Читать онлайн Дорога на райский остров, автора - Холт Виктория, Раздел - ИНТЕРЛЮДИЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дорога на райский остров - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.44 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дорога на райский остров - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дорога на райский остров - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Дорога на райский остров

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ИНТЕРЛЮДИЯ

В ТЕМНОМ ДОМЕ


Мы ехали в поместье Грэнвилл. События развивались очень быстро, и вот я уже сидела в одном почтовых дилижансов фирмы «Кобб и Компания», увозившем меня из города в места, именуемые «глубинкой».
Фелисити стала миссис Грэнвилл. После своей свадьбы — а прошло лишь несколько дней — она, казалось, замкнулась в себе. Трудно было понять, что она испытывает. Кроме того, Милтон Хемминг вернулся на свой сахарный остров, оставив после себя пустоту. Пока он был рядом, моя тревога несколько улеглась. Однако после того, как в среду он отплыл на лодке, она вернулась с новой силой.
Свадебная церемония была тихой и краткой. В Сиднее было много таких свадеб: невесты приезжали, чтобы присоединиться к женихам, и главным было завершить церемонию как можно скорее.
Для начала отсутствовала семья, и, как правило, было очень мало друзей. Свадьба с белым платьем, флердоранжем и букетами была бы здесь неуместна.
И вот я тряслась в экипаже с мистером Грэнвиллом и его молодой супругой, а также еще шестью пассажирами, ибо дилижанс вмещал девять человек. Кучер был маленьким жизнерадостным человечком.
Мы уже оставили город и прекрасную гавань и теперь находились в степи. Дороги были скверными, а я поражалась высоким эвкалиптовым деревьям — сколько же лет они уже вот так стоят? Дилижанс сильно трясло, однако все пассажиры, за исключением Фелисити, воспринимали это как должное.
У Фелисити было на лице отрешенное выражение, словно ее уже ничто не способно было удивить. Я размышляла, что бы это могло значить. Лучше бы она поговорила со мной, как это бывало до свадьбы.
Когда мы прибыли в Лалонг-Крик, было еще светло. Лалонг-крик здесь считался городком. Тут была земляная дорога, гостиница, где меняли лошадей, и здесь наше путешествие подходило к концу.
У меня упало сердце. Это был ближайший к имению городок, и я не могла себе представить, чтобы кому-то захотелось часто его посещать.
Когда дилижанс подъехал к гостинице, со стоявшей у стены скамейки лениво поднялся мужчина в соломенной шляпе, вельветовых брюках и коричневой рубашке и сплюнул табачную жвачку.
Я бросила взгяд на Фелисити. Та сидела совершенно бесстрастно, все с тем же отрешенным видом, словно говорившем о том, что она примирися со всем, что пошлет судьба, каким бы невыносимым это ни было.
— А, вот и Слим, — сказал Уильям Грэнвилл. — Ты на багги, Слим?
— Да, хозяин. Я уже битый час здесь сшиваюсь.
— Хорошо. Мы сразу выезжаем.
Мы вышли из дилижанса размяться после долгой поездки.
Слим покинул нас на несколько минут и появился снова в багги — легкой четырехколесной повозкой, запряженной серой лошадью.
— Мы здесь долго не задержимся, — сказал Уильям Грэнвилл. — Нам еще миль пять ехать.
Он помог нам сесть в повозку, уложил ручную кладь и уселся рядом с Фелисити. А я села напротив. Меня это несколько смущало, ибо, стоило мне поднять глаза, как я встречала его взгляд. Я заметила в нем какое-то сардоническое выражение. Мне показалось, что моя неприязнь передалась ему.
Потом мы покинули городок и отправились в имение Грэнвилл. Страна казалась пустынной и такой чужой, непохожей народную. По сравнению с нашими деревьями и лугами, выглядевшими так, словно за ними ухаживал садовник, эта же страна была дикой.
— Деревья здесь выглядят как привидения, — заметила я, чувствуя, что надо хоть что-то сказать.
— Мы зовем их призрачными эвкалиптами, — сообщил мне Уильям Грэнвилл. — Аборигены не ходят мимо них после наступления темноты. Считают их призраками людей, погибших насильственной смертью и не находящих покоя. Вы, наверное, думаете, насколько здесь все не похоже на Англию, да? — Он обнял Фелисити и прижал к себе. Мне показалось, она содрогнулась.
— Надеюсь, вы хорошо ездите верхом, девушки, — заметил Грэнвилл.
— Я люблю верховую езду, — отозвалась я. — Фелисити, по-моему, тоже.
Фелисити кивнула.
— В конюшне вы найдете для себя лошадей. Только будьте осторожны, не заблудитесь. Не то уедете в степь, а потом будете кружить по ней. Что здесь легче всего, так это потеряться.
Грэнвилл замолчал. Я рассматривала пейзаж: кустарники, кое-где цвела перистая акация, я слышала ее аромат. Дома мы называли ее мимозой. С тех пор, вдыхая необычный навязчивый запах, я всегда вспоминала эту поездку.
— Прибавь-ка шагу, Слим, — велел Уильям Грэнвилл. — Я хочу, чтобы мы добрались засветло.
— Да, хозяин, — отозвался Слим и пустил лошадь быстрой рысью.
Это было так неожиданно, что меня бросило вперед, и Уильям Грэнвилл протянул руки, чтобы подхватить меня. Несколько секунд он держал меня в объятиях, и его лицо было совсем рядом с моим. Я ощутила запах виски и почувствовала отвращение от его прикосновения. Я поспешно высвободилась.
— Дорога тряская, — заметил Грэнвиил. — Лучше помедленнее, Слим. Леди из-за тебя неудобно.
Он ухмыльнулся мне. Я промолчала.
Лошадь с плеском пересекала ручей. Грязная вода попала мне на платье. Я вытерла ее носовым платком.
— Ровнее, Слим. Теперь ты забрызгал леди.
У меня было такое ощущение, что он смеется надо мной, что я как-то особенно не нравлюсь ему, и он наслаждается, унижая меня. Я подумала: «Как только смогу, сразу же уеду».
Скоро должно было стемнеть. Солнце низко стояло над горизонтом, и, насколько я понимала, в этой части света сумерки были недолгими. Темнота наступала быстро и внезапно.
В этом пейзаже было величие, которым я бы наслаждалась, будь обстоятельства иными, но чем больше мы удалялись от Сиднея, тем больше меня охватывала тревога.
Грэнвилл произнес:
— Мы теперь на моей земле. Это все мое. Акры и акры земли. Единственное, что здесь дешево, — это земля… земля и труд. Люди приехали сюда, чтобы сколотить себе состояние. Была золотая лихорадка. Шерсть… и все эти пастбища. Люди приезжают, но не всегда им удается сколотить состояние. Тогда им приходится что-то делать. Вот тут-то и появляется дешевый труд.
Было уже почти темно, когда мы прибыли на место.
— Вот он, твой новый дом, моя новобрачная. Что ты о нем думаешь? Не похож на твой старый, а? Ни шикарной усадьбы, простоявшей сотни лет, ни створчатых окон, ни колонн в палладиевском стиле, ничего такого. Здесь строят дома, чтобы прожить в них некоторое время… не для того, чтобы они стояли пятьсот лет. Ты еще привыкнешь к этому.
Мы остановились у дома. Грэнвилл помог нам выйти, и мы стояли, глядя на новое жилище Фелисити.
Это был деревянный двухэтажный дом грязно-серого цвета с несколькими пристойками. Двери был облезлыми, в темных пятнах. Над крыльцом был балкон, и я сразу заметила, что несколько планок были сломаны.
Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Я прикинула, что ей, наверное, лет тридцать с небольшим. У нее были очень густые черные волосы, высоко зачесанные и уложенные в замысловатый пучок, глаза ее были узкими и раскосыми, что придавало ей почти восточный вид. Она была высокой, с широкими бедрами, большой грудью и тонкой талией. Женщина была очень хороша собой, но я почему-то почувствовала к ней отвращение. Ее глаза были прикованы ко мне, видимо, она приняла меня за молодую миссис Грэнвилл. В ее взгляде было что-то недоброе.
— Ну, вот, наконец, и мы, миссис Мейкен, — объявил Уильям Грэнвилл. — Это миссис Грэнвилл, а это ее подруга мисс Мэллори. Миссис Мейкен помогает мне содержать все в порядке, да, Милли? Она заботится обо всех моих удобствах.
Я почувствовала, что эта похвала имеет особое значение, что-то в их манере держаться подсказало мне, что хозяин состоит со своей экономкой в очень близких отношениях.
— Что ж, заходите, — пригласил он. Миссис Мейкен сказала.
— Добро пожаловать в Грэнвилл.
— Спасибо, — отозвалась я.
Фелисити кивнула, казалось, она была не в состоянии говорить. Теперь внимание миссис Мейкен было обращено на Фелисити, чутье меня не обмануло.
Мы вошли в небольшой холл. Дверь была открыта. Я увидела большую кухню, где, несмотря на жару, пылал очаг.
— Еда — первейшая необходимость, — провозгласил Уильям Грэнвилл. — Мы умираем с голоду. Целый день в дороге. Нас еще трясет. Леди не привыкли к такой дороге, Милли. Они из Старой страны.
Я заметила:
— Нас уже основательно покачало на корабле.
— Это было подготовкой к тому, что ждало вас впереди, — заявил мистер Грэнвилл. — Ну, так как там насчет еды, Милли?
— Все готово.
— Может быть, нам сначала умыться, — предложила я.
— Вот так-то, Милли. Леди хотят помыться.
— Так им понадобится горячая вода, — отозвалась экономка. — Сейчас велю Сэлу принести. Отвести их наверх?
— Я сам. А ты позаботься о еде.
Мы вошли в комнату, просторную и весьма скудно меблированную. В ней было ощущения комфорта, возможно, из-за деревянных полов и грубых циновок. Уильям Грэнвилл зажег масляную лампу.
— Ты видишь свой новый дом в первый раз, и в темноте, — сказал Грэнвилл. — Ты молчишь, любовь моя?
— Я очень устала, — вздохнула Фелисити.
— Конечно, конечно. Ну, ничего. Теперь ты дома. Мы поднялись по лестнице на второй этаж.
— Эта комната с балконом для новобрачных, — объявил Грэнвилл. — Окна приходится держать закрытыми. Москиты могут быть настоящей чумой. Они… и другие штуки. В глубинке ко многому приходится привыкать. Ну, а теперь я покажу вам комнату мисс Эннэлис.
Комната находилась в конце коридора. Я была рада оказаться как можно дальше от них.
Комната была маленькой, с голыми досками, грубыми циновками и кроватью с медными ножками. Там был таз с водой, шкаф и стул больше ничего.
— Вот, — сказал Грэнвилл, — здесь вы будете спать, пока оказываете нам честь своим присутствием.
— Спасибо, — сказала я, давая понять, что ему пора уходить.
Грэнвилл поколебался и смерил меня своим взглядом, который был мне так отвратителен и неприятен.
Я выглянула из маленького окна. Было слишком темно, чтобы можно было все разглядеть, однако я рассмотрела пристройки и вдалеке — кусты.
Вошла молоденькая девушка с горячей водой. Ей было не больше четырнадцати лет, она была очень маленькой и явно испугалась, увидев в комнате Грэнвилла, ибо я была уверена, что меня она не боялась.
— Спасибо, — сказала я девушке. Я взяла у нее воду и повернулась спиной к Грэнвиллу. Когда он вошел, я ощутила облегчение. Как мне хотелось скорее отсюда уехать!
Но мысль о том, чтобы покинуть Фелисити, вселяла в меня неуверенность. Я спорила с собой. Как она могла? Ведь наверняка же видела, что он из себя представляет. Или в Англии он вел себя по-другому? У меня создалось впечатление, что Грэнвилл — хитрый и изобретательный мужчина.
Умывшись, я вышла в коридор. Внизу я слышала голоса. Я быстро подошла к двери комнаты, которую Грэнвилл называл «комнатой для новобрачных». И постучала в дверь.
— Кто там? — раздался высокий нервный голос Фелисити.
— Это я… Эннэлис.
— О, заходи.
Я вошла. Фелисити с минуту смотрела на меня, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.
Девушка подошла ко мне, я обняла ее и прижала к себе.
— Все хорошо, — сказала я. — Все будет хорошо. Сейчас темно. В темноте многое всегда выглядит по-другому. Утром все будет хорошо.
— Я так рада, что ты здесь, — ответила Фелисити.
Я хотела крикнуть: «Я уезжаю. Я не могу оставаться здесь! Что-то есть такое в этом месте…»
Но я ничего не сказала. Я поняла, насколько сильнее все это должна ощущать Фелисити. Она была в ловушке.
Я ласково погладила ее и с облегчением увидела, что она не плачет. Я раздумывала, как бы отреагировал Грэнвилл на слезы.
Мы спустились вниз.
Миссис Мейкен стояла в холле. Она провела нас в кухню.
— Здесь мы едим, — объявила она. — Хотя иногда мы едим на воздухе… и готовим там же.
На очаге стояли соусники и чайник. Уильям Грэнвилл уже уселся за длинный деревянный стол, накрытый в конце комнаты.
Миссис Мейкен разлила нам суп. Он был вкусным, и я немного повеселела. После супа подали холодную говядину. Уильям Грэнвилл поглощал еду с жадностью. Он весьма презрительно отозвался о «дамских аппетитах».
— Глубинка все это изменит, — заявил он, бросив взгляд на Фелисити.
— Ну, что ж, — сказал Уильям Грэнвилл после ужина. — А теперь, я думаю, пора в постель. Мы все уже можем отправляться на боковую.
Он положил руку на плечо Фелисити и улыбнулся мне.
— Пошли.
Я лежала в постели и смотрела на окно. Ночь была темная, но звезды светили ярко.
Я тоскливо вспоминала комфорт своего дома и мечтала избавиться от растущего чувства тревоги.
Однако я не могла выбросить из головы мысли о Фелисити. Что-то сейчас с ней происходит? Я содрогнулась. Фелисити изменилась. Я все думала о том, какой она была, когда я впервые встретилась с ней у Биллинггонов. Тогда, казалось, она с нетерпением ждала своего брака.
Полагаю, ее прельщала мысль о путешествии на другой конец света, это казалось ей настоящим приключением, как и любой другой девушке. А теперь ей пришлось столкнуться с реальностью. И, похоже, она совсем пала духом. Хотя, возможно, единственным способом вынести испытание замужества с Уильямом Грэнвиллом было притупить все свои чувства.
Но я-то что здесь делаю? Если бы только с нами осталась мисс Картрайт, она принесла бы с собой хоть что-то нормальное. Интересно, что бы она сказала об этом доме, о еде в кухне, об этой экономке с пышнами формами…
Я должна выбраться отсюда. Для меня это будет нетрудно. Я могу съездить в городок и выяснить, когда в следующий раз отходит дилижанс в Сидней. Я уеду, проведу пару ночей в гостинице и в первую же среду…
Как я была бы рада увидеть снова Милтона Хеминга! В тот момент я хотела этого больше всего на свете.
Я думала, что ни за что не засну, однако, наверное, очень устала, потому что все же заснула.


