Читать онлайн Долгий путь к счастью, автора - Холт Виктория, Раздел - ОЖЕРЕЛЬЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Долгий путь к счастью - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.09 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Долгий путь к счастью - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Долгий путь к счастью - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Долгий путь к счастью

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ОЖЕРЕЛЬЕ

На следующее утро я чувствовала себя вполне здоровой, исчезли все странные мысли и подозрения, так растревожившие меня накануне. И первое, что мне хотелось сделать, это пойти на голубятню и поблагодарить Слэка.
Там я его и застала; казалось, он ждал меня.
— Спасибо тебе, Слэк. Спасибо, что спас меня.
— Я бы смог донести тебя и до замка, — ответил он.
— Я тоже так думаю; мистер Яго случайно оказался поблизости.
— Может, я и не слишком силен, но мне дано кое-что поважнее. И я спас бы тебя, мисс Эллен, как спасаю птиц.
— Спасибо, Слэк. Я знала это.
— Неспокойно мне только… как это все могло случиться?
— Лодки иногда подводят.
Он покачал головой.
— Ну-ка, мисс Эллен, скажи, что ты видела?
— Видела? Просто неожиданно я заметила, что в лодку просачивается вода. Мне еще показалось, что она немного липкая… как сироп сахарный, что ли… а потом мне уже было не до размышлений, я думала только о том, как мне на сушу выбраться.
— Липкая. — Он нахмурился. — Говоришь, как сироп. Интересно, откуда сахару взяться на дне твоей «Эллен»?
— Может, я и ошибаюсь. Я ведь здорово испугалась.
— Не могла ли вода быть просто густой от мелких водорослей?
— Возможно. Но так или иначе, Слэк, я жива, и если бы ты знал, как счастлива я была, услышав твой голос.
— Мне дано было услышать тебя, мисс Эллен. Я сначала почувствовал что-то, прибежал на берег, мне дано было понять, что ты в беде. Какой-то Голос внутри сказал мне это. Вот так он говорит, чем помочь моим птицам.
— В таком случае я благодарна и тому Голосу, и тебе, Слэк.
— О мисс Эллен, Голос этот не забывай никогда. Мисс Эллен, так ты говоришь — сахарный сироп…
— Ну, во всяком случае мне так показалось… теперь я припоминаю, что были там, в воде на дне лодки, и какие-то крупинки, что ли…
— Странно все это. Однако ты не бойся! Я теперь тебя не оставлю. И если буду нужен тебе, Голос мне скажет.
Светлые глаза мальчика потемнели. Что-то фанатичное появилось в его взгляде.
Слуги всегда многозначительно покачивали головой, когда речь заходила о Слэке. Я даже слышала шепоток: «У него не все дома». Но нет, с головой у него было все в порядке, уверена. Милый Слэк! Как я была рада, что мы с ним подружились.
Это происшествие сблизило меня со Слэком. Разумеется, что с неделю еще я к морю и близко не подходила, особенно в одиночку. Яго мог бы даже не предупреждать меня об этом. В основном теперь я бродила в окрестностях замка, а чаще отправлялась на голубятню, где, как всегда, кормил своих подопечных Слэк. Он давал мне миску с зерном для птиц, и, стоя рядом, среди порхающих голубей, мы бросали и бросали зернышки на серые плиты дворика.
Однажды Слэк неожиданно спросил:
— Так ты говоришь, сахар, мисс Эллен?
Я сразу не поняла, о чем он, потом смекнула:
— О, ты вспомнил, как лодка дала течь. Слэк, тогда времени спокойно рассуждать у меня не было. Сначала я увидела на дне какие-то белые крупинки, чуть тронутые водой. Потом вода стала быстро прибывать, именно тогда я тронула ее рукой, и она показалась мне липкой. Я была слишком напугана, чтобы думать об этом… Просто врезалось в память. Пойми, Слэк. Это были жуткие минуты.
Он насупил свои светлые бровки.
— Толченый сахар быстро растворяется в воде. А соль еще быстрее.
— Да почему же сахар? Откуда ему там взяться?
— Неоткуда взяться, если не положить его туда, мисс Эллен.
— Слэк, о чем ты говоришь?..
— Лодка, где же лодка? Мы могли бы ее осмотреть, если только ее не разбило еще.
— Ну, сейчас там уже нет никакого сахара.
— Сахара нет, щель или дырка остались.
— Так они и должны быть в днище, как же иначе.
— Да, но как они там возникли? Вот что я хочу узнать.
— Слэк, что ты задумал?
— А что, если щель была кем-то специально проделана, а потом замазана влажным сахаром, который успел высохнуть и очень быстро затвердеть. Отплывая, ты ни на что не обратила внимания, растворяться он начал не сразу, а через какое-то время…
— Ты хочешь сказать, что кто-то…
— Я сам толком не знаю, что я хочу сказать, но может случиться страшное.
То, что он предположил, звучало диким бредом. Неужели он действительно думает, что кто-то намеренно просверлил днище лодки — моей лодки, которой кроме меня никто не пользовался, — надеясь, что рано ши поздно я выйду в море… и почти наверняка одна. Это уж слишком! Кому придет в голову такое?
