, и долго ждать нам не пришлось.
Леди Харриет послала за отцом, и они долго совещались. Потом он вернулся домой. Как только он вошел, то попросил меня прийти к нему.
— Как тебе известно, — сказал он, — мы с твоей матерью всегда собирались отдать тебя в школу. Это было спланировано еще до твоего рождения. Не имело значения, родишься ты мальчиком или девочкой, мы оба были абсолютно уверены в необходимости образования, и твоя мать хотела, чтобы ее ребенок получил самое лучшее образование. Как ты слышала, имеется некоторая сумма — небольшая, но, вероятно, достаточная — и она отложена на твое обучение. Мисс Йорк — очень хорошая гувернантка, и леди Харриет приложит все силы, чтобы найти ей подходящее место, и с ее рекомендацией это не должно составить большого труда. Полли… ну, что же, она всегда понимала, что не может быть постоянно с тобой, и я полагаю, что она сможет жить вместе со своей сестрой.
Я пристально смотрела на него. Меня приводила в ужас мысль о том, что я теряю Полли.
— Лавиния составит тебе компанию. Леди Харриет одобрила школу, и вы будете вместе.
Тогда мне стало понятно. Леди Харриет решила, что Лавиния должна уехать. Следовало положить конец этому ужасному происшествию с Джосом. Единственным решением была разлука — и я должна была ехать с ней. Леди Харриет распоряжалась нашими жизнями.
— Отец, я не хочу уезжать в школу. Я уверена, что мисс Йорк — замечательный педагог и она может прекрасно продолжать обучать меня.
— Это то, что хотела для тебя твоя мать, — грустно ответил он. А я подумала: «И это то, чего хочет леди Харриет».
Я пошла прямо к Полли. Я обняла ее и крепко прижалась к ней.
— Полли, я не могу расстаться с тобой.
— Лучше расскажи мне, — сказала она.
— Я собираюсь в школу. Лавиния и я уезжаем.
— Понятно, понятно… Это из-за маленькой шалости мисс, да? Хотелось бы думать, что школа ее остановит. Так, значит, ты собираешься уехать в школу?
— Полли, я не хочу уезжать.
— Это может хорошо сложиться для тебя.
— А как же ты?
— Ну что же, я всегда знала, что когда-нибудь этому должен прийти конец. Это было вполне определенно. Я поеду к Эфф. Она всегда готова меня принять. Тут не о чем беспокоиться, дорогая. Мы с тобой… мы всегда будем друзьями. Ты будешь знать, где я, а я — где ты. Не стоит так падать духом. Школа понравится тебе, и затем, во время каникул, ты сможешь приехать и пожить с нами. Эфф бы так гордилась. Так что… смотри на все с оптимизмом. Ты знаешь, что жизнь продолжается. Она не стоит на месте, и ты не можешь быть вечно младенцем Полли. В этом есть своя прелесть!
От этих слов уже становилось лучше.
Мисс Йорк приняла новость философски. Она сказала, что ожидала этого. Пастор всегда говорил ей, что в один прекрасный день я должна буду отправиться в школу. Она найдет другое место, а пока останется в пасторском доме. Леди Харриет обещала помочь ей с рекомендациями, так что она была почти устроена.
Примерно через неделю после того, как Лавинию разоблачили, мы увиделись с ней.
Она оставалась еще возмущенной и выглядела, скорее, как тигрица, чем как избалованный котенок. Ее глаза слегка покраснели, и я поняла, что она много плакала.
— Какой скандал! — сказала она. — Все это из-за ужасной девицы Холли.
— Холли ничем не отличалась от тебя. Джос вас обеих оставил в дураках.
— Друзилла Делани, не смей называть меня дурой.
— Я буду называть тебя так, как хочу. И ты дура, если пошла на это — с конюхом.
— Тебе не понять!
— Ну что же? Все остальные понимают, и именно поэтому нас отсылают отсюда.
— Тебя тоже отсылают.
— Это только потому, что уезжаешь ты. Я должна быть с тобой.
Она фыркнула:
— Я не хочу с тобой.
— Мне кажется, что отец мог бы послать меня в другую школу.
— Моя мать не позволила бы этого.
— Ты знаешь, мы не рабы твоей матери. Мы свободны и можем делать, что хотим. Если ты собираешься возражать, я попрошу отца отослать меня одну.
Она была немного встревожена этим.
— Они относятся ко мне, как к ребенку, — сказала она. — Джос обращался по-другому.
Она начала смеяться.
— Он мошенник, — заявила она.
— Это все говорят.
— О… но это было так волнующе.
— Ты должна была быть осторожной.
— Я и была… если бы эта женщина не пришла и не обнаружила нас в беседке…
Я отвернулась. Хотела бы я знать, как отреагировала бы она, узнав, кто навел на них Холли.
— Он говорил, что я самая красивая девушка, какую он только видел.
— Я думаю, что они всегда говорят это. Они думают, что это поможет им быстро добиться того, чего они хотят.
— Нет, не всегда. И что ты об этом знаешь?
— Я слышала…
— Заткнись, — сказала Лавиния, казалось, что она вот-вот расплачется.
Мы заключили что-то вроде перемирия и, собираясь в незнакомое место, были довольны, что не будем оставаться в одиночестве.
Мы много разговаривали о школе.
В Меридиан-Хаузе мы провели два года. Я вполне освоилась. Меня немедленно заметили как способную ученицу. Лавиния же была недостаточно развитой для своего возраста и не проявляла интереса к учебе. Кроме того, она была заносчива и имела скверный характер, что тоже не способствовало ее популярности; а тот факт, что она принадлежала к знатной семье, скорее, сдерживал, чем давал ей какое-то преимущество. Она всегда надеялась, что окружающие будут приспосабливаться к ней, и ей никогда не приходило в голову, что она сама должна будет делать это.
Рядом находилась мужская школа, и иногда мы видели, как возле нее мальчики играли на зеленой лужайке. Это вызывало некоторое возбуждение среди части девочек, особенно по воскресеньям, когда мы шли на утреннюю службу в деревенскую церковь, и мальчики занимали места прямо напротив нас. Лавиния, конечно же, была в первых рядах среди тех, кто проявлял заметный интерес к мальчикам. Записки тайком передавались через проход, и для некоторых девочек воскресенье было важнейшим днем в неделе по причине, которая не могла бы обрадовать викария или грозную директрису школы мисс Дженшен.
Лавиния снова попала в беду во время второго года нашего пребывания в Меридиан-Хаузе, и это было неизбежно, поскольку по характеру этот случай был схож с первым.
Большую часть времени она не обращала на меня внимания, вспоминая обо мне только тогда, когда ей требовалась помощь в учебе. У нее было свое небольшое окружение — они были известны как «гуляки». Они считали себя взрослыми, знающими жизнь и любящими мирские блага, были очень смелыми и дерзкими. Лавиния была королевой этой маленькой группы, ведь большинство из них могло только теоретически обсуждать близкие их сердцу темы. Лавиния же имела практический опыт.
Когда она особенно сердилась на меня, она обращалась ко мне полным презрения тоном:
— Ты… девственница.
Я часто думала, что если бы я знала, что Лавиния будет принадлежать к этой группировке, я могла бы оставаться в своем уютном доме, занимаясь с мисс Йорк и дорогой Полли, и уехать только тогда, когда возникнет крайняя необходимость.
Полли писала мне, старательно выводя буквы. Она научилась писать, когда Том уходил в море, и таким образом могла поддерживать с ним тесную связь. Ее слова часто были написаны не правильно, но исходящая от них теплота успокаивала меня.
Во время учебы я часто думала о ней и Эфф и в летние каникулы съездила навестить их. Я провела там чудесную неделю. Сестры жили хорошо, обе имели способности к бизнесу. Полли быстро установила дружеские отношения с «платящими» гостями, а Эфф была воплощением высоких моральных качеств, что было очень нужно для поддержания порядка.
— Мы являем собой то, что отец назвал бы хорошей командой, — заявила мне Эфф. В то время она была особенно оживленной, потому что «Нижний этаж, 32» (так она называла постояльцев нижнего этажа в приобретенном новом доме) привезли с собой мальчугана. Они обе были очень довольны и разрешали ставить коляску в саду, что было очень удобно, так как Эфф с Полли в любой момент могли выйти в сад и погулькать с малышом. Эфф всегда называла своих жильцов «Верхний этаж, 30», «Первый этаж, 32».
Это были изумительные дни, когда Полли слушала мои школьные новости, а я знакомилась с биографическими данными или идиосинкразиями «Верхнего этажа» или «Цокольного помещения».
Например, «Верхний этаж» оставлял текущие краны, а «Первый этаж» не содержал должным образом свою часть лестницы; жильцы «Нижнего этажа, 32» на самом деле не принадлежали к высшему обществу, но им многое, конечно, прощалось, поскольку они привезли мальчугана.
— Он славный паренек. Ты бы видела, как он мне улыбнулся, когда я выходила от них. — Я поняла, что, как и в случае с Бренчли, они возмещали ребенку недостающее внимание со стороны родителей.
Отправляться с Полли в «Вест» осматривать большие магазины, бродить по рынку субботним вечером, когда зажжены фонари и в их свете лица продавцов отливают алым цветом, глядеть на розовые яблоки, наваленные грудой на прилавках, слушать крики «Свежая селедка, моллюски и мидии», проходить мимо старого знахаря, который клянется, что его лекарства могут вылечить выпадение волос, ревматические боли и любые болезни, поразившие тело… все это было очень волнующим и нравилось мне.
Полли давала мне понять, что я являюсь самым дорогим для нее человеком. Это очень успокаивало меня, и, когда мы расставались, я чувствовала, что никогда не потеряю ее.
Она любила мои рассказы. Я много рассказывала ей про мисс Дженшен, нашу строгую директрису.
— Эта ваша директриса — настоящая мегера, — волнуясь, комментировала Полли, а когда я подражала мадемуазель учительнице французского языка, она, заливаясь смехом, бормотала:
— Эти иностранцы… Настоящие чудаки! Я думаю, что вы над ней очень потешаетесь.
Все это казалось невероятно забавным — гораздо более веселым, чем было на самом деле. Когда я уезжала, Эфф сказала:
— Смотри, приезжай снова.
— Дорогая, думай о нас, как о своей семье, — сказала Полли. — Вот что я тебе скажу. Там, где я, — всегда твой дом.
Как это успокаивало меня! Я всегда помнила об этом.
Во время последнего семестра, который я проводила в Меридиан-Хаузе, Лавиния и две другие девочки были пойманы, когда они возвращались поздно ночью. Они подкупили одну из служанок, чтобы та впустила их, и были задержаны на месте преступления учительницей, которая, страдая от зубной боли, спустилась вниз за лекарством. Ее приход в холл совпал с тайным возвращением заговорщиков.
Сцена была ужасной. Лавиния вернулась в комнату, в которой она жила со мной и еще одной девочкой. Мы были, конечно, посвящены в тайну, поскольку это происходило уже не в первый раз.
Лавиния была потрясена.
— Из-за этого будут неприятности, — сказала она. — Эта хитрая мисс Спенс! Она поймала нас, когда мы входили.
— Вас впустила Энни? — спросила я. Энни была доверенной горничной.
Лавиния кивнула.
— Ее уволят, — сказала я.
— Я думаю, что да, — беззаботно сказала Лавиния. — Мне кажется, что нам завтра достанется. Подожди, вот услышит старуха Дженшен.
— Вы не должны были вмешивать Энни.
— Как же мы могли сделать иначе?
— Вы не должны были ее втягивать в это дело.
— Не будь дурой, — огрызнулась Лавиния, но она очень волновалась.
И на это были причины. Последствия оказались гораздо более существенными, чем мы предполагали. Бедная Энни была немедленно уволена. Мисс Дженшен вызвала к себе замешанных в этой истории девочек и, по словам Лавинии, без конца твердила им о том, как ей стыдно, что девочки ее школы так плохо и вульгарно себя ведут. В конце концов их отослали в свои комнаты, сказав, что это еще не конец истории.
Семестр уже почти закончился, и накануне нашего возвращения леди Харриет получила письмо, в котором мисс Дженшен сообщала ей, что будет лучше, если Лавиния перейдет в другую школу, и что она сожалеет, но для нее в Меридиан-Хаузе не будет места в следующем семестре или в обозримом будущем.
Леди Харриет была в ярости оттого, что школа отказалась принять ее дочь. Она не допустит этого. Леди Харриет и мисс Дженшен напоминали двух командиров, идущих в битву. Леди Харриет начала с того, что написала мисс Дженшен письмо, в котором предполагала, что, возможно, письмо директрисы было несколько необдуманным. Сама она, леди Харриет, обладала определенным влиянием и хотела, чтобы ее дочь по крайней мере еще один год оставалась в Меридиан-Хаузе. Мисс Дженшен ответила, что Лавинии будет лучше в любом другом месте, и добавила, что в данном случае и ей самой тоже будет лучше.