Я проснулась рано и с минуту не могла понять, где нахожусь. Потом я оглядела комнату, и воспоминания сразу вернулись, а с ними и неприятное ощущение.
Однако при свете дня все виделось проще.
Грэнвилл сказал нам, что у него есть лошади для верховой езды. Я могла разведать окрестности. Здесь все казалось одинаковым, и легко было заблудиться. Но ведь можно было ставить метки. Приятно будет снова покататься верхом.
Возможно, мне стоит поговорить с Фелисити. Может быть, она тоже решит, что ей надо уехать отсюда, и мы сбежим вместе.
В кувшине осталось еще немного воды, принесенной накануне вечером, и она умылась ею. Судя по всему, здесь придется отвыкать от комфорта. Я оделась и спустилась вниз. Было тихо. Я открыла дверь и вышла наружу.
Утренняя прохлада была очень приятной. Я обошла дом. Мой взор устремился на балкон со сломанными планками; я старалась не думать, что значит быть замужем за таким человеком.
Вдруг ощутила совсем рядом чье-то присутствие.
Я резко обернулась. Это была миссис Мейкен. Должно быть, она видела, как я вышла из дома, и очень тихо подкралась ко мне.
— Дышите свежим воздухом? — спросила экономка.
— Да, сегодня чудесное утро.
— До жары, — заметила она, оценивающе разглядывая меня с головы до ног, словно оценивая.
Миссис Мейкен подняла глаза к балкону.
И тут я услышала смех, какого мне прежде не доводилось слышать. Он был глумливым, почти сверхъестественным.
Я огляделась, пораженная.
Миссис Мейкен ухмыльнулась:
— Кукабарры. Птички, знаете ли. Вот и еще раз. Их две. Они часто летают парами.
— Кажется, они смеются над нами.
— Может, и смеются. Идите в дом, я накормлю вас завтраком. Есть кофе, если хотите. И пресные лепешки у меня готовы.
Я уселась за стол в кухне.
— Когда горит огонь, здесь как в печке, — сообщила мне миссис Мейкен. — Но готовить все же приходится. Мистер Грэнвилл любит поесть.
— Жара, наверное, просто невыносима.
— Не намного лучше, чем снаружи. Иногда мы готовим на улице, перед заходом солнца. Самое лучшее время. И мухи уже не так докучают, хотя и летят на пищу.
Экономка уселась и, опершись на стол локтями, стала наблюдать за мной.
— Вам здесь придется туговато. Здесь все непохоже на Старую страну.
Она недобро улыбалась мне.
А я подумала: «Да, поеду в городок и выясню, когда уходит первый же дилижанс.»


Днем я чувствовала себя немного лучше. Оставив миссис Мейкен, я вышла погулять, а когда вернулась примерно через три четверти часа, Фелисити уже встала, а Уильям Грэнвилл собирался уходить. Он сообщил, что его весь день не будет дома.
— Вам, леди, понадобится немного времени, чтобы освоиться здесь. Милли покажет вам все, что хотите знать, верно, Милли?
Миссис Мейкен сказала, что будет рада.
Как только Уильям Грэнвилл уехал, настроение Фелисити сразу поднялось. Перспектива провести целый день без него принесла ей огромное облегчение.
Я предложила сходить посмотреть на лошадей и, может быть, совершить верховую прогулку.
Фелисити это предложение, казалось, обрадовало.
Мы нашли лошадей и отправились на прогулку. Я подумала, что при других обстоятельствах с удовольствием обследовала бы окрестности. В них, бесспорно, было некое величие. Мне нравилась акация, огромные эвкалипты просто завораживали, и вообще эта дикая природа была необыкновенно притягательна.
— Мне бы хотелось все ехать и ехать, — сказала я Фелисити.
— Ты хочешь сказать — как можно дальше от этого места.
— Ты привыкнешь, — произнесла я. — Просто сначала все кажется странным. Давай посмотрим, сможем ли мы добраться до городка?
— До того места, где гостиница?
— Да. Он не может быть очень далеко.
— Думаешь, сможешь его найти?
— Думаю, да. Здесь есть некое подобие дороги. Мы можем поехать по ней и постараться вспомнить, как ехали сюда вчера вечером. Я помню одно дерево, оно показалось мне выше остальных. Там было несколько серых деревьев, они росли купой. Давай попробуем, будем надеяться, что не заблудимся.
У Фелисити был такой вид, словно ей было безразлично, заблудимся мы или нет.
Я собиралась завести разговор о своем отъезде, но решила, что это может немножко подождать.
— Должно быть, в имении работают много людей, — заметила я.
— Да, наверное. Оно такое огромное. Некоторые живут довольно далеко отсюда. А чтобы объехать его, требуется несколько дней.
— По-видимому, твоему мужу придется проделать это после столь долгого отсутствия.
Фелисити промолчала.
Мне хотелось, чтобы она поговорила со мной, тогда я, возможно, могла бы помочь ей.
К нам приблизился проезжавший мимо мужчина.
— Эй, привет, — поздоровался он. Я узнала Слима.
— Доброе утро, Слим, — отозвалась я. — Эта дорога ведет в городок?
— Эта. Езжайте прямо, мимо рощи призрачных эвкалиптов.
— Я помню их со вчерашнего дня. Спасибо. Слим поехал дальше.
— Он был весьма любезен, — заметила я. — Наверное, они не плохие, когда познакомишься с ними поближе. Фелисити снова промолчала.
— Смотри! — воскликнула я. — Вот он!
— А что мы там будем делать? — спросила Фелисити.
— Разведывать.
Мы подъехали к гостинице, спешились и привязали лошадей.
— Ты собираешься зайти внутрь? — спросила Фелисити.
— Да.
— Зачем, хочешь выпить прохладительного?
— Нет. Я хочу навести кое-какие справки.
Я открыла дверь. В таверне сидели несколько мужчин и пили из кружек. Когда я в сопровождении Фелисити вошла, они все подняли головы.
Я не стала обращать внимания на мужчин и направилась к человеку, стоявшему за стойкой.
— Вы не могли бы сообщить мне, в какое время сюда заходит дилижанс, отправляющийся в Сидней? — поинтересовалась я.
— В дороге время никогда нельзя рассчитать наверное, мисс.
Один из мужчин крикнул:
— В десять, если пораньше, или в одиннадцать — а не то, так в полдень. В дороге никогда не знаешь. Мужчины разразились хохотом.
— То колесо отлетит, — сообщил один из них. — А то вдруг встретят призрак Неда Келли.
Все решили, что это очень смешная шутка, и загоготали.
— Ехать в воскресенье смысла нет, — поведал мне другой мужчина. — По воскресеньям дилижансы не ходят По вторникам тоже. Есть только по понедельникам, средам и субботам. Вот и вся недолга.
— Спасибо. Вы мне очень помогли. И опять это почему-то показалось им очень смешным. Мы вышли к своим лошадям. Фелисити молчала, пока мы отъезжали, затем спросила:
— Ты уезжаешь, да?
— Ну, ведь и не предполагалось, что я останусь здесь жить, правда?
— Я не думала, что ты поедешь так скоро.
— Я еще не уехала. Просто хотела знать расписание дилижансов.
— В доме наверняка его знают.
— Я подумала, что будет лучше, если я выясню сама.
— Эти ужасные мужчины, .. — начала Фелисити.
— Вообще-то они не так уж скверно себя вели. И сказали нам то, что мы хотели узнать. Полагаю, со временем ты к ним привыкнешь. Просто у них другая манера держаться.
— Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этой жизни.
— Привыкнешь, привыкнешь.
— Эннэлис, ты ведь не уедешь, во всяком случае, не сейчас?
Я колебалась.
— Возможно, меня не так уж хотят здесь видеть. Я ведь всего лишь гостья.
— По-моему, мой муж… Ты ему нравишься.
— О, я как-то этого не заметила. Полагаю, он не захочет, чтобы я злоупотребляла вашим гостеприимством.
— Обещай, что не уедешь… хотя бы сейчас. Я помолчала.
— Ты же знаешь, я здесь ради того, чтобы найти брата.
— Знаю.
— Здесь я никогда ничего не узнаю.
— Совсем недолго… И ты ведь не уедешь, не сказав мне? Я бы не вынесла, если бы как-нибудь проснулась и обнаружила, что я одна.
— Обещаю, что не уеду, не сообщив тебе.
На этом разговор был окончен. Фелисити очень боялась своего будущего.