Гвеннол, конечно, ревновала, потому что Майкл Хайдрок был со мной любезен и дружелюбен. Дженифрай негодовала из-за переживаний дочери. С самой первой ночи, когда я увидела в зеркале ее лицо, общение с ней мне было неприятно. Часто я пыталась стыдить себя, корить, высмеивать: видите ли, только из-за какого-то старого кривого зеркала, которое так исказило ее лицо, я уже готова приписать ей все мыслимые и немыслимые грехи. А теперь еще мои дружеские отношения с Майклом Хайдроком. Нет. Нет. Вздор. Ведь Хайдрок не предлагал мне руки и сердца, соответственно, я не давала ему никаких обещаний. Будь оно так, были бы реальные основания для жгучей ревности и обиды. Но ничего этого не было и в помине. Я симпатизировала ему, совершенно очевидно, что он платил мне взаимной симпатией, Просто он очень обходительный и любезный мужчина, который был со мной дружелюбен, заботлив и гостеприимен. У Гвеннол, если разобраться, не могло быть никаких поводов для ревности.
И все же наши отношения с ней изменились с тех пор, как она выяснила, что мы с Майклом Хайдроком уже встречались до моего приезда на Дальний Остров. До этого открытия она была настроена ко мне вполне дружелюбно, теперь ее расположение сменилось настороженностью, будто она все время хотела подловить меня на чем-нибудь или обманом вытянуть признание. Наверное, каждый раз, когда я выходила из замка, она думала, что я иду на тайное свидание с Майклом Хайдроком. А что касается Дженифрай, она, вне всякого сомнения, рассматривала Майкла как будущего зятя, ведь он был самым завидным женихом во всей округе. Любая мать мечтала бы о такой блистательной партии для своей дочери.
И все же «сахарные» догадки и предположения казались мне абсолютно дикими…
— Ты должна быть очень осторожной, мисс Эллен, — произнес мальчик.
— Да. Теперь я всегда буду внимательно осматривать любую лодку перед тем как плыть на ней.
— В следующий раз это может быть уже не лодка.
— В следующий раз?
— Не знаю сам, мисс Эллен, но что-то мне подсказывает присматривать за тобой… как я когда-то присматривал за мисс Сильвой.
— А как ты присматривал за ней, зачем?
Слэк улыбнулся и медленно заговорил:
— Она всегда приходила ко мне. Потом ведь с ней часто приступы случались, мисс Эллен. Нет, не то чтобы она падала на землю, билась в судорогах… нет, не такие приступы. Это были приступы тоски и отчаяния, когда ей хотелось причинять себе боль еще более мучительную, чем та, что терзала ей душу. Вот тогда она и приходила сюда, а мне дано было помочь ей. Голос подсказывал, как утешить ее.
— Ты, наверное, знал ее лучше, чем кто-либо другой.
— Наверное, так.
— А в ночь, когда она… была страшная штормовая ночь, и все-таки она взяла лодку, чтобы перебраться на материк…
Глаза мальчика подернулись поволокой.
— Вот этому все и удивляются… — согласился он.
— А ты знал, что она собиралась?…
— Да, знал.
— Но почему ты не пытался остановить ее? Ты же прекрасно понимал, что мало шансов было добраться благополучно до побережья.
— Не так-то просто было остановить мисс Сильву, если она решила что-то. Она была строптива и упряма, как дикая лошадка. Никакие уговоры на нее не действовали.
— Что-то же заставило принять ее такое скоропалительное и необдуманное решение.
— Что-то заставило, да.
— И что же, Слэк? Ты должен знать.
Слэк молчал.
— Слэк, она была мне сестрой, — продолжала я, — ты просто подумай об этом. Отец у нас один, пусть матери разные. Мы ведь могли и вместе расти.
— Она была совсем другой, мисс Эллен, совсем на тебя на похожа. Может, и нет на свете более разных женщин.
— Уж я-то точно не вышла бы в море в такую бурю.
— Она зашла ко мне незадолго до этого. Покормили мы голубей вместе, вот как с тобой сейчас. Птицы кружились около нас, ворковали… и она сказала тогда: «Слэк, я ухожу. Ухожу туда, где буду счастлива так, как никогда прежде».
— Слэк, ты считаешь, она действительно страдала и была несчастна, раз решила уйти так неожиданно?
Мальчик задумался, потом сказал:
— Она оставила мне кое-что, мисс Эллен. «Храни это, Слэк, — попросила она, может, кому-нибудь это потом пригодится. А может, я и сама вернусь за этим, если у меня все обернется не так, как я задумала».
— Слэк, что она оставила тебе?
— Я сейчас покажу.
Он повел меня во флигелек, где в шкафчике стояла шкатулка. Мальчик достал из кармана ключик, отомкнул замок. Там были две записные книжки — точнее, тетрадки, такие же, как та, что я нашла в ящике письменного стола.
Меня охватило сильное волнение. А вдруг в этих тетрадках — секрет таинственного исчезновения Сильвы. Я протянула руку к шкатулке, но взгляд Слэка стал настороженным.
— Я должен хранить их, — сказал он.
— И что, никому не показывать?
— Она ничего не говорила об этом.
— А ты читал их?
