Читать онлайн Долгий путь к счастью, автора - Холт Виктория, Раздел - ОСТРОВ ПТИЦ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Долгий путь к счастью - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.09 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Долгий путь к счастью - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Долгий путь к счастью - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Долгий путь к счастью

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ОСТРОВ ПТИЦ

Спала я плохо, но, как ни странно, кошмарное сновидение в ту ночь не беспокоило меня. Проснувшись, первое, что я сделала, это схватила в руки старый альбом, с утра я даже надеялась какое-то мгновение, что все рисунки я видела во сне.
Нет. Не во сне, наяву. Столь знакомая зловещая комната. Яго. При дневном свете, правда, портреты его смотрелись иначе. Жутковатый облик ему возможно, придавал тусклый огонек свечи в полумраке.
Появилась Дженет с водой для умывания. Я открыла альбом на странице с изображением комнаты и показала ей.
— Как тебе эта комната, Дженет? — спросила я, внимательно наблюдая за ее реакцией.
— О, красота-то какая.
— Тебе знакома она?
— А что, это срисовано с настоящей комнаты, мисс?
Значит, Дженет никогда не была там.
После завтрака ко мне зашла Гвеннол, узнать, готова ли я ехать.
— Я рассматривала эскизы в мамином альбоме, — сказала я ей, — знаешь, так интересно. Взгляни-ка на этот рисунок.
Гвеннол посмотрела, кивнула.
— Ты знаешь эту комнату? — спросила я.
— Знаю? А что тут знать? Комната как комната, ничего особенного.
Ничего особенного! Как странно слышать такие слова! Мне хотелось сказать ей, что комната многие годы преследует меня, если бы только узнать, где она, я бы выяснила, откуда этот навязчивый сон и почему такая ничем не примечательная комната наполняет душу мою неизбежным ужасом. Однако ничего этого я вслух не сказала и ограничилась предположением, что, возможно, она где-то в замке.
Гвеннол покачала головой, будто недоумевая, почему такая безделица так волнует меня. Рисунки ее совершенно не интересовали, а мое волнение она безусловно списала на счет того, что альбом тот принадлежал моей давно скончавшейся матери.
В этот момент раздался стук в дверь. «Войдите!» — позвала я, и на пороге появился Слэк.
— Ты что это вдруг? — спросила Гвеннол.
— Да вот, мисс Гвеннол, я подумал, не выйти ли нам пораньше, а то прилив…
— Ты прав, — согласилась Гвеннол, — а мы, кстати, почти готовы.
Что-то толкнуло меня показать альбом Слэку. Я твердо решила про себя во что бы то ни стало выяснить, где же эта комната и откуда она в таких подробностях была известна моей маме.
— Слэк, ты видел когда-нибудь эту комнату?
Нельзя сказать, чтобы он побледнел — цвет лица его всегда был почти белым, — но лицо мальчика изменилось. И сам он, глядя на рисунок, весь напрягся: взгляда моего избегал.
— Что, видел, да? — настаивала я.
— Красивая комната, мисс Эллен, — медленно проговорил он.
— Да, Слэк, хорошо, но ты раньше бывал в ней?
Показалось мне или нет, что глаза его будто туманом подернулись.
— Не могу ничего сказать о комнате на картинке, мисс Эллен, — еще медленнее сказал мальчик.
— Почему же?
— Эллен, дорогая, — засмеялась Гвеннол, — тебя этот рисунок просто околдовал. Твоя мать изобразила славный уютный уголок, вот, по-моему, и все. Что необычного в этом наброске?
Слэк кивнул. Взгляд его был непроницаем.
— Ну, пошли, — заторопилась Гвеннол, — все готово, Слэк?
Они обменялись взглядами, значения которых мне знать, похоже, не полагалось.
— Все сделано, все готово, мы едем, — сказал Слэк.
Мы вышли из замка и спустились к берегу, где у пристани стояло на привязи несколько лодок. Море в то утро было безмятежно-спокойным, лодки едва заметно подрагивали на воде. Удивительная, почти ангельская улыбка освещала теперь лицо Слэка. От его замкнутости из-за моих расспросов не осталось и следа. Ему предстояло заняться любимым делом.
Я смотрела на этот «непропеченный пирожок». Точная характеристика, надо сказать. Руки его были сильными, и в то же время еще ребячьими; глаза смотрели по-детски, если бы не временами набегавшая на них пелена.
— Если море будет таким же, на обратном пути я буду грести, — сказала Гвеннол, — ты умеешь с веслами управляться, Эллен?
— Немного, — ответила я, мгновенно вспомнив наши поездки на лодке с Филиппом по речушке неподалеку от Трентхэм Тауэрз, где мы однажды перевернулись на воде. Образ Филиппа так быстро и легко воссоздавался.
— Значит, тебе придется потренироваться, и немало, потому что ты сама скоро оценишь этот способ передвижения вдоль Острова. Конечно, всегда можно найти гребца, но на себя рассчитывать всегда лучше.
Материк быстро приближался, и уже очень скоро мы подошли к песчаному берегу. Слэк снял ботинки, закатал брюки, перед тем как прыгнуть на мелководье. Ловко перебирая веревку жилистыми руками, стоя по колено в воде, он вытащил лодку и привязал ее. Выбравшись на песок, мы сразу же направились к гостинице.
Навстречу нам вышла миссис Пенджелли и при виде сына сразу просияла.
— Ну, вот он, мой мальчик, мой Август, — запела она, а я на секунду удивилась, о каком Августе она говорит, пока не сообразила, что не может же мать называть любимого сына по прозвищу.
— Рады вам, мисс Гвеннол, рады вам, мисс Эллен, — ворковала она, — может, хотите перекусить? А, вы, конечно, лошадок будете брать.
— Я буду, — ответила Гвеннол, — а ты, Эллен?
Я тоже согласилась, потому что вдруг подумала, что неплохо было бы посетить усадьбу Хайдрок. В конце концов, меня приглашали заезжать туда, если я буду на побережье, вот и случай подходящий.
— Ну, Август, тогда беги на конюшню, скажи отцу, что дамы приехали и чего они хотят, скажи. А потом давай ко мне на кухню, тебя там вкуснятина дожидается. Пирожки горяченькие. А что гостьи наши пожелают отведать? Может, стаканчик вина?
— Кто-нибудь прибыл уже в гостиницу? — поинтересовалась Гвеннол.
— Нет, мисс Гвеннол. Никого здесь нет еще.
— Пожалуй, мы выпьем вина, — решила Гвеннол.
Мы зашли в дом, хозяйка накрыла стол — ежевичная наливка и уже знакомый мне шафранный кекс.
Просидели так мы совсем недолго, когда во дворе гостиницы раздался шум, голоса, цоканье копыт — стало ясно, что кто-то приехал.
Гвеннол сидела тихо и неподвижно, а на лице ее появилась легкая улыбка, превратившая ее из живой симпатичной девушки в настоящую красавицу.
— Значит, в гостиной… — услышала я мужской голос и с радостью поняла, что принадлежит он Майклу Хайдроку. Тут же возник и он сам. Гвеннол быстро встала и пошла ему навстречу, протягивая руки, которые он взял в свои. Вдруг он увидел меня, и лицо его осветилось радостным удивлением.
— Мисс Келлевэй! — воскликнул он. — Мисс Эллен Келлевэй!
Гвеннол изумленно смотрела то на него, то на меня.
— Вы… вы знакомы… вы… не может быть.
— Но мы знакомы тем не менее, — выпуская ее руки и направляясь ко мне, сказал Майкл. Я протянула ему руку, он сжал ее в ладонях. — Ну, как вам понравился Остров? — поинтересовался он.
— Я нашла его на редкость интересным, — ответила я.
— Что-то я не понимаю, — уже нетерпеливо произнесла Гвеннол.
— Все очень просто, — сказал ей Майкл.
А я объяснила:
— Когда я дожидалась лодки с Острова, то заскучала в гостинице и отправилась гулять, но потерялась в лесных владениях Хайдроков. Сэр Майкл выручил меня.
— Ясно, — холодно молвила Гвеннол.
— Вы должны сегодня же навестить нас, — с теплотой в голосе сказал Майкл.
— Спасибо. Это было бы просто замечательно. У вас удивительный дом.
— Ну что, Пенджелли приготовил уже лошадей? — спросил Хайдрок.
— Я давно велела сделать это, — сказала Гвеннол.
— Значит, как только все будет готово, мы выезжаем.
— Возможно, у Эллен были другие планы, — предположила Гвеннол, — она говорила, что хотела бы осмотреть окрестности.
— Если честно, — призналась я, — у меня была мысль заглянуть в усадьбу. Вы же говорили, что я могу наезжать в любое время, если буду на побережье? — обратилась я к Майклу.
— Вообще-то, — ответил он, — я был бы задет, если бы вы этого не сделали.
— Я так мечтаю вновь увидеть Хайдрок!
— Вы? Вы теперь обитаете в настоящем замке. Боюсь, наше жилище покажется вам слишком скромным.
— Ваша усадьба — это чудо! — воскликнула я.
— Это самый красивый дом, какой я только видела, — горячо сказала Гвеннол.
— Спасибо, Гвеннол, — поблагодарил Майкл, — признаться, я тоже так думаю.
Мы вышли во двор, где нас уже ожидали лошади. Миссис Пенджелли, безмерно счастливая, что ей выпала возможность несколько часов побыть с сыном, проводила нас до ворот. А мы очень скоро уже скакали по дороге, ведущей к усадьбе.
— Я собираюсь сегодня показать вам весь дом, мисс Келлевэй, — сообщил Майкл, — в прошлый раз вы ничего толком не видели. Да, кстати, как ваша нога?
— Вообще не беспокоила. Уже наутро казалось, что ничего и не было.
— А что, ты повредила ногу? — спросила Гвеннол.
Я подробно рассказала ей, что со мной произошло. Она слушала внимательно, и на лице ее скорее была написана сосредоточенность, чем интерес.
Мы добрались до поместья. Вошли в зал. Вот и длинный узкий обеденный стол, оловянная утварь, скамьи и та удивительная атмосфера мира и покоя, которые еще в первый раз поразили меня.
— От этого дома исходит тепло и дружелюбие, — поделилась я с хозяином.
— У всех такое чувство, — коротко откликнулась Гвеннол.
— Да, — добавил Майкл, — у нас повелось считать, что дом или примет человека, или отвергнет, и узнать это можно, едва переступив порог. Вас, мисс Келлевэй, явно приняли и признали эти стены.
— Вы тоже наделяете дома душой? И я. Вот уж не думала, что другим людям свойственно это.
— Причуды и вздор, полагаете? Но раз уж вы так очарованы этим домом, позвольте все-таки с ним ознакомить. А, Гвеннол? Мы с Гвеннол очень старые друзья. И она дом знает не хуже, чем я.
— С огромным удовольствием все посмотрю, — уверяла я, а Гвеннол сказала:
— На этот уголок невозможно наглядеться.