Леди Харриет предложила, чтобы мисс Дженшен приехала и увиделась с ней и они могли бы все по-дружески обсудить. Мисс Дженшен ответила, что у нее много обязанностей, но если леди Харриет выразит желание приехать к ней, это можно устроить. Однако никакая беседа, по ее мнению, не приведет к иному решению: Лавиния не подходит для Меридиан-Хауза.
Леди Харриет пришла в пасторский дом, чтобы узнать, какую характеристику дала мисс Дженшен мне.
«Друзилла работает хорошо. В математике можно было бы желать большего, и в этой части она исправляется. В целом она делает успехи». Было ясно, что я не подпадала под закон об изгнании. Мне нравилась школа. Я интересовалась учебой, и недостающее мне дома чувство соперничества подталкивало меня учиться лучше. В действительности, я не очень любила спорт, как, впрочем, и сама мисс Дженшен. Мне казалось, что когда ее взгляд останавливался на мне, я всегда ловила в нем луч одобрения. Более того, я не была поймана на связи с учениками из мужской школы. Леди Харриет более чем когда-либо была обеспокоена открытием, что я делаю успехи в своих школьных занятиях.
Она совершила беспрецедентный шаг, отправившись к мисс Дженшен, но вернулась потерпев поражение. Я думаю, что эта эскапада проучила ее, и она вернулась сникшей. Подтверждались ее страхи, что дочь может превратиться в нимфоманку.
Не колеблясь долго, она приступила к действиям. Она послала за моим отцом. Я не присутствовала на беседе, но узнала о ее содержании позже.
Она сказала моему отцу, что девочки нуждаются именно в завершающем образовании. Она наводила справки среди своих друзей и узнала о хорошей школе во Франции. Туда послала свою дочь герцогиня Ментовер, и каждый, знающий герцогиню, подтвердит, что она никогда не отправила бы свою дочь в школу, которая не соответствовала бы их требованиям во всех отношениях.
Меридиан-Хауз оказался плохим выбором. Эта мисс Дженшен была слишком деспотичной. То, чему девушек следует обучить, если они хотят хорошо устроиться в последующей жизни, — это светские манеры.
Мой отец слабо протестовал, говорил, что это была хорошая школа, что они с матерью хотели, чтобы я получала соответствующее образование, и он надеялся в этом смысле на Меридиан-Хауз. Судя по моим отзывам, мне там было очень хорошо. И мисс Дженшен сама писала ему об этом.
— Глупая женщина, — сказала леди Харриет. — Она, по-видимому, жаждет удержать одну из присланных ей девочек.
— Я думаю, что, если Друзилла останется, скажем, еще на два года…
— Совершенно неверно, пастор. Девочкам нужна хорошая завершающая школа. Они должны поехать во Францию, в школу, рекомендованную герцогиней.
— Леди Харриет, боюсь, что мне это не по средствам.
— Чепуха, я доплачу. Мне бы хотелось, чтобы Друзилла была с Лавинией. На протяжении многих лет они были такими подругами! Для них обеих было бы так хорошо поехать вместе.
После долгих колебаний мой отец согласился. Моя мама беспокоилась только об образовании. Мысль о «полировке» просто не приходила ей в голову. Эрудиция — это одно, а светские манеры — другое. Вероятно, у Лавинии будут сезоны в Лондоне, где она появится с необходимым ей внешним лоском; затем она будет представлена ко двору. Для меня же такое будущее не предусмотрено.
Теперь я понимаю, что отец хотел меня подготовить к тому, чтобы, когда его не станет, я сама могла заботиться о себе. Тогда у меня будет немного денег — очень немного — только чтобы я могла вести, вероятно, очень скромный образ жизни. Мне хотелось знать, считал ли он, что я некрасива и поэтому могу никогда не выйти замуж. Леди Харриет, по-видимому, убедила его в том, что, хотя мои условия жизни существенно отличаются от условий жизни Лавинии, я буду лучше подготовлена к вступлению в будущее с тем внешним лоском, который можно получить только в той школе, в которую она советует мне поступить; и поскольку она была готова оплачивать разницу в плате за обучение в Меридиан-Хаузе, в конце концов было решено, что я должна сопровождать Лавинию.
Выбранным учебным заведением был замок Ламазон, одно название которого приводило меня в возбуждение; и несмотря на то, что этим я была обязана леди Харриет, я не могла не трепетать от перспективы оказаться там.
Джоса отправили прочь. Лавиния с гримаской сказала мне, что он уехал в конюшни к другу леди Харриет. Но сейчас мы с Лавинией не могли говорить ни о чем, кроме того, что нам предстояло. Мы в первый раз отправлялись за границу.
— Она не похожа на обычную школу, — объясняла Лавиния. — Она для тех, кто будет выезжать в свет. Там не будет глупых уроков и всего подобного.
— Да, я знаю. Нас собираются «полировать».
— Подготовить к выходу в свет. Это, конечно, не для тебя. Там все будут из аристократов.
— Возможно, мне было бы лучше остаться в Меридиан-Хаузе.
Мне стоило только предложить не ехать с ней, как Лавинйя сразу становилась умоляющей. Теперь я знала, как с ней обращаться, для меня она была открытой книгой, и я часто брала над ней верх.
Меньше всего я хотела бы пропустить это потрясающее приключение. Разговоры о замке Ламазон приводили меня в такое же возбуждение, как и Лавинию.
Я уехала раньше, чтобы до отъезда в Ламазон провести несколько дней с Полли. Мы очень смеялись но поводу «полировки». Эфф решила, что «это так мило», и рассказывала всем, что я живу у них перед тем, как уехать во Францию для завершения образования. Она особенно была довольна, что могла рассказать обо мне «Второму этажу, № 32», которая «воображала» и всегда объясняла, что она «знала и лучшие дни».
Летние каникулы подходили к концу, и в сентябре мы уезжали. За день до отъезда меня призвали к леди Харриет. Она приняла меня в гостиной, сидя на высоком стуле, скорее, похожем на трон, и я почувствовала желание сделать реверанс.
Я нерешительно я остановилась на пороге комнаты.
— Входи, Друзилла! — сказала она. — Можешь сесть. — Она благосклонно указала мне на стул. — Вы скоро уедете в замок Ламазон. Это одна из лучших в Европе школ для завершения образования. Я очень тщательно выбирала ее. Надеюсь, ты осознаешь, что тебе очень повезло.
Теперь, когда я повзрослела, величественность леди Харриет несколько потускнела. Я видела в ней женщину, обладающую властью, признанной людьми. Мои чувства к ней не могли оставаться такими же, какими они были до ее столкновения с мисс Дженшен, Директриса ясно продемонстрировала, что леди Харриет отнюдь не такая могущественная фигура, какой она себя представляет, и мисс Дженшен одержала победу. Это напоминало войну Наполеона с Веллингтоном и доказало мне, что леди Харриет не является непобедимой.
— Видите ли, леди Харриет, — сказала я. — Я была очень счастлива в Меридиан-Хаузе, и мисс Дженшен считала, что мне там хорошо. Я хотела бы остаться.
Леди Харриет с удивлением посмотрела на меня.
— Глупости, дитя мое. Это был плохой выбор.
Я подняла брови. Признание неудачи? Ведь именно леди Харриет выбрала Меридиан-Хауз.
Она пришла в легкое замешательство и непринужденно засмеялась, чтобы скрыть это.
— Моя дорогая детка, ты должна быть очень благодарна, что у тебя появилась возможность поехать в Ламазон. Эта женщина, Дженшен, не имеет представления о том, что необходимо в свете. Ее главное стремление заключалось в том, чтобы набить головы учеников фактами, которые после школы никогда не понадобятся. — Она махнула рукой, как бы отстраняя мисс Дженшен. — Вы с Лавинией будете далеко от дома. Ты разумная девочка и…
Она не договорила, но я поняла, что она имеет в виду: «Моя дорогая, я хочу, чтобы ты присмотрела за Лавинией».
— Боюсь, леди Харриет, что она не обратит внимания на мои слова.
— Здесь ты ошибаешься. Она о тебе высокого мнения! — Она помолчала и добавила:
— Так же, как и я. Ты знаешь, что Лавиния очень красива. Люди вьются вокруг нее из-за этого… и ее положения. Она… немного импульсивна. Я полагаюсь на тебя, моя дорогая, в том, — она слегка улыбнулась мне, — что ты присмотришь за ней. — Она легко засмеялась. — Твой отец очень доволен представившейся тебе возможностью, и я знаю, что ты очень благодарна. Девушкам необходимо наводить «глянец».
Я про себя смеялась. Я должна запомнить и сохранить каждое слово этой беседы, для того чтобы дать Полли полный отчет. Я представляла себя в роли леди Харриет. Я скажу Полли, что почувствую себя совсем как кромвельский стол в холле Фремлингов после натирки пчелиным воском и скипидаром.
Узнав так много о леди Харриет, я почувствовала себя победителем. Она беспокоилась о Лавинии и нашла унизительным признаться маленькой некрасивой дочери священника, что ее ребенок далек от совершенства. Полли говорила, что Лавиния и Фабиан Фремлинг должны будут расплачиваться за то, что их баловали в детстве, и из них следовало бы выбить весь этот, прости, Господи, вздор. «Кто они такие вне своей семьи? — спрашивала она. — Ничем не отличающиеся от всех нас. Детей надо воспитывать не так. Они хотят любви, хотят, чтобы их крепко обнимали… а не баловали». Бедная леди Харриет, так величественно сознающая свое превосходство и совершившая такую ужасную ошибку со своим отпрыском!
— Находясь в замке Ламазон, ты узнаешь много полезного, что пригодится тебе в дальнейшей жизни. Твой отец понимает это и поэтому с радостью принимает мое предложение. Я хочу, чтобы ты присматривала за Лавинией. Она слишком… добрая и склонна заводить неподобающих друзей. Ты более вдумчивая, более серьезная. И это совершенно естественно, что ты должна быть такой. Просто будь для нее хорошим другом. А теперь ты можешь идти.
Я охотно покинула леди Харриет и присоединилась к Лавинии.
— Что хотела мама? — спросила она.
— Она сказала, что у тебя доброе сердце и ты склонна дружить не с тем, с кем надо.
— Не говори, что она просила тебя быть моей нянькой. Какая глупость.
Я была с этим согласна.
Мы покинули Англию вместе с четырьмя другими девочками, которые направлялись в замок Ламазон под присмотром мисс Эллмор, одной из учительниц.
Мисс Эллмор — дочь профессора — была средних лет, очень воспитанной; когда она была уже немолодой, то оказалась без средств к существованию и была вынуждена сама зарабатывать на жизнь. Как я выяснила позже, она работала в замке не в связи с какими-то академическими достоинствами, а потому что была леди.
Она оказалась довольно грустным человеком и была несколько обеспокоена обязанностью присматривать за шестью девочками-подростками.
Для нас это было волнующим приключением. Все мы встретились в Дувре, в порту, куда меня и Лавинию доставили из Фремлинга кучер и старший грум, сдавшие нас в целости и сохранности под опеку мисс Эллмор.
В отеле Паке после отъезда конюхов мисс Эллмор представила нас нашим попутчицам. Это были Элфрида Лейзенбай, Джулия Саймонс, Мелани Саммерс и Джанин Феллоуз.
Я заинтересовалась Джанин Феллоуз; она была совсем не похожа на трех других. Элфрида, Джулия и Мелани напоминали многих девочек, которых я уже встречала в Меридиан-Хауз — милых и обычных, хотя, конечно, со своими особенностями, но между всеми ими было большое сходство. А Джанин резко отличалась от всех. Я отметила это сразу же.
Она была маленькой и очень тонкой, с рыжими волосами и светложелтыми ресницами, у нее была молочно-белая кожа, слегка покрытая веснушками. Я почувствовала, что мне нужно время, чтобы понять, нравится мне Джанин или нет.
С самого начала было ясно, что все очень интересуются Лавинией. Я уже заметила, что многие, особенно мужчины, бросают на нее взгляды… Лавиния, когда чувствовала это, всегда находилась в хорошем настроении. Мы пересекли пролив. Мисс Эллмор объясняла нам, что мы должны делать, а что — нет.
— Девочки, нам необходимо держаться вместе. Беда, если кто-то из нас потеряется.
Переправа через канал была спокойной, но мое возбуждение возросло, когда я увидела неясно вырисовывающуюся береговую линию Франции.