— Нет, — покачал он головой. — Я всего-то несколько слов могу разобрать. А она… она боялась, боялась кого-то в замке. Может, обо всем этом здесь сказано?..
— Слэк, — попросила я, — Слэк, разреши мне прочесть ее записки.
— Я думал об этом, — сказал он, — говорил себе: «Покажи их мисс Эллен». И вот что я тебе скажу, уже не один раз я собирался это сделать. А теперь, когда ты сказала про сахар, будто голос мисс Сильвы я услышал: «Отдай ей, Слэк, пусть она прочтет. Может, ей это поможет».
С этими словами он вложил мне в руки тетради.
— Я пойду в комнату и сразу начну читать, — быстро сказала я, — спасибо тебе, Слэк.
— Надеюсь, я все сделал правильно, — смущенно пробормотал он.
— Я никогда не забуду тебя, Слэк. Что бы со мной было, если бы не ты! — серьезно сказала я.
— Господин Яго на счастье оказался там. И я страшно рад, что он был там.
Смысл его слов дошел до меня лишь позднее. Я была так взволнована предстоящим чтением, что немедля побежала в свою комнату, закрылась там и взяла тетрадь.
Я увидела все тот же неровный почерк, хотя уже не такой детский, как в первой тетради.
"Вот нашла блокнот, в котором писала еще в детстве, посмеялась над прочитанным, но не без горечи. Мне так четко вновь встало перед глазами; теперь я думаю, довольно интересно, если я попишу еще, тогда у меня будет полная летопись моей жизни, жизни, событиями небогатой и такой тоскливой. Были у меня неплохие дни когда-то — например, когда мачеха с малышкой жили здесь, но они уехали, и я осталась совершенно одна. Сначала я надеялась, что отец обратит на меня внимание, раз никого больше у него не осталось. Как же я ошибалась! Конечно, я была трудным ребенком. Гувернантки приходили и уходили. Все они твердили одно и то же и в конце концов всегда впадали из-за меня в отчаяние. Из тех далеких дней помню, как вызвал меня к себе отец.
Это было вскоре после неожиданного отъезда мачехи. Мне тогда было лет четырнадцать. Как же я разволновалась, услышав, что он ожидает меня, Принялась мечтать, что он скажет, как он все-таки меня любит, что отныне и навсегда мы будем друзьями. Чудно, на что способно воображение, какие удивительные картины нарисует оно вам, не имея к этому в реальности ни малейшего повода. А я представляла себе, как мы будем с ним сидеть в его кабинете, пить вечерами чай с крекерами, он — в кресле, а я у его ног на скамеечке. Я уже почти наяву слышала шепоток прислуги: «Никто так не может утешить его как мисс Сильва. Чуть что, он кричит — где мисс Сильва?» Какой же дурочкой я была. Как будто побег его второй жены — моей мачехи — мог смягчить нрав этого человека. На самом деле разговор наш был коротким и неприятным. Стоя перед ним, я просто кожей чувствовала, как лопаются мои надежды под этим испепеляющим взглядом. Лучшее мое платье цвета спелой клубники, подобранная в тон ему лента в волосах, — все это выглядело на мне нелепо и неуместно. На себя я смотрела его глазами. Вызвал он меня лишь для того, чтобы сообщить, что очередна моя гувернантка попросила расчет и он не намерен разбиваться в лепешку, чтобы найти новую, и еслии меня устраивает мое невежество, а оно очевидно, то я могу продолжать в том же духе, отчеканил он. Я ленива, глупа и бездарна, и он в конце концов «умывает руки». Он еще сам на себя удивляется, зачем столько лет возился со мной. Но чтобы никто не упрекнул его, что в доме он держит держит маленькую дикарку, он, после долгих размышлений, согласился нанять еще одну гувернантку, но если у нее будут ко мне претензии, она окажется последней.
К себе я вернулась униженная, тоскующая и утешала себя тем, что отец все-таки вызвал меня, говорил со мной. Я вообще такого в жизни своей не помню. Значит, если я стану усердно учиться, если я постараюсь переломить себя, так чтобы отец мог гордиться мной как дочерью, тогда, наверное, он сможет и полюбить меня. Фантазии опять завладели мною, уютные сцены, которые рисовало воображение, утешали меня. Вот мы с отцом на Острове занимаемся хозяйством. «Моя дочь? Да она моя правая рука», «Сильва, моя девочка, она растет настоящей красавицей», «Замуж? Конечно, но надеюсь, не сейчас. Я не хочу расставаться с нею. И буду настаивать, чтобы в будущем они с мужем жили в замке».
Надо же было быть такой дурочкой! В глубине души я прекрасно понимала, что ничего подобного не случится никогда. Но те дни, когда я жила среди глупых фантазий о «славном будущем» и приступов глубочайшей тоски и страха, когда я ненавидела всех и вся, а главное, самое себя, уже позади. Сегодня я совершенно напрасно трачу время, описывая их, потому что воспоминания мои вряд ли могут достоверно отразить реальные события; другое дело, переживать их непосредственно".