— Посмотрите на оружие в зале. Эти кирасы, например, надевали мои предки во время междоусобных войн. А эти оловянные сосуды хранятся в нашей семье уже несколько столетий. Мне бы хотелось оставить здесь все как было — на века, сколько получится.
Вот и Яго такой же, правда, Гвеннол? — обратилась я к ней; мне ужасно хотелось вовлечь ее в разговор. К этому моменту я поняла, что в гостинице она ожидала приезда Майкла, что он и был тот самый «друг», которого она собиралась навестить. И поэтому совершенно ее не обрадовало то, что мы с ним уже встречались раньше, что я нарушила ее планы. Надо полагать, чувства Гвеннол к нему были более чем просто дружеские; об этом говорило особое выражение глаз, когда она смотрела на него, смягчившаяся линия рта.
— Яго хочет вернуться к феодализму, — вдруг резко заявила Гвеннол, — он не только Островом своим мечтает владеть, но и всеми нами.
— Остров — это его гордость, — попыталась защитить я Яго, — и он заслужил право гордиться им. Я со многими говорила на Острове, народ бесконечно уважает его Яго столько делает для этого уголка земли.
— Эллен, дорогая, да они просто боятся против него слово молвить. Землю в аренду они именно у него берут. Не будут они ему подчиняться, пойдут против, он в два счета их с Острова выставит.
— Уверена, что Яго никогда не пойдет на такое, — мягко возразила я.
Гвеннол подняла брови и улыбнулась Майклу.
— Нашей Эллен еще многому предстоит научиться в жизни, — сказала она. А он ненавязчиво и легко перевел разговор на другую тему.
— Ну а теперь пойдемте осмотрим часовню.
По каменным плитам пола в зале зазвенели наши шаги. Винтовая лестница в одном из уголков дома привела нас к тяжелой дубовой двери, окованной железом.
— Сколько драматических событий здесь разыгралось… В часовне сохранилась келья священника, я вам покажу ее. Представляете, приходилось прятать священника от постороннего взгляда. Один из наших предков был женат на уроженке Испании, которая имела неосторожность пригласить в поместье католического священника для постоянной службы. Вообще я собираюсь написать подробную историю рода Хайдроков. Здесь, в часовне, сохранились и книги тех времен, и документы.
— Это потрясающая идея.
— Да, но занятие это доставляет особое удовольствие, если есть напарник. Вот Гвеннол, например, обещала помочь мне.
— Я только об этом и думаю, — оживляясь, заговорила Гвеннол. — А писать историю такого семейства, как ваше, Майкл, особенно интересно. Хайдроки не то что наш род. — Она покривилась. — У нас в роду просто разбойники какие-то. А вы — настоящие аристократы.
— Семейные секреты, этакие скелеты в шкафу, есть у каждого рода, — ответил ей Майкл, — как знать, до чего мы докопаемся в архивах и документах.
— Как интересно! — воскликнула Гвеннол с таким видом, будто она в тот же момент готова была углубиться в пыльные ветхие страницы, а меня бросить, как говорится, посреди дороги, то есть усадьбы.
Мозаичный пол в часовне был выложен маленькими квадратными плитками; широкие скамьи были задрапированы холстом. Позади алтаря красовались тончайшей работы занавеси, вытканные, как сообщил Хайдрок, его бабушкой, что было относительно недавно.
— Занавес этот скрывает клеть для прокаженных, откуда они могли наблюдать за службой, не подвергая никого опасности заражения, не оскорбляя ничьих взоров. А вот там, наверху, в нише, еще одна клетушка-комната, где собирались дамы, которые по каким-либо причинам не хотели показываться в часовне среди посторонних людей. Давайте мы с вами поднимемся в солярий, а оттуда пройдем в «дамскую клетушку».
— Нет, это просто здорово, — сказала Гвеннол, — принадлежать такому роду.
— Непрерывная линия Хайдроков уходит глубоко в прошлое, — продолжал Майкл, — одно звено-поколение скреплено с предыдущим. К счастью, в роду у нас наследниками всегда были мальчики, так что имя наше сохранилось в веках. Я хочу, чтобы и у моих сыновей были сыновья, чтобы Хайдроки продолжали свой род.
— А у вас есть сыновья? — спросила я.
— Да я даже не женат еще, — рассмеялся он.
— Так женитесь! Для вас это своего рода обязанность.
— Мне бы не хотелось, чтобы женитьба стала для меня только лишь обязанностью.
Гвеннол пристально смотрела на него, и я поняла: да, она влюблена в него. А я очутилась на пути. Не надо было мне с ними ехать. Нужно было раньше догадаться и сказать, что у меня свои планы. Она почти открыто недовольна моей компанией, а исключительная вежливость Хайдрока не позволила ему выказать свои чувства, вот я и решила, что он просто мечтает пригласить меня в усадьбу.
Бывает крайне редко. Я хочу сохранить все первоначальные замыслы строителей усадьбы.
Майкл вел нас за собой. Путь наш лежал через маленькую гостиную, где меня приняли в прошлый визит, потом мы поднялись по каменной лесенке, миновали галерею и оказались в солярии. Солнце било сквозь широкие окна, наполняя жизнью вытканные на темно-синих гобеленах батальные картины: битва при Нэйзеби и при Морстон-Мурз на одной стене и изображающие въезд принца Чарльза в Лондон — на другой.
Я всматривалась в искуснейшую работу, в дивные сочетания цветов. Хозяин наблюдал за мной, очень довольный таким вниманием.
— А вот и та потайная «дамская клетушка». Пожалуйста, сюда, вот в эту нишу. Вот здесь дамы сидели, вся часовня перед глазами. Давайте и мы присядем на минутку. Гвеннол, я хотел бы, чтобы мисс Келлевэй услышала о нашем фамильном привидении.
— Эта история понравится тебе, Эллен. Редко встретишь такое славное привидение, — кивнула Гвеннол.
— Когда-то жили в этой усадьбе три девушки, три сестры, — начал Майкл. — Они очень хотели выйти замуж, но отец их все не давал согласия на брак ни одной из дочерей. Тогда одна сбежала из дома, навсегда покинув семью. Остались две сестры. Шли дни, и они становились все старше. Жизнь стала сплошной печалью и для них, и для их родных. Никогда они так и не простили отца, и кончилось все тем, что он на смертном одре просил, умолял дочерей о прощении, но… не получил его. И душа старика мечется, тоскует до сих пор — это и есть наш призрак. Говорят, он кроток и добр. Он бродит по дому, пытаясь заслужить прощение, искупить свои ошибки тем, что помогает всем любящим в этих стенах обрести свое счастье.
— Действительно, на редкость славный характер у вашего привидения.
— Скончался старик в этой комнате. Говорят, с тех пор лучше нет для влюбленных уголка. В те старые вреиена у дальней стены стояла за ширмой его кровать. Говорят, все браки Хайдроков оказываются счастливыми, благодаря вечным трудам нашего призрака.
— Ну, наверное, свои грехи он уже искупил?
— Надо полагать. Но как приятно сознавать все это, например, невестам, которые входят в этот дом, уверенные в будущем своем счастье, потому что знают, что старый Саймон Хайдрок не допустит иного.
— Неплохо же стать невестой какого-нибудь Хайдрока!
Майкл улыбнулся мне.
— Смею уверить вас, что это так. Моя мать часто рассказывала мне эту историю. Она сама была и счастливой невестой, и счастливой женой. «А когда ты обзаведешься невестой, — говорила она, — скажи, что о ней у нас позаботятся особо».
— А каково жилось вашей матери?
— Счастливо. Потому что она умела быть счастливой. А это ли не счастье? Два человека в одних и тех же обстоятельствах совершенно по-разному могут вести себя: один будет довольствоваться тем, что имеет, другой будет беспрестанно жаловаться. Когда мне было десять лет, мать заболела неизлечимой болезнью. И прожила ровно десять месяцев. Она сама знала о своей скорой кончине, и мне о том сказала, никаких недомолвок и обманов она не признавала. «Я счастливая, — говорила она, — я прожила жизнь счастливо, и вот я теперь больна, скоро умру, но умру без страданий, без страха». И она действительно умерла тихо, без мучений и боли, а продлись ее дни еще немного, не избежать бы ей этого.
Слова его глубоко тронули и меня, и Гвеннол. С Майкла она глаз просто не сводила.
— Ну-с, — сказал наш хозяин, — а теперь — ленч. Уверен, вы не откажетесь перекусить после морского путешествия.
— Вы очень любезны, — начала я, — но я не ожидал такого приглашения. Может, я…
Они оба молча смотрели на меня. Пришлось продолжать:
— Гвеннол, наверное, вы ждали… а я…
— Мы с радостью примем вас, — тепло сказа Майкл, — да, Гвеннол я ждал, получив от нее записку. У нас есть отличный способ связи, — объяснил Майкл мне, — столько воды между нами, что никогда нельзя надеяться на обычные письма. А вот нам помогает Слэк, точнее его почтовые голуби. Он здорово приручил их, знаете ли. Он просто волшебник. После ленча мы покажем мисс Келлевэй парк и цветники, хорошо, Гвеннол?
Как приятно было сесть за стол в просторной комнате, окнами выходящей на бархатные лужайки. Как нравилась мне неторопливая умиротворенная обстановка усадьбы, эта атмосфера покоя, которую «обеспечивал» дух старика, когда-то погубившего счастье своих дочерей и теперь пытающегося искупить свою вину. И я, сидя в удобном, обитом темно-красном бархатном кресле, все смотрела на Майкла Хайдрока и думала, что, должно быть, этот человек полностью удовлетворен своей судьбой, что бывает не так уж часто в жизни. И не могла не сравнивать его с Яго Келлевэем, чей неугомонный нрав, непредсказуемость, изменчивость настроений одновременно и привлекали, и отталкивали.
После ленча мы обошли парк и цветники усадьбы Хайдрок. Порядок везде был идеальный: и в элегантном итальянском садике, и в традиционном английском розарии, и на всех лужайках, и в лабиринте из кустарника. Всюду трудились садовники, которые почтительно здоровались с хозяином и с нами, гостьями. Майкл Хайдрок, несомненно, был настоящим хозяином — уважаемым и спокойным.
Настало время возвращения в гостиницу: Майкл сопровождал нас до самых ее дверей. А там уже ждал Слэк, чтобы на лодке переправить нас обратно на остров.
— Приезжайте еще, но не откладывайте, — сказал Майкл на прощание, и было ясно, что ко мне это приглашение тоже относится.
Весь обратный путь Гвеннол молчала. Меня она будто не замечала. Я почувствовала, что-то в наших отношениях изменилось. Если раньше она искренне желала создать мне почти домашние условия, то теперь все это сменилось настороженностью и подозрениями.
Причалив у острова, Слэк занялся лодкой, а мы отправились к замку.
— Странно, что ты, познакомившись с Майклом, даже ни словом не обмолвилась об этом, — сказала Гвеннол.
— Мне казалось, у нас было достаточно других предметов для разговора.
— И ногу ты в лесу подвернула…
— Да, едва он подъехал ко мне, я споткнулась и упала. Тогда он привел меня в усадьбу Хайдрок, а позже доставил в гостиницу.