Это было долгое путешествие по Франции, и к тому времени, когда мы достигли замка Ламазон, я почувствовала, что хорошо знаю всех попутчиц… кроме Джанин.
Замок Ламазон был расположен в самом центре области Дордонь. Мы покинули вокзал и поехали, минуя милю за милей леса, реки и поля, по казавшейся прекрасной стране.
И вот, наконец, замок. Я с трудом могла поверить, что мы собираемся жить в таком месте. Он был величественным и романтичным. Вплотную к нему примыкали леса и крутые холмы, с которых обрушивались небольшие водопады. Огромный каменный замок выглядел древним и внушительным со своими башнями по краям и мощными каменными бастионами.
От изумления у меня перехватило дыхание: казалось, мы попали в другую эпоху. Мисс Эллмор была очень довольна моим явным благоговением и, когда мы въехали под арку и затем во двор, сказала:
— Замок принадлежит семье мадам уже несколько сотен лет. Они много потеряли во время Революции, но этот, единственный, остался, и она решила превратить его в школу для молодых леди.
Мы вышли и нас проводили в большой холл, где по случаю открытия семестра собралось много девочек. Многие из них, по-видимому, хорошо знали друг друга. Было несколько пожилых леди, очень похожих на мисс Эллмор. Они производили такое впечатление, будто делали что-то не совсем для них естественное, поскольку потеряли положение в обществе.
Мадемуазель Дюбро показала отведенные нам комнаты. Они были на четверых. Мы с Лавинией делили комнату с француженкой, которую звали Франсуаза, и немкой Гердой.
Мисс Эллмор сказала:
— Вы двое, как подруги, будете вместе, но мадам любит помещать в комнаты девочек разных национальностей. Это прекрасный способ улучшить ваше понимание языка.
Франсуазе было около восемнадцати лет, и она была хорошенькой. Я видела, как Лавиния изучала ее с некоторым напряжением, которое почти сразу перешло в самодовольство. Француженка, может, и была хорошенькой, но она не могла сравниться с яркой рыжевато-коричневой красотой Лавинии. Немка Герда была полной и не претендовала на то, чтобы выглядеть привлекательной.
"Две прямые петли, две обратные, — прокомментировала я про себя и подумала, как часто делала:
— Я скажу это Полли".
Мы распаковали вещи и распределили кровати. Франсуаза не была в замке новичком и могла немного рассказать нам о нем.
— Мадам, — сказала она, — очень свирепая леди. Правил… ох, так много… Подождите и увидите. Но у нас есть развлечение, да? Понимаете?
Я поняла и перевела Лавинии.
— Что за развлечение? — захотела узнать она. Франсуаза подняла глаза вверх.
— О… Есть развлечения. В городе. Это близко. Мы пьем кофе в кафе. Это приятно.
Глаза Лавинии заблестели, а немка на высокопарном французском спросила, как здесь кормят.
Франсуаза поморщилась, и я поняла, что это не было похвалой повару. Герда встревожилась, и я догадалась о причине ее несколько полноватой фигуры.
Я быстро поняла, что жизнь в замке отнюдь не будет скучной. Для меня даже пребывание в таком окружении само по себе было волнующим. Замок относился к четырнадцатому веку и сохранил многие старинные черты. Там были башни и винтовые лестницы, ведущие в различные темные переходы, а зал, по-видимому, был когда-то центром жизни замка. Хотя там находился огромный камин, можно было видеть, что первоначально очаг располагался в центре зала с отверстием над ним для дыма. Там были даже «каменные мешки», откуда иногда можно было услышать странный шум, как говорят, от призраков тех, кто был заключен навечно. Но меня больше всего привлекали именно люди.
Мадам дю Кло царила в замке словно средневековая королева. Как только я ее увидела, сразу поняла, что она относится к тому же типу внушительных женщин, что и леди Харриет и мисс Дженшен. Известная как просто Мадам, она, безусловно, была высокой, но создавала впечатление грандиозной. Одетая в черное — я никогда не видела на ней другого цвета — ее фигура сверкала черными агатами, свисавшими из ушей и качавшимися над ее внушительным бюстом. У нее были маленькие руки и ноги, и она, скорее, плыла, чем шла; при движении ее обширные юбки издавали слабый свистящий звук. Ее маленькие темные глаза бегали повсюду и, обнаружив нас, ничего не упускали. Высоко поднятые темные волосы были всегда безукоризненно уложены; нос был тонкий, аристократический; она имела поражающее сходство с портретами, висевшими в различных частях замка. Они, несомненно, были членами огромной семьи дю Кло, одной из ветвей которой удалось выжить в Революцию; вскоре мы выяснили, что ее дед был близким другом Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Они потеряли свои владения — кроме этого замка — в катастрофе, но некоторые из них умудрились сохранить свои головы. Мадам решила превратить замок в привилегированную школу для завершения образования, предоставляя таким образом огромные преимущества тем, кому посчастливилось получить доступ в ее заведение, и одновременно успешно восстанавливая свое собственное благополучие, что позволяло ей жить среди остатков прошлой славы.
В первый день нас собрали в огромном зале, где к нам обратилась Мадам и напомнила, что нам посчастливилось оказаться здесь. Нас просветят в искусстве светского такта; мы будем леди, которых обучают леди; и к тому времени, когда мы покинем замок Ламазон, нас подготовят к тому, чтобы мы легко могли войти в любое общество. Для нас будут открыты все двери. Ламазон — это синоним прекрасного воспитания. Величайшим грехом считалась вульгарность, и мадам дю Кло сделает из нас аристократок.
Большинство девушек были француженками, были также англичанки, итальянки и немки. Мы должны были получить определенное образование, позволяющее нам в будущем вести легкую беседу на французском, английском и итальянском языках. Кроме Мадам, с нами будут заниматься еще три учительницы: мадемуазель Ле Брюн, синьорина Лортони и наша мисс Эллмор. Они должны будут проводить с девушками соответствующие беседы, и поскольку они получили хорошее воспитание, их речь именно такая, как говорят в высших кругах общества. Нас познакомили также с синьором Парадетти, преподавателем пения и фортепьяно, и месье Дюбуа, танцмейстером.
Мы многое узнавали от Франсуазы. Ей уже исполнилось восемнадцать лет, и она была почти на год старше Лавинии. Это был ее последний семестр, и она собиралась выйти замуж за человека, выбранного для нее родителями. Он был на тридцать лет старше Франсуазы и очень богат. Именно такова была причина этого планируемого брака, и он очень желал его, ведь, несмотря на свои деньги, он не принадлежал к благородному роду. Франсуаза объяснила, что он хотел бы войти в высший свет, а ее обедневшая аристократическая семья получила бы выгоду от его богатства.
— Я думаю, — сказала Герда, — что это брак по расчету.
Франсуаза пожала плечами.
— Это разумно, — сказала она. — Женившись, он входит в благородную семью, а я, выходя замуж, — в богатую. Я устала быть бедной. Это ужасно. Все время разговоры о деньгах… деньги на крышу… пятна сырости в ванной… испорченные Фрагонар и Буше в музыкальной комнате. Альфонс все это изменит. Я надеюсь никогда больше не слышать разговоров о деньгах. Я хочу только тратить их.
Франсуаза оказалась мудрой и практичной. Герда была другой. Я думала, что в стальной продукции, которой владела ее семья, заключалась куча денег, и представлялось вполне вероятным, что она соединит свою жизнь с другим гигантом индустрии.
Все это было интересно слушать. Мы имели обыкновение разговаривать по ночам. Эти ночи очень живо сохранились у меня в памяти… иногда мы лежали в темноте, освещаемые только светом звезд, который придавал нашей комнате с высоким потолком и стенами, обшитыми панелями, жутковатый вид. Ощущение спокойствия приходило от сознания того, что мы не одни.
Я остро ощущала свою случайность здесь. Все девушки были богаче меня, даже Франсуаза. Что здесь делала дочь сельского пастора? Ответ я знала. Я была здесь, чтобы присматривать за Лавинией, и была обязана этим проявлению ее своеволия. Я должна выполнять свой долг. Вместе с тем, увидев, что она бросает заинтересованные взгляды на месье Дюбуа, я удивлялась, как я могу предостеречь ее от будущих глупостей. Конечно, это было именно то, что я должна была здесь делать. Я никогда не получила бы возможности оказаться в столь престижном месте, не выбери меня леди Харриет для этой цели.
Франсуаза и Лавиния очень много говорили друг с другом. Они обсуждали мужчин — предмет, близкий сердцам обеих. Я видела их шепчущимися друг с другом. Думаю, Лавиния поделилась с Франсуазой своим опытом, приобретенным с Джосом. Это на самом деле была причина, по которой ее отослали из дома, хотя сначала она, конечно, была отправлена в Меридиан-Хауз, но оттуда исключена за то, что встречалась с мальчиками.
В темноте нашего дортуара
type="note" l:href="#FbAutId_5">5
Лавиния рассказывала о своих приключениях, коротко останавливаясь на некоторых моментах, иногда говоря:
— Нет, я не могу продолжать… не в присутствии Друзиллы. Она еще слишком молода. — Она не упоминала о Герде, чье глубокое дыхание и временами храп свидетельствовали о том, что она спит. Это был ее способ унизить меня.
Франсуаза сказала всем, что несколько девушек начали питать романтические чувства к месье Дюбуа.
— Он действительно очень привлекательный, — объяснила Франсуаза. — Некоторые девушки просто без ума от него.
Меня очень интересовал месье Дюбуа, но не в том смысле, что я восхищалась им, как некоторые девушки. Он был довольно хрупким маленьким французом с очень гладкими темными волосами и элегантными усами. Он носил очень цветастые жилеты и кольцо-печатку на мизинце, на которое всегда внимательно смотрел, когда отбивал руками такт.
— Раз… два… три… леди поворачивается… четыре… пять… шесть… она смотрит на партнера… Ну же, леди, не так. Ах, Герда, у вас ноги как из свинца.
Бедная Герда! Тут у нее не очень получалось. Возможно, это было не столь важно, поскольку стальной магнат совершенно не беспокоился о том, что касалось танцев. В случае с Франсуазой все было по-иному. В замках французской знати ей предстояло открывать танцы.
В этих танцах некоторые из нас должны были брать на себя роль мужчин. Обычно такая роль отводилась Герде. И так как ей это не нравилось, она неуклюже двигалась, неохотно передвигая ноги.
Лавиния всегда танцевала хорошо и делала это с чувственной непринужденностью. Месье Дюбуа быстро подметил это и, когда демонстрировал какие-то па, неизменно выбирал в партнерши Лавинию. Она двигалась, вплотную прижавшись к нему, гибко и выразительно. Я задавала себе вопрос, не поговорить ли мне, учитывая мою роль стража, с ней об этом. Она слишком явно демонстрировала то, что испытывала в отношении месье Дюбуа.
Он был нежен с ней, давая понять, что она ему очень нравится. Но он вел себя так и со всеми другими девушками. У него была манера класть руку на чье-либо плечо или даже на талию. Казалось, ему так нравятся все девушки, что было трудно понять, увлечен ли он кем-нибудь конкретно. Но казалось, что Лавинии он уделяет больше внимания.
— Он приезжает в Школу только для того, чтобы учить. Я думаю, что у него где-то есть жена и шестеро детей, — сделала вывод Франсуаза.
— Я нахожу его очень привлекательным, — проворковала Лавиния. — Он сказал мне, что я самая красивая девушка в школе.
— Он то же говорит и другим, — отреагировала Франсуаза.
— Я не верю этому, — опровергла Лавиния. — Он выглядит действительно искренним.
— Не влюбись в него, — предостерегла та. — Все это на верхушке… как вы это говорите?
— На поверхности, — подсказала я. — Он ничего не имеет в виду. Он просто вежлив с девушками, которые «вешаются» на него.
Лавиния сердито посмотрела на меня.
Но обсуждение этого вопроса прекратилось к огорчению Лавинии и моему облегчению.
Франсуаза была права, когда говорила, что месье Дюбуа слишком боялся потерять свою работу, чтобы доводить эти маленькие флирты до логического завершения.
Из-за большой удаленности мы посещали свои дома только раз в году. Вначале время шло очень медленно, а затем полетело.
Я наслаждалась жизнью так же, как и Лавиния, Возможность учиться в некоторой степени зависела от нашего желания. Я очень хотела усовершенствоваться в языках, так что вскоре стала очень свободно владеть французским и довольно сносно итальянским. Я была в восторге от уроков танцев и пения, хорошо играла на фортепьяно.
Мы обладали достаточно большой свободой.