Далее следовала пустая страница, наверное, на какое-то время Сильва отказалась от ведения записей, но позже вновь вернулась к ним. Да, та девочка, какой она была в детстве, вполне могла, «отбывая наказание» в запертой комнате, нацарапать на стене гардероба «Я пленница здесь». Узницей, лишенной всех радостей, она ощущала себя постоянно, будучи, видимо, очень замкнутой по натуре. И никто, ни один из окружавших ее людей, не пытался помочь ей избавиться от этого.
Записи продолжались:
"С тех пор, как отца хватил удар, Яго все полностью взял в свои руки. Конечно, он всегда здесь жил, и люди почему-то всегда почитали его больше, чем отца. Ему стоит только приказать что-нибудь, все подчиняются не раздумывая. Им приходится. Отец был совсем не таким. Он злился, бесился, орал, никогда никому не забывал обид. Яго другой. Мне кажется, никто даже не смел и не посмеет обидеть его, им пренебречь, никому неизвестно, каковы будут его реакции.
Вчера я срезала розы в саду, когда встретилась с Яго. Случайно обернувшись, я вдруг совсем рядом увидела его. Он будто приглядывается ко мне в последнее время, от этого я нервничаю.
Он сказал:
«Моя сестра Дженифрай приезжает в наш замок. С ней будет ее дочь, маленькая девочка. У тебя компания появится».
Я поинтересовалась, надолго ли они приезжают.
«Они будут постоянно жить здесь. Тебя это обрадует».
Яго всегда решает за других, всегда знает, кому что понравится, кто чему обрадуется или огорчится.
Тогда я спросила у него, что сказал об этом мой отец, потому что меня всегда интересовало, что он думает, что делает. Ведь я почти теперь не видела его, разве что у окна, на которое я всегда смотрю из сада. Но он всегда отворачивается. Еще иногда вижу, как Фенвик возит его в кресле-каталке. Я даже специально пытаюсь попасться ему на глаза, но даже заметив меня, он делает вид, что я — пустое место. Прямо слезы подступают, вот даже сейчас, когда вспоминаю об этом. Все хочется крикнуть ему: "Что я тебе сделала?
Скажи хотя бы".
Фенвик всегда подчеркнуто сдержан. И вежлив. Яго говорит, отец ничего не может без Фенвика, а Фенвик — без отца.
Теперь я с нетерпением жду приезда сестры Яго с дочкой".
Еще пара пустых страниц говорила о том, что она прерывала записи на какое-то время. И снова читаю:
"Гвеннол лет восемь. Она веселая и хорошенькая. Нашей Малышке, наверно, сейчас столько же. Дженифрай я не понравилась. Похоже, ей неприятно, что я — дочь хозяина. Какая-то материнская ревность заставляет ее постоянно выпячивать Гвеннол вперед. И причина этому — я. Это почти смешно. Чего ей волноваться. Гвеннол такая очаровашка, какой я никогда не была. И тем не менее я рада, что они здесь. Мы с Гвеннол вместе занимаемся с гувернанткой. Девочка очень разумная.
Зачем я вообще пишу все это, когда писать на самом деле не о чем? Дни похожи один на другой. Брошу эту глупую писанину".
В этой тетради больше не было никаких записей, хотя чистых страничек оставалось много. Я взяла другую.
"Летописец из меня явно никакой. Жизнь моя такая серая, хотя я совсем взрослая. Для всех девушек устраивают балы и приемы, возле них крутятся молодые люди. Мой отец, как мне сообщили, не собирается тратить деньги на мои светские развлечения. А вот Дженифрай заботится о дочери. Гвеннол уже вывели в «общество». Она подружилась даже с Майклом Хайдроком, который в округе считается самым видным женихом. Гвеннол просто упивается тем, что он особое внимание обратил на нее.
Прошлой ночью она зашла ко мне. Только что прибыла она с побережья. Глаза блестят, щеки пылают, при ее темных волосах — просто красотка. «В усадьбе устраивали прием прямо в саду, — сразу начала она, — такая прелесть, дом — удивительный, на лужайках павлины, кругом цветы, но дом! До чего хорош дом. А этот ветхий замок мне просто ненавистен. А тебе, Сильва?» — «Да, здесь все из прошлого. Когда я спускалась в подвалы, мне так и слышались крики несчастных узников». Гвеннол усмехнулась моим словам и сказала: «Ну, конечно! Да люди должны смеяться, радоваться, чем чаще, тем лучше. Должны в этих залах быть праздники, пирушки. И почему призраки должны быть обязательно столь жуткими? Почему бы им не быть милыми, славными… как, например, призрак усадьбы Хайдроков? Такой симпатичный старикан, который, как говорят, приносит счастье дому. Майкл сегодня рассказал мне эту историю. Невестам она особенно интересна — им обещано счастье». — «Ты влюблена в него», — сказала я. «Все в него влюбляются». — «Наверное, жизнь его это немного усложняет». — «Почему же? Разве это не прекрасно, когда все влюблены в тебя?» — «Поскольку ни один человек не был в меня влюблен, судить мне трудно». Гвеннол вздохнула со словами: «Бедная Сильва! Я обязательно возьму тебя в усадьбу Хайдрок. Знаешь, ты вполне можешь кого-нибудь встретить там».