— Травма твоя явно не была безнадежной, — со странным смешком ответила на это Гвеннол.
— Да, небольшое растяжение. Уже утром все прошло.
— Очень своевременное и удачное растяжение, — бросила она и, прежде чем я успела негодующе возразить, развернулась и побежала вперед.
Одна я поднималась в свою комнату. Такой приятный день испорчен. Впредь надо быть сообразительнее и держаться подальше от усадьбы Хайдрок.
Яго с упреком смотрел на меня. Едва начался обед, он спросил, как я провела день. Я ответила, что мы были на Большой Земле.
— Что, уже покидать нас собрались, Эллен?
— Всего на несколько часов…
— А вы еще столько всего не видали на острове.
— Теперь, побыв денек на материке, я еще больше буду ценить Остров…
— Сладкоречивы вы, Эллен. Как хорошо она сказала, а, Гвеннол?
— Эллен хорошо сказать умеет… в разных ситуациях, — отрывисто произнесла Гвеннол.
— Так, ну и где же вы были? — спрашивал тем временем Яго.
— В усадьбе Хайдрок.
— Вы обе?
— Я уже знакома была с Майклом Хайдроком.
Яго опустил нож и вилку и внимательно посмотрел мне в лицо. Почувствовала я на себе и взгляд Дженнифрай. Гвеннол не поднимала глаз от тарелки.
Я еще раз описала, как встретила в лесу Майкла, как подвернула ногу.
— Подвернула ногу! — вскричал Яго. — Почему же вы нам ничего не сказали?
— Да ну, ерунда. На следующий день я вообще забыла об этой травме.
— Это было лишь легкое растяжение, — сказала Гвеннол с оттенком сарказма в голосе.
— А что произошло дальше? — задала вопрос Дженифрай.
— Он привел меня в усадьбу Хайдрок, и миссис Хокинг, экономка, осмотрела ногу. Вскоре после этого сэр Майкл привез меня в гостиницу.
— Истинный джентльмен, — заметил Яго.
— Я тоже так думаю, — парировала я. И вдруг поняла, что история эта взволновала и Яго, и Дженифрай.
— Завтра я проведу вас по всему Острову, — объявил Яго — вам еще многое предстоит увидеть и узнать.
— Благодарю, — ответила я.
— Я уже говорила Эллен, — вступила в разговор Гвеннол, — что ей надо научиться грести и управиться с лодкой.
— Вы плавали когда-нибудь на лодке самостоятельно? — спросил меня Яго.
— Да, только не по морю, а по реке, наверное, это совсем другое дело.
— Вообще разницы почти нет, — сказала Гвеннол, — просто на море надо быть крайне осторожной, в основном, из-за погоды. А если штиль, то прогулки в лодке совершенно безопасны.
— Начинайте в тихой бухте, у берега, — посоветовал Яго, — и поначалу обязательно в чьем-то сопровождении. Завтра я сам с вами поеду В любое время вам Слэк поможет. Главное, первое время нельзя выходить в море одной.
Я пообещала, что займусь греблей.
— Итак, завтра — первый урок, — закончил Яго.
Обед закончился, я поднялась в свою комнату. Какой длинный день получился. Порадовал меня визит в усадьбу Хайдрок, хоть удовольствие было подпорчено ревностью Гвеннол. Снова подумала я о том, что в дальнейшем надо быть сдержаннее и скромнее; жалко, конечно, такое милое знакомство на побережье было бы очень кстати.
Я зажгла на туалетном столике свечи и сидела, расчесывая волосы, когда раздался стук в дверь.
Я вздрогнула. Не знаю уж почему, но полумрак в комнате, огоньки свечи всегда приводили меня в тревожное, неуютное состояние.
Какое-то время я просто смотрела на дверь. Стук повторился… и дверь медленно открылась. В черном проеме стояла Дженифрай со свечой в руке.
— Ты… позволь мне говорить так… ты сразу не ответила на стук, я подумала, может, ты спишь, — сказала она.
— Я хотела было откликнуться, а вы уже здесь, — ответила я.
— Мне надо сказать тебе пару слов.
Она села в кресло рядом со мной, поставила свечу на столик.
— Речь идет о Гвеннол и Майкле Хайдроке. — В зеркале я увидела отражение Дженифрай. Глаза ее были опущены, будто она не могла смотреть на меня. — Он — один из немногих достойных холостяков в нашей округе, — решительно заговорила Дженифрай. — Он и Гвеннол всегда были добрыми друзьями, и…
— Может, больше, чем просто друзьями? — предположила я.
Она кивнула в знак согласия.
— …И всеобщее мнение таково, что в свое время они вступят в брак… если не возникнет препятствий.
— Препятствий? — переспросила я, неотрывно наблюдая за ее отражением в зеркале: лицо напряглось, губы искривились, она показалась на мгновение просто безобразной. «Кривое зеркало!» — срочно начала я убеждать себя.
— Такой знаменитый род, как Хайдроки… — с горечью продолжала Дженифрай, — в общем, кто-то, может, сочтет Гвеннол неподходящей невестой. Они все так гордятся своими предками. Эта миссис Хокинг… — с презрительной гримасой произнесла Дженифрай это имя, — по ее мнению, его достойна будет только дочь графа или герцога какого-нибудь.
— Не станет же она советовать ему в таких делах.
— Она очень хитра и запросто может посеять в нем сомнения и всякое такое. Ты же знаешь таких женщин, наверное. У нее огромное влияние на него. Она была его нянькой, с младенчества носилась с ним, кудахтала, пеленала. Для ее дорогого Майкла нет равной ему девушки.
— Хайдрок показался мне человеком, самостоятельно принимающим все решения.
— Вообще, Келлевэй — не такой уж бесславный род, но вот эта история с незаконнорожденными, подпортившая нашу ветвь… Якобы в каждом из нас сидит дьявольское начало…
— Да он никогда не поверит в этот вздор.
— Людям свойственно быть суеверными, сам он может и не верить в это, но мимо мнения других просто так не пройдет, это скажется и на других поколениях… А они всегда отлично ладили между собой, она собиралась помогать ему с историческими трудами. И вот возвращается сегодня… раздосадованная…
— Чем же? — дерзко спросила я.
Дженифрай наклонилась ко мне. Заставить себя посмотреть ей в лицо я не могла, я знала, что если сделаю это, то увижу уже знакомое зловещее выражение, которое однажды мельком заметила в зеркале.
— Разве ты не знаешь? Знаешь. Ты ведь понравилась ему? И потом вся эта сцена с подвернутой ногой — целый спектакль.
— Это был не спектакль. Я действительно споткнулась, подвернула ногу.
— Что же, вполне романтический зачин. Полагаю, тебя он нашел отличной от других знакомых девушек, честолюбивые мамаши из здешних поместий своих дочек постоянно выставляют на обозрение, но они лишь — провинциальные барышни… все как одна. И вот являешься ты — светская, элегантная, уже, как бы это сказать, с опытом. Естественно, ты возбуждаешь в нем интерес, и хоть ты и Келлевэй, но все же происходишь от «чистой» ветви рода, которая избежала связей с «дьяволом». Что, не так?
Я была вне себя.
— Послушайте, — почти в ярости заговорила я, — я случайно встретила этого человека. Я потеряла в его лесу дорогу, он доставил меня в гостиницу. Вместе с Гвеннол я встретила его второй раз, он пригласил нас на ленч, и вы теперь подозреваете, что я собираюсь сцапать его из-под носа местных знатных мамаш с их заневестившимися дочками? Да, я его встретила; да, он мне понравился; да, усадьба его мне понравилась. Но и все.
— Гвеннол склонна думать…
— Гвеннол влюблена в него, поэтому так ранима. Уверяю вас, я не одержима мыслью срочно найти себе мужа, тем более если это — первый встречный.
Она встала, взяла в руки свечу. Теперь она как бы возвышалась надо мной, от чего я едва не задрожала. Свет снизу падал на ее лицо, оно будто сияло в темноте, очертания фигуры терялись в полумраке, и в зеркале отражалось лишь это светлое пятно, без тела, без движений. Бледная кожа, опущенные веки — сама злоба была здесь.
— Возможно, я сказала тебе слишком многое, — приглушенно, почти шепотом, произнесла Дженнифрай, — но соблаговоли не выхватывать у Гвеннол Майкла Хайдрока.
— Дорогая Дженифрай, насколько я поняла, Майкл не из тех мужчин, кого можно «выхватить». Он сам сделает выбор.
— Его выбор — Гвеннол! И он сделал его еще задолго до твоего приезда.
— В таком случае можете быть уверенной, что и сейчас это так.
— Спокойной ночи, — холодно сказала она, — надеюсь, ты правильно поняла мои материнские переживания.
— Я все поняла.
Захлопнулась дверь. Уходя, Дженифрай еще раз обернулась, еще раз сверкнуло в темном зеркале бледное пятно ее лица. Я была уверена, что не обычная тревога матери за счастье любимой дочери являлась причиной этого разговора. Было здесь скрыто еще что-то.
Казалось бы, хватит приключений на один день, но нет, перед сном мне суждено было найти первую записную книжку.
Появление Дженифрай так взбудоражило меня, что о спокойном сне не стоило и думать, поэтому я и решила сесть за письмо к Эсмеральде. Она наверняка жаждет узнать о моих первых впечатлениях об Острове, а меня успокоит подробное изложение событий безобидных, но интересных, например, можно будет написать ей о фермах и коттеджах, где живут островитяне, о домиках «Трех жизней» и «Лунного света» и обо всем прочем.
В комнате моей стоял премиленький письменный столик, наклонная крышка его, затянутая кожей, по краям была инкрустирована слоновой костью. Я еще накануне заметила его, оценила и сразу сложила туда все мои письменные принадлежности. Сейчас я попыталась открыть крышку, но что-то мешало, возможно, заело петли. Изо всех сил рванула я панель, она резко взлетела вверх, и в этот момент выпал прямо мне под ноги небольшой ящичек, который в прошлый раз под крышкой я не заметила. Я открыла его. Там лежал блокнот. Я взяла его в руки, и на первой странице увидела детским почерком выведенное «С.К. Мой блокнот». Так это она, наверное, нацарапала странные слова в глубине платяного шкафа, это, наверное, ее портрет рисовала моя мать. Я пролистнула страницы. Некоторые из них были заполнены неровными строчками, которые приковали мое внимание.
«Ненавижу. Вот бы убежать отсюда». И ниже: «Отец ненавидит меня. Я не знаю, почему. Не думаю, что он вообще кого-то любит… ни ее не любит… ни Малышку». Я взглянула на первую страничку — там был заголовок «Жизнь на Острове».
Значит, это ученическая тетрадка принадлежит той самой таинственной С.К. А уже знакомые мне слова: «Я пленница здесь» судя по всему появились во время ее «заключения» в этой комнате в качестве наказания за какую-то провинность, что почти всем детям доводилось испытывать. Однако два ее портрета в мамином альбоме настолько заинтересовали меня, что я хотела узнать об С.К. как можно больше. Надо будет спросить о ней при первой же возможности. У Гвеннол хорошо бы поинтересоваться, правда, пока нам с ней лучше не встречаться, рассуждала я.