Прошло несколько дней. Я начинала кое-что узнавать о том, что меня окружало, и чем больше узнавала, тем горячее становилось мое желание выбраться отсюда.
Много раз я уже открывала рот, чтобы сообщить Фелисити, что должна ехать. А потом вспоминала, что с радостью воспользовалась ее поездкой, чтобы удрать из Англии. И теперь я не могла бросить Фелисити, когда она нуждалась во мне. Вот только одного я не знала: как спасти ее от человека, за которого она вышла замуж. Я просто составляла ей компанию в течение дня.
Я начинала привыкать к жаркому полуденному солнцу, к тучам мух, к запаху жарящихся бифштексов. Казалось, здесь все питались только бифштексами. Вокруг бродили вечно голодные собаки. Они казались очень свирепыми. Я всегда носила собакам объедки, и спустя короткое время они стали ласкаться ко мне. В дом приходило много мужчин, все загорелые дочерна и в соломенных шляпах с лубяными сетками, чтобы отгонять вездесущих мух. Они сидели на кухне, играли в карты и потягивали эль.
Часто еду готовили на воздухе. Огромные ямы набивали бумагой, и мясо жарилось над ними, как в гриле. Капающий с мяса жир поддерживал огонь, мясо они ели полусырым. Мужчины пели песни про вальсирующую Матильду и что-то там насчет кенгуру, а при виде нас у них на лицах появлялось какое-то глумливое выражение — негодование, смешанное с восхищением.
Уильям Грэнвилл часто проводил время с этой компанией. Вечерами они сидели у дома, и я слышала их из своей комнаты. Они хохотали, пели и громко разговаривали, и непрерывно пили.
Я лежала в постели, прислушиваясь к ним, твердя себе, что первым же дилижансом уеду в Сидней. Остановлюсь в отеле до среды, а потом отправлюсь на Карибу.
Но наступало утро, я видела Фелисити и понимала, что не могу пока ее оставить.
Я пробыла в имении уже неделю. Она показалась мне месяцем. Я много ездила верхом. Фелисити всегда выезжала со мной. Часто мне казалось, что она вот-вот доверится мне, но она по-прежнему молчала. Я решила сказать ей, что должна ехать и если ей здесь так не нравится, пусть едет со мной.
Однако я не была уверена, так ли это умно — советовать жене оставить мужа.
А пока эта страна меня просто завораживала. Это был край контрастов. Так много было красоты. Я восторгалась огненными деревьями с коралловыми цветами или серыми с розовой грудкой какаду, которых здесь называли «гала». Это была необыкновенная красота. Но рядом были целые мили земли, поросшей колючим кустарником, рои насекомых, каких нам никогда не доводилось встречать дома — волосатых пауков, маленьких многоножек, забиравшихся в дом, и нескончаемых мух. Милли Мейкен держалась настороженно, ступала бесшумно и, по-моему, терпеть не могла нас обеих, но кто мне не нравился больше всего — так это Уильям Грэнвилл.


После нашего приезда прошла неделя. В ту ночь мужчины как обычно болтали и выпивали. Я слышала взрывы хохота. Была почти полночь.
Я всегда чувствовала себя неуютно до тех пор, пока Уильям Грэнвилл не поднимался в комнату, которую делил с Фелисити, и только после того, как за ним закрывалась дверь, я могла заснуть. Дверь моей комнаты не запиралась, и я боялась, что он явится ко мне.
Грэнвилл взбирался по ступенькам, что-то бормоча себе под нос, и я догадалась, что он выпил больше обычного.
Я услышала, как затворилась дверь спальни. Я вновь говорила себе, что пора готовиться к отъезду, и решила поговорить с Фелисити утром.
Лежа и обдумывая, что ей сказать, я услышала, как открылась какая-то дверь. Я сразу насторожилась. Выскользнула из постели, выжидая, что будет дальше.
Двери закрывались неплотно, и сбоку была щель, сквозь которую был виден коридор. Сердце мое замерло. По коридору шел Уильям Грэнвилл в ночной сорочке, доходившей ему до колен. Я вздрогнула от недоброго предчувствия. Я уже была готова защищаться и подумала: «Ну, нет, утром уезжаю».
Грэнвилл остановился и стал открывать дверь в середине коридора. Это была комната миссис Мейкен.
Он вошел внутрь.
Я прислонилась к двери, тяжело дыша от облегчения.
Все лишь подтверждало то, о чем я уже догадалась. По крайней мере, он не пытался войти в мою комнату.
Стало быть, миссис Мейкен была любовницей Уильяма Грэнвилла, отсюда и ее негодование по поводу вторжения его жены. Это было чудовищно. Под той же крышей и всего за несколько дверей от комнаты, где лежала его жена!
— Этот человек — чудовище, — сказала я себе. Заснуть уже было невозможно. Я закуталась в халат и уселась у окна.
При ярком звездном свете окрестности выглядели очень причудливо. Серые эвкалипты вдали были похожи на призрачных часовых.
Я должна что-то предпринять, подумала я. Мне надо ехать, но я не могу оставить Фелисити без защиты. А потом у меня вдруг возникла идея. Я вынула писчую бумагу и ручку. Было достаточно светло, и я принялась писать:


"Дорогой Реймонд!
Я очень обеспокоена. Здесь что-то очень неладно. Этот брак был большой ошибкой. И дело здесь не просто в том, чтобы приспособиться к новой жизни и новой стране Фелисити напугана. И я понимаю, почему.
Жизнь здесь грубая. Фелисити было бы трудно приспособиться, даже если бы Уильям Грэнвилл был прекрасным мужем. Но этот человек — чудовище. Я знаю, это звучит слишком громко, однако я решительно считаю, что этот так. Он ей неверен. Здесь живет экономка, и я уверена, что она была его любовницей и остается ею. Она ненавидит Фелисити, и в эту минуту, когда я пишу это письмо, а сейчас около часа ночи, он с экономкой. Я хочу уехать, однако Фелисити умоляет меня не делать этого. Не знаю, как смогу оставаться здесь, однако когда я заговариваю об отъезде, у нее чуть не начинается истерика. Она сильно изменилась. По-моему, что-то надо делать. Реймонд, ты был так добр. Ты так помог мне. Что можно предпринять? К сожалению, мисс Картрайт пришлось вернуться домой. Тебе это уже хорошо известно, и у Фелисити нет никого, кто бы мог защитить ее от человека, за которого она вышла замуж. Пожалуйста, помоги ей. Ей нужен кто-нибудь, чтобы присматривать за ней.
Я останусь здесь, сколько смогу, но жить в этом доме очень неуютно. Я чувствую себя не с своей тарелке в присутствии мужа Фелисити и нахожу его очень оскорбительным.
Пожалуйста, Реймонд, это крик души. Посоветуй мне, что делать. Я хочу, чтобы Фелисити тоже уехала, но в ней слишком сильно чувство долга. В конце концов, он ее муж.
Я пишу это письмо в своей комнате, в относительной темноте. Света звезд едва хватает — они здесь яркие — чтобы писать.
Я в отчаянии. Возможно, утром я буду чувствовать себя по-другому, но, по-моему, я должна отправить это письмо независимо от своих ощущений, ибо знаю — придет ночь, и я пожалею, что не сделала этого. Я хочу, чтобы ты знал, что здесь происходит.
Вот, написала тебе, и мне сразу стало легче. Словно поговорила с тобой.
Я немного продвинулась в своих поисках. Кажется, я упоминала в письме, отправленном из Сиднея, что мы познакомились с человеком по имени Милтон Хемминг. Наверное, мисс Картрайт рассказывала тебе о нем. Это он устроил ей проезд до Англии из Кейптауна. Ну, так вот, он вспомнил, что Филип останавливался в отеле на острове, где у Милтона сахарная плантация. Остров называется Кариба. Я думала поехать туда, как только выберусь отсюда, но сначала, если возможно, хочу увидеться с Дэвидом Гутериджем. Он ботаник, с его экспедицией Филип и уехал. В Сиднее я заходила в резиденцию Ботанической ассоциации, там примерно знают, где он и когда вернется — говорят, через месяц. Я бы хотела переговорить с ним до отъезда на Карибу. По словам мистера Хемминга, Филип останавливался в тамошнем отеле. На острове есть отель. Наверное, кто-то должен был его знать. Так что я продвигаюсь, правда, медленно.
Но моя главная тревога, — это Фелисити. Как жаль, что тебя нет с нами. Ты бы знал, как нам поступить.
Как было бы замечательно увидеть тебя и поговорить. Тогда все показалось бы разумным и нормальным.
Надеюсь, письмо получилось не слишком истеричным. Но я действительно беспокоюсь.
Твоя любящая Эннэлис."


Я запечатала письмо.
Завтра среда. Один из тех дней, когда уходил дилижанс, а дилижанс увозил в почту в Сидней, а оттуда — в Англию. Пройдет много времени, пока письмо дойдет до Реймонда, однако его надо было отправить в тот же день, и я должна была попасть в гостиницу к десяти часам. Нельзя было пропустить дилижанс.
Один из пастухов отвозил почту в городок и забирал то, что приходило. Однако это письмо я ему доверять не собиралась. Уильям Грэнвилл мог полюбопытствовать, что это я там написала. Я вполне могла заподозрить его в том, что он вскрывает письма и читает их. Я была уверена, что он ни перед чем не остановится.
Я снова легла в постель. Все то время, что я писала, из коридора не доносилось ни звука, а ведь я была начеку и прислушивалась. Итак, Уильям Грэнвилл проводит ночь с экономкой.
Наконец, я заснула.
Проснулась я рано — наверное, события прошедшей ночи постоянно преследовали меня.
Я спустилась вниз. Миссис Мейкен не было там, как обычно. Очаг не был разожжен. Однако в кухне имелась маленькая спиртовка, так что я сварила себе кофе и вчерашнюю лепешку намазала маслом. Этого должно было быть достаточно. Ко мне присоединилась Фелисити. Мне показалось, что выглядела она немного лучше. В прошедшую ночь супруг не почтил ее своим вниманием, и, видимо, для — бедняжки это было большим облегчением. Я подумала, что она была бы счастлива, если бы муж все свои ночи проводил у экономки. Я заметила:
— Мне вздумалось покататься верхом с утра пораньше. Я написала письмо и хочу отвезти его в город. Сегодня среда, и в Сидней идет дилижанс.
— Я поеду с тобой, — решила Фелисити.
— Хорошо. Тогда переодевайся побыстрее. Мы отправились в путь.
— А почему ты не хочешь поручить письмо кому-нибудь из мужчин?
— Хочу поймать дилижанс. Бог знает, когда он приедет сюда.
— Но ведь ждать пришлось бы всего лишь до субботы.
— А я хочу отправить его немедленно.
Фелисити зашла со мной в гостиницу. Там на конторке, было небольшое отделение, куда складывалась и где выдавалась почта. Когда я отдавала письмо, Фелисити бросила на него взгляд. Стало быть, теперь она знала, что я писала Реймонду. Что ж, в этом не было ничего необычного. В конце концов, мы были помолвлены, хоть и неофициально, так что, вполне естественно, я могла написать ему. Интересно, что бы сказала Фелисити, узнай она, каково было содержание письма.
Отправив письмо, я почувствовала себя лучше. С моих плеч словно частично сняли груз ответственности, хотя пройдет много недель, прежде чем письмо дойдет до Реймонда и еще больше — прежде чем я получу ответ. Но все же я хоть что-то сделала. Я предприняла какие-то действия, а от этого мне всегда становилось легче.