Сейчас ночь, а я спать не могу. Что-то в этой комнате тяготит меня. Она почти полна жутких теней. Наверное, потому что ничего, кроме тоски, я здесь не испытывала. Кто-то сказал однажды: «Жизнь человека в его руках. Она такова, какой ты ее делаешь». Это правда. Я устроила себе жизнь неважнецкую.
Вот сижу и пишу. Нет смысла ложиться, когда все равно не уснуть. Открыла вот гардероб и увидела ту глупую детскую надпись. Надо бы вымарать ее. А я ведь помню день, когда нацарапала эти слова. Меня тогда заперли на два дня и две ночи — за какой-то «страшный» проступок. А вот что я сделала, не помню.
Слишком уж я углубилась в себя. Это все из-за Гвеннол. Гвеннол влюблена. Смотрю на нее и понимаю теперь, что же у меня не так в жизни. Никто никогда не любил меня — может, только мама, но она умерла, и я осталась совсем одна. Да, вот чего я хочу больше всего на свете — чтобы хоть кто-нибудь любил меня. А вот нет, не любит ни один человек на свете, поэтому я и совершаю ужасные вещи. Порой полностью теряю самообладание и кричу, кричу. Пусть уж ненавидит меня, если не любит никто. Так хотя бы замечают иногда.
Написала это — и вспомнила о Яго. Он теперь иначе ко мне относится. Стал таким добрым. Не то чтобы раньше он был злым — просто не обращал внимания. А два дня назад он катал меня в лодке вокруг Острова, много говорил. Говорил, как всегда, в своей манере: его слова — самое важное на всем свете.
Потом мы вернулись в замок. Я очень волнуюсь — почему он так вдруг проникся ко мне?..
А вчера Фенвика встретила в саду, он сидел в плетеном кресле возле пруда. Я подошла к нему, потому что уж очень непривычно было видеть его в одиночестве, без отца. «Где же отец?» — спросила я. «Он лежит сегодня, мисс Сильва». — «Он… ему хуже?» — «Он очень тяжело болен, мисс Сильва». — «У него ведь недавно был удар?» — «Его парализовало, и теперь…» — «Как жаль. Я хотела бы повидать его». Фен-вик покачал головой. «Ни в коем случае не ходите в его комнату, мисс. Это убьет его». — «Вы не знаете, отчего он так ненавидит меня?» — спросила я. Он пожал плечами. «Возможно, он хотел иметь сына, — предположила я. — Большинство мужчин мечтают о сыне». — «Возможно. Впрочем, дети — это не для него», — ответил мне Фенвик.
Фенвик расстроен, поняла я. Возможно, его мучает вопрос, а что будет с ним, когда отец умрет. Отец не может без Фенвика, говорит Яго. Но что может Фенвик без отца?
Я никому не скажу этого, однако написать могу. Да, с этими записками мне надо быть крайне осторожной. Еще хорошо, что никому нет дела до меня. Мне кажется, Яго подумывает, не жениться ли на мне".
Я уронила тетрадь на колени. Не хотелось читать о Сильве и Яго. Получится, будто я подглядываю за ними. Впрочем, я уже это сделала. Просто теперь мне предстояло прочесть о том, что было мне неприятно.
Яго и Сильва! Такого я даже не предполагала. Передо мной лежали ее записки. Не стоило мне их читать. Зачем Слэк отдал их мне? И почему Сильва оставила у него свои дневники? Должно же быть объяснение.
«Сегодня я встретила его. Ездила на материк, а он зашел в гостиницу. Он такой изысканный, обаятельный. Не верится, что я могла заинтересовать его. Мы пили вино, закусывали шафрановым кексом, а говорили сколько! Потом он предложил взять лошадей и совершить небольшую прогулку верхом. Что это был за день! Мы останавливались в „Корн Долли“. Удивительный, романтический уголок! На столах старинные глиняные лампы, соломенные куполки повсюду. Сидр, пышки. Я даже не подозревала, какие они вкусные. „Мы вернемся сюда“, — сказал он мне. Неужели возможно полюбить так быстро?»
Так она влюбилась в Майкла Хайдрока! А он? Тоже любил ее? Или он просто был с ней самим собой — милейшим, обходительным, ласковым молодым человеком? Бедная Сильва!..
Я перевернула страницу.
"Разве захочется писать, когда ты — счастлива? Он любит меня. Он сказал мне это. Это чудо. Он говорит, что мы всегда будем вместе, и все теперь будет по-другому. Я рассказала ему об отце и о жизни в замке.
Жизнь — это чудо".
Опять пропущенные страницы — и снова:
"Лучше бы я не бралась за эти записки. Это бессмысленно. Наверно, раньше я просто предавалась раздумьям и занималась самокопанием, даже радуясь своим несчастьям, своей тоске. Сейчас все позади. Я счастлива. И люблю всех.
Сегодня, взглянув на окно отцовской комнаты, увидела, что он там. Выглядит очень плохо. Еще подумала, может, сказать ему? Но побоялась. Вспомнила, что Фенвик предупреждал — это убьет его. Я не хочу, чтобы его смерть была на моей совести… теперь не хочу".
Более в тетрадях ничего не было. И хотя Сильву я узнала из этих записок гораздо лучше, что же случилось той роковой штормовой ночью, стало совсем непонятным. Почему она взяла лодку, она не могла не знать, какому риску подвергает себя.