Следующие страницы были плотно исписаны.
«Мне велели написать сочинение, — прочла я, — на тему „Жизнь на Острове“. Мисс Хоумер сказала, что я не выйду отсюда, пока не закончу его. Но я никакого сочинения писать не буду. А напишу вот что. Это мои секреты, и ей я ничего не покажу. Она хочет, чтобы я писала про крабов и медуз, про приливы и ландшафты, но мне до этого дела нет. Я напишу о НИХ и о СЕБЕ, говорить об этом я не могу, не с кем. Забавно будет все это написать, а потом когда-нибудь перечитать и вспомнить все-все. Отец меня ненавидит. И всегда ненавидел. Мачеха тоже не любит. Никто не любит, кроме Малышки, а та еще совсем маленькая и глупая. Мачеха Малышку любит. Мне она говорит: „Посмотри на свою сестричку. Ну не прелесть ли!“ А я говорю: „Она мне сводная сестра. Значит, не настоящая. Это хорошо. Не надо мне глупого младенца в сестры“. Малышка орет, требует все чего-то, а потом улыбается, как получит, и все приходят и твердят, какая она славная да хорошая, хотя она орала и ныла еще минуту назад. Наверное, я тоже была маленькой. Не помню. Мной уж точно не восхищались!»
"Прочла, что я написала вместо сочинения для мисс Хоумер. Смеялась так, что решила продолжать. И все вспоминаю, как ее перекосило, когда она увидела, что сочинения нет. Стала орать. «Я не знаю, кто из тебя вырастет!» Все ОНИ так думают, по лицам их вижу — «Кто из меня вырастет?» Конечно, я скверная и вредная, но могу быть и хорошей. Тогда они говорят: «Тихоня она, но в тихом омуте…» Хочу видеть отца. А он даже смотреть на меня не хочет, хотя иногда на Малышку смотрит. Вот на нее даже он смотрит. Наверное, дело все в моей маме. Я думаю… потому он меня не любит, что ее не любил. И наоборот — ее не любил из-за меня. А мама умерла. Мне семь лет было. Помню, что случилось это как раз перед моим днем рождения — и все забыли о нем. О дне рождения. Она теперь на кладбище. Я иногда хожу туда. И плачу там, и плачу, и плачу, потому что она меня любила, а я даже не знала об этом, пока она не умерла и не оказалось, что никто меня больше не любит Мисс Хоумер не любит. И нянька не любит Все говорят, я «плохо кончу» с таким норовом и такими фокусами. А мама мне всегда подарки дарила, и дарила много. Наверное, она хотела, чтобы я думала, будто это все мне дарят что-то. А один подарок всегда был неизвестно от кого. Я ей говорила, скажи, а она не говорила. А потом она умерла, и подарков не стало. Никаких. Значит, это ее подарки были. Она умерла, а я стала совсем скверной. Я такие гадости делаю. Например, высыпала на пол краску для волос у мисс Хоумер, о которой она никому не говорила, что мажется ей. А я высыпала. Потом мачеха появилась, стало мне жить получше. Но ненадолго. Мачеха велела им одевать меня в белое вышитое платьице, дала мне ленточку на голову голубую Но мне надо было ходить к отцу, разговаривать с ним, а я-то знаю, что меня он не любит, и терпел только потому, что мачеха просила об этом. А потом вот Малышка родилась, все около нее забегали, а я уже совсем никому не нужна. Мачеха только Малышкой занимается, перестала отца просить, чтобы он любил меня.
О Боже, ну и глупость. Ну что я пишу то, о чем давно уже знаю?"
Дальше в блокноте были только пустые страницы, кроме одной, где она решала какие-то примеры и в самом низу написала «Арифметику ненавижу».
Блокнот я положила обратно в стол. Писать Эсмеральде расхотелось.
Я сидела на веслах, Яго — напротив. Мы собирались плыть на лодке на Остров Птиц, который он мечтал показать мне. От Острова Келлевэев это было совсем недалеко, и Яго сказал, что эта поездка будет мне хорошей практикой.
День был изумительный, прозрачное спокойное море больше походило на озеро, поверхность воды переливалась жемчужным блеском, тем самым, который так восхитил меня еще в первые дни.
— Сейчас лучшее время года, — сказал Яго, — пока октябрьские ветры не задули.
— А что, свирепые они?
— Да, бывает. Хотя в иные годы они так и не приходят. О погоде в наших краях можно сказать только одно — она непредсказуема. Отлично гребете, Эллен Я вижу, вы еще всех здесь обставите.
— Я просто поняла, что если собираюсь остаться тут еще на какое-то время, то этому надо непременно научиться.
— Если вы собираетесь остаться? Эллен, дорогая моя, я надеюсь, что вы пробудете здесь долго, очень долго.
Меня взволновал его пристальный взгляд.
— А почему бы и нет? — продолжал Яго. — Вы так естественно влились в нашу жизнь. Вы ведь уже полюбили Остров, признайтесь.
— Мне здесь очень интересно, да. Признание вытягивать из меня не нужно. Кажется, я ничего не скрываю.
— Вот это очень меня радует. В конце концов, вы носите имя Келлевэй.
— Есть что-то притягательное в том месте, где веками жили многие поколения моих предков. Именно этого мне и не хватало в доме кузины Агаты, хотя до сих пор я не осознавала этого.
— Вы принадлежите этим местам, Эллен, — серьезно произнес Яго.
Я молчала, сосредоточившись на веслах. Заповедник птиц лежал впереди, как зеленый холмик посреди морской воды.
— Направляйте лодку вон туда, на песок, — посоветовал Яго.
Мне это удалось, чем я была горда и довольна, потому что, как ни странно, мною постоянно владело ребяческое желание отличиться в его глазах.
Яго помог мне выбраться из лодки, сам закрепил ее на берегу, и мы двинулись по отлогому склону вверх. Птицы носились вокруг нас сотнями, в основном это были чайки; потревоженные, они издавали недовольные пронзительные крики. Яго нес с собой две корзинки с объедками.
— Я всегда приношу это «угощение», — объяснил он, — надо же как-то извиниться за вторжение. Здесь — их пристанище, а это вроде компенсации за прием непрошеных гостей. Посмотрите, вон там вороны. Сколько их — сотни и сотни. Есть здесь и малые качурки, птенцов они не высиживают, откладывают яйца — и таковы. Мне лишь однажды посчастливилось увидеть их.
— Вот уж не думала, что для таких интересов вы находите время.
— Я всегда найду время, если захочу; а вы, Эллен?
— Пожалуй, да.
Он придерживал меня за руку, якобы желая помочь в восхождении на склон, но я чувствовала, что этим жестом он выражает свои намерения провести в моем обществе время отнюдь не короткое.
— Вы будете погружаться в жизнь на Острове все глубже и глубже, — говорил он, — и вам не захочется так уж часто бывать на материке. Интересно, конечно, побывать в усадьбе Хайдрок. Славное место, правда? Но уж слишком традиционное. Гвеннол чисто романтически привязана к этому уголку. Бедная девушка, если она когда-нибудь выйдет замуж за Майкла Хайдрока, она будет скучать всю оставшуюся жизнь.
— Это почему же?
— Вот представьте. Светские мероприятия — охота, балы, базары, благотворительность, каждый день похож на предыдущий, и так из года в год.
Я промолчала.
— Давайте-ка присядем. — С этими словами он развернул толстый дорожный плед, который предусмотрительно взял с собой, и мы сели прямо посреди травы. Кругом море. Остров Келлевэя красовался среди синей воды, яркими пятнами сверкали крыши коттеджей, зеленели холмы, светились желтые полоски песчаных пляжей. Чуть поодаль лежал Остров Голубых Скал. Сегодня, в этот ясный день, камни действительно были на нем голубыми. Можно было различить и домик, который стоял там, притаившись за стеной высокого кустарника невдалеке от берега.
— Скажите, — неожиданно спросила я, — а кто эта С.К.?
Яго сдвинул брови.
— Кто? — переспросил он.
— Наверное, она раньше занимала комнату, ну, ту, в которой я сейчас. Там в платяном шкафу, в глубине нацарапаны инициалы С.К.
Сначала озадаченный, вдруг Яго рассмеялся.
— Должно быть, это Сильва.
— Сильва? Ее звали Сильва Келлевэй?
— Да, она была вашей сводной сестрой.
— Тогда я, значит — Малышка. Понимаете, я нашла ее блокнот в письменном столе, где она писала что-то о мачехе и малыше. Странно как! Моя сестра!
— Сводная сестра.
— Отец у нас общий, а та, кого она называла в записках мачехой, стало быть, моя мать.
— Бедная Сильва. Ее жизнь была так трагична.
— Была? Значит, она умерла?
— Почти наверняка она утонула.
— Почти?
— Тело ее так и не нашли… Лодку вынесло на песок… но Сильвы в ней не было.
— Какое несчастье. Сколько же лет ей тогда было?
— Это произошло года полтора тому назад. Ей было лет двадцать восемь.
— И она жила в замке, в той комнате… до самого конца…
— Да. Непростой она была человек. Так и неизвестно, почему в такую непогоду отправилась она в море, но ведь отправилась… Это было настоящим безумством с ее стороны, впрочем, она всегда была безумицей.
— То есть… она сумасшедшая была?
— Да нет, конечно, просто неуравновешенная психика, не в себе, как говорится. Она могла месяцами быть тихой и смирной, а потом вдруг выдать сцену. Странное создание. Я с ней общался очень мало.
— И все же расскажите о ней. Мне крайне важно все знать о своей семье.
— Рассказывать в общем нечего. Ваш отец был женат дважды. Его первая жена, Эффи, родила ему дочь Сильву. Супруги друг другу совсем не подходили, ссорились ужасно. С таким человеком как ваш отец, жить было очень трудно. Дочь свою он явно не любил. Возможно, был огорчен тем, что родилась девочка, а он мечтал о сыне. Не знаю. Так или иначе, ребенком он не интересовался, да и едва ли вообще выносил ее.
— Бедная девочка! — заметила я. — Она ведь понимала это. Не удивительно, что она была неуравновешенной, как вы говорите.
— Эффи скончалась от воспаления легких, а через пару лет после этого отец ваш по делам отправился в Лондон и вернулся оттуда уже с вашей матерью. И это тоже было ошибкой и его, и ее; она здесь так и не прижилась. После вашего появления на свет их отношения вроде наладились, но ненадолго. Счастливо и спокойно жить он был неспособен, тоже начались ссоры, и в конце концов она уехала, и дочку, то есть вас, увезла. Это было так неожиданно… Ничего она не говорила, не жаловалась, не объясняла. Взяла и уехала. С таким мужем ужиться было весьма нелегко.
— Наверное, Сильва, бедняжка, чувствовала себя такой несчастной.
— Хотелось бы знать, конечно, почему Сильва решила тогда выйти в море, куда она собиралась и, самое главное, действительно ли она погибла.