В тот день нам улыбнулась удача. В середине дня в имение приехал молодой овчар-стажер. Это был юный ученик, изучавший австралийские методы овцеводства, и в его обязанности входило объезжать имение и смотреть, чтобы с овцами ничего не случилось, ибо овец было так много, а пастбища — столь обширны, что такие рейды были просто необходимы, чтобы содержать все в порядке. Юноша был очень молод, только-только приехал из Англии и горел желанием освоить бизнес, как я предполагала, в надежде, что когда-нибудь обзаведется собственным имением вроде этого. Он уехал еще до нашего прибытия в сопровождении Уоллу — аборигена, в чьи обязанности входило обучать юношу. Уоллу был одним из самых надежных работников и прослужил в имении три года — для аборигена это считалось много. Говорили, что у них врожденная страсть к бродяжничеству. Это называлось «прогулкой по окрестностям», и в один прекрасный день абориген мог вдруг бросить любую работу без предупреждения, уйти и не появляться месяцами — а порою, и никогда больше.
Уоллу отправился с юношей, и тут вдруг ему пришло в голову «прогуляться». Он бросил молодого человека, оставив его блуждать по незнакомой местности. Вот почему юноша задержался с возвращением.
Уильям Грэнвилл был сильно озабочен рассказом молодого овчара. Юноша мог не знать местности, зато разбирался в овцах. Он обнаружил, что некоторым из них необходима срочная помощь, пока они не погибли, и кроме того, кое-где ограда нуждалась в более серьезном ремонте, чем тот, что он произвел.
Вот нам и улыбнулась удача, поскольку Уильям Грэнвилл собрался ехать в рейд по имению в сопровождении троих мужчин и юного овчара. Он сообщил, что будет отсутствовать целую неделю.
Настроение у меня сразу улучшилось. Целая неделя без него! Я могла немного повременить со своим решением. А в это время мое письмо будет идти к Реймонду.
Уильям Грэнвилл должен был уехать в тот же день, и я с радостью в сердце наблюдала за их отъездом.
Фелисити просто преобразилась. Она словно ожила, и только теперь я поняла, насколько скована страхом она была все это время. Я боялась даже думать, что она пережила за время своего замужества.
В ту ночь я спала мирно. Никаких дурных предчувствий, ни ожидания, когда он окажется, наконец, в своей комнате.


На следующее утро мы отправились верхом. День был прекрасный. Мы объехали городок стороной и направились к ручью. Это было прелестное местечко — оазис среди колючего кустарника. Журчащий ручей поблескивал серебром на солнце, а вдалеке виднелась роща призрачных эвкалиптов.
— Я бы наслаждалась всем этим, — призналась я, — если бы…
Я произнесла эти слова, не подумав. Фелисити закончила:
— Ты хочешь сказать — при других обстоятельствах.
— Мне бы хотелось разведать эту страну. Хотелось бы отыскать Голубые горы и исследовать их. По ту сторону находится Бэтхерст. Говорят, много лет считалось, что горы населены злыми духами, которые никогда не позволят человеку пройти их. А по ту сторону лежит Бэтхерст, и удивительная страна овец.
— Да, — отозвалась Фелисити. — Мне бы тоже хотелось их исследовать.
Она тоскливо смотрела на горизонт. Я хотела завести разговор о своем отъезде, когда Фелисити немного успокоится, но мне как-то не хотелось портить сегодняшний день — наш первый день свободы. Впереди у нас была целая неделя.
— Может быть, однажды нам это удастся, — сказала я.
— Ты ведь собираешься уезжать, да? Фелисити сама затронула эту тему, стало быть, надо было поговорить об этом.
— Ну, мне придется это сделать, верно? Здесь же не мой дом.
— Ты, наверное, вернешься в Англию и выйдешь замуж за Реймонда. По-моему, ты самый счастливый человек на свете.
— Никогда не знаешь, как все обернется.
— Эннэлис, что мне делать?
— Ты о чем?
— Обо всем. О своей жизни. Я не могу выносить этот дом. Не могу выносить… его. Я понятия не имела, что супружеская жизнь такая. Что надо делать такие вещи… я понятия об этом не имела.
— Хочешь поговорить об этом?
— Не могу заставить себя обсуждать. Это неописуемо. Каждая ночь.
— Прошлой ночью, … — начала я.
— Прошлой ночью? — быстро переспросила Фелисити. Я ответила:
— Я все знаю. Я слышала, как он вышел из твоей комнаты. Он отправился к миссис Мейкен. Фелисити кивнула:
— Я была так рада. Я благодарила Бога. Эннэлис, ты даже не можешь себе представить.
— По-моему, могу.
— Я думала…
— Это было жестокое пробуждение.
— Если бы ты только знала! Я ведь думала, это будет прекрасно. Романтично… Но сам Уильям мне никогда не был нужен.
— Я знаю. Ты ведь говорила, что есть другой человек, которого ты любишь.
— Он никогда бы не позволил себе такого. Иногда мне кажется, я сойду с ума. Я просто не могу этого вынести.
— Постарайся успокоиться. Впереди еще целая неделя. Давай подумаем, что мы можем сделать. Поедем завтра в городок. В Сидней уходит дилижанс. Мы можем сесть в него и удрать отсюда.
— Он мой муж, Эннэлис. Я замужем за ним.
— Это не значит, что ты должна терпеть унижения, которым он тебя подвергает.
— Но я же его жена.
— Ну и что ты намерена делать? Оставаться здесь и терпеть?
— Придется. Иногда я думаю, что привыкну… и потом, есть еще миссис Мейкен.
— И ты смиришься с этим?
— Придется.
— Я бы не смогла. Я бы ушла. Не осталась бы и дня.
— Он никогда не позволит мне уйти.
— Я бы не сказала, что он безумно влюблен в тебя.
— Он меня презирает. И, по-моему, презирал с самого начала.
— Тогда зачем?..
— Он приехал в Англию, чтобы найти жену. Ему нужна была какая-нибудь тихая, кроткая девушка и с деньгами.
— Деньги! — воскликнула я.
— Отец оставил мне приличное состояние. Прежде я никогда особенно не задумывалась о деньгах. Уильяму нужны мои деньги, он хочет усовершенствовать имение. Вся эта земля принадлежит ему. Я даже толком не знаю, где она кончается. Он хочет расчистить заросли. Думает, может быть, на ней есть золото. И собирается вести разведку. Видишь, в определенном смысле от меня большая польза, хотя в остальном я такая невежда.
— Ох, бедная моя Фелисити! Теперь я совершенно уверена. Ты должна уехать. Должна обратиться за помощью.
Я была очень рада, что отправила письмо Реймонду. Это будет началом. Жаль, что я не знала всего этого раньше. Я могла бы сообщить ему все. Но я напишу еще одно письмо — настойчивее первого.
— Слушай. Остается только одно. Поехали в городок и закажем места в дилижансе.
— Я не могу уехать, Эннэлис. Я знаю, он найдет меня.
И тогда будет только хуже. Он ни за что не простит мне попытки сбежать. И позаботится о том, чтобы это не повторилось. Я стану пленницей.
— Ты не настолько беспомощна. Я помогу тебе. Мы уедем вместе.
— Тебе хорошо говорить. Он ведь не может причинить тебе вреда. Ох, Эннэлис, ты не представляешь! Когда он входит в спальню, я молю Бога, чтобы случилось что-нибудь ужасное. Пожар, например… все, что угодно, только чтобы спасти меня от него.
— Фелисити, дорогая, это ужасно. Ты должна быть разумной. Я увезу тебя. Ты можешь побыть со мной, а когда я узнаю то, что мне надо, мы можем вместе уехать домой.
— В твоих устах все звучит так просто. У тебя вообще легкая жизнь. Ты такая счастливица. Реймонд любит тебя…
Голос, каким Фелисити произнесла эти слова, подсказал мне правду. Я спросила:
— Реймонд и есть тот человек, которого ты любишь? Фелисити немного помолчала, затем ответила:
— Это более или менее подразумевалось. Все говорили, что он ждет только, когда я подрасту. Мы всегда были вместе. Между нами была особая связь. И все было бы так, как ожидалось, но… он встретил тебя. И влюбился. Ты совсем другая, чем я. Ты умная, а я весьма недалекая. Но… казалось, Реймонду я нравилась такая как есть. Он всегда был так нежен, так опекал меня. А потом он встретил тебя.
Я смотрела прямо перед собой. И просто представляла себе эту картину. Все сходилось самым естественным образом. Бедная, бедная Фелисити! И я повинна в ее несчастье!
— Ох, Фелисити, — воскликнула я. — Мне так жаль… так жаль!
Я увидела, как на ее глазах блеснули слезы.
— Здесь нет твоей вины, — вздохнула Фелисити. — Наверное, он не слишком сильно меня любил. Я была чем-то вроде привычки, и чтобы понять это, ему достаточно было встретить тебя. Если бы только все было по-другому.. А потом все пошло насмарку… и вот теперь — Уильям.
— Ты вышла за него из-за нас с Реймондом, — сказала я. — О, Фелисити, как ты могла?
— Я думала, что должна немедленно уехать. Если бы осталась, мне пришлось бы иногда видеть вас с Реймондом вместе. Мне кажется, я бы этого не вынесла.
— Господи, какая неразбериха! — воскликнула я. — Какая чудовищная неразбериха!
— Ты была так добра ко мне. По-моему, без тебя я бы всего этого не вынесла. Я бы села на лошадь, уехала и заблудилась… или, может быть, утопилась бы в ручье… все, что угодно, только бы выбраться отсюда.
— Теперь я более чем когда-либо уверена, что нам надо уехать.
— Он разыщет меня.
— Не разыщет. Мир велик. А когда мы вернемся в Англию, нам помогут. Реймонд поможет.
— Я не смогу смотреть Реймонду в глаза.
— Вздор! Он твой друг. И очень любит тебя.
— Это тебя он любит.
— И тебя тоже. Тебя многое ждет дома. Ты приобрела горький опыт, но на этом жизнь не кончается. Ты молода. И вся жизнь у тебя впереди.
— Эннэлис, останься со мной. Я без тебя не выдержу.
— Послушай. Давай поговорим спокойно. У нас есть еще неделя, чтобы все спланировать. Откладывать нельзя. Поедем в гостиницу и закажем места на первый дилижанс. Уедем в Сидней. А следующим кораблем — на Карибу. Я уверена, Милтон Хемминг поможет нам. Он будет знать, что нам делать.
— Еще один мужчина, влюбленный в тебя.
— Ты слишком беспечно рассуждаешь о любви, Фелисити. Милтон Хемминг влюблен в самого себя, и, как я полагаю, это всепоглощающая страсть, в которой нет места никому другому.
— А по-моему, он в тебя влюблен.
— Он очень помог нам. И хочет помочь. Он знает, как лучше всего поступить в твоем случае. Тебе незачем это терпеть.
— Как хорошо с тобой разговаривать.
— Будет еще лучше, если мы что-то предпримем. Поехали в гостиницу.
— Не сегодня. Пожалуйста, Эннэлис, оставь это. Может быть, завтра…
— По-моему, надо заказать места как можно скорее. Мы можем не попасть на первый дилижанс. В конце концов, он ведь вмещает всего девять человек. Что если все места уже заказаны?
— Я не могу решиться. Эннэлис, пожалуйста, дай мне время подумать до завтра.
— Хорошо, до завтра. А теперь поехали. У нас впереди еще целая неделя. Давай наслаждаться свободой.
Мне следовало бы знать, что Фелисити будет продолжать колебаться. Она вечно просила дать ей время. Бесспорно, она до смерти боялась мужа; ее покорное смирение перед его скотством меня просто поражало. Я представляла себя в ее положении. Я бы не стала этого терпеть ни одного дня. Правда, для начала я и не вышла бы за него, увидев его грубую чувственность в первую же минуту. Я не сомневалась, что в Англии он вел себя настолько прилично, насколько мог. По-видимому, он родился и вырос в тех же условиях, что и Фелисити, и знал, чего от него ждут. Однако я была уверена, что меня он бы не обманул. В отсутствие мужа Фелисити чувствовала себя в безопасности. Она хорошо спала по ночам, и это многое меняло. Она уже больше не лежала, дрожа, в ожидании его появления. Однако, казалось, Фелисити отупела и была не в состоянии что-либо предпринять.
Я понимала, что Уильям Грэнвилл запросто сумеет подавить ее. Он привез сюда Фелисити с единственной целью — вынашивать его сыновей и служить средством для разработки его земель. И был решительно настроен заставить ее выполнять свое предназначение.
Возможно, Фелисити приходила в голову мысль о том, что если она забеременеет, он на время оставит ее в покое. Ведь экономока всегда была под рукой, готовая, как он выражался, служить ради его удобства. Были, вероятно, и другие женщины. Я видела в имении двух или трех.
Это была невыносимая ситуация, и Фелисити поступала глупо, пуская все на самотек.
Я постоянно разговаривала с ней. Снова и снова доказывала, как легко уехать в Сидней, сесть на корабль до Карибы и попросить совета у Милтона Хемминга. Он будет знать, как лучше всего поступить в этой ситуации. Если Фелисити захочет, мы могли бы посадить ее на корабль, идущий в Англию. Там она была бы в полной безопасности. Я приехала сюда, чтобы навести справки о брате, поэтому я останусь. Но мне-то нечего бояться Уильяма Грэнвилла.
В какие-то моменты казалось, что она послушается меня. Но потом она снова находила себе оправдание: «Он меня разыщет».
Так проходили дни. Три… четыре… пять… а потом я убедилась в том, что Фелисити не согласится уехать. Я бы с удовольствием уехала сама, но она так умоляла меня остаться, и к тому же, из-за того, что она мне рассказала о Реймонде, я считала себя обязанной сделать это ради нее.
Уильям Грэвилл вернулся как-то под вечер. Миссис Мейкен в преддверии его приезда зажарила баранью ногу и напекла множество пирогов. Весь дом сразу изменился. В него вернулась угроза.
В тот вечер в доме было много работников. Они сидели на воздухе, ели и пили.
Уильям Грэнвилл поднялся к себе за полночь.
Я слышала, как он нетвердым шагом взбирается по ступенькам и вваливается в спальню.
Я не могла заснуть, думая о Фелисити, у которой не хватило смелости усколъзнутъ, пока была возможность.
Что-то с ней будет, думала я.
И мне пришло в голову, что в один, прекрасный день она действительно уйдет и заблудится или утопится в ручье. Могло дойти и до такого. Однако скорее всего она смирится, будет рожать одного ребенка за другим, утратит свою прелесть и станет рыхлой, измученной, павшей духом женщиной, терпящей навязанную ей жестокую жизнь и принимающей ее как должное.