Ответ напрашивался один. Она была в отчаянии. Возможно, ее долгожданное счастье отчего-то рухнуло, и тогда пришла к ней страшная мысль отдаться во власть этой яростной, равнодушной стихии.
Моя несчастная сестра! Как бы мне хотелось оказаться с нею рядом и услышать историю ее радости и печали. Я была уверена, что смогла бы чем-нибудь помочь ей.
Я положила тетрадки в ящик стола, заперла на ключ, чтобы никто другой не смог бы их прочесть, и начала сопоставлять факты из ее дневника с тем, что узнала от людей о Сильве. И больше всего мучилась вопросом, почему Слэк, определенно знавший о ней все, отдал мне эти тетради.
Что это — предупреждение? Он такой странный мальчик. Иногда действительно казалось, что люди правы, что он прост до примитивности, но чаще — что он сообразителен и чуток. Сильва исчезла в бурю. Может, мальчик проводил какие-то параллели между нами? Сильва вышла в море на лодке, и лодка вернулась без нее. Когда-нибудь, возможно, волны вынесут на берег другую лодку — и на борту ее будут буквы «Эллен».
Сильва бежала на материк, где ее ждал Он, чьего имени она не называла. Он так ласков, он ее любил, писала Сильва. Так Он ей говорил. Она была не из тех, кто мог выдумать это. Мне вообще кажется, что тому мужчине трудно было убедить Сильву, что он ее любит. Они встречались, они сидели в «Корн Долли», наверное, тогда он и сказал ей о своих чувствах. И несмотря на все это, она в шторм отправилась в море — навстречу неминуемой смерти.
Почему?
В отчаянии? Неужели это вечно всеми нелюбимое дитя, неожиданно встретившее того, кто обещал ей любовь и счастье, вновь оказалась обманутой? Такое открытие могло причинить ей невыносимые страдания. А может, кто-то обманом и соблазнами побудил ее ночью плыть через пролив?
Мысленно я представила себе лицо Дженифрай, вспомнила, каким оно было, когда мы с Майклом Хайдроком прощались на берегу.
Гвеннол его любила. Дженифрай мечтала о таком женихе для дочери. Странно, что лодка Сильвы пустая была найдена на берегу, странно, что я оказалась посреди моря в дырявой лодке, на дне которой было что-то очень похожее на тающие крупинки сахара.
Мне стало не по себе…
Яго вез меня в лодке на Остров Птиц.
— Ты не была в море с того злополучного дня… заметил он.
— До сих пор перед глазами весь этот ужас. Я тогда действительно думала, что пришел мой конец.
— Бедная моя Эллен! Но, надеюсь, со мной-то ты не боишься.
— Не сомневаюсь, что ты выручишь меня, если мы вдруг перевернемся.
— Надеюсь, Эллен, — серьезно произнес он, — Что буду рядом всегда, когда бы я тебе ни понадобился.
Мы высадились на песчаном берегу.
— Помнишь, мы здесь уже были?
— Помню. Тогда еще художник с Голубых Скал появился.
— Да-да.
— В городке на побережье в некоторых витринах выставлены его картины. Некоторые даже очень хороши. А тебе нравятся его работы?
— О да. Он неплохой живописец, по-моему. Эллен, скажи, привыкла ты уже к нашему Острову? Я прав, что он тебе нравится?
— Мне очень здесь интересно, особенно теперь, когда я со многими познакомилась. Люди не чураются меня, это радует. У меня даже появилось ощущение, что я здесь не чужая.
— Конечно, не чужая.
— Да, возможно. Правда, приехала я недавно. Никогда не видела отца, всю жизнь прожившего здесь… — Я нахмурилась и добавила:
— Похоже, не очень приятным он был человеком.
— Просто ты все время думаешь, почему твоя мать оставила его. Должен сказать, что, впервые увидев ее когда-то, я сразу понял, что она не сможет прижиться на Острове. Она нуждалась в жизни веселой, разнообразной.
— А вернувшись в свою семью, к моей бабке, она и подавно этого лишилась. Странным кажется, что мой отец совершенно не заботился о своих детях.
— Он был тяжело больным человеком.
— Да, я знаю, у него был удар, его разбил паралич, но ведь и до болезни он не интересовался ни мной, ни сестрой.
— Болел он много лет до смерти. А после отъезда твоей матери он сильно сдал, изменился.
— Но ведь с ним оставалась дочь от первой жены.
— Сильва была девушкой странной, он никогда не любил ее.
— Но почему?
Я не хотела говорить Яго, что читала дневники Сильвы. Это была наша со Слэком тайна. Пусть Яго пока не знает, что я уже многое выяснила об отце.
Яго пожал плечами.
— Сильва была по-настоящему трудным ребенком в детстве. Ни одна гувернантка не могда выдержать ее. Она была очень замкнута, предпочитала одиночество. Могла исчезать на весь день, так что никто не знал, где она бродит. Но какой смысл возвращаться в прошлое, Эллен? Я хочу говорить только о будущем!
— О своем будущем?
— И о твоем тоже. Я вообще-то надеюсь, что в будущем наши жизни переплетутся еще теснее. Я замерла. Он подошел ко мне совсем близко.