— А разве пустая лодка, выброшенная на берег, не достаточное доказательство?
— Ну, знаете, какие здесь люди! Где еще такие бывают, кто в самых очевидных случаях будет усматривать влияние сверхъестественных сил. Кто-то говорит, что ее гномы «утащили», а этот народец, как вам известно, большим уважением у нас пользуется. Кто-то говорит, она была «меченая», то есть вроде как из их компании, вот они забрали ее туда, откуда она пришла в наш мир. Кто-то говорит, она так негодовала на свою судьбу, что обратилась к самому дьяволу за помощью. Он о ней и позаботился. А дьявол, если помните, уже фигурировал в наших семейных преданиях.
— Да, вы рассказывали.
— Ну, а теперь от кого угодно можно услышать, что якобы в ненастные штормовые ночи сквозь шум прибоя и рев ветра доносятся и крики Сильвы. Некоторые даже считают, что ее призрак по замку бродит.
— Вы думаете, этот призрак обитает в моей комнате?
Яго расхохотался.
— Эллен, надеюсь, я не напугал вас этими сказками? Дорогая моя девочка, мы переселим вас в другую комнату.
— Нет, не надо! Я лучше встречу Сильву, если дух ее «бродит» по замку, я с удовольствием познакомлюсь с ней. Ведь она была мне сестрой. Как я могу забыть об этом? Все детские годы, которые я провела с Эсмеральдой, я мечтала иметь настоящую сестру, и она, оказывается, была у меня. Лучше бы я всю жизнь росла и жила в этом замке!
Он неожиданно близко наклонился ко мне и сжал мою руку.
— Как бы я этого хотел, Эллен. Тогда вам не надо было бы сейчас привыкать ко мне, мы уже давно и крепко дружили бы. Впрочем, надеюсь, мы и так скоро станем друзьями.
Чайка пронзительно вскрикнула почти над головой, будто насмехалась над нами. Яго не заметил этого. Лицо его было задумчивым, в глазах — теплый свет.
Мы помолчали. Я думала о своей сестре, так одиноко жившей в огромном замке, в то время как я мучилась в милости у кузины Агаты. Несколько страничек в блокноте нарисовали мне четкую картину тех лет: нелюбимый ребенок, мучительно переживающий свое одиночество. Вряд ли кто-нибудь мог понять ее лучше, чем я. Но мне достался от природы счастливый дар жизнелюбия, у меня была подружка — Эсмеральда, тихая и кроткая, по-своему страдавшая не меньше, а может, даже больше, чем я; несомненно, ко мне судьба была благосклоннее, чем к Сильве. А она, бедняжка, в громадном замке не смогла найти ни одно! доброй души! Уверена, что моя мать жалела ее, была добра с ней, но ведь мать сбежала с острова, когда мне было три года. Сильва сама тогда была маленькая, лет двенадцати, наверное.
Яго окружила целая стая птиц, он бросал им корма из корзины. Я присоединилась к нему, чтобы разделить его восторги от лицезрения этой картины: птичий гвалт, шум крыльев, порывы ветра, запахи моря.
— Красавицы какие, а? — кричал он сквозь гомон. — Вы знаете, что эти огромные птицы весят всего несколько унций? Хочется вам парить вот так же в воздухе, а, Эллен?
— Это, наверное, потрясающее ощущение. А почему они так тоскливо, так печально кричат?
В этот момент я почувствовала, что на нас смотрят. Резко обернувшись, я увидела на склоне позади себя незнакомого человека. Увидел его и Яго.
— О-о, да это Джеймс Мэнтон! — сказал он. — Мэнтон, здравствуйте. Что, работаете здесь?
Мы шли друг другу навстречу.
— Эллен, — сказал Яго, — разрешите представить вам Джеймса Мэнтона. Мэнтон, это моя подопечная мисс Эллен Келлевэй.
— О, да вы художник! — воскликнула я. Он кивнул с очень довольным видом, уверенный, что я знакома с его творчеством.
— Рад встретить вас, — сказал художник, — я на лодке сюда приплыл, собирался эскизы делать.
— Значит, вы хотите писать наш Остров? — спросил Яго.
— И Остров, и птиц. С этого холма открывается удивительный вид на ваш Остров. И освещение сегодня исключительное. Посмотрите, как море играет красками.
Мы согласились, что море особенно красиво.
— Трудно передать такую игру света, — произнес он, — но я попытаюсь. Надеюсь, вы не жалеете, что приехали на Остров, мисс Келлевэй?
Я сказала, что меня все здесь восхищает. Он следил глазами за высоко парившей в небе птицей; потом быстро поклонился, пожелал нам всего хорошего и пошел своей дорогой.
— Значит, это тот самый человек, который живет на Острове Голубых Скал? — спросила я, когда мы остались одни.
— Да, уж много лет, как он там поселился. Рисует он все больше птиц, море. Разбирается в этом неплохо. Мне кажется, это его здесь и держит. Но живет он на острове всего по несколько недель. В Лондоне он занимается продажей своих работ, а может, выставками.
— А на Острове Келлевэев он бывает?
— Нет, с тех пор как они с вашим отцом поссорились, не бывает. При встречах мы с ним, естественно, здороваемся, но друг у друга в домах не бываем. Ну что, может, пора нам возвращаться? Отдохнули достаточно, чтобы не потерять весла на обратном пути?
— Да я и не уставала вовсе.
Яго потянулся, потом разбросал птицам остатки корма — я сделала то же самое, — свернул дорожный плед и, взяв снова меня за руку, направился с холма к песчаному пляжу, где на привязи осталась наша лодка.
— Забирайтесь, — сказал он, — а я столкну ее!
Лодка закачалась на мелководье, я взялась за весла.
— Никакие занятия греблей вам не нужны, — сказал Яго, — вы будто с веслами в руках родились.
Скоро доплыли мы до нашего острова; лодку оставили у причала.
— Прежде чем мы вернемся в замок, — вдруг заявил Яго, — я отвезу вас к старой Тэсси, нашей ведунье-знахарке…
— …И колдунье? — пошутила я.
— Вот-вот. Она предскажет вам будущее. Уверен, что вам хочется узнать его. Уж таковы все женщины.
Мы пошли в гору в глубь Острова и оказались у маленького домика, утопавшего в зелени. Вокруг щедро разрослись деревья, кусты и травы, среди которых я сразу узнала розмарин, петрушку, шалфей, но было и множество других, неизвестных мне растений.
Навстречу нам из домика вышла старая женщина.
— Добрый день вам, господин Яго, — приветствовала она.
— Добрый день, Тэсси, — ответил он, — вот привел к тебе свою подопечную — мисс Эллен Келлевэй.
— Добрый день и тебе, красавица, — сказала старушка.
Здороваясь с ней, я изучала ее лицо. Невероятно морщинистое, с яркими выразительными глазами, оно говорило о хитрости и прозорливости старой вещуньи. На плечи ее была накинута серая вязаная шаль, у ног ее терся угольно-черный кот с ярко-зелеными глазами, очень хорошо смотревшийся в этой картине, которая, конечно, до мелочей была продумана.
Мы зашли в комнату, чем только не заваленную, пропитанную едкими запахами. С обеих сторон большой печи располагались скамейки, на одну из которых сразу забрался большой черный кот, улегся и внимательно наблюдал за нами. Всюду стояли горшочки, мисочки, банки с таинственным содержанием, с потолочных балок свисали пучки засушенных трав.
— Стало быть, господин наш привел в мою нору эту юную даму, — улыбка ее походила на ухмылку, — что же, я ведь ждала этого.
— Эллен хочет изучить наш Остров вдоль и поперек, Тэсси, а что она может узнать, не побывав у тебя?
— Так, так. И впрямь я живу в этой хижине всю свою жизнь, дитя мое, матушка моя жила, а до нее — бабка жила. А вот ее матери и достался этот домик от мужа «Лунным светом» его нарекли, ставили его на одну ночь, правда, позже как только не переделывали.
— То было, наверное, во времена моей прабабки, — заметил Яго.
Старуха кивнула.
— А ведь говорят, что трудно сыскать на островах семью, которая не заимела бы примеси крови Келлевеев в те далекие времена.
— Это сближает нас, — сказал Яго. — Так что ты можешь нашей Эллен?
— Дай-ка я посмотрю на тебя, дитя мое. Подойди ближе, садись со мною.
Старая знахарка взяла меня за руки, но на ладони не взглянула, ее интересовало мое лицо.
— Дорогая моя, вижу кое-что, вижу теперь. И хорошее вижу, и дурное.
— Наверное, обо всех такое можно сказать? — промолвил Яго.
— О многих, да не обо всех.
Яго просто не отрывал от нее внимательного взгляда, а я волновалась и от присутствия Яго, и от присутствия старухи.
— Беда у тебя была, — продолжала она тем временем, — трагедия. В жизни своей потеряла ты близкого человека. Черные то были дни. А теперь ты на распутье. Две дороги — выбирай сама. Но ты выберешь верную.
— У Тэсси особый дар, — тихо сказал Яго, — ее очень уважают на Острове.
— А как мне узнать, какая из двух дорог верная? — спросила я.
— О тебе позаботятся, душа моя. Есть кому о тебе заботиться, рядом совсем. Ты вернулась в лоно родной семьи, в родные стены, и это хорошо, это правильно, твое место здесь.
Черный кот спрыгнул со скамьи, потянулся, подошел к хозяйке и вновь стал тереться об ее ноги.
— Будет тебе счастье, дитя мое, будет, если верной дорогой пойдешь, и будет тебе погибель, если ошибешься. Сейчас верная та дорога у ног твоих — ступай смело, но вот шагни назад — потеряешь ее.
— Прислушайтесь к советам Тэсси, — посоветовал Яго, — все девушки Острова приходят к ней, все говорят, что она никогда не ошибается.
— Так, так. Им-то всем любовного приворотного зелья надо, а у меня оно всегда есть. Они хотят, чтобы молодые красавцы полюбили их. А тебе, красавица моя, этого не потребуется. Судьба твоя определена, суженый ждет. Скоро, скоро уж этому быть, скоро, ибо совсем близко он.
Яго засмеялся, очевидно, ему понравились слова старухи.
— Ну-ну, Тэсси, дальше, — поторопил он ее.
— Красавице юной надо только правильный шаг вделать, и счастье не оставит ее до самых последних дней. И будет у нее пять сыновей и дочь, и вторая дочь, и все будут утешать и лелеять ее. Долго бродила она, но наконец скоро обретет покой — ныне она дома.
— Вот так-то, Эллен, — улыбнулся мне Яго. Глаза его светились, и я подумала: он влюблен в меня.
Мысль эта взволновала меня, вдохновила, но и насторожила в то же время. Я понимала, что в чувствах Яго неистов, полутонов он не признавал. Он молод — ему немногим больше тридцати; он не женат до сих пор, и это удивляло меня, и, самое главное, что сразу, стой первой встречи у Каррингтонов, я ощущала, что его влечет ко мне… физически.