Иногда во второй половине дня мы отправлялись в небольшой городок Перрадо, Одна из наших учительниц сажала нас в крытую карету, вмещавшую около двенадцати девочек, и карета ждала нас на площади, пока мы бродили вокруг. Это был милый городок, через который протекала небольшая река с живописным мостом. Здесь были магазины и кафе, где продавались восхитительные пирожные, а в жаркую погоду мы сидели под веселыми цветными тентами и разглядывали прохожих. По пятницам на площади располагался рынок, и всегда находились желающие поехать туда в этот день. На прилавках можно было купить одежду, обувь, сладости, пирожные, яйца, овощи и сыры. По площади всегда распространялся запах горячего хрустящего хлеба, который boulanger
type="note" l:href="#FbAutId_6">6
доставал из своей похожей на пещеру печи.
Больше всего мы любили заходить в patisserie
type="note" l:href="#FbAutId_7">7
, выбирать пирожное и, взяв его, сидеть за одним из маленьких столиков под цветным тентом, пить кофе и смотреть по сторонам на прохожих.
Мы познакомились со многими торговцами и хозяевами прилавков на рынке, и повсюду в городе мы были известны как «Les jeunes filles du chateau»
type="note" l:href="#FbAutId_8">8
.
Жизнь шла по установленному расписанию: занятия, более или менее добровольные; танцы и музыка, обязательные, так же как и занятия по умению держать себя и вести беседу. Раз в неделю были dansant
type="note" l:href="#FbAutId_9">9
под руководством самой Мадам.
Время шло. Мы прибыли в Ламазон в сентябре и только в начале следующего июля, сопровождаемые мисс Эллмор, вернулись в Англию на летние каникулы. В сентябре мы вновь должны были вернуться в школу еще на один год, и только после этого могли занять свое место в высшем обществе.
Вернувшись домой, я была потрясена видом отца. Он выглядел изнуренным и состарившимся за год больше, чем можно было ожидать.
Миссис Янсон сказала мне, что зимой он хворал и поговаривают о том, чтобы взять ему в помощь викария.
— У него бывают какие-то странные приступы, — сказала она. — Временами мне не нравится его вид.
Я поговорила с отцом. Он заверил меня, что с ним все в порядке. Я сказала, что, возможно, мне не следует уезжать так далеко, но он не хотел и слышать об этом. Он был доволен, что я изучаю языки и занимаюсь музыкой, но считал, что в программу следовало бы включить немного средневековой истории Франции.
Леди Харриет была довольна замеченной в Лавинии переменой. За мной послали, и я пила чай с ней и Лавинией. Фабиан был дома, но он к нам не присоединился. Леди Харриет задала мне массу вопросов о школе и слушала с явным одобрением. Я была рада, потому что страшилась того, что она не разрешит нам вернуться.
Через миссис Янсон я узнала, что мисс Люси почти совсем лишилась рассудка. Теперь она была заперта в своей части дома. Некоторые из ее слуг видели, как она бродила подобно призраку. Говорили, что она совсем потеряла чувство времени, и слышали, как она звала своего любимого.
Я вновь возобновила свое знакомство с Дугалом Каррузерсом. Увидев меня, он становился очень любезным. Теперь мне было семнадцать лет — можно сказать, взрослая — и я постигала, какие могут происходить изменения во взаимоотношениях. Отношение Дугала ко мне стало нежным. И как раз это изменение мне нравилось.
Он приходил увидеться с моим отцом, и они вели долгие беседы о норманнской архитектуре, о норманнских обычаях и тому подобном. Мой отец был рад встретить родственную душу и становился более оживленным, чем обычно.
Отношение Фабиана ко мне тоже изменилось. Он уделял мне больше внимания и задавал вопросы о замке.
Мы вчетвером ездили верхом, и я видела, что Лавиния была раздражена, потому что Дугал говорил больше со мной, а не с ней. Это было в первый раз, когда в присутствии Лавинии молодой человек проявлял интерес ко мне, и это мучило ее.
— Он просто очень вежливый, — сказала она.
Когда мы выехали, она постаралась оказаться рядом с ним, оставив меня с Фабианом. Я всегда чувствовала, что он немного смущался меня в связи с тем давним приключением.
Я была рада провести неделю с Полли. Она сделала вид, что ослеплена мною. Мы вспомнили нашу старую шутку о «полировке».
— Честное слово, кто-то немножко подчистил тебя. Я ничего не вижу за блеском.
В обоих домах все было хорошо. Как сказала мне Полли, они с Эфф были обеспеченными, состоятельными дамами. Все их дома были полностью сданы хорошим жильцам, и Эфф приглядела еще один дом в том же ряду.
«Экспансия» — так она это назвала. Отец всегда говорил, что Эфф создана для бизнеса. «Нижний этаж, 32» съехали на несколько месяцев раньше, и было немного грустно лишиться мальчугана. Но им нашлась хорошая замена в лице мистера и миссис Коллетт, хорошей степенной пары, увы, слишком старой, чтобы иметь детей, но надо полагать, что им повезло во многом другом.
Были походы на рынки и в Вест и повторялось все то, что мы делали раньше. С Полли было очень хорошо, и чудесным успокаивающим чувством было сознание того, что между нами, как всегда, существует крепкая связь.
Прощание было грустным, потому что наша новая встреча могла состояться только через год.
В сентябре мы вернулись в Ламазон.
Там произошли перемены.
Франсуаза уехала и должна была уже выйти замуж за своего богатого старого мужа; на ее месте в нашем дортуаре была Джанин Феллоуз.
Я не знала, довольна я этим или нет, поскольку все еще не могла понять, нравится ли мне Джанин или нет. Франсуаза была хорошей подругой; она была занимательной, а ее знание замка очень помогло нам в первые наши дни. Ее беспечное принятие судьбы, философский взгляд на жизнь, реализм и отсутствие сентиментальности занимали меня. Я чувствовала, что многому научилась у Франсуазы. Герда была, конечно, не самым интересным соседом по комнате. Ее сосредоточенность на еде всегда немного раздражала меня; она была слишком флегматична и уделяла много внимания собственным удобствам; но она никогда не была злой. Лавинию я знала. И вот теперь появилась Джанин.
Ее присутствие изменило атмосферу в нашем дортуаре. С Франсуазой она была легкой и несколько возбужденной; теперь же я чувствовала в ней что-то недоброжелательное.
Во-первых, оказалось, что они с Лавинией с самого начала невзлюбили друг друга, но что было еще хуже, Джанин иногда это показывала. Проявлялось это, в некоторых вспышках характера Лавинии и скрытом сарказме Джанин.
Джанин была некрасивой, и в этом она была схожа со мной. Ее рыжие волосы, тонкие и прямые, редко были в хорошем состоянии; у нее были маленькие очень светло-голубые глаза, а тонкие брови придавали удивленный вид.
Она, казалось, прониклась ко мне симпатией. Герда интересовалась главным образом только собой, и, когда речь заходила о чем-то другом, ее глаза делались тусклыми и рассеянными; она никогда не причиняла беспокойства, но никогда и не привносила что-либо в нашу дружбу.
Поэтому, естественно, Джанин общалась со мной больше, чем с другими, просто потому, что Лавиния, как и Герда, не интересовалась ничем, кроме своих удовольствий.
Лавиния возобновила свое восхищение месье Дюбуа, возможно, потому, что другие мужчины были недоступны. Джанин это заметила, и ее губы каждый раз подергивались при его упоминании.
Лавиния по-прежнему прекрасно танцевала, и месье Дюбуа, как всегда, выбирал ее. Она наслаждалась этим, кружась, качаясь из стороны в сторону, прижимаясь теснее, чем надо, к месье Дюбуа, обращая к нему свои прекрасные глаза и затем опуская их и демонстрируя свои длинные загибающиеся ресницы.
— Месье Дюбуа — прирожденный любитель пофлиртовать, — сказала Джанин. — Это входит в его обязанности. Он, конечно, знает, с кем из девушек может пофлиртовать, с некоторыми он бы не посмел. Вы не сможете увидеть его пытающимся пофлиртовать с принцессой, не так ли?
Принцесса принадлежала к правящему дому одной из малоизвестных среднеевропейских стран, и Мадам особенно гордилась ее титулом.
— Я очень сомневаюсь, что он захотел бы этого, — сказала Лавиния.
— Дорогая моя, ему не интересен никто из нас. Это просто способ сделать нас счастливыми. Он флиртует, если видит, что девушка хочет этого. За что ему и платят.
Лавиния не была искусной в разговоре, и Джанин была для нее слишком умной. Она почти всегда проигрывала в этих словесных баталиях. Но она продолжала кокетничать с учителем танцев.
В школе она танцевала лучше всех и была самой выдающейся красавицей — или, может быть, самой яркой. Сейчас она была в расцвете своей молодости. Восемнадцати лет, с полными бедрами и полной грудью, с тонкой талией. Иногда она распускала волосы, подхватив их сзади бантом; иногда она укладывала их высоко на голове, оставив на белой шее маленькие завитки. Вряд ли кто мог удержаться, чтобы не взглянуть на Лавинию еще и еще раз.
Однажды Джанин пришла в страшном возбуждении. Прежде чем сказать, что позабавило ее, она подождала, пока с нами не оказалась Лавиния.
Она последовала за месье Дюбуа к его дому и следила за ним на безопасном расстоянии. Она увидела его дом, жену и четырех детей; подслушала, как он поздоровался с женой, поскольку Джанин свободно говорила по-французски. Она сказала, что они обнялись как любовники, которые не виделись несколько месяцев. «Анри, как у тебя сегодня?» — "О, неплохо… в общем, неплохо, mon chou
type="note" l:href="#FbAutId_10">10
. — «Сколько глупых девчонок охотилось на тебя сегодня?» — «О… как обычно. Всегда одинаково. Такая скука. Мой ангел, ты должна мириться с этим. Я должен стараться, чтобы девочки были счастливы. Это важно… Это все входит в мои обязанности».
— Я не верю этому, — горячо сказала Лавиния. Джанин пожала плечами, как будто для нее не имело значения, поверит ей Лавиния или нет. Джанин выделяла меня.
— Ты не похожа на всех других, — сказала она. — Они глупые, легкомысленные ничтожества. Что же касается твоей подруги Лавинии, то я просто не понимаю, как ты ее выносишь?!
— Я знаю ее всю свою жизнь.
— Слишком долго, — прокомментировала Джанин.
— Ее мать доплачивает за меня. Мой отец не мог себе позволить отправить меня сюда. Ты права, говоря, что я не похожа на других. Я небогата, и меня не ждет грандиозное замужество.
— За это благодари свои звезды.
Джанин умела выпытывать секреты. Я часто удивлялась на себя за свою откровенность с ней. Она была жадным слушателем — большая редкость среди эгоцентричных девушек. Очень скоро я дала ей полную картину леди Харриет и нашей деревни.
— Балованный отпрыск, — охарактеризовала она Лавинию.
— Леди Харриет считает совершенством себя и все, что с ней связано, включая свою дочь.
— Она, должно быть, умственно слепая. Выше шеи у Лавинии мало что есть, кроме вьющихся волос и хорошенького личика.
— Я думаю, это возмещает многое.
— Она слишком… «телесно» ради своего же блага. Я не удивлюсь, если она рано или поздно попадет в какую-нибудь беду. Она так падка на мужчин. Посмотри, как она бросается на месье Дюбуа.
— Ей не понравилось то, что ты сказала о нем и его жене. Это правда?
Она посмотрела на меня и рассмеялась.
— В известном смысле.
— Так ты придумала?
— Я уверена, что все происходит очень похоже. Я видела их вместе на рынке. Они очень преданы друг другу. Его, должно быть, раздражают бросающиеся на него глупые романтичные девчонки.
Джанин поведала мне свою историю. Я не знаю поверила ли ей. Согласно ее рассказу, история была вполне романтической. Она была незаконным отпрыском двух высокопоставленных людей. Она намекала на королевскую семью.
— Они не могли пожениться, понимаешь? Он — мой отец — должен был осуществить грандиозную женитьбу по политическим соображениям. Так принято среди членов королевской семьи. Моя мать была фрейлиной королевы. Она также должна была выйти замуж за кого-нибудь из высшего света. Однако тут появилась я. Я родилась в клинике, которой заведовала женщина, называемая мной тетей Эмили. Она вовсе не моя тетя, но я всегда звала ее так. Я должна была получить лучшее образование. За него платили мои родители, но я вынуждена была делать вид, что верю тому, что обязана всем тете Эмили. Она тесно связана со двором. Она известна своей сдержанностью. К ней обращаются… когда не хотят огласки…
Я сказала; что все это очень интересно, хотя поверила ей лишь наполовину. Я не могу объяснить, но почему-то почувствовала к ней жалость. Я полагала, что она все время пыталась что-то доказать себе. Она не была особенно популярной среди других девушек, но, в конце концов, поскольку она была одной из четырех, живших в нашей комнате, я, кажется, проводила с ней времени больше, чем с кем бы то ни было другим.