— Все, все изменилось с того дня, как ты приехала сюда. Даже Остров открылся для меня с неизвестных прежде сторон. Я всегда любил его, всегда был предан ему, мечтал о его благополучии и процветании, но сейчас все это кажется мне важным, как никогда.
Сердце мое неистово колотилось. Я не могла не почувствовать скрытый смысл его слов, но все же не верила, что он так скоро может сказать мне это…
— Но не подразумеваешь же ты, что… — начала я и запнулась, прекрасно понимая, что подразумевал он.
Яго привлек меня к себе, мягко приподнял за подбородок голову и заглянул прямо в глаза.
— Эллен, я не верю, что совершенно безразличен тебе.
— А я уверена, что ты всем не безразличен.
— Утверждая так, ты должна или ненавидеть или любить меня, Эллен. Так что?..
— Конечно, я не ненавижу тебя.
— Тогда ты должна меня любить.
— Это твое мнение, что люди могут либо любить, либо ненавидеть — и все. А ведь чувства могут быть и не такими определенными.
— Я не выношу неопределенность в чувствах.
— Это не значит, что такого не бывает.
— Я люблю тебя, Эллен. Хочу, чтобы ты стала моей женой, и не хочу никаких отсрочек и ожиданий. Хочу сразу отправиться в церковь и объявить о нашем браке. Думаю, недели через три можно будет сыграть свадьбу. Все, пошли. — С этими словами он собрался уже идти к лодке.
— Ты очень спешишь, Яго, — остановила его я, — не забывай, еще совсем недавно я готовилась к другой свадьбе. Такие решения не принимаются столь скоропалительно. Помимо всего прочего, я не уверена, что этот брак будет так уж хорош.
Он в изумлении смотрел на меня.
— Не так хорош? Наш брак! Эллен, милая, о чем ты говоришь?
— И тем не менее говорю. Я говорю, что жизнь моя несется вперед слишком быстро. Год назад в это время я вообще помыслить не могла о замужестве. Потом у меня появился жених, мы были помолвлены — но он погиб. А теперь ты предлагаешь сыграть уже нашу свадьбу, да еще через три недели!
— Зачем нужны тебе эти подсчеты недель, месяцев, лет? Я люблю тебя. И ты меня любишь. Чего нам ждать? Зачем?
— Затем, что я не уверена.
— Не уверена! Эллен, ты ведь знаешь свой путь. Ты не какая-нибудь пустоголовая девица, которую несет туда, куда ветер дует.
— Да, это так. И Филиппа я не любила по-настоящему.
— Естественно. Не любила, но теперь-то ты знаешь, что такое любовь?
— Яго, пожалуйста, выслушай меня. Остров меня очаровал, здешняя жизнь меня привлекает все больше и больше. Но я вообще не думала о замужестве, торопиться с этим я уже не могу после всего того, что случилось. Пойми меня.
Яго опустился на траву.
— Ты огорчаешь меня, Эллен, — грустно сказал он.
— Прости, но я должна сказать тебе о том, что чувствую.
— И что же ты чувствуешь… ко мне?
— Мне с тобой очень хорошо. Мне хорошо на Острове. Меня все здесь привлекает.
— Включая меня?
— Да, Яго, включая и тебя.
— Но этого недостаточно, чтобы выйти за меня замуж?
— Яго, я просто еще не знаю тебя!
— Как ты не знаешь меня? Прошло столько времени!
— Не так уж много.
— Я полагал, все, что можно, ты узнала обо мне.
— Мне кажется, невозможно узнать о человеке все до конца.
— Ты усложняешь, Эллен, Я знаю достаточно и о тебе, и о себе. Знаю, что люблю тебя. Знаю, что никто никогда не значил для меня столько, сколько ты. Знаю, что не жил по-настоящему, пока не встретил тебя. Что, этого мало? Неужели ты до сих пор не поняла, что наш брак будет обязательно счастливым?
— Почему? — спросила я.
Яго скептически посмотрел на меня.
— Ты и я, наш Остров — что еще? Жить здесь до скончания века! Для нас с тобой это будет настоящим раем.
— Вообще-то, если люди любят друг друга, им нет разницы, где жить.
— Конечно, нет. Но вот нам выпадает счастье жить на Острове.
— Яго, — произнесла я, — спасибо тебе за предложение, но…
— Что?! "Спасибо, но… "За что спасибо? Неужели ты не понимаешь, что все эти недели я просто одержим тобою?
Руки его обвили мой стан, лица наши оказались совсем близко. Совсем близко я видела его глаза под тяжелыми веками, в которых скрывалось то, что мне не дано было знать.
Он впился в мои губы, и мгновенно ответная страсть вспыхнула во мне. Его желание перелилось в меня. Никогда такого не было у меня с Филиппом.
…Будто издалека донесся крик чайки — резкий, пронзительный, насмешка почудилась в нем.
— Нет, Яго, — высвобождаясь из его объятий, сказала я, — мне нужно как следует подумать. Все это напоминает мне лондонские события, и я не могу…
— Ну, дорогая Эллен, для тебя все закончилось счастливо. Взгляни назад с другой точки зрения.
— Для меня — может быть, но отнюдь не для Филиппа.