Тэсси, судя по всему, предсказание моего будущего закончила. Мне надлежало быть ведомой по жизни; нем? Яго?..
Колдунья начала рассказывать, как, зачем ходит к ней местная молодежь.
— Я могу заговорить боль, вывожу бородавки, ячмени, сохранить от сглаза могу. Многие здесь мне обязаны больше, чем докторам. И будущее человека я вижу. Бабку мою казнили как ведьму. Теперь ведьм не казнят. Люди стали разумнее. Они добрую колдунью от злой ведьмы отличать научились. А наш род — меченый. Много-много лет назад на этот Остров русалку выбросило, и один из предков моих помог ей вернуться в морское царство. Вот за это и наградили нас — на десятки поколений вперед — «меткой», даром предвиденья. До сих пор не иссяк он.
— Так что если вы увидите невзначай русалку, Эллен, — повернулся ко мне Яго с улыбкой, — обязательно тащите ее в море. Возможно, и вас отблагодарят.
— Это так, — подтвердила Тэсси. Она почти вплотную подошла ко мне. — Я могу помочь избежать бед, что ждут тебя, могу отвратить злой рок. Так что приходи ко мне, девушка, будешь в беде — приходи.
— Эллен, это не просто приглашение, — пояснил Яго, — это означает, что Тэсси считает отныне вас за свою на Острове.
Он положил на стол несколько монет, и я увидела в глазах старухи алчный огонек, который скрыть она не могла; уверена, что, еще не подержав денег в руках, она успела сосчитать их.
Мы вышли на теплое осеннее солнышко.
— Ну как, Эллен, счастливое будущее она вам предсказала?
— Да, и похоже, неплохо заработала на этом.
Яго внимательно посмотрел на меня.
— Разве она не заслужила этого?
— Если клиенты платят соответственно тому, что они услышат, не сильно ли искушение давать исключительно радужные прогнозы?
— Не думаю, что это ваш случай. К тому же я знаю, что вы уверены в своем будущем.
— Конечно, оно — в моих руках.
— Вы мудрая женщина, Эллен. Я понял это cpaзу, как вас увидел. Но шутки в сторону; все-таки старуха колоритна, настоящая колдунья, вам не кажется? Для молодежи нашей столько радости от нее. Целое приключение для местных девушек пробираться сюда ночью за приворотным зельем, которое предназначается возлюбленному.
— А что, она действительно ведьма в седьмом поколении?
— Ее легенду о русалке и «награде» я оставляю на ваше усмотрение. Но старуха Тэсси живет на Острове столько, сколько я себя помню.
— И люди верят ей?
— Многие верят. Если желания их исполняются, они считают, что только благодаря Тэсси. А если нет, всегда можно найти причины в чем-то другом. И Тэсси все это устраивает.
— А вы? Вы верите ей?
Яго пристально посмотрел мне в глаза.
— Я — как все. Если получаю то, чего желаю, да, верю тогда.
— А если нет?
— Эллен, дорогая, я не желаю того, чего не могу добиться.
Мы вернулись в замок. Весь оставшийся день до вечера я размышляла о новом повороте в наших отношениях, все спрашивала себя, показалось мне это или нет. И только уже совсем поздно, поднявшись в свою комнату, освещенную мерцанием свечи, среди теней и мрака я вспомнила о Сильве, и казалось мне, что дух ее бродит сейчас где-то рядом, может быть даже в полутьме этой комнаты.
— Сестра, моя сестра, — прошептала я. Чу! Я слышу ее ответ? Нет, показалось, конечно. Яго посмеялся бы надо мной. Он ведь смеялся надо мной сегодня, у Тэсси (интересно, что из всего сказанного старухой — по личной заявке Яго?); эта его манера уже знакома мне — так он вел себя на концерте у Каррингтонов, потом в пустом лондонском особняке. Смущало то, что в присутствии Яго я воспринимала его отношение ко мне так, как он того желал; и только позже чувства этого человека, его манеры начинали казаться невероятными, даже странными. Впрочем, он действительно человек необычный. Непредсказуемый. Я его не понимала. Хотя кое-какие свои эмоции он сегодня все же обнаружил: он против моих дружеских отношений с Майклом Хайдроком, ему это не нравится даже больше, чем самой Гвеннол или Дженифрай. С чего, правда, я взяла, что возражает он по каким-то иным, чем его родственницы, причинам? Он слушал с удовольствием Тэсси, мудрую старуху, которая говорит своим посетителям то, что они хотят услышать, да еще и болячки исцеляет на теле и на сердце.
Может ли быть, чтобы Яго Келлевэй желал стать моим мужем?
Беспокоила меня эта мысль ужасно, но я не могла не признаться, что и восхищала тоже. Боже мой, да что я вообще знаю о нем? Что я знаю о всех, кто здесь живет?
— Сильва, — прошептала я снова, — где ты, Сильва?..
Прислушалась. Занавески на окнах легонько покачивались от ночного бриза, но ни звука не доносилось — только отдаленное шуршание прибоя.
Следующим утром я решила разыскать Слэка.
Я нашла его на хозяйственном дворике. Он кормил чайку, которая клевала кусочки рыбы из миски, стоявшей прямо на земле.
— Она летать не может, мисс Эллен, — обернулся ко мне Слэк, — вот, нашел ее среди скал. Перышки у нее все слиплись, сама съежилась, небось, сто лет ничего не ела. А еще… еще другие птицы клевали ее, гнали. Птицы очень жестоки друг к другу. Если одна покалечилась или просто не похожа на остальных, ее забьют до смерти. Вот и люди иногда такие же. Не всегда они любят тех, кто не похож на них.
Говорил он без эмоций, без печали, хотя я понимала, что себя он сопоставлял с птицей, которая на других не похожа. Жизнь свою он принимал такой, какая она есть. Он был доволен своим отличием от обычных людей, он не забывал, что Господь дал ему силу, по его словам.
— Какой славный твой найденыш! — сказала я.
— Да она еще боится всего. Когда я с ней говорю, она затихает, успокаивается. Первый раз когда я ее взял, она билась и рвалась, но мы с ней поговорили, я сказал, что это всего лишь старина Слэк, который знает, как ей помочь, ну, она тихая, ласковая стала. Смотри, все перышки-крылышки я уже почти очистил. Но не хочу, чтобы она сразу начинала летать. Пусть подкормится еще… сначала по капельке, наедаться до отвала нельзя. Ну что ты, что ты, красавица, что ты, Слэк тебя не бросит, вот увидишь.
— А что с тем голубем, у которого лапка была поранена?
— Стал смелый и нахальный. Уже позабыл, что вообще болел.
— И полон к тебе благодарности, наверное?
— Да мне этого не надо, мисс Эллен. Самая большая радость видеть, как они зернышки свои клюют, как садятся мне на плечи, головку вот так набок наклоняют, будто говорят: «Слэк, привет. Вот и я».
— Слэк, — сказала я, — я ведь пришла к тебе с просьбой. Ты можешь сегодня выйти со мной на лодке? Я сама буду грести. Я просто хочу, чтобы ты сопровождал меня. Я обещала мистеру Яго, что одна не буду садиться в лодку… пока не буду.
Он был очень рад, что его попросили о помощи. Самую светлую сторону его жизни составляло общение с людьми, а мое доверие к нему, просьба сопровождать на лодке просто привели в восторг.
Я решила на лодке объехать Остров вокруг.
— А ты прекрасно веслами работаешь, мисс Эллен, — сказал мальчик, — еще надо тебе узнать, где подводные камни, где отмели. Здесь совершенно безопасно плавать, если, конечно, недалеко от берега держаться. В таком море, как нынче, опасности нет. Ветер, правда, ох как быстро поднимается. Вот море перед тобой, будто шелковое, а прошло пятнадцать минут, оно уже хмурое и тревожное. Вот за этим и надо следить, когда на лодке отправляешься на материк. А вокруг острова плавать беды не будет. Здесь столько бухточек, всегда можно укрыться.
— А что, тонут люди в море?
Я внимательно наблюдала за ним, и вновь показалось мне, что пелена набежала на его глаза.
— Бывает, — сказал Слэк.
— И это случилось с моей сводной сестрой Сильвой, — спокойно произнесла я.
Он молчал.
— Ты ведь, конечно, знал ее, Слэк? — продолжала я.
— Да, знал.
— Тогда сам подумай: она была мне сестрой, а я никогда не знала о ней, не видела ее. Ведь трехлетней меня увезли отсюда, а ей, наверное, было двенадцать — тринадцать. Я так хочу узнать о ней что-нибудь. Расскажи, что знаешь..
— Она птиц любила.
Ага. Значит, что-то их связывало. Я так и думала.
— И что, она часто приходила на голубятню, помогала тебе кормить птиц, наверное?
Он заулыбался и кивнул.
— Да. Да. И они все ее хорошо знали. Садились ей на руки, на плечи. Она обожала и птиц, и зверей, вообще всякую живность. Она такая добрая с пимп была, ласковая.
Лицо его вдруг осветилось счастьем, я поняла, что сейчас он вспомнил те дни, когда Сильва сидела среди голубей или баюкала на руках какую-нибудь больную зверюшку, обсуждая, чем бы полечить несчастного.
— Она часто с тобой разговаривала, Слэк?
— О да, мисс Эллен. О птицах она говорила постоянно.
— А о себе? Может, она говорила тебе, счастлива ли, нет ли?
— Она говорила, и говорила, и говорила… будто меня и не было рядом, а потом вдруг поднимала голову, улыбалась; что, мол, заговорилась я, Слэк? «Это ты такой слушатель хороший, что я обо всем забываю», — шутила потом.
— Она была очень несчастна?
Счастливое выражение на лице мальчика сменилось тревогой. Потом он кивнул.
— Да, она так плакала иногда… это было страшно… Никогда я не слышал, чтобы плакали люди так, как мисс Сильва. То ли смеется, то ли рыдает Все сразу, и сквозь слезы кричит «ненавижу, ненавижу». Все ненавидела — замок, мистера Яго, всех.
— Почему Сильва в ту ночь села в лодку? Слэк, ты знаешь, почему? Что было?
— И шторм, и непогода были на море.
— Это я знаю! Но она-то почему?
Губы мальчик крепко сжал. Ну, точно, он что-то знает, подумала я.
— Говорят, она утонула?
Он кивнул, не разжимая губ.
— Лодку выбросило на берег, — будто только что вспомнив, сказал Слэк.
— Она вышла на лодке в море, потому что была несчастна? Потому что устала от замка, от Острова? Она хотела сбежать? От кого? От чего? Слэк, ты же знаешь, знаешь, Слэк?
— Можно считать, что она сбежала отсюда.
— Но выходить на лодке в такой шторм!
— В ту ночь гремела над Островом буря, — сказал мальчик, — помню и гром, и вспышки молний. Говорят, это Бог гневался так. Как ты думаешь, это правда, мисс Эллен?
— Нет, — сказала я. — Но послушай, если в бурю она отправилась в море, значит, она действительно хотела расстаться с жизнью. Никакое суденышко не справится с такими волнами и шквалами, разве нет?