Это произошло спустя примерно неделю после нашего возвращения в Ламазон… чудесным золотым сентябрьским днем. Мы приехали в карете в город и разбрелись в разных направлениях. Я, Джанин, Лавиния и девушка по имени Мари Даллон направились в patisserie. Мы выбрали себе пирожные и уселись под одним из тентов. Шарль, гарсон, принес нам кофе.
Мы все смеялись, когда мимо нас проходил какой-то мужчина. Он задержался, глядя на нас, и слегка улыбнулся. Лавиния моментально отреагировала на это. Он был очень привлекательным, хотя его нельзя было назвать мужественным. Я заметила, как его глаза остановились на Лавинии, но в этом не было ничего необычного.
— Добрый день, — сказал он. — Извините меня. Я совершенно очарован. Я услышал ваш смех… и увидел, как вы здесь сидите… такие на вид счастливые. Это нетактично с моей стороны… но прошу вас, простите меня.
— Вас простили, — блеснув улыбкой, ответила ему Лавиния.
— В таком случае, я счастлив.
Я подумала, что он поклонится и пойдет дальше, но он не сделал этого. Он стоял и смотрел на Лавинию.
— Скажите мне, — продолжал он, — не вы ли молодые леди из замка?
— Совершенно верно, — воскликнула Лавиния.
— Когда-то я тоже видел девушек из замка. Сейчас я только что приехал сюда… по пути в Париж, и вижу то же самое зрелище. Я очень обрадовался. Здесь по-прежнему юные леди из замка… и они стали еще более обворожительными. Я хотел бы обратиться с просьбой.
Мы вопросительно посмотрели на него.
— Не позволите ли мне остаться здесь… совсем ненадолго… чтобы продолжать видеть вас… и если возможно, немного поговорить.
Джанин, Мари и я немного смущенно посмотрели друг на друга. Одному Богу известно, что произойдет, если нас застанут за беседой с этим странным человеком. Это было бы катастрофой, вне всяких законов Ламазона; в любую минуту могла появиться учительница, которая привезла нас сюда.
Но Лавиния уже отвечала ему:
— Пожалуйста, садитесь, если вы сможете стать невидимым, когда появится наш дракон-учительница. В противном случае мы скажем, что вы сели после того, как мы уже заказали кофе, поэтому мы не могли уйти.
— Какая очаровательная хитрость. — Подошел гарсон, и он заказал кофе.
— Я думаю, что мы в безопасности, — сказала Лавиния, опираясь руками о стол и сосредоточенно изучая его. Ее позиция была приглашающей.
— Я буду внимательным и при первом появлении дракона пущу в ход свои магические силы, чтобы стать невидимым.
Лавиния. рассмеялась, откинув назад голову и демонстрируя свои превосходные зубы.
— А теперь вы должны рассказать мне о замке Ламазон. Его правила очень строгие?
— До известной степени… но не так плохи, как в школе, — сказала Лавиния.
— Что вас очень устраивает?
— О, конечно, — сказала я. — Это позволяет нам выходить в город, как сейчас.
— И встречать интересных людей, — улыбаясь ему, добавила Лавиния.
Мы разговаривали. Он задавал много вопросов о нас и о школе и в свою очередь сообщил нам, что он граф Боргассон. Его замок находится примерно в пятидесяти милях отсюда. Он один из тех, что уцелели после Революции.
— Как Ламазон, — вставила я.
— Да… так же. — Он улыбнулся мне грустной улыбкой, но не мог надолго отводить взгляд от Лавинии.
Во время этой первой встречи он представился как аристократ, имеющий замок примерно в пятидесяти милях отсюда, большое имение, включающее виноградники. Он был молод, не женат; его отец умер, и он унаследовал титул и огромное имение.
— Закончились мои студенческие дни, — сказал он. — Теперь я должен стать серьезным.
Это было настоящим приключением. Я была уверена, что Лавиния наслаждалась всем этим, особенно потому, что он ясно показал, что из нас именно она привлекла его внимание.
Когда мы увидели направляющуюся к нам мадемуазель, мы с невинным видом встали, пробормотали «до свидания» нашему красивому компаньону и присоединились к другим в карете.
Когда я поднималась в карету, то увидела, что Лавиния обернулась. Граф поднял руку в ответ. Пока мы возвращались в замок, Лавиния тихонько улыбалась.
Мы вновь встретили графа, когда в следующий раз отправились в город, и он пил с нами кофе так же, как и в прошлый раз. На этот раз он сел рядом с Лавинией. Мы много веселились и болтали.
Я догадалась, что у Лавинии появилась тайна, наверное, потому, что так хорошо знала ее. Она часто исчезала, и мы точно не знали, где она. Она стала очень рассеянной и, казалось, не ощущала больше шарма месье Дюбуа. Она танцевала с той же импульсивностью, но уже не старалась, как раньше, заставить его выбрать себя, немного выдвигаясь вперед и откидывая с лица волосы.
Я больше не видела графа и не вспоминала о нем вплоть до того дня, когда встретила его около замка. Он улыбнулся мне несколько рассеянно, как бы пытаясь вспомнить, кто я такая. Меня это не удивило, поскольку во время наших встреч он не смотрел ни на кого, кроме Лавинии.
Она продолжала оставаться в каком-то эйфорическом состоянии; она была менее раздражительной, часто сидела, накручивая на палец локон, уставясь в пространство и улыбаясь.
Однажды я спросила ее, что происходит.
Она бросила на меня довольно презрительный взгляд.
— О, тебе этого не понять.
— Если это настолько сложно, то я удивляюсь, что ты поняла.
— Это не какая-нибудь глупая школьная задача. Здесь жизнь.
— Ах так, — ответила я в том же духе. — Месье Дюбуа понял, что не любит больше свою жену и четверых детей и мечтает только о тебе?
— Не глупи. Месье Дюбуа. Этот маленький учитель танцев. Ты думаешь, он действительно настоящий мужчина? О, ты не можешь… зная о них так мало.
— Ты, конечно, знаешь очень много. Она таинственно улыбнулась.
— Это что-то, связанное с мужчиной, — сказала я.
— Ш-ш-ш, — совсем добродушно ответила она.
Мне следовало быть начеку.
Однажды, когда мы собрались в город, она не поехала, сказав, что у нее болит голова. Я ей не поверила. Для такого состояния она выглядела слишком сияющей.
Когда мы вернулись, в комнате ее не было, и прежде чем она появилась, прошло какое-то время. Она была очень раскрасневшейся. Теперь мне не понятно, как я могла быть такой слепой. Ведь я же все это уже видела раньше, с Джосом.
Наступило Рождество. Его отпраздновали в Ламазоне в соответствии с традициями, и большинство девушек оставалось в замке, поскольку до дома было далеко. Праздник получился веселым.
Джанин сказала мне, что она вновь видела графа. Он был совсем рядом с замком. Казалось, что он не узнал ее.
— Он выглядел довольно ослепительным, — пояснила она.
Через несколько дней, оставшись наедине с Лавинией, я сказала ей, что Джанин видела его. Она слегка ухмыльнулась:
— Ты умеешь хранить секрет?
— Конечно. А что?
— Я собираюсь выйти замуж.
— Замуж ты, конечно, выйдешь. Когда леди Харриет подыщет тебе мужа.
Она покачала головой.
— Ты думаешь, я сама не смогу его себе найти?
— Ты хочешь дать понять, что уже находишься в поиске.
— Я не собираюсь ждать долго.
— Что ты хочешь сказать?
— Я собираюсь выйти замуж за графа.
— За графа? Ты хочешь сказать, за человека, который говорил с нами в городе?
Она радостно кивнула.
— Но как же твоя мать?
— Она будет довольна.
— Ты сказала ей?
— Нет, Жан-Пьер считает, что лучше не… пока не говорить. Пока мы не решим, как сообщить новость.
— Жан-Пьер?
— Граф, конечно, глупышка. Только подумай! Я стану графиней де Боргассон и буду жить в великолепном замке. Он очень богат. Он хочет поехать в Англию и познакомиться с мамой. Он заметил меня с первого взгляда… в тот первый день и понял, что я создана для него. Разве это не чудесно?
— Ну, звучит это так, будто…
— Как, будто что? Друзилла, ты ревнуешь?
— Конечно, нет.
— А должна. Все должны завидовать мне.
— Ладно, но ты едва знаешь его. Она выглядела очень неразумной.
— В таких случаях важно не то, как долго знакомы друг с другом, а насколько хорошо знают. Пока никому не говори… особенно Джанин.
— Почему ты должна сохранять это в тайне? — спросила я.
— Это только ненадолго, Я не должна была бы говорить тебе, но ты знаешь, что у меня нет от тебя секретов.
Она была сама не своя от счастья и более любезна ко мне, чем обычно. После обеда она не пришла в карету, и я предположила, что у нее какое-то тайное свидание с графом. Мне хотелось бы знать, где. Возможно у него есть карета, которая будет ее ждать в тайном месте и увезет… куда? Я почувствовала приступ беспокойства.
— Что случилось с Лавинией? — спросила Джанин. — Она так изменилась.
— Разве? — невинно удивилась я.
— Не говори мне, что ты этого не заметила.
— Ну, никогда не знаешь заранее, в каком она будет настроении.
— Что-то случилось, — сказала всевидящая Джанин. В ее глазах светилось подозрение. Проснулось ее всеподавляющее любопытство. Когда настроение Лавинии вновь изменилось, она была первой, кто обратил на это внимание.
Лавиния выглядела немного бледной; она была рассеянной; иногда, когда кто-то заговаривал с ней, она, казалось, не слышала этого.
Я предположила, что, должно быть, возникли какие-то проблемы, связанные с ее романом, и подумала, не спросить ли ее об этом, как вдруг она сказала, что хочет поговорить со мной… как можно скорее.
— Пошли в сад, — предложила она. — Там спокойнее.
Так как стоял февраль, погода была холодной. Мы обнаружили, что, хотя лето здесь жарче, чем в Англии, зима намного холоднее. В летний сезон сад славился бугенвиллеями, олеандрами и многими другими красивыми растениями. Но сейчас была все-таки зима. И зимой, в феврале, нам меньше всего могли помешать именно здесь.
— Ну, в чем дело? — спросила я.
— В графе, — ответила она.
— Я поняла, что новости не очень хорошие. Он разорвал помолвку?
— Нет. Я просто не вижу его.
— Возможно, его вызвали по важному делу… это огромное поместье и тому подобное.
— Он бы дал мне знать. Предполагалось, что он встретится со мной.
— Где?
— В той маленькой хижине. Ты ее знаешь… примерно в полумиле, в лесу.
— Этот развалившийся старый сарай… Так это и было то место, где вы встречались?
— Туда никто не ходит.
Я начала беспокоиться. Это становилось похожим на случай с Джосом.
— Так вот, он не пришел…
Она покачала головой. Я увидела, что она пытается сдержать слезы.
— Как давно ты видела его в последний раз?
— Три недели назад.
— Это очень большой срок. Я не сомневаюсь, что любой бы уже появился. Если же нет, тебе следует обратить свое внимание на месье Дюбуа.
— Ты не понимаешь, — она твердо посмотрела на меня и выпалила:
— Я думаю, у меня будет ребенок.
Я в ужасе уставилась на нее. Моя первая мысль была о леди Харриет. Ее шок… ее упреки. Лавинию отослали, чтобы избежать такой ситуации; и я была послана с ней, чтобы ее защитить.
Я сказала:
— Тебе необходимо выйти за него замуж… немедленно.
— Я не знаю, где он.
— Мы должны послать message
type="note" l:href="#FbAutId_11">11
в его замок.
— Прошло уже три недели с тех пор, как я его видела. О, Друзилла, что же мне делать?
Мне сразу же стало ее жаль. Все ее высокомерие исчезло. Остался только страх, и я была польщена, что она обратилась за помощью именно ко мне. Она вкрадчиво смотрела на меня, как будто я действительно могла найти решение. Мне было приятно, что она меня уважает.
— Мы должны его найти, — сказала я.
— Друзилла, он так сильно любил меня. Больше чем кого-либо в своей жизни. Он сказал, что я самая красивая из всех женщин, которых он когда-либо видел.
— Я думаю, что они всегда и всем так говорят. — Я хотела ответить более резко, но проговорила это мягко, потому что в поверженном высокомерии было что-то большее, чем просто жалкое. Я видела вконец перепуганную девушку, какой она и была на самом деле.
— Друзилла, — умоляла она. — ты мне поможешь?