Миновала еще неделя. Я пробыла в этом доме уже три недели. Казалось невероятным, что я смогла продержаться здесь так долго. Может быть, в Сидней уже вернулся Дэвид Гутеридж. Что бы ни случилось, скоро я уеду. Я настою на этом. Скажу Фелисити, что либо она едет со мной, либо я прощаюсь.
Однажды вечером в воскресенье я услышала внизу сильный шум. Выглянув из окна, я увидела группу людей, возбужденно переговаривавшихся друг с другом.
Уильям Грэнвилл вышел к ним. Я слышала обрывки разговора:
— У Пикерингов… Бандиты… То-то и оно… Одни женщины… Все мужчины были на работе… миссис Пикеринг и две ее дочки…
— Так ведь они еще совсем девчонки… Сдается мне, одной четырнадцать, другой — тринадцать.
— Вот дьяволы, — выругался один из мужчин.
— Говорят, пятеро их было.
— Пятеро на трех женщин… Господи!
— Разграбили все подчистую… забрали все до последнего пенни… Не известно, выживет ли миссис Пикеринг. Бедная женщина… смотреть, как эти подонки балуются с ее дочками.
— Кто они? Кто-нибудь узнал их?
— Ни одной зацепки. Знают только, что это банда, говорят, разбойничают в округе. Ни одна женщина теперь не может спать спокойно. Так-то вот.
Я отпрянула.
Какая ужасная история! Скажу Фелисити, что надо планировать отъезд немедленно.
Повсюду только и разговоров было, что об этом жутком происшествии. Уильям Грэнвилл съездил в городок и, вернувшись, велел нам с Фелисити спуститься в гостиную. — На столе лежали несколько пистолетов.
Уильям Грэнвилл бросил на меня сардонический взгляд.
— Насколько хорошо вы умеете стрелять?
— Я? Никогда не держала в руках оружия.
— Что ж, тогда придется кое-чему научиться.
Он положил руку на плечо Фелисити. Она чуть вздрогнула. Грэнвилл, видимо, тоже это заметил, потому что, засунул пальцы за ворот ее корсажа, словно наказывая. Фелисити стояла совершенно пассивно.
— А ты, любовь моя, хорошо умеешь обращаться с оружием?
— Совсем не умею.
— Я так и думал. Что ж, придется учиться! Вы ведь слышали, что случилось у Пикерингов. По округе рыскают бандиты. Они грабят и питают слабость к дамочкам вроде вас. Вам бы это не понравилось. Совсем не понравилось. Так что придется учиться стрелять, и если кто-то из них приблизится к вам, придется воспользоваться оружием. Здесь нечего робеть. Они могут явиться среди бела дня. Налетают, когда думают, что в доме одни женщины. А вы пригрозите им пистолетом и, если надо будет, выстрелите. Понятно?
— Да, — отозвалась я. — Понимаю. Уильям Грэнвилл кивнул и ухмыльнулся.
— Вот и отлично, — объявил он. — А теперь я хочу, чтобы вы прямо сейчас начали тренироваться. Я научу вас, как пользоваться пистолетом. Моя дорогая жена скорее всего будет направлять его на себя. Вот, любовь моя, это ствол пистолета — из него стреляют.
Фелисити осталась совершенно безучастной.
— А теперь поупражняемся. Прямо сейчас не откладывая. Берите каждая по пистолету. Теперь они ваши. И будут с вами всюду. Когда ездите верхом и когда сидите дома. Вам придется надеть ремни, чтобы носить их. Ни в коем случае не оставляйте пистолеты, пока этих подонков не найдут. А теперь пошли на улицу. Будем учиться.
Неподалеку от дома к кусту прикрепили металлическую пластину.
Миссис Мейкен тоже была с нами. Она оказалась хорошим стрелком.
Я довольно быстро овладела этим искусством. В глаз быку я, может, и не попала бы, зато все мои выстрелы попадали в пластину.
Грэнвилл похвалил меня:
— Неплохо. Совсем неплохо. Держите вот так. Крепче. — Его пальцы сомкнулись поверх моих. Он знал, что мне противно его прикосновение, и я была уверена, что ему это доставляет удовольствие. В нем было что-то от садиста.
Фелисити все время целилась мимо. Грэнвилл саркастически заметил:
— Нам следует поостеречься, когда у моей дорогой жены в руках оружие.
Когда первый урок подошел к концу, я, по крайней мере, умела заряжать пистолет и обращаться с ним.
— Вам надо упражняться каждый день, — сказал мне Грэнвилл. — Из вас получится хороший стрелок.
— Благодарю вас, — холодно ответила я.
Грэнвилл вернулся в дом. Вид у Фелисити был пришибленный. Ее муж наслаждался, унижая ее, и я была уверена — она боялась его больше, чем бандитов.
Стрельба заинтересовала меня, и я с удовольствием упражнялась. Я спала с пистолетом под боком, так что мне стоило только протянуть руку, чтобы взять его. Выезжая верхом, я пристегивала пистолет ремнем. Поразительно, какое он создавал чувство безопасности.
У меня действительно неплохо получается. Я могла выхватить пистолет и быстро выстрелить, прицелившись всего за несколько секунд. Фелисити же была безнадежна. Она боялась пистолета так же, как и всего остального здесь.
Спустя два дня после нашего урока я вышла поупражняться. В доме было тихо. Фелисити, наверное, спит, решила я. Она часто бывала измученной, мне казалось, больше из-за мужа, чем от жары.
Кто-то подошел и встал рядом со мной. Я знала, что это Грэнвилл, и продолжала стрелять.
— Хорошо, — одобрил он. — Отлично. Вы совсем неплохой стрелок. Впрочем, я так и думал.
Я засунула пистолет за пояс и повернулась, собираясь уйти.
— Вы замечательная женщина, мисс Эннэлис, — заявил Грэнвилл. — И больше подходите для жизни здесь.
— Не согласна, — отрезала я.
— Мне показалось, вы здесь неплохо осваиваетесь.
— Вот уж нет. Я скоро уеду.
— Моя дорогая жена настаивает, чтобы вы остались, не так ли?
— Она очень гостеприимна.
— Надеюсь, я тоже. Это ведь, как вам известно, мое имение. И у меня нет желания, чтобы вы уезжали. Мне нравится, что вы здесь.
— Благодарю вас, — ответила я и сделала шаг по направлению к дому.
Грэнвилл встал передо мной, загораживая мне путь.
— Жаль, что я не встретил вас первой, — заявил он. Я подняла брови, притворяясь, что не понимаю, о чем он говорит.
— До моей дорогой жены, — пояснил он. — Мне следовало сделать предложение вам.
— У вас бы ничего не вышло.
— Ну, не знаю. У наемного общего.
— У нас нет ничего общего, насколько я могу судить.
— Вы мне нравитесь. В вас есть изюминка.
Я сделала еще шаг по направлению к дому, и он схватил меня за руку, вплотную приблизив свое лицо к моему. От сильного запаха виски меня замутило.
По-видимому, я выдала свои чувства, ибо он так стиснут мою руку, что мне стало больно.
— Будьте добры отпустить меня, — потребовала я. Он слегка ослабил хватку, но не выпустил руки.
— Мы могли бы неплохо поразвлечься вместе, — сообщил он.
— Я презираю вас, — отрезала я. — И воспользуюсь первой же возможностью, чтобы оставить этот дом. Грэнвилл расхохотался.
— Никуда вы не уедете, — заявил он. — Когда малютка Фелисити придет к вам со слезами, вы останетесь… еще на денек, потом еще. Я не против. Меня это устраивает. Я высоко вас ставлю. И мне хотелось бы многому научить вас.
— Оставьте это для своих друзей.
Я вырвала руку и вошла в дом. Мне было страшно. Завтра, пообещала я себе, поеду в городок и закажу место в дилижансе.
На душе у меня было очень тревожно. Я уже давно догадывалась, что он положил на меня свой похотливый глаз, но сегодня он впервые заговорил о своих чувствах.
Пора было бежать отсюда.
В ту ночь я ждала в своей спальне, когда он поднимется наверх. Пистолет я держала наготове. Я с ним просто не расставалась.
Я услышала шаги, потом открылась и с грохотом захлопнулась дверь.
Я облегченно вздохнула. А потом поставила перед дверью стул, чтобы сразу проснуться, если он попытается зайти ко мне в комнату. По крайней мере, я буду предупреждена, и… у меня есть пистолет. Я решила выстрелить ему в ногу. Я должна быть начеку.
И тут я услышала, как открылась дверь. Взяв пистолет, соскочила с кровати и заглянула в дверную щель.
В коридоре кто-то был. Нет. Это был не Грэнвилл. Это была миссис Мейкен. Она спокойно прошла по коридору к комнате с балконом. Открыла дверь и вошла внутрь.
Что это могло означать?
Я ждала. Пять минут. Десять.
И тут меня осенило. Она была там… с ним и Фелисити. Это было чудовищно. Нет, это терпеть нельзя. Какие еще оргии затевал этот человек? Он был похотливым, сексуальным извращенцем, причем ненасытным.
Я должна уехать. И Фелисити должна ехать со мной. Я почти не спала в ту ночь. Что бы ни случилось, завтра еду в городок заказывать место.