— Как знать, мисс Эллен, что сделает с твоей лодкой море.
— Но ее лодку вынесло на песок… через несколько дней… пустую.
— Да, — подтвердил он, — пустую. Молю Бога, чтобы в другой своей жизни она была счастлива.
— Кое-кто из слуг поговаривает, что призрак ее бродит по Острову.
— Ага, говорят.
— Ты веришь этому?
— Думаю, что она с нами.
— Значит, ты считаешь, что души людей в жизни несчастных или тех, у кого силой отняли жизни, продолжают обитать среди нас, живых?
— Для меня это слишком мудрено, мисс Эллен.
Его бледное лицо ничего не выражало; глаза подернулись туманом. Я была уверена, что он знает о моей сводной сестре гораздо больше, чем только что поведал мне; значит, он еще не вполне доверяет мне, чтобы рассказать все до конца.
ГИБЕЛЬ «ЭЛЛЕН»
Искусство управления лодкой и владения веслами я постигла не хуже, чем Гвеннол или Дженифрай. Обе они, кстати, о Майкле Хайдроке больше не упоминали и, казалось, хотели убедить меня, что никакого беспокойства и негодования в этой связи не испытывают.
Яго целыми днями был занят на Острове. Он лично наблюдал за работой на фермах, занимался какими-то торговыми сделками, и все это требовало частых переездов через пролив на Большую Землю и обратно. Обычно ему удавалось выкроить время, чтобы вместе со мной поездить верхом по дорогам, познакомить меня с фермерами, торговцами, в очередной раз поздороваться с хозяином гостиницы или с пастором, с доктором или каким-нибудь еще уважаемым человеком на острове.
Отношения наши с Яго становились все ближе, я была бессильна против его мужского обаяния, которое он так и источал, более того, теперь я нуждалась в ежедневной дозе общения с ним.
Яго был очень доволен моими успехами в гребле. Однажды утром он попросил меня спуститься в бухту к причалу, где я увидела свежевыкрашенную лодочку с яркими буквами «Эллен» на борту — теперь это была моя гордость.
«Эллен» я все время брала на море, но далеко никогда не уплывала. Я обожала обогнуть Остров, зайти в какую-нибудь неизвестную мне еще пустынную бухту. Там можно было остановиться и спокойно подумать о прошедших днях или погадать, что ждет меня в будущем. Столько мне еще предстояло выяснить, но почему-то все кругом предпочитали молчать, что само по себе наводило на мысли о каких-то тайнах. Казалось, стоит мне узнать, что же на самом деле случилось с Сильвой, и я получу ключ ко всем загадкам. Почему Сильва ушла в море в такую ненастную погоду? Если она сделала это по своей воле, причина могла быть одна: она устала жить, и только так сочла возможным избавиться от невыносимой тяжести.
Значит, она решила покончить со всем этим? Несчастная сестра моя, как, должно быть, она страдала в жизни! «Я пленница здесь». Да нет, это она еще девочкой нацарапала, когда ее заперли в той комнате и в наказание велели выучить урок. Со всеми детьми такое, наверное, случается, но эта девочка слишком близко воспринимала все. «Неуравновешенная психика», такова была версия Яго; да он вообще не хотел говорить о ней. Она его не интересовала, неуравновешенная — все ясно. Глупая девчонка, совершенно не приспособленая к жизни, нашла для себя ужасный, дикий выход. Лодку вынесло на песок… пустую лодку. Вот и ответ на вопрос, что же с ней случилось.
Отец мой — соответственно и ее — питал к ней ненависть, как она утверждала. Возможно, он вообще не любил детей. Приятным человеком его никто не считал. С первой женой он бранился, вторая — моя мать — ушла от него. О матери я тоже знала очень мало, в памяти остались лишь ее любовь, забота и мое детское ощущение покоя и надежности. Маленькие дети обычно это и получают от своих матерей. Ее ли вина в том, что несчастливым оказался этот брак? Какие были тому причины? Какие угодно. Хорошие матери не всегда бывают хорошими женами. О, как же мне хотелось узнать обо всем от них самих, от моих родителей.
Но приходилось по крупинкам собирать объяснения — теперь уже у других людей. Отец предпочитал сидеть в своих апартаментах. Но ведь при нем постоянно был Фенвик, то ли секретарь, то ли камердинер. Что я слышала об этом Фенвике? То, что из замка после смерти отца он уехал, обосновался на материке. Вот бы мне поговорить с ним!
И я решила ухватиться за эту возможность. Вдруг получится? Но с какого бока взяться за эту задачу? Если спросить Яго, он скажет: «А что может поведать Фенвик, кроме того, что я уже рассказывал?» Может, это и правда. Я сама не знала, что именно хочу узнать, просто любые дополнительные сведения могут оказаться важными. Камердинеру или секретарю часто известно о своем хозяине больше, чем самым близким родственникам. Ни Гвеннол, ни Дженифрай мне ни о чем спрашивать не хотелось, наши натянутые отношения не располагали к этому.
Однажды — уже в который раз — размышляя над всем этим, я услышала, что в замок принесли почту. Через день на Большую Землю (если конечно, погода позволяла) за почтой ходила лодка, в тот день письмо пришло и мне — к огромной моей радости, Эсмеральда прислала весточку. Я писала ей уже дважды: сразу после приезда на побережье и второй раз из замка, описывая первые впечатления. Схватив конверт, я скрылась в комнате и погрузилась в чтение.
Эсмеральда писала, что рада моей новой жизни, рада, что родственники оказались людьми интересными. А само слово «замок» звучит просто чудесно. Она мечтала бы увидеть его. Родители, писала Эсмеральда, устраивали в сезоне для нее уже несколько балов, на одном из которых она познакомилась с очень прятным молодым человеком по имени Фред Беллингз. Он второй сын в семье, но Беллингзы вообще богатые и преуспевающие люди, так что мама против ее дружбы с Фредом нисколько не возражает. Фредди была посвящена значительная часть письма. Подробную информацию я получила о его внешности (цвет глаз, волос, рост), о его манерах и положительных чертах, среди которых особенно нравилось Эсмеральде его чувство юмора и умение пошутить — всегда к месту и всегда безобидно. Было совершенно ясно, что она полностью очарована этим Фредди, и я только порадовалась за нее, потому что всегда испытывала угрызения совести — ведь когда-то ей предназначался Филипп.
«Гувернантке миссис Оман Лемминг, похоже, здорово достается. Бедная девушка вконец запугана. Ох, Эллен, тебе ни в коем случае нельзя было идти туда. Какое счастье, что все сложилось так удачно».
«Очень много общаемся с Каррингтонами», — продолжала Эсмеральда. «Леди Эмили снова начала появляться в свете, устраивает приемы. Имя Филиппа никогда не упоминается, только леди Эмили подчас такая печальная. Она спрашивает, как складываются дела у тебя, и выразила надежду, что ты будешь счастлива. И еще один человек интересуется тобою. Ролло. Он хотел узнать, куда ты исчезла, где обосновалась. А я как раз получила письмо от тебя, где ты пишешь про Остров, про замок и так далее. Он очень заинтересовался».
Я опустила письмо на колени. Как хорошо, что Эсмеральда обрела своего Фредди, даже не верилось, что для нее все так счастливо сложится, и ее чувства к этому молодому человку совпадут с чувствами, а главное, намерениями ее матушки Агаты. Удивляло, что ко мне проявлял интерес Ролло. Неужели он теперь раскаивается в том, как жестоко и несправедливо со мной обошелся? Впрочем, все, связанное с моей прошлой жизнью, ненадолго меня отвлекло. Едва дочитав письмо, я вернулась к размышлениям, как бы найти Фенвика и поговорить с ним об отце.
Чета Пенджелли, скорее всего, лучше других в округе была осведомлена обо всем, что происходит и что произошло. Вполне возможно, они слышали, куда же подался Фенвик после отъезда из замка Келлевэй. Поэтому я решила отправиться в «Полкрэг Инн» и начать поиски оттуда.
Огромным удовольствием будет самостоятельная переправа через пролив. Так что надо пользоваться штилем на море, а практики в гребле у меня достаточно. Я уже на материк один раз плавала, обратно добралась благополучно и теперь чувствовала в себе силы и желание почаще совершать такие морские прогулки.
И вот я в море. Без приключений «преодолев дистанцию», я сразу же отправилась в гостиницу, где попросила миссис Пенджелли уделить мне немного времени для разговора.
Она принесла неизменную домашнюю наливку, шафранный кекс, а я, в свою очередь, поинтересовалась, не имеет ли она представления, где лучше искать мистера Фенвика.
— Вы, наверное, говорите о том Фенвике, что у мистера Чарльза Келлевэя в замке работал.
— Да, о его личном секретаре. А может, камердинере.
— Так ведь он уехал после смерти вашего батюшки.
— Но не так давно это было. Куда уехал — вы слышали?
— Ну да, слышала. Он уединенно поселился в каком-то коттедже в Фоллертоне.
— Где это?
— Отсюда миль шесть-семь будет. Я слышала, у него цветы, огород, выращивает овощи, торгует.
— Я хочу съездить туда, увидеться с ним.
Она вдруг встревожилась.
— Хочу поговорить с Фенвиком об отце, — твердо закончила я.
— Да ваш отец так сильно болел перед смертью, — покачала головой миссис Пенджелли, — слышать об этом — только расстраиваться.
— Я просто хочу знать, что за люди были мои родители. Но, оказывается, так трудно найти людей, кто может рассказать что-нибудь о них.
— Да, мисс Эллен, вот и я ничего особенного не могу вам поведать. Уж семнадцать лет прошло, как я оставила Остров. После отъезда матушки вашей ничего меня там не держало.
— Я думаю о том, как жил мой отец. Мать бросила его…
— Она Остров бросила. Именно Остров она не выносила. Все говорила, что она будто в тюрьме.
— Вы должны помнить и Сильву.
— Да. Мисс Сильва… Помню ее — такая странная девочка.
— Сколько лет ей было, когда вы уезжали на побережье?
— Ну, лет тринадцать, наверное. Не скажу точно, но около того. Не было озорства и проделки, которые она бы не совершила. Была она неуправляемая, диковатая, часто выскакивала на улицу то в дождь, то в шторм и пропадала часами, пока все волноваться не, начинали, не случилось ли чего с ней. Похоже, ей нравилось всех нас в суматоху вводить. Уж мы старались для нее, и матушка ваша, да и я тоже, а как вы| на свет появились, вроде с девчонкой стало получше. Вас, малышку, она даже любила. Но вот отец ни знать, ее, ни видеть не желал. Такого я в жизни своей на когда не встречала. Иной раз услышу, как она рыдает, подойду, начну утешать, а она вдруг вскочит, запрыгает, захохочет с криками: «Да мне никакого дела не до него, поняла, глупая гусыня?!» Да, Бог ты мой, что за жизнь была!
— Очень странно, что Сильва сделала в конце концов тот шаг.