— Его нет, Эллен. Не вороши прошлое. Не собираешься же ты всю жизнь ходить в трауре?
— Нет, скорее всего. Счастлива я буду, когда буду уверена в себе, в жизни. А печаль уйдет, отступит. Но сначала мне нужна уверенность. Позволь мне кое-что объяснить тебе, Яго. Пока Филипп не сделал мне предложение, будущее рисовалось мне в мрачных красках. Наверное, я по-настоящему испугалась бы, если бы вглядывалась тогда вперед повнимательнее, но я всегда внушала себе, что ничего не боюсь. А потом — Филипп, помолвка… все это было просто чудом, это было слишком удивительно, чтобы быть правдой. Только позже… как раз накануне его гибели меня начали мучить сомнения, и моя детская вера в непременно счастливое будущее дрогнула. И вот я оказалась здесь. Да, я люблю Остров, да, я счастлива быть с тобой, и если бы нам пришлось разлучиться, я бы страдала. Но я и не уверена, что чувствую только это. Не знаю, может быть… Дай мне время, Яго. Нравится тебе или нет, но время мне нужно. Пусть у нас с тобой все будет по-прежнему, но так же хорошо. Сделай это для меня, Яго, пойди мне навстречу. Когда мы с тобой рядом, я будто бы люблю тебя, но хочу сама знать это наверняка.
Яго все не отпускал моих рук.
— Эллен, дорогая, — сказал он, — я все сделаю, как ты хочешь.
— Спасибо. А теперь отвези меня на Остров. Я хочу побыть одна.
Он придержал меня под руку, пока мы спускались на берег к лодке; в небе кружились и печально кричали чайки.
В полном молчании мы добрались до замка, только там Яго сказал:
— Зайди в кабинет, Эллен. Я хочу кое-что тебе отдать.
Мы вместе поднялись наверх, и из ящика секретера он достал ожерелье из грубовато обтесанных камешков, нанизанных на золотую цепочку.
Ожерелье он положил на ладони.
— Триста лет оно принадлежит Келлевэям, — сказал он, — и тоже носит это имя. Посмотри на камни — топазы, аметисты, сердолики, агаты. Все эти камешки — родом с нашего Острова. Если ты выйдешь на берег ранним утром, там можно найти множество таких. Посмотри-посмотри, они стоят того.
Я взяла ожерелье из его рук.
— Жещины из рода Келлевэев из поколения в поколение носят его, — сказал он, — ты передашь его, своей дочери, она — своей и так далее. Вот она, связь времен. И это будет означать, что ты признана Островом.
— Боюсь, что мне рано принимать в подарок это ожерелье.
— Нет, не рано.
Яго застегнул его у меня на шее и руки убрал не сразу, а когда я подняла свои, чтобы тронуть камни, он сжал мои пальцы.
— Вот так. Тебе очень идет. Ожерелье принадлежит тебе по праву. Носи его, Эллен. Доставь мне удовольствие, носи.
Я колебалась, ожерелье это было скорее как обручальное кольцо. Мысли путались, хотя обычно я довольно быстро принимаю решения. Каковы мои чувства к Яго? Если я уезжаю с Острова, то постоянно думаю о нем. Мне скучно, пусто, его общество стало необходимо мне. Я хочу быть с ним больше, чем с кем-либо. И все же не уверена, что поняла сущность этого человека.
Оказавшись наконец одна в своей комнате, я быстро достала мамин альбом для эскизов, открыла его на страничке, где были портреты Яго. Два лица — два разных человека. Вот передо мной добрый, великодушный Яго, мой опекун, так доброжелательно и ласково принявший меня. А кто же тот, другой? Я нашла в альбоме портрет Сильвы. О Сильва, как много я бы хотела от тебя услышать, будь ты здесь, про себя воскликнула я.
Я стала листать альбом дальше. Страницы сами переворачивались и остановились на той, что я искала. Комната — уютная, приятная комната. Но, глядя на тщательно и умело выписанный интерьер, я вдруг ощутила, что снова закралось в душу тяжелейшее предчувствие беды.
В смятении огляделась я по сторонам и в зеркале увидела свое отражение — волосы, лицо и ожерелье Келлевэев на шее.
Ничего я еще не знала. Все было впереди.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Долгий путь к счастью - Холт Виктория



Мне очень понравилось. Необычно, увлекательно!
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияАлбиина
6.04.2012, 19.36





Нудновато. Еле дочитала до конца,перепрыгивая через страницы.
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияВ.З.-64г.
17.07.2012, 10.16





Понравились оба гг, особенно ее избранник - интересный мужчина. Вот только я так и не поняла, кто испортил лодку?
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияLeoryn
28.02.2013, 20.49





Очень захватывающий. Мне очень понравился.
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияПолли
24.05.2014, 13.57





В.З.64г.пишет, что нудновато, но это такой стиль у Холт. Другие романы подвержены таким же описаниям. Но это ничуть не портит их. Очень интересные, захватывающие сюжеты. "Роковой опал" очень понравился. Для более романтичных - "В ночь седьмой луны" и "Хозяйка замка Меллин". Мне очень понравились эти романы!
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
21.07.2014, 14.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100