На следующее утро вид у Фелисити был отрешенный — словно она была не от мира сего. По-моему, она находилась в полузабытьи. Моего воображения не хватало, чтобы представить себе, что происходило в той комнате прошлой ночью. Она не могла продолжать жить с этим человеком. Должна же она это понимать. Я предложила:
— Хочу поехать верхом. Поедешь со мной?
Фелисити кивнула.
Во время прогулки я объявила:
— Фелисити, я определенно уезжаю. Не могу больше здесь оставаться.
— Я понимаю, что ты чувствуешь.
— Ты едешь со мной?
— Не могу, Эннэлис. Я не смею.
— Ты же знаешь, что должна решиться. Мне невыносимо оставлять тебя здесь.
— Мне придется остаться. Как говорится, сама постелила постель, мне и лежать на ней.
— Да незачем тебе это делать. Ты можешь избавиться от этого брака.
— Нет. Я попалась. Я в ловушке.
— Всегда же есть выход. Поедем со мной. Я сегодня закажу нам места, и как только сможем, мы уедем отсюда.
— Не могу.
— Я знаю, что здесь творится. Буду с тобой откровенна. Сейчас не время притворяться. Я видела, как он входил в комнату миссис Мейкен, а вчера ночью…
— Ох, Эннэлис…
— Да, вчера ночью, я видела. Она вошла в вашу спальню и осталась. Ох, Фелисити, это ужасно. Тебе незачем терпеть такое. Можно получить развод. Я спрошу Милтона Хемминга, что делать. Поедем со мной.
— Он будет преследовать нас.
— Не будет.
— Будет. Из-за денег…
— Можно же попытаться. Если мы уедем в Сидней, можем сесть на корабль до Карибы. Я знаю, Милтон Хемминг поможет нам. Он очень хорошо знает свет. И знает, что делать. Никто не должен терпеть того, что ты терпишь. Это чудовищно. И все с этим согласятся.
— Я не могу смотреть людям в глаза, — жалобно прошептала Фелисити. — Мне невыносимо говорить об этом — даже с тобой.
— Это надо прекратить, — заявила я. — Я ему не доверяю. И сама его боюсь. Я не могу оставаться под этой крышей дольше, чем необходимо. Я собираюсь забронировать себе место в дилижансе. Будь разумной, Фелисити. Позволь мне заказать место и для тебя.
— Не могу. Не решаюсь. Он убьет меня.
— Не посмеет.
— Он на многое способен ради денег.
— Ты что, собираешься приговорить себя к тому, чтобы прожить всю жизнь так, как уже попробовала? Милтон Хемминг отчасти предупреждал меня насчет него. Должно быть, у этого человека скверная репутация, если люди в таких отдаленных местах про него прослышали.
— Я страшно боюсь, но буду бояться еще больше, если он узнает, что я заказала место в дилижансе.
— Как он может узнать?
— Ему могут сказать.
— Придется рискнуть, если хочешь уехать отсюда.
— Не могу. Не могу.
— Что ж, Фелисити, тогда мне придется уехать одной.
— Ох, Эннэлис, пожалуйста…
— Я и так долго здесь прожила. Надо отправляться сейчас. Не могу больше здесь оставаться. Я должна выбраться отсюда.
Фелисити закрыла глаза. Я увидела, как на ее лице снова появилось отрешенное выражение. Меня это стало раздражать. Наверное, потому что противоречило моей натуре. Я бы никогда не смирилась с тем, что было мне так отвратительно. Я бы боролась.
Но Фелисити не была бойцом.
Однако сейчас я не должна поддаваться. Я все думала об этом человеке… о его налитых кровью глазах, дыхании, смердящем виски. Я знала, что рано или поздно он обратит свои ухаживания на меня. Я была ловкой, быстро соображала, была сильной. Но он был сильнее.
Я решительно направилась в городок.
Я не смотрела на Фелисити, боясь, что стану колебаться. Мы привязали лошадей и вошли в гостиницу.
У конторки я спросила, как насчет мест в дилижансе.
На субботу все места были заняты. Однако были места в дилижансе, отправлявшемся в понедельник.
— Сколько, мисс? Два?
Я посмотрела на Фелисити, и та покачала головой.
— Одно, — ответила я. — Одно место в дилижанс в понедельник.
Я вышла на солнце, испытывая одновременно огромное облегчение, печаль и обеспокоенность, ибо, хотя мое спасение было близко, я оставляла Фелисити одну.
Еще два дня, и я свободна! Суббота, воскресенье — а потом понедельник. Я поеду в городок пораньше, чтобы прибыть вовремя.
Надо будет попросить Слима отвезти меня — ведь у меня багаж. Он не сможет мне отказать.
Вид у Фелисити был глубоко несчастный. Я пыталась утешить ее, но она лишь твердила:
— Ты уезжаешь. Что со мной будет без тебя?
— Еще не поздно, — говорила я. — В дилижансе, наверное, еще есть место.
Однако Фелисити отказалась.
Я собирала вещи. Спросила Слима, не отвезет ли он меня в понедельник утром в городок, и тот согласился.
Миссис Мейкен поинтересовалась:
— Значит, уезжаете?
Я едва могла разговаривать с ней после того, как увидела ее входящей в чужую спальню. Я не слишком осуждала ее, увидев, как к ней заходит Грэнвилл, ибо давно догадалась об их отношениях. Но у меня вызывало отвращение то, что она могла войти в комнату к нему и Фелисити.
Я холодно отозвалась:
— Да, я и не собиралась оставаться здесь надолго.
— Не сомневаюсь, это миссис Грэнвилл вас уговорила.
— Да, конечно, я оставалась, чтобы быть рядом с ней.
— Какое она робкое создание.
— Здесь все очень не похоже на ту обстановку, в которой она выросла.
— Что ж, глубинка — не место для таких леди, как вы.
Я поднялась к себе, чтобы продолжить сборы. После сегодняшней ночи останется пережить всего одну, твердила я себе. Я мечтала добраться до Сидней. Я приеду вечером. Во вторник зайду в Ботаническую ассоциацию, а потом закажу билет на корабль до Карибы.
Должна признаться, что перспектива увидеть Милтона Хемминга приводила меня в волнение. Я смогу рассказать ему о том, что здесь происходит. Я не собиралась бросать Фелисити. Я должна была помочь ей, даже если она не в состоянии помочь себе сама, и я верила, что Милтон Хсмминг что-нибудь подскажет.


Была просто еще одна субботняя ночь, хотя веселье внизу проходило более шумно, чем обычно. Когда все успокоились и разошлись по своим домам, была уже полночь. Я услышала, как Уильям Грэнвилл поднялся к себе.
Я ждала, прислушиваясь. Подожду, пока он уляжется, а потом лягу сама, не забыв приставить стул к двери.
Прошло десять минут.
Я легла в постель.
Наверное, минут через пятнадцать, я услышала крадущиеся шаги в коридоре. Я села в постели и нащупала пистолет. Надежно зажала его в руке и стала ждать.
Сердце у меня бешено колотилось. Шаги остановились у моей двери.
Стул слегка сдвинулся. Раздался треск, и стул упал. В лунном свете появилась ухмыляющаяся физиономия Грэнвилл а жуткая, похотливая и решительная.
Я выскочила из постели и встала за кроватью, держа в руке пистолет.
— Еще шаг — и буду стрелять, — предупредила я. У Грэнвилла сделался изумленный вид, и он остановился.
— Клянусь Богом, — удивился он. — Вы были наготове и ждали меня.
— Я знаю о вас слишком много. Убирайтесь… если не хотите получить пулю.
— Ах, ты дикая кошка, — сказал он.
— Да. И помните об этом. Сделаете еще шаг в комнату — пожалеете.
— Но вы ведь не сможете в меня стрелять, правда?
— Еще как смогу, и я это сделаю.
— Убить меня в собственном доме — и так хладнокровно.
— В вашем собственном доме, но не хладнокровно. У меня внутри все кипит — так я зла на вас. Вы мне отвратительны. Я вас презираю. Вы не человек. Вы самая низшая форма животного. Думаете, я не знаю, что здесь творится? Я хотела забрать с собой Фелисити, но она не захотела ехать. У нее неверные понятия о чувстве долга. И по отношению к кому? К вам! Называющем себя мужчиной! Отойдите. Только двиньтесь — и я буду стрелять.
Грэнвилл уже стал оправляться от потрясения, испытанного им при виде меня с направленным на него пистолетом.
— Ладно… ладно, — примирительно сказал он. — Я только зашел посмотреть, все ли с вами в порядке. Мне показалось, я слышал какой-то шум. Вроде кто-то бродит вокруг.
— Возможно, к вам направляется ваша любовница.
— Я подумал, это могут быть бандиты…
— Ну, так это не бандиты. Уходите, и если еще ступите ногой в эту комнату, пока я здесь, больше я вас предупреждать не стану. Я буду стрелять.
— Порох! Дикая кошка! Тигрица вы, вот кто. Я бы не сделал вам больно. Вы мне нравитесь. Я мог бы очень полюбить вас. Мне нравятся женщины с изюминкой. Если бы вы только дали себе труд узнать меня поближе…
— Я уже знаю все, что мне нужно знать, и чем больше узнаю вас, тем больше презираю.
— Дайте мне шанс.
— Уходите?
— Вы ведь это не серьезно, правда? Он пытался обойти кровать.
— Серьезно. Еще шаг — и я буду стрелять. И не промахнусь. Вы сами говорили, что я хороший стрелок.
— Это ведь убийство, знаете ли.
— А я буду стрелять вам по ногам. И это будет самообороной. Я всем расскажу, как вы вошли ко мне в комнату с намерением меня изнасиловать. Расскажу, что вы укладываете экономку с собой в постель вместе с женой. Даже в этом диком краю к вам не очень-то хорошо отнесутся, если я расскажу все, что мне про вас известно. И тут я вдруг поняла, что он сдался. В его взгляде мелькнула ненависть.
— Ну, хорошо, сука. Волчица. Думаешь, такая уж ты большая ценность? Убирайся из моего дома. Убирайся сейчас же!
— Утром я сразу же уеду.
— И куда же вы отправитесь? Будете ночевать под открытым небом? Вряд ли это будет удобно для вашей светлости.
— Я уеду в гостиницу. В понедельник я отправляюсь в Сидней. Если там не будет мест, я переночую где угодно… хоть у них в холле… я не стану возражать. Единственное, чего я хочу, это уехать отсюда.
— Ну, и отправляйтесь, — прохрипел Грэнвилл. — Скатертью дорога.
С этими словами он вышел из комнаты, оттолкнув стул и с грохотом захлопнув дверь. Я упала на кровать. Колени у меня подгибались, и теперь, когда мне не надо было собираться с духом, чтобы противостоять ему, руки дрожали так, что я едва удерживала пистолет. Зубы стучали. Если он вернется, смогу ли я бороться с ним?
Я лежала неподвижно, все мои чувства были обострены. Я услышала, как Грэнвилл спустился вниз. Я ждала, прислушиваясь, когда он вернется, и стараясь сдержать дрожь в руках. Завтра я должна уехать. Я узнаю, не могу ли я одну ночь провести в гостинице. Наверняка кто-нибудь приютит меня на одну ночь — а в понедельник утром отправлюсь в Сидней. Этот жуткий кошмар, наконец, кончится.
Что он там делает? Я ничего не слышала.
Прошел час. Руки и ноги у меня перестали дрожать. Я по-прежнему сжимала в руке пистолет.
И тут я услышала его. Он поднимали по лестнице. Я заглянула в щель. Я слышала, как он что-то бормочет про себя, и едва различала его высокую фигуру. Он слегка пошатывался. Наверное, был сильно пьян.
Я следила, как он постоял в нерешительности на лестнице, потом повернулся и пошел в спальню.
Всего через пять минут, а я все еще напряженно ждала, раздался звук выстрела.
Я знала, откуда он донесся, и с пистолетом в руке бросилась по коридору и открыла дверь спальни.
Дверь на балкон была широко распахнута. Я увидела Фелисити. Она стояла на балконе, схватившись за сломанные перила.
— Фелисити! — закричала я. — Что случилось?
Она попыталась заговорить, но не могла издать ни звука. Покачала головой и показала на балкон.
Я увидела, что сломались еще несколько планок, а передняя часть перил почти полностью отвалилась. Я подошла и посмотрела вниз. На земле внизу был распростерт Уильям Грэнвилл. На некотором расстоянии от него лежал пистолет.
Он лежал неподвижно, как огромная кукла, и в его позе было что-то неестественное.
Я догадалась, что он мертв.