Настороженность появилась в глазах миссис Пенджелли, и тут же я вспомнила такой же взгляд ее сыны. Было ясно, что даже если она и знает что-нибудь о таинственном исчезновении Сильвы, мне она ничего не скажет. А в данный момент меня все равно больше интересовал Фенвик.
— Я возьму лошадь на ваших конюшнях и поеду в Фоллертон, — сообщила я ей. — Как называется в округе коттедж Фенвика, не помните?
— Нет, этого я не припомню, мисс Эллен. Да Фоллертон всего лишь маленькая деревенька. Вам надо там спросить, наверняка кто-то знает.
Я уже собиралась выезжать из гостиницы, как в воротах «Полкрэг Инн» показался Майкл Хайдрок.
— О мисс Келлевэй, здравствуйте, какой приятный сюрприз!
— Мне надо попасть в Фоллертон, — ответив на его приветствие, сообщила я.
— Фоллертон! Это мне по дороге. Я, пожалуй, провожу вас.
— Но вам же надо было в гостиницу…
— Я просто хотел перекусить, но вполне обойдусь без этого.
— Но мне не хочется нарушать ваши планы на утро.
— Мисс Келлевэй, дорогая, — улыбнулся он, — даже если бы вы и нарушили их, это было бы мне только приятно.
С этими словами он развернул лошадь и поехал рядом со мной.
— Я знаю короткую дорогу в Фоллертон, — сказал он, — могу показать вам.
Не принять его любезного предложения было бы просто грубостью, а общество Майкла, не будь тех неприятных сцен с Гвеннол и Дженифрай, было мне очень мило. Впрочем, обе женщины остались на Острове, так что можно себе позволить провести время с Майклом Хайдроком.
— А что вы ищете в Фоллертоне? — спросил он. — асколько я знаю, это всего лишь маленькая деревушка.
— Да, я слышала. Я ищу мистера Фенвика.
— Фенвика… Был один Фенвик, который в свое время работал в замке Келлевэй.
— Вот этого Фенвика я и разыскиваю. Хочу поговорить с ним о своем отце.
— Он ведь, кажется, много лет был личным секретарем мистера Келлевэя, который оставил ему достаточно средств, чтобы купить тихий домок в Фоллертоне. Во всяком случае, так я слышал.
— Почему-то почти нет людей, кто готов был бы рассказать мне об отце, а мне, естественно, хочется все разузнать. Вообще, странно, как это я жила, ни разу не услышав о нем ни слова. От него, кстати, тоже. Похоже, я его совершенно не интересовала.
— Ваша мать, уезжая, забрала ведь вас с собой, не так ли?
— Да, и тем более странно, что отец со мной не пытался связаться. В конце концов, я его родная дочь.
— Я слышал, о нем отзывались как о человеке, не прощающем ничего.
— Все, что я слышала об отце, было не очень приятным.
— Тогда, может, лучше не ворошить прошлое?
— Я так не считаю. Я хочу узнать о нем все.
— Что же, тогда давайте попытаемся разыскать в Фоллертоне того человека.
Попутчиком Майкл был просто замечательным, а уж как хорошо он знал эти места. Фоллертон лежал уже за пределами владений Хайдроков, иначе о Фенвике наверняка он знал бы больше.
До деревушки Фоллертон добирались мы недолго. Миссис Пенджелли была права: одна улица, кучка домов, два-три коттеджа чуть в стороне.
Нам встретился фермер, идущий рядом с лошадью, которая тащила воз сена. Он как раз поправлял уздечку, когда Майкл спросил у него:
— Вы не знаете, где можно найти мистера Фенвика?
Человек обернулся и немедленно с почтением, которое всегда вызывал Хайдрок у простых людей, заговорил:
— Сэр, если вы имеете в виду Джона Фенвика, который жил в коттедже «Малберри», так он уехал.
— Хорошо, а где этот коттедж, покажите.
— Вот прямо по улице, сэр, затем направо, а там ярдов сто — и уже «Малберри» будет. Участок там, сад, цветник. Торговал он неплохо. Овощи у него были отменные, цветы всегда свежие, но вот — снялся и уехал. Говорил кому-то, что вроде такая жизнь ему не по нраву. Он ведь в замке Келлевэев работал, все переживал разлуку с ним. В общем, хозяйство здешнее он продал и — отбыл.
— Вы не знаете, куда же?
— Нет, сэр. Представления не имею.
— Интересно, может, кто-нибудь в деревне знает?
— Не ведаю, сэр… Вот, правда, в гостинице могут знать. Он частенько туда захаживал.
Мы поблагодарили фермера и решили все-таки взглянуть на коттедж «Малберри». Зелень вокруг дома просто бушевала; на пороге появилась свежая, румяная женщина. Да, подтвердила она, «Малберри» раньше принадлежал мистеру Фенвику. Они купили у него этот участок, живут здесь около полугода. Они тоже занялись выращиванием овощей и торговлей цветами, и мистер Фенвик это делал, и предыдущий владелец. Нет, она понятия не имеет, куда мистер Фенвик перебрался. Все, что ей известно, это то, что эти края он покинул.
Майкл счел идею о посещении гостиницы вполне подходящей — там можно было бы и перекусить, и поговорить с хозяевами.
Легко отыскали мы гостиницу с полустершейся вывеской «Корн Долли». Зашли. Посетителей не было; мы заказали яблочного сидра и спросили, что можно у них поесть. На выбор нам предложили пышки, запеченную в тесте птицу, жаркое из баранины и бесчисленные закуски.
Когда хозяйка вынесла кувшин сидра и горячие пышки, Майкл поинтересовался у нее о местонахождении мистера Джона Фенвика.
— А-а, вы, наверное, о том Финвике, что из «Малберри», — протянула она, — да он прожил-то там всего ничего. Деревенская жизнь ему не нравилась. Он скорее клерк, служака.
— Наверное, он частенько захаживал к вам посидеть?
— Да, можно сказать, завсегдатаем был. Говорил, что лучше нашего сидра нигде не пивал. И пышки мои почитал, как раз… те, что вы сейчас кушаете… да, почитал их.
Я сказала, что в этом нет ничего удивительного, поскольку они и впрямь отменные. Хозяйка была очень рада похвале, но помочь разыскать Фенвика при всем желании не могла.
— Не слишком удачное утро, — сочувственно сказал Майкл. — Ничего, мы его рано или поздно найдем. Я поинтересуюсь, у меня есть возможность. Особого труда это не составит. Ну а что вы думаете о «Корн Долли»?
type="note" l:href="#FbAutId_5">5
— Очень мило. И такое необычное название!
— Вы обратили внимание на вывеску перед входом?
— Да, там нарисован сноп колосьев, увязанный наподобие куклы.
— Совершенно верно. Традиционно, завершив сбор урожая, крестьяне вяжут таких соломенных кукол и всюду развешивают. Видели, в столовой гостиницы как раз такое чучело болтается? Считается, что оно позаботится об урожае следующего года.
— Да, помещение этой гостиницы напоминает чем-то «Полкрэг Инн». Очаг огромный, дубовые балки…
— Но там нет такой глиняной лампы, как здесь, — сказал Майкл, взяв в руки стоявший посреди стола предмет. По форме он напоминал подсвечник. — Видите эту щель наверху? — продолжал Майкл. — Сюда вливали полную чашку масла, ставили фитилек — и, пожалуйста, горит. Мне нравится, как они здесь сохраняют старинные обычаи. Теперь это редко встретишь.
Я подержала в руках масляную лампу, признала ее своеобразной, но на самом деле думала только о Фенвике и была горько разочарована тщетностью наших попыток найти его. Майкл наклонился ко мне через стол и погладил мою руку.
— Выше нос, — сказал он, — обещаю, что разыщу вам Фенвика.
— Спасибо. Вы такой добрый, так помогаете мне…
— Да о чем вы! Мне это доставит удовольствие. Предоставьте поиски мне. Я вам сообщу, когда будут новости — записочку пришлю с почтовым голубем. Договорились?
— Договорились, — ответила я. — Слэк, наверное, будет в восторге.
— Мы с Гвеннол часто «переписываемся» подобным образом.
— Да, она рассказывала.
Мы покинули «Корн Долли», тронулись в обратный путь, и, когда среди деревьев показалось море, я увидела, что кое-где на нем мелькают ярко-белые барашки.
— Береговой бриз, — заметил Майкл, — ничего страшного. Вас прекрасно доставят на Остров, желательно только отплывать не откладывая.
— Я сама приплыла на своей лодке, — сказала я.
— О! — выражение его лица изменилось, стало немного встревоженным, но он ничего не сказал, пока мы не добрались до «Полкрэг Инн».
К этому времени волны на море закудрявились еще сильнее.
— Вас отвезу я, — объявил Майкл.
— Да нет, не стоит.
— Я настаиваю. Тут не до шуток. С таким сердитым ветром справятся только мужские руки.
— Но я так гордилась, что самостоятельно добралась сюда на лодке!
— Это прекрасно — для начала. К сожалению, ситуация здесь меняется слишком быстро.
Майкл обо всем быстро договорился. Он возьмет на пристани лодку помощнее, чем моя «Эллен», и в ней повезет меня на Остров. Позаботится он и об «Эллен» — один из рыбаков доставит ее вслед за нами, а потом они вместе вернутся на материк.
Мне было неловко, что Хайдрок везет меня через пролив. Не сам «состав преступления» смущал меня, а толкование, которое дадут этому эпизоду Гвеннол или Д женифрай, когда узнают, что полдня я с ним еще и прогуливалась верхом по окрестностям. Я прекрасно понимала, что они подумают.
Оказавшись уже на приличном расстоянии от материка, я заметила, что ветер поутих.
— Вот видите, я бы сама справилась, — сказала я.
— Может быть, — ответил Майкл, — но как бы я себя чувствовал, отпусти я вас одну?
Лодка причалила к берегу. Он помог мне сойти на землю. Потом мы постояли немного.
— Вы не зайдете в замок? — спросила я.
— Думаю, не стоит. Мне надо возвращаться.
Пришла к берегу и «Эллен».
— Вы были бесконечно добры ко мне, — сказала я.
— Как всегда, для меня это бесконечное удовольствие.
Он прыгнул обратно в лодку, где на веслах сидел рыбак с побережья. Я помахала им на прощание. Поднимаясь по склону холма к замку, я встретила Дженифрай. По ее взгляду я поняла, что она видела, кто привез меня, видела, как Майкл пожимал мне руку на берегу, видела, как он уплыл потом в море.
Сказала ли Дженифрай дочери об этом случае, не знаю. Неожиданно для себя я обнаружила, что украдкой посматриваю на них. Возможно, вид у меня при этом был немного виноватый. Не знаю, правда, заметили они это или нет.
На следующий день Гвеннол сама отправилась на материк. Я осталась на Острове. Что-то заставило меня подумать — а не пойти ли к Тэсси? Может, в отсутствие Яго она предскажет мне другую судьбу?
Тэсси сидела на крылечке своего домишка, при моем появлении ее старое сморщенное лицо растянулось в улыбке. Будто из-под земли у ног ее возник кот и уставился на меня.
— Ну, заходи, — пригласила она.
Я шагнула за