Я не понимала как, но было приятно, что обычно властная Лавиния обращается ко мне с такой наивной уверенностью в мою возможность разрешить ее проблемы.
— Мы подумаем об этом, — сказала я. — Надо только сосредоточиться.
Она в отчаянии цеплялась за меня.
— Я не знаю, что делать. Я должна что-то предпринять. Ты поможешь, правда, ты такая умная.
Я сказала, что сделаю все, что могу.
— О, спасибо, Друзилла, спасибо.
Моя голова была занята ее проблемой. Я подумала: «В первую очередь следует найти графа».
В тот день я поехала в карете с девушками в город. Лавиния осталась под предлогом головной боли. Возможно, в этом случае так оно и было.
Я выбрала себе пирожное и, когда Шарль вышел с кофе, воспользовалась возможностью поговорить с ним.
— Вы знаете Боргассон? — спросила я.
— О да, мадемуазель. Это около пятидесяти миль отсюда. Вы хотите отправиться туда на экскурсию? Вряд ли стоит туда ехать.
— Там старинный замок… принадлежащий графу де Боргассону.
— О нет, мадемуазель, там нет замка… всего лишь несколько маленьких ферм и небольших домов. Обыкновенная деревня. Нет ничего интересного для поездки.
— Вы хотите сказать, что там нет замка де Боргассона?
— Конечно, нет. Я хорошо знаю это место. Там живет мой дядя.
Тогда я начала понимать, что произошло. Лавиния была одурачена мнимым графом, и для меня стало ясно, что означает ее положение.
Я должна была сообщить ей это.
— Шарль, гарсон, говорит, что в Боргассоне нет замка, нет графа. Он это знает, потому что там живет его дядя. Тебя обманули.
— Я не верю…
— Он бы знал. И где же граф? Лавиния, тебе лучше взглянуть правде в лицо. Он притворялся все время. Он просто хотел от тебя получить… то, что получил. И именно поэтому он говорил о свадьбе.
— Он не мог… только не граф.
— Лавиния, чем скорее ты поверишь фактам, тем лучше… тем будет легче для нас. Мы должны воспринимать реальность такой, какая она есть на самом деле, а не такой, какой бы нам хотелось.
— О, Друзилла, мне так страшно.
Я подумала: «Меня это не удивляет. Она полагается на меня. Я должна что-то делать. Но что?»
Перемены в ней начали замечать окружающие. Она выглядела бледной, под глазами появились тени.
Мисс Эллмор сказала мне:
— Я думаю, что Лавиния нездорова. По-видимому, я должна сообщить Мадам. Здесь есть хороший врач… друг Мадам.
Когда я передала эти слова Лавинии, она ударилась в панику.
— Не беспокойся, — сказала я. — Возьми себя в руки. Если она пошлет за доктором, это смертельно. Они все узнают.
Она попыталась совладать с собой, но по-прежнему была бледной и изнуренной.
Я сообщила мисс Эллмор, что Лавинии уже значительно лучше.
— Девушкам приходится проходить через такие периоды, — сказала мисс Эллмор, и я поняла, что мы преодолели это препятствие.
И, конечно же, это заметила Джанин.
— Что, неладно с нашей покинутой девушкой? — спросила она. — Благородный граф оставил ее? Не являемся ли мы свидетелями признаков разбитого сердца?
И тут меня внезапно осенило, что практичная Джаяин могла бы помочь нам, и спросила Лавинию, могу ли я ей все рассказать.
— Она меня ненавидит, — сказала Лавиния. — Она никогда не станет помогать мне.
— Станет. Она ненавидела тебя потому, что ты была привлекательнее ее. Теперь же, когда ты в такой большой беде, она не будет тебя ненавидеть так сильно. Таковы люди. Их ненависть к тем, кто попал в беду, сокращается вдвое. И она в состоянии помочь.
— Хорошо. Расскажи ей. Но заставь поклясться, что она больше никому не расскажет.
— Предоставь это мне, — сказала я. Я пошла к Джанин.
— Если я кое-что расскажу тебе, можешь поклясться, что не откроешь ни одной живой душе?
От перспективы проникнуть в тайну ее глаза заблестели.
— Обещаю, — быстро сказала она.
— Лавиния попала в большую беду.
Должна сказать, что мне не понравился вспыхнувший в глазах Джанин огонек удовольствия.
— Да… да… — поторапливала она меня.
— Граф сбежал.
— Я всегда знала, что он ненастоящий. Все эти разговоры о титуле и поместьях… в первую же встречу… Продолжай.
— У нее будет ребенок.
— Что?
— Боюсь, что так.
— Мой Бог! Вот так история. Ну и ну. Так ей и надо. Кто-то должен был ее обмануть. Вся ее привлекательность рассчитана на мужской пол.
— Что же нам делать?
— Нам?
— Нам следует помочь ей.
— Почему мы должны это делать? Она никогда не была особенно любезной с нами.
— Это просто ее манера. Сейчас она совсем другая.
— Конечно, другая, — Джанин задумалась. — Что мы могли бы сделать? Мы не можем родить ребенка вместо нее.
— Будет жуткий скандал. Ты представить себе не можешь, что у нее за мать. Там, в доме, уже есть сумасшедшая тетя, верящая, что веер из павлиньих перьев приносит несчастье.
— Какое все это имеет отношение?
— Просто это значит, что для нее будет ужасным вернуться домой и объявить им, что она ждет ребенка. Я убедила ее позволить рассказать все тебе, потому что надеялась, что ты сумеешь помочь.
Я поняла, что это польстило Джанин. Она рассмеялась.
— Я просто думаю, какой был бы скандал. Так мадам Лавинии и надо. Когда подумаешь, какой она всегда была высокомерной, помыкая всеми нами… и вот теперь это. Гордыня до добра не доведет. Я полагаю, что это положит конец грандиозным замыслам о замужестве, которое задумала ее мама. Богатые джентльмены хотят верить, что получают девственницу.
— Джанин… пожалуйста… попытайся помочь.
— Что я могу сделать?
Я прибегла к тактике, которую Лавиния применяла ко мне.
— Ты умная. Ты кое-что знаешь о жизни. Ты можешь что-то придумать.
— Ладно, — нехотя согласилась она. — Я помогу.
Джанин обдумала это дело. Она поговорила с Лавинией, выяснила, когда вероятнее всего появится на свет ребенок. Подсчитав, Лавиния сообщила, что скорее всего это произойдет в августе. Тогда Джанин с присущим ей здравым смыслом сказала:
— Прекрасно. Это будет во время каникул. Хоть в этом нам повезло. — Мы нетерпеливо посмотрели на нее. — Понимаете, — объяснила она, — это дает тебе шанс родить ребенка, когда никто об этом не узнает.
— Как? — умоляла теперь уже робкая Лавиния.
— Если ты сможешь уехать отсюда в начале июля, когда окончится семестр. Бог мой, это будет семь месяцев. Сможем ли мы скрывать это так долго?
— Мы должны будем, — сказала я.
— Я смогу, смогу, — сказала Лавиния, как тонущая, которая хватается за только что протянутый ей спасательный круг.
— Это моя тетя Эмили, — продолжала Джанин. Я взволнованно повернулась к Лавинии.
— Тетя Джанин содержит клинику, куда приезжают рожать… кроме всего прочего.
Лавиния сжала руки, как будто молясь.
— Тетя Эмили очень сдержанна, — сказала Джанин.
— Где это? — спросила Лавиния.
Около Нью-Форест. — Глаза Джанин сверкнули. — Послушайте. Мы поедем туда. Ты должна будешь сообщить своим, что приглашена погостить… можешь сказать, во дворце принцессы.
— Это понравилось бы леди Харриет, — сказала я.
— И когда семестр закончится, ты поедешь туда из Ламазона.
Лавиния взволнованно кивнула.
— Я напишу тете и выясню, примет ли она тебя. Если она согласится, ты напишешь своим, что поживешь во дворце принцессы в… где он там. Я знаю, что он очень далеко, и никогда не слышала об этом месте. Отсюда мы все вместе поедем в клинику к моей тете, и там ты родишь ребенка.
— Это замечательно, — вскричала Лавиния. — Спасибо тебе, Джанин.
— А что будет с ребенком, когда он появится на свет? Лицо Лавинии вытянулось.
— Устраивают усыновление, — сказала Джанин. — Можно платить…
— Я сумею это сделать, — сказала Лавиния. Я поняла, что она уже написала письмо матери о том, что собирается остановиться у благородной принцессы и нуждается в новых нарядах — французских нарядах, а они стоят достаточно дорого. Леди Харриет будет рада, что ее дочь посетит члена королевской семьи, как бы это не было далеко.
Оказалось, что с помощью Джанин мы немного продвинулись в этом деле. Но более важным для нас было решить, что нам делать с ребенком после его рождения.
Тут мне пришла в голову блестящая мысль, которая вернула меня к дому Эфф. Я уже видела Полли и Эфф с «мальчуганами». Полли сделает все, чтобы помочь мне, она всегда говорила об этом. Но она не стала бы делать что-либо также охотно и для Лавинии, которую всегда не любила; и я подумала, что ей будет приятно увидеть Лавинию несчастной, как она ей и предсказывала. Но если ее попрошу я, она, конечно, поможет.
Я поделилась с ними своими мыслями. Лавинию охватило чувство облегчения. Она выразила восхищение, какие мы хорошие подруги, и невозможно было представить что бы она без нас делала. Удивительно было видеть ее в таком смиренном настроении.
С этого момента мы стали тремя заговорщицами.
Должна сказать, что Лавиния хорошо играла свою роль, которая была нелегкой. Некоторое беспокойство относительно ее здоровья возникало, но, к счастью, никто из старших не обнаружил истинной причины.
Я мучительно ожидала, не догадаются ли они. На рынке мы купили ей объемистую юбку, которая хорошо все скрывала. Наступила весна; мы все трое были глубоко погружены в предстоящие хлопоты, и Лавиния была уже в состоянии, находясь в patisserie, не предаваться горьким мыслям.
Мы должны были уехать из замка в конце этого семестра, завершив первый отведенный этап. Мы не могли дождаться как можно скорее претворить в жизнь наш план.
Джанин получила ответ от тети Эмили, написавшей, что такого рода случаи не в первый раз происходят с излишне доверчивыми, подобно Лавинии, девушками, и что мы можем на нее рассчитывать.
Пришел ответ и от Полли. Они с Эфф, конечно, возьмут малыша, когда он родится. Эфф действительно умела обращаться с маленькими детьми и должна была бы иметь своего собственного, но ей надо было ухаживать за «ним». Казалось, что «он», спустя некоторое время после смерти, утратил значительную часть той святости, которая снизошла на «него» сразу после того, как «он» испустил последний вздох. Тем не менее новости были хорошими. И только позже выяснилось, что причина, по которой Полли так быстро согласилась мне помочь, заключалась в том, что она подумала, что этот ребенок мой.
Таким образом, планы были выработаны. Было трогательно видеть, как полагалась на нас Лавиния. Мы с Джанин получали от этого удовольствие.
Недели бежали. Скоро мы завершим первую часть нашей авантюры. Я предполагала, что Мадам знает все. Она не говорила ничего, но я догадывалась, что она предпочла бы, чтобы то, что произошло, никоим образом не касалось Ламазона. Она не хотела скандала в своем безукоризненном заведении.
Итак, настал день, когда мы попрощались со своими соученицами, обменялись адресами, обещая писать и встречаться, если окажемся поблизости.
Мы отправились в Англию с мисс Эллмор. Я видела, как она бросила один или два взгляда на Лавинию, и мы замерли, ожидая, что она все заметит. Но, как и Мадам, мисс Эллмор не хотела осложнений, пока мы были на ее попечении.
Ей было сказано, что мы собираемся ненадолго остановиться у Джанин, и больше расспросов не последовало.
Когда она посадила нас в поезд, мы от облегчения были в состоянии, близком к истерике: без конца смеялись и с трудом смогли остановиться. Лавиния была в хорошем настроении. Мы удачно избежали беды, временами казавшейся неминуемой, и эту победу она приписывала нам.
В должное время мы прибыли в Кендаун вблизи Нью-Форест. «Ели» было огромным белым зданием среди деревьев. Тетя Эмили приняла нас любезно, но ее взгляд тут же обратился к Лавинии.
— Мы проводим вас в вашу комнату, — сказала она. — Вы, мисс Делани, можете жить вместе с мисс Фремлинг. Джанин проводит вас, затем я должна поговорить с мисс Фремлинг. Но сначала мы удобно устроим вас.