В тот понедельник я не уехала дилижансом. Я осталась в доме с Фелисити. Я увела ее из этой комнаты, полной зловещих воспоминаний, и заставила спать на моей кровати. Та была достаточно широка для двоих, а Фелисити была не в том состоянии, чтобы можно было оставить ее одну.
Она отупела; смотрела прямо перед собой, и взгляд ее был остекленевшим. Я начинала опасаться за ее рассудок.
Последовавшие за этим недели запечатлелись в моей памяти весьма смутно. Люди постоянно приходили и уходили. Тело Уильяма Грэнвилла унесли. У него была прострелена голова.
Из Сиднея приехали представители властей и задавали множество вопросов.
Как он упал? — этот вопрос интересовал их больше всего.
Он оперся на перила, и они поддались.
Я была спокойна. Фелисити не рассказала мне, как это произошло, и я боялась ее об этом спрашивать. Я чувствовала, что она впадет в истерику, и тогда неизвестно что может наговорить. Мой мозг сверлила одна мысль: ее терпению пришел конец, и она выстрелила в него. Я хорошо могла понять это. Я и сама готова была застрелить его. Есть предел, до которого нельзя доводить даже самых кротких людей.
Чего я хотела больше всего — это уехать отсюда. И я хотела забрать с собой Фелисити. Что бы ни произошло, все было уже кончено. Мне хотелось успокоить, утешить Фелисити. Я так хорошо понимала, сколько она выстрадала.
Существовала версия, что вокруг бродили бандиты. История, происшедшая у Пикерингов, обсуждалась во всех подробностях, и разбойники были у всех на уме.
Я сообщила, что покойный незадолго перед случившимся заходил ко мне в комнату и сказал, что ему показалось — он слышал бродяг и подозревал, что это бандиты.
Это было, в общем-то, правдой.
Подтвердили, что после истории с Пикерингами, Грэнвилл действительно постоянно следил, не появятся ли бандиты. Как, впрочем, и все.
А все сочли, что он услышал кого-то чужого снаружи, взял пистолет и вышел на балкон. То, что балкон требовал ремонта, было неоспоримым фактом. Одна планка отсутствовала много месяцев. Так что нетрудно было предположить, как все произошло. Грэнвилл выбежал на балкон с пистолетом, позабыв, что перила прогнили; он оперся на них и, падая, прострелил себе голову. Пистолет выбило из его руки, он был найден в нескольких футах от тела.
Еще одна трагедия в глубинке.
Мне казалось, на родине происшествие было бы расследовано более тщательно. Но здесь жизнь была дешева. Люди были пионерами, первооткрывателями новой страны, и связанный с этим риск был слишком велик. Смерть была не такой уж редкой гостьей в этих местах.
Миссис Мейкен рассказала, как нам всем раздали пистолеты после нападения бандитов на Пикерингов. Мистер Грэнвилл, насколько ей было известно, очень заботился, чтобы женщины не остались без защиты.
— Бандитам за многое придется ответить, — заявил один из представителей властей.
А вот я не была уверена, что за смерть Уильяма Грэнвилла должны отвечать бандиты.
Я сказала, что хочу уехать как можно скорее. Миссис Грэнвилл находилась в состоянии шока, и я боялась, что она от него так и не оправится, пока мы не покинем дом, где произошла трагедия.
Но сначала надо было пройти через еще одно испытание — похороны.
Сразу за городком находилось небольшое кладбище, и могила Уильяма Грэнвилла оказалась рядом с могилой миссис Пикеринг, не пережившей нападения бандитов.
Мы стояли вокруг могилы: Фелисити, миссис Мейкен, я и несколько мужчин. Кое-кто проехал много миль, чтобы присутствовать на похоронах. Фелисити очень сочувствовали, и я с тревогой следила за ней, опасаясь, что она утратит спокойствие и выдаст свои истинные чувства.
Все было совершенно не похоже на похороны дома: ни торжественных драпировок, ни одетых в черное служителей на церемонии, ни замысловато украшенных лошадей. Мы постарались надеть как можно больше черного, однако достать новую одежду было невозможно.
— Бедняга, — посочувствовала одна из женщин. — Убила бы этих бандитов. Как найдут их, так линчуют, помяните мое слово. Бедная миссис Пикеринг… ей-то что пришлось выстрадать! А теперь вот — мистер Грэнвилл.
Наше молчание было расценено как выражение скорби. Домой нас в багга доставил Слим.
Оказалось, что Уильям Грэнвилл в расчете на женитьбу на богатой женщине наделал много долгов. Их необходимо было уплатить, а сделать это можно было, только продав имение, после чего оставалось очень немного. Фелисити безучастно согласилась на все, что ей предлагали, и была только рада передать это дело в другие руки. Она сообщила мне, что ей ничего не надо из состояния покойного мужа. Единственное, чего она хотела, — это уехать, и чтобы все было так, словно этот брак вообще не существовал.


Я уложила наши вещи и сделала необходимые приготовления.
Фелисити не хотела оставаться в доме одна, в городок ехать она тоже не хотела. Прибыв туда, я была вынуждена оставить ее на некотором расстоянии. Фелисити не могла выносить соболезнований. Она пребывала в исключительно нервозном состоянии.
Я заказала места в дилижансе на среду. Это было спустя одиннадцать дней после смерти Уильяма Грэнвилла.
Фелисити была совершенно измучена, и я была рада этому, ибо по ночам она спала как убитая. Я обычно сидела у окна, наблюдая за ней, и старалась не рисовать в мозгу картины того, что она пережила в этой комнате.
Балкон починили. Я как-то зашла в ту комнату. Мне она показалась зловещей, ибо мне кое-что было известно о том, что здесь происходило. Я содрогнулась, глядя на коричневатые занавески на французских окнах, выходивших на балкон, большой шкаф, туалетный столик и два стула. Мой взгляд остановился на кровати, и я снова содрогнулась.
Я вышла на балкон и посмотрела вниз. Новые планки ярко выделялись на фоне старых.
Как все случилось? Возможно, однажды Фелисити мне все расскажет.
Спрашивать ее я никогда не стану.
В этом месте таилась какая-то угроза, и она сконцентрировалась в этой комнате. Именно здесь Фелисити пережила свое самое большое унижение.
Я вдруг словно похолодела. В голове у меня покалывало. Может, это то, что называют «волосы встали дыбом»?
Я была не одна.
Я круто развернулась, вцепившись в балкон, как это, наверное, сделал Уильям Грэнвилл. Я по-настоящему ожидала увидеть его в комнате с похотливой улыбочкой на лице.
Я смотрела в загадочные глаза миссис Мейкен.
— А, — сказала она, — решили в последний раз посмотреть на все тут? Я ответила:
— Балкон теперь, похоже, вполне прочен. — Мой голос звучал неестественно, на какой-то высокой ноте.
— Ужасная вещь случилась, — заметила миссис Мейкен. — Этим бандитам за многое придется ответить. Я кивнула.
— Здесь все станет по-другому.
— Да, наверное. А каковы ваши планы, миссис Мейкен?
— Я должна оставаться здесь, пока все не уберут Поверенные попросили. Кто-то же должен здесь быть… а в том виде, в каком сейчас миссис Грэнвилл… — Это прекрасное решение. Но я имела в виду — потом?
— Я получила предложение от очень милого джентльмена из Сиднея. Домоправительницей и все такое Она снисходительно улыбалась мне.
— Я рада, — заметила я.
— А вы уедете. Что ж, для миссис Грэнвилл так будет лучше всего. Она ведь тут так и не обвыклась.
Миссис Мейкен с ностальгическим видом оглядела комнату, но было ясно, что она уже строит планы на жизнь. в доме милого джентльмена в Сиднее.
— Этих людей поймают, — сказала миссис Мейкен. — Уже бросили общий клич. И все настроены как никогда решительно. Подумать только, если бы мистер Грэнвилл не услышал тогда, как они бродят вокруг, он был бы сейчас с нами. Ну, а вы скоро уедете. Вы ведь собирались еще тогда, в понедельник… а потом вам пришлось еще немного побыть здесь, когда все случилось. Но если бы не эти люди…
— Да, конечно. — Я вернулась с балкона в комнату и, чтобы добраться до двери, мне надо было пройти мимо миссис Мейкен. Я все время представляла ее в этой комнате с Фелисити и Уильямом Грэнвиллом.
Миссис Мейкен бросила на меня подозрительный взгляд, и я подумала, уже не читает ли она мои мысли.
Она была очень неприятной особой. Но в среду мы уже будем далеко отсюда.