Она была крупной женщиной с живыми, но успокаивающими манерами, которые, как я подумала с самого начала, не соответствовали всему остальному ее облику. Она была слегка вкрадчивой. У нее были светлые рыжеватые волосы и проницательные зеленовато-голубоватые глаза. Как только я ее увидела, я подумала, что так будет выглядеть Джанин в тридцать лет, и не могла поверить в то, что между ними нет кровного родства. Несмотря на ее попытки создать то, что она называла «уютной атмосферой», в ней было что-то резкое, какая-то холодность в глазах, а агрессивный кончик носа придавал ее лицу выражение настороженности. Она напоминала мне определенный вид птиц — ворону или, с тревогой подумала я, грифа.
Но мы успешно завершили то, что представлялось нам самой опасной частью нашей авантюры, и должны были радоваться.
Джанин провела нас в нашу комнату. Здесь висели голубые шторы, и мебель была из светлого дерева. В комнате стояли две кровати.
— Я рада, что ты будешь жить в одной комнате со мной, — сказала по-новому смиренная Лавиния.
— Теперь тебе здесь будет хорошо. Остается только ждать, когда наступит время, — сказала Джанин.
— Это еще месяц… по крайней мере, я так думаю, — ответила Лавиния.
— Скоро ты узнаешь точно, — сказала ей Джанин. — Тетя Эмили это выяснит. Она попросит доктора Рамсея осмотреть тебя.
Лавиния слегка вздрогнула.
— Все будет хорошо. Я знаю, — успокоила я ее.
Сглотнув, Лавиния кивнула. Теперь, когда трудности, связанные с ее приездом сюда, успешно завершились, она начала размышлять о предстоящем тяжком испытании.
Джанин принесла поднос с едой и поела вместе с нами.
Когда мы закончили, она обратилась к Лавинии:
— Тетя Эмили хочет тебя видеть и сразу же обсудить с тобой кое-что.
Она увела Лавинию на встречу с тетей Эмилией. Я осталась в комнате одна. Подошла к окну и выглянула в сад. Там, среди кустарников, стояла скамейка, и на ней сидели двое. Один был очень старый мужчина. Даже сидя, он опирался на палку, и я видела, как тряслись его руки; его голова то и дело слегка дергалась. Рядом с ним сидела девушка примерно ровесница Лавинии: было заметно, что она ждала ребенка. Они не разговаривали между собой, а просто сидели, глядя перед собой. Они выглядели очень удрученными.
Я содрогнулась. Внезапно меня охватило чувство, что стены сомкнулись вокруг меня. С того момента, как я вошла сюда, у меня было предчувствие зла… и его не рассеивало живое присутствие тети Эмили.
Через несколько недель, напомнила я себе, все будет закончено. Ребенок будет у Полли, и мы вернемся домой.
Лавиния отсутствовала почти час, и, когда вернулась, вид у нее был, немного испуганный.
— Ну что? — спросила я ее.
— Придется заплатить огромную сумму. Я не подумала об этом.
— Но где мы достанем денег?
— Я не должна платить за все сразу. Она дала мне время. Сейчас мне надо внести какую-то сумму… для начала. Это почти все, чего мне удалось добиться.
— Я не подумала о деньгах, — сказала я. — Джанин не сказала, сколько это будет стоить.
— Я должна как-то достать эти деньги.
— Возможно, тебе следовало рассказать своей матери.
— Нет.
— А как насчет твоего брата?
— Я не могу поведать ему, в какой беде оказалась. Я должна также оплатить и твое пребывание.
— Я могла бы уехать домой.
— О нет, нет. Обещай мне, что ты не уедешь.
— Ладно, если придется платить деньги, мы не…
— Я смогу заплатить. Она дала мне время, Я пообещала ей, что достану, и она сказала, что откроет мне кредит. Я должна буду ежемесячно посылать ей некоторую сумму. Ох, Друзилла, как только я попала в такую историю?
— Спроси у себя самой. Ты знала, как это было с Джосом.
— Ох, Джос. — Она слегка улыбнулась. — Он был всего лишь помощником конюха, но…
— Но совсем не таким опасным, как фальшивый французский аристократ.
— Не знаю, как я могла так обмануться.
— Я знаю, — сказала я. — Ты попалась на лесть. После этого ты должна быть более благоразумной.
— Я знаю. Ох, Друзилла, ты мой лучший друг.
— Не похоже, чтобы ты так думала до того, как это случилось.
— Я всегда так думала. Но именно такие случаи проверяют дружбу.
— Ладно, теперь ты должна только ждать рождения ребенка, и затем мы уедем. Тебе придется заплатить сколько-то и Полли, Ты не можешь просто так рожать детей и отсылать их кому-то.
— Полли всегда очень любила тебя.
— Но она вовсе не любила так тебя. Ты была довольно высокомерна с ней.
— Я знаю, она помогает только потому, что ты попросила ее. Ох, Друзилла, что бы я без тебя делала?
— Или Джанин, — напомнила ей я.
— Я понимаю. Вы обе… замечательные.
— Не нервничай. Помни о ребенке. Она благодарно улыбнулась мне.
Эти несколько недель, проведенные в клинике тети Эмили, были самыми странными из всех в моей жизни.
Я не знаю, представлялась ли мне атмосфера зловещей уже в то время или я домыслила это потом.
Там находились двенадцать пациентов. На лечении были еще четыре беременные женщины. Их всегда называли вымышленными именами. Они оказались в затруднительном положении, и их настоящие имена были для всех тайной. Но во время нашего пребывания в «Елях» я кое-что о них узнала.
Я помню Агату, дерзкую красавицу, которая была любовницей богатого торговца и, к своему огорчению, забеременела от него. У нее был довольно редкий голос кокни и громкий смех. Она единственная, кто не скрывал особенно свою жизнь. Агата рассказала мне, что у нее было множество любовников, но отец ребенка был лучшим; он был староват и благодарен ей за ее благосклонность и готов был щедро осыпать ее богатством.
— То, что устраивает меня, устраивает и его, — подмигивая мне, сказала она.
В ее присутствии мне казалось, что вернулась нормальная жизнь; и поскольку мне хотелось избавиться от чувства нереальности, я постоянно встречалась с ней в саду, где мы садились на скамейку и она рассказывала мне свои истории. Она знала, что я только сопровождаю Лавинию, которая является жертвой небольшого просчета.
— Беда должна была случиться с ней рано или поздно, — продолжала она. — Ей необходимо быть осмотрительной и вскоре постараться выйти замуж. Этот незаконнорожденный ребенок может быть помехой.
Она точно определила характер Лавинии.
Другой беременной женщиной была Эммелин, нежная, с приятным лицом, и уже не очень молодая — мне показалось, около тридцати. Я тоже немного узнала о ней. Она была сиделкой у вечно недовольной леди — инвалида-и влюбилась в ее мужа, а он — в нее. Она получила благородное воспитание, и я поняла, что рассматривает свое теперешнее положение как грех. Ее любовник приходил навестить ее. Я была тронута. Было ясно, что между ними существует подлинная страсть.
Обычно они сидели в саду, держась за руки, он был с ней очень нежен.
Я горячо надеялась, что сварливая жена умрет, они смогут пожениться и жить в достатке и счастье.
Еще там находилась совсем молодая девушка. Она была изнасилована. Обычно она плакала по ночам и приходила в ужас от вида мужчины. Ее звали Дженни, и ей было всего двенадцать лет.
Затем Мириам. Думаю, что со временем я узнала Мириам лучше, чем всех остальных. В ней было что-то сильное. Она была скрытной, не хотела ни с кем знакомиться и замкнулась в своей собственной трагедии.
Дни казались мне длинными и странными. Лавиния много отдыхала. У Джанин были определенные обязанности, выполнения которых ожидала от нее тетя Эмили; я же больше была наблюдателем. Я не могла не чувствовать, что каким-то образом была в мире теней, среди людей, которые в один прекрасный день покинут его и продолжат свою нормальную жизнь. На какое-то время они стали нереальными… потерянными душами в своего роде подземном мире, боясь ада и надеясь на небеса.
Мириам имела обыкновение сидеть в саду, размышляя в одиночестве. Вначале она не поощряла мои попытки сесть с ней рядом, но, может быть, она почувствовала, что моя симпатия и желание поговорить с кем-нибудь были слишком сильны, чтобы противиться им.
Постепенно я выяснила ее историю. Она была страстно влюблена в своего мужа. Он был моряк. Они сильно желали иметь ребенка, но в этом благословении им было отказано. Это был повод для печали, но не такой уж большой, поскольку они любили друг друга. Она искренне любила его и жила от разлуки до разлуки. Ее кузен сказал, что ей не следует сидеть дома и грустить в его отсутствие, а она должна иногда выходить. У нее не было особого желания, но в конце концов он убедил ее.
Она посмотрела на меня трагическими глазами.
— Это повлекло за собой то, что делает все случившееся таким глупым… бессмысленным. — Слезы заструились у нее по щекам. — Тяжело думать, что я смогла сделать такое.
— Не надо говорить об этом, если не можете, — постаралась успокоить ее я.
Она покачала головой.
— Мне лучше рассказать. Иногда я думаю, что сплю и все это ужасный ночной кошмар. Что я делаю в этом месте? Если бы я только могла уйти… если бы только…
— Так говорят многие.
— Я не перенесу, если он узнает. Это убьет его. Это будет конец нашим отношениям.
— Не лучше ли сказать ему обо всем? Что, если он узнает?
— Он не узнает никогда. — Она неожиданно посуровела. — Я скорее убью себя.
— Этот ребенок…
— Это произошло самым глупым образом. Я не знала мужчину. Мне дали слишком много выпить. Я к этому не привыкла. Я рассказывала ему о Джеке — о моем муже — и он сказал, что его тоже зовут Джек. Я не знаю, что произошло. Он куда-то повел меня. Я проснулась на следующее утро рядом с ним. Я чуть не умерла. Затем оделась… и выбежала. Я пыталась все выкинуть из головы, не вспоминать эту ночь. Мне хотелось притвориться, что этого не было. И когда я обнаружила, что забеременела, то захотела умереть.
Я положила свою руку на ее. Она дрожала.
— Почему вы ему не хотите сказать? Он бы понял вас. Вы так сильно любите друг друга. Он, наверное, простил бы вас.
— Я никогда не смогу посмотреть ему в глаза. Понимаете… это было так идеально… и теперь…
— Вы хотели ребенка.
— Его ребенка, — уточнила она.
— Это ваш ребенок.
— Я возненавижу его. Он всегда будет укором.
— Вы не виновны. Вам дали слишком много выпить. Вы к этому не привыкли, и такое случилось. Я уверена, что, если ваш муж действительно любит вас, он должен понять, — пыталась успокоить я ее.
— Нет. Он не сможет. Мы были всем друг для друга.
— А что с ребенком?
— Я найду кого-нибудь, кто усыновит его.
— Бедный малыш, — сказала я. — Он никогда не будет знать своей матери.
— Вы слишком молоды, чтобы понять то, что было между Джеком и мной. Никакой ребенок не может для меня значить больше, чем он… даже его. Я все обдумала. Я поступлю таким образом.
— Но это сделает вас очень несчастной.
— Я больше не надеюсь вновь когда-нибудь быть счастливой, — заметила Мириам.
— Вы должны попытаться, я уверена. Вы лишь на короткий момент потеряли контроль над собой. Вы же не завели себе любовника.
— Это выглядит именно так.
— Да, если вы не скажете ему, — пыталась убедить ее я.
— Он никогда не поймет.
— Почему вы не попробуете? Этот бедный малыш… рожденный против желания. Это самая ужасная из всех трагедий.
— Я знаю. Мой грех тяжким грузом лежит на мне. Думаю, что буду нести его всю жизнь.
— Пожалуйста, не говорите так.
— Если Джек обо всем узнает, это разобьет его сердце, и между нами все изменится. Он никогда не будет мне доверять. Он страстный и ревнивый, и он так сильно хотел ребенка… и знать, что другой мужчина дал мне то, что он не смог… Я знаю Джека. А вы нет. Вы слишком молоды, чтобы понимать такие вещи.
И так она разговаривала со мной, вновь и вновь перебирая свои проблемы. Я пыталась ей что-то посоветовать, но, как она сказала, я была слишком молода, чтобы понять.
Я очень много размышляла об этих детях, которым довелось родиться в клинике тети Эмили, — нежеланных детях — и думала о своих родителях, которые планировали мое обучение, когда еще только ждали меня; я думала о леди Харриет, которая долго упрекала Всевышнего за то, что он отказывал ей в наследнике, и которая, когда ее молитвы были услышаны, на радостях так избаловала своих детей, что Лавиния совершила такой поступок.
Там были и другие пациенты, кроме женщин, ожидающих рождения детей. Там был бедный старик, которого я видела из окна своей спальни сидящим на скамье в первый день моего приезда. Я узнала, что в свое время он был крупным ученым, но произошел удар, лишивший его рассудка. Он находился в этом месте, потому что семья отказалась от него, и его поместили сюда в ожидании смерти, поскольку это было самым удобным способом избавиться от него. Там была женщина, жившая в своем собственном мире. У нее были надменные манеры, и она считала, что властвует над огромным штатом слуг. Она была известна как герцогиня. Был Джордж Томсон, который постоянно складывал поленья в буфетах. Он вызывал большую тревогу, и за ним требовалось постоянное наблюдение. Он никогда не пытался поджечь, но всегда оставался страх, что он может это сделать.
Они были похожи на людей из мира теней.
Я часто думала о Джанин, которую вырастила в этом доме тетя, связь с которой она отрицала. Дом сиял. Всюду были голубые шторы и белая мебель, и тем не менее он казался каким-то темным и таинственным местом, и я никогда не чувствовала себя в нем свободно. Иногда я просыпалась ночью и в страхе поднималась. Я смотрела на кровать, где лежала Лавиния, ее прекрасные волосы обычно были разметаны по подушке, сон часто был беспокойным. Хотелось бы мне знать, как часто она думает о своем любовнике, который хвастливо рассказывал нам сказки о великолепии своего замка с одной-единствен-ной целью — соблазнить легкомысленную девчонку. И вот к чему привели те недели удовольствия. Какой грустный урок.
Ее осмотрел доктор Рамсей — маленький мужчина с темными, немного вьющимися волосами, которые росли даже из носа и ушей. Он обследовал ее и сказал, что она находится в добром здравии, что все идет хорошо и что мы можем ожидать рождения ребенка во второй неделе августа. Это была хорошая новость. Мы думали, что это произойдет на две недели позже.
Я надеялась, что скоро мы уедем из этого странного места. Здесь я чувствовала себя отрезанной от реального мира. Было бы хорошо вернуться обратно в обычный мир. Меня не в первый раз уже пронзала мысль, что здесь может что-то случиться. Тем не менее, казалось, что тетя Эмили решила создать домашнюю атмосферу. Она всегда была бодрой и веселой, желающей знать удобно ли нам. Если бы только у нее не было этих острых зелено-голубых глаз, которые выдавали мне что-то такое, что настораживало меня.
Дни казались довольно обычными, но по ночам я слышала странные шумы. То плакала от ужаса маленькая девочка; то бродил, стуча палкой, ученый, бормоча про себя что-то о лаборатории; иногда во сне ходила герцогиня, и мы слышали, как она отдавала приказания бюсту Георгия IV в холле, думая, что это ее дворецкий.
Это был дом контрастов: крепкая Агата с ее произношением, характерным для кокни; нежная Эммелин, ждущая посещений своего возлюбленного. Да, это был таинственный мир, и хотя я находила его захватывающе интересным в несколько болезненной форме, я страстно желала вырваться из него.
Я знала, что, когда мы уедем отсюда, нас ожидают огромные проблемы… или, по крайней мере, Лавинию. Я догадывалась, что все, живущие здесь, платили тете Эмили значительные суммы, и даже хотя Лавинии было позволено вносить деньги в течение какого-то времени, это будет нелегко для нее.
Было что-то странное вокруг. Это была своего рода частная лечебница, куда приезжали люди, хотевшие что-то скрыть… за исключением таких, как герцогиня и старик, которых их родные отослали сюда, чтобы избавиться от них. Это вызывало жалость, и я не могла освободиться от мысли, что в этом есть что-то дурное.
Мне очень не нравился доктор. На мой взгляд, он походил на человека, который что-то скрывает.
Джанин здесь была совсем другой. Она должна была помогать тете, и та часто посылала ее приглядывать за пациентами. Там был один молодой человек, который пользовался ее особой заботой. Это был досточтимый Кларенсом Колдри, и было очевидно, что он является умственно неполноценным. Он лучезарно улыбался и был доволен, когда кто-нибудь заговаривал с ним. У него самого с речью были затруднения: казалось, его язык слишком велик для его рта, отчего он походил на собаку.
У меня возникала мысль, что Джанин была не очень счастлива. Она не походила на ту девушку, которой была с нами в школе. Я чувствовала коварную натуру, скрывавшуюся за улыбкой тети Эмили, и она бдительно наблюдала за Джанин.
Я очень хотела выбраться отсюда. Оказалось, что мы должны будем пробыть здесь еще месяц. Мы, Джанин и я, гуляли мало. Лавиния была такой громоздкой — ее просторная юбка теперь не спасала ее.
— Скоро вы уедете, — сказала мне однажды Джанин. — Теперь уже недолго. Лавиния почти готова «выдать продукцию».
Я поморщилась. Я больше всех из них любила этого еще не родившегося ребенка. И мне не нравилось слышать, что его называют «продукцией».
— А я по-прежнему останусь здесь, — с легкой гримасой сказала она.
— Ну, это твой дом, — напомнила я ей. Она мрачно кивнула.
— У тети Эмили на меня определенные планы.
— Не достопочтимый ли Кларенс?
— Боюсь, что так.
— О, Джанин… ты не можешь! — только и смогла проговорить я.
— Возможно. В конце концов, он достопочтимый.
— Он не собирается жениться.
— Я должна заставить его зависеть от меня, — пояснила девушка.
— Джанин, почему ты остаешься здесь?
— Я родилась здесь. Я жила здесь всю свою жизнь… кроме времени, проведенного в школе.
— Твоя тетя, должно быть, очень любит тебя, раз послала в Ламазон.
— Она мне не тетя. За меня платит моя настоящая семья.
— Они не могут хотеть, чтобы ты вышла замуж за Кларенса.
— Это желание тети Эмили.
— Оказывается, она обладает большой властью. Я надеюсь, что она позволит Лавинии повременить с оплатой.
— Она позволит. Хотя, если с оплатой будет какая-либо задержка, она может обратиться к леди Харриет.
— Она не должна этого делать. Я не думаю, что Лавиния сознавала, что это будет так дорого.
— Ошибки всегда бывают… не в одном, так в другом. В конце концов, она попала в настоящую беду. Мы вытащили ее оттуда… ты и я. Что бы она делала, если бы мы не привезли ее сюда? Для содержания ребенка тоже нужны будут средства. Ей посчастливилось, лучшего нельзя было придумать.
— Однако мы зашли так далеко, — сказала я.
И вновь подумала: «Теперь уже осталось недолго».
Вскоре после этого разговора Лавиния проснулась однажды ночью, почувствовав, что начались боли.
К ней в комнату пришли доктор и тетя Эмили. Я торопливо надела какую-то одежду, так как меня попросили пойти разбудить одну из горничных, которая всегда помогала при родах.
Роды не были трудными. Лавиния, молодая и здоровая, родила свою девочку на следующий день. В нашу комнату была поставлена колыбель.
— В настоящий момент все переполнено, — извиняющимся тоном объяснила мне тетя Эмили. Я не имела ничего против того, чтобы остаться в комнате, которая теперь превратилась в детскую. Я восхищалась ребенком.
Пройдя через тяжкое испытание, Лавиния очень ослабла. Весь первый день она находилась в постели и вместе со всеми восхищалась ребенком.
Многие приходили ее проведать — Эммелин, Агата и герцогиня; последняя ошибочно принимала Лавинию за свою дочь и упорно называла ребенка Полем. Мириам не пришла.
Для Лавинии должна была быть кратковременная передышка перед тем, как мы двинемся дальше. Я сознавала безграничное облегчение, так как Лавиния благополучно прошла это испытание. Мне доводилось много слышать о том, что роды могут пройти с осложнениями, и у меня возникало много тревожных моментов, когда я спрашивала себя, что мы сможем предпринять, если что-то подобное случится с Лавинией. Но теперь беспокойство по этому поводу отпало. Она была в превосходном состоянии, и ребенок оказался тоже здоровым. Более того, наше пребывание в этом доме определенно подходило к концу.
Первые несколько дней мы полностью отдались восхищению девочкой.
Даже Лавиния не устояла перед ее чарами и была очень горда и почти счастлива, глядя на свое произведение. Я полюбила ее красное морщинистое личико, ее прорезавшиеся глазки и хохолок темных волос, ее маленькие ручки и ножки с нежными розоватыми ноготочками.
— Ей надо дать имя, — сказала я. — Она как маленький цветок.
— Мы назовем ее Цветком, и так как она наполовину француженка, она будет Флер
type="note" l:href="#FbAutId_12">12
.
— Флер, — повторила я. — Кажется, ей это подходит. Так она стала Флер.
Я написала Полли о том, что родился ребенок и что девочку назвали Флер. Полли ответила, что они ждут не дождутся ребенка. Эфф так взволнована; она все приготовила — колыбель, бутылочки и пеленки. Эфф знала очень много о том, что необходимо младенцам; она считает это имя немного необычным и ей хотелось бы назвать девочку Рози или Лили, или, может быть, Эффи.
— Теперь вы независимы, — сказала Джанин. — Я возьму ваш адрес и напишу вам.
Тетя Эмили попрощалась с нами очень любезно, но в то же время вручила Лавинии огромный счет, который подавлял ее каждый раз, как она смотрела на него.
Мы с ней собирались отвезти ребенка в Лондон. Полли должна была встретить нас на вокзале. Эфф, готовясь к встрече, оставалась дома.
Мы прибыли в условленное время. Я несла младенца. И вот Полли увидела нас.
— Друзилла, — закричала она и в тот же момент оказалась рядом со мной; ее глаза были полны любовью, она обнимала меня вместе с ребенком.
— Вот ты и здесь вместе с любимой крошкой. И ты… Дай-ка взгляну на тебя. Ты выглядишь хорошо.
— И ты тоже, Полли. Как чудесно снова видеть тебя.
— Еще бы, — сказала Полли. — Подожди, вот Эфф увидит малышку.
С Лавинией она поздоровалась не так тепло. Я была рада, что Лавиния была такой покорной, как надо, и казалось, сознавала, чем обязана Полли и ее сестре.
Полли взяла кеб, который уже ожидал нас. Мы все забрались в него и поехали домой, где волновалась Эфф.
Эфф изменилась. Теперь она была полна достоинства.
Они взяли еще один дом и все три содержали с большой прибылью для себя. Стало сложнее разобраться в их жильцах, поскольку теперь было несколько разных этажей: «Первых», «Вторых», «Третьих» и т.д.
Их радость по поводу ребенка затмила все остальное. Эфф взяла малышку. Я поняла, что Полли намного обманулась. Она пристально смотрела на меня; присутствие Лавинии было для них тайной и вызывало определенное напряжение. Казалось, что невидимое присутствие леди Харриет тяготеет над нами; похоже, что даже Полли не могла полностью избежать этого ощущения. Эфф по каждому поводу извинялась перед Лавинией, так как она больше Полли понимала разницу в социальном происхождении, и как бы сильно им не нравилась Лавиния, она все же была дочерью леди Харриет.
Мы остались всего на несколько дней, и из Лондона я написала отцу, а Лавиния — леди Харриет. Мы сообщили, что уже вернулись из Линденштайна и, прервав путешествие, остановились в Лондоне. Через несколько дней мы будем дома.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Индийский веер - Холт Виктория



Как можно требовать комментарий посрединерромана? Дайте дочитать до конца!
Индийский веер - Холт Викториягалина
7.05.2014, 23.47





Хороший роман от первого лица. Не совсем обычный, серьезный. Хотелось бы побольше страсти. Но в целом - твердая 9-ка!!!
Индийский веер - Холт ВикторияНаталия
10.05.2014, 14.24





Мне очень понравился!
Индийский веер - Холт Викториятатьяна
23.09.2014, 15.48





Перевоплощение отрицательного персонажа в милого душку))))
Индийский веер - Холт ВикторияПупсик
5.11.2014, 23.21





Как всегда умничка Холт на высоте. Бесподобно, оторваться невозможно. И хорошо, что без порно-эротики. Показана реальная жизнь, в которой есть и черное, и белое, и полосатое. Скажу о Лавинии. Таких встречала в жизни. А сейчас наблюдаю в классе внучки. Их было видно уже ы 1-м. А сейчас, к 8-му, сгруппировались в кучку. На уме только мальчики, мальчики и ничего кроме мальчиков. Уже заигрывают с мужиками 30-ти лет. Нимфетки-профурсетки.
Индийский веер - Холт ВикторияВ.З.,67л.
31.08.2015, 14.24





Роман понравился. Легко читается, нет никакой пошлости. Достаточно интересно.
Индийский веер - Холт ВикторияЭмма
29.12.2015, 9.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100