Наша последняя ночь. Фелисити лежала в кровати, но не спала.
Я сидела на стуле, наблюдая за ней. Кровать в действительности была недостаточно широка для двоих, и мне приходилось спать на краешке, чтобы не потревожить Фелисити.
К тому времени, когда я ложилась, она обычно уже крепко спала. По-моему, она была совершенно измучена страхом и переживаниями. Иногда я засиживалась за полночь у окна, глядя в темноту и думая о времени, проведенном здесь. С момента смерти Уильяма Грэнвилла все стало каким-то немного нереальным. Скоро воспоминания станут смутными: весь этот кошмар, гротеск, ужас, исчезающий из памяти при свете дня, — и мы вернемся к нормальной жизни.
По крайней мере, я надеялась, что так будет.
Сундуки Фелисити уже были отправлены в Сидней, где они останутся на складе до ее возвращения в Англию. Мой багаж и более легкие пожитки Фелисити находились в городке в ожидании погрузки в дилижанс, когда тот прибудет. Нам оставалось взять только ручную кладь.
Я подошла к окну и села. Спать не хотелось. Уеду отсюда — вот тогда и высплюсь.
И тут Фелисити заговорила:
— Почему ты сидишь у окна, Эннэлис?
— Мне не хочется спать. Это наша последняя ночь здесь, Фелисити. Я испытываю такое облегчение от того, что мы уезжаем вместе.
— Ох, Эннэлис, это было так ужасно, когда ты собралась уехать без меня.
— Я знаю. Но я должна была это сделать.
— Я понимаю.
Последовало короткое молчание, затем Фелисити произнесла:
— Все кончено. Даже как-то не верится.
— Осталось лишь завтрашнее утро. Мы уедем вовремя, чтобы попасть в дилижанс.
— И распрощаемся с этим местом навсегда.
— Навсегда. И тут же выбросим его из головы.
— Ты думаешь, нам это когда-нибудь удастся?
— Следует попытаться.
— Тебе легко.
— Со временем и тебе будет легко.
— Я никогда этого не забуду, Эннэлис.
— Наверное, воспоминания будут возвращаться. Но они будут становиться все слабее… все более далекими.
— Вряд ли это когда-нибудь произойдет — особенно, о той ночи.
— Да, конечно, на какое-то время… Но когда ты уедешь отсюда, они потихоньку рассеются. Обязательно, обещаю тебе.
— О той ночи — нет. Это останется навсегда — отпечаталось в моей памяти. Я этого никогда не забуду.
Я молчала, и Фелисити продолжала:
— Все было не так, как говорили, Эннэлис.
— Не так, — отозвалась я.
— Это было не так. Мне надо с кем-нибудь поделиться. Я не могу держать это в себе.
— Если тебе необходимо с кем-то поделиться, лучше расскажи мне.
— В ту ночь… он поднялся наверх… смеялся про себя. Он выпил много виски, но не был пьян… не так, как потом. Он вышел… я подумала, что к миссис Мейкен. Ты же знаешь, он часто ее навещал.
— Да, я знаю.
— Он все время твердил, насколько она лучше меня… Но об этом я говорить не могу.
— И не надо.
— Но я должна рассказать тебе. Мне кажется, как только я расскажу, я смогу перестать об этом думать. по крайней мере, так много.
— Ну, так рассказывай.
— Его долго не было. Я решила, что он останется там на ночь. Обычно он так и делал. Мне это нравилось. Было так хорошо, когда его не было. Я была благодарна миссис Мейкен за то, что она настолько лучше меня… в этих вещах.
— Ох, Фелисити, — воскликнула я. — Мне совершенно все равно, что тебя от этого кошмара избавило. Я рада, что это случилось.
— Я тоже рада. Это нехорошо, но я рада, что он умер.
— Мир станет только лучше без него и таких, как он. Порадуемся, что он больше в нем не живет.
Фелисити вздрогнула и неожиданно села в постели, устремив глаза на дверь.
Я успокоила ее:
— Он не может войти. Он мертв. Ты же не боишься его призрака, верно?
— В этом доме — боюсь. По-моему, один из эвкалиптов станет серым, и он поселится там.
— Я бы не стала об этом беспокоиться. Ты ведь будешь далеко. Со временем ты вообще забудешь о существовании этого места.
— Дома, — произнесла Фелисити, — там совсем другой мир.
— Теперь уже недолго осталось. Ты сядешь на корабль и очень скоро будешь дома. А я пока не уеду. Мне надо многое сделать.
— Я знаю. А я тебя задержала, да? Я хочу остаться с тобой, Эннэлис.
— Вот и хорошо. Будем вместе. Это будет здорово.
Поедем на Карибу.
— Да… да… пока я с тобой. А со временем мы вместе вернемся домой.
Теперь Фелисити снова легла — она улыбалась. А потом сказала:
— Но я должна рассказать тебе о той ночи.
— Тогда продолжай. Рассказывай.
— Я не успокоюсь, пока не расскажу. Хочу, чтобы ты сказала мне, что я не злодейка.
— Ну, разумеется, не злодейка. Что бы "ни случилось, он этого заслуживал.
— Так вот, он вернулся в комнату. Я спала. Я была такой уставшей, Эннэлис. Я все время была уставшей. Эти ужасные ночи…
— Не думай о них. Просто рассказывай, и все.
— Он вернулся. Спустя долгое время… Наверное, прошло уже больше часа. Он был ужасно пьян. И выглядел жутко. Он заорал: «Просыпайся. Теперь я на тебе отыграюсь». Да… так и сказал. У меня мелькнула мысль, что он поссорился с миссис Мейкен. А потом в моем мозгу словно что-то щелкнуло. Я больше не могла этого выносить. Я оттолкнула его. Я смогла это сделать только потому, что он был сильно пьян. Я выпрыгнула из постели, схватила пистолет — тот, что надо было все время носить с собой — и сказала: «Если вы до меня дотронетесь, я застрелюсь».
— О нет, Фелисити!
— Да… да… Он расхохотался мне в лицо. Я не очень хорошо представляла, что буду делать. Но выносить его я больше не могла. Это было слишком низко, слишком унизительно. Я это просто ненавидела. Ненавидела его и из-за этого — себя. Я чувствовала себя нечистой… недостойной жить. Он бросился за мной, и я выбежала на балкон. Он хохотал. Он был очень пьян. А потом вдруг… может быть, это я толкнула его. Не знаю. Плохо помню. Балкон поддался… пистолет выстрелил… вывернулся из моих рук и со стуком упал вниз… а он лежал рядом… весь был залит кровью. Я закричала… тут ты и вошла.
— Понимаю, — отозвалась я.
— Правда? Ведь это я могла сделать тот выстрел, от которого он умер.
— Это была борьба, и пистолет выстрелил. Перестань об этом думать. Что бы ни случилось, ты не виновата.
— Правда, не виновата?
— Правда, правда. И ты должна помнить об этом.
— Хорошо. Мне теперь стало настолько легче, после того, как я тебе рассказала. Наверное, мне надо было сообщить тем людям, но как я могла это сделать, не объясняя того, о чем не хотела говорить?
— Лучше пусть будет так, как оно есть. Он умер. И все кончено. Ты свободна, Фелисити, свободна! Вот об этом тебе и надо думать.
— Спасибо тебе, Эннэлис. Я так рада, что ты здесь.
— Ну, что ж, мы будем вместе… а со временем отправимся домой.
— Это будет чудесно. Домой. Напрасно я вообще оттуда уехала.
— Ты будешь любить свой дом еще больше, вернувшись туда. Подумай только: завтра мы уйдем из этого дома, покинем эти места навсегда.
— Это замечательно. Буду думать только об этом. И постараюсь забыть. Теперь я выговорилась, и это мне очень помогло.
Фелисити замолчала и через некоторое время уснула.
Я не стала ложиться. Сидела на стуле и дремала. Я видела, как за окном занялся рассвет — великолепный рассвет дня нашего отъезда.


На следующий день мы тряслись по дороге в Сидней, и с каждой минутой у меня поднималось настроение. Кошмар закончился, думала я. Теперь мы можем продолжать жить дальше.
Мы прибыли вечером, и я с облегчением узнала, что в «Короне» есть номер. Мы хорошо поужинали и как следует выспались. Утром мы чувствовали себя совсем свежими.
Первым делом, мне надо было зайти в Ботаническую ассоциацию. Я ушла, оставив Фелисити в отеле.
Меня ждали хорошие новости. Дэвид Гутеридж вернулся из экспедиции в Сидней.
Ему сообщили о моем первом визите, и он попросил дать мне его адрес, когда я зайду еще раз. Это было большой удачей, и я была счастлива.
Дэвид остановился в небольшом отеле неподалеку от «Короны», и я немедленно отправилась к нему. Мне снова повезло. Дэвид Гутеридж оказался на месте.
Он тепло принял меня. Я познакомилась с ним, когда они с Филипом готовились к отъезду, так что мы не были вовсе чужими друг другу.
Дэвид Гутеридж провел меня в небольшую комнату, и мы сели, чтобы поговорить.
— У нас нет вестей от Филипа… уже очень давно, — заговорила я.
— Странно, — отозвался Дэвид. — И я о нем ничего не слышал. В свое время я наводил справки, но никто ничего не мог мне сообщить.
— А где вы наводили справки?
— В отеле на одном из островов — самом большом в архипелаге. Кариба.
— Ах, да… Я действительно слышала, что он туда ездил.
— По-видимому, на время этот остров стал его резиденцией.
— И что? — с жаром спросила я.
— Филип был полон решимости отыскать какой-то остров, верно? Я помню, у него была карта, но самое таинственное было то, что на том месте, где, судя по карте, должен был находиться остров, его не оказалось. И на других картах тоже. Но Филип был уверен, что остров где-то существует, и собирался отыскать его.
— Когда вы слышали о нем в последний раз?
— Вообще-то, на Карибе. Там находится сахарная плантация… и на каком-то другом острове, по-моему, тоже. Да, там я в последний раз и слышал о нем. Мне сказали, что он внезапно уехал.
— В смысле, из отеля?
— Да… из отеля. Это все, что я могу сообщить вам. Филип останавливался там. Некоторое время он там жил, потому что предполагал, что остров находится где-то по соседству. По-видимому, он просто уехал, и больше о нем никто не слышал.
— Понятно.
Дэвид скорбно посмотрел на меня:
— Боюсь, что от меня вам мало помощи. Ведь это все, что я могу сообщить вам. Прошло уже много времени, не так ли?
— Больше двух лет.
— И это с тех пор, как он исчез!
— Да. Однажды он написал нам… вот и все известия, какие мы от него получили. И я решила приехать сюда сама и все выяснить.
— Но у вас пока не очень получается.
— Да. Единственное, что я узнала — это то, что он был на Карибе. Мне рассказал об этом человек, с которым я познакомилась на корабле по пути сюда.
— Я провел некоторое время на Карибе. Практически весь остров принадлежит владельцу сахарной плантации. Он там — что-то вроде большого белого вождя.
— Это, наверное, тот, с кем я познакомилась. Милтон Хемминг.
— Да, это он.
— Он очень помог мне и дамам, с которыми я ехала вместе.
— Кариба, по-видимому, последнее место, где видели Филипа.
— И у вас нет совсем никаких предположений о том, куда он мог оттуда отправиться?
— Боюсь, что нет. Разве что отплыл куда-то на лодке. В этой части мира часто налетают сильные ветры, и у маленьких лодок почти нет шансов уцелеть.
— В таком случае, странно, что он никому не сообщил о том, что собирается отплывать.
— Он вполне мог это сделать.
— Я думала, может быть, кто-нибудь в отеле сумеет пролить свет на его исчезновение.
— Возможно. Если я что-то узнаю, мисс Мэллори, я свяжусь с вами. Вы ведь отправляетесь на Карибу, верно? И остановитесь в отеле. Он ведь там один. Если я что-то услышу или вспомню, я вам напишу.
— Вы очень добры.
Дэвид Гутеридж испытующе посмотрел на меня:
— Боюсь, вы поставили перед собой трудную задачу.
— Я к этому готова. Но я твердо решила выяснить, что случилось с моим братом.
— Желаю удачи, — тепло напутствовал меня Дэвид.
Он пожал мне руку и предложил проводить до «Короны».
В следующую среду мы с Фелисити отправились на Карибу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дорога на райский остров - Холт Виктория


Комментарии к роману "Дорога на райский остров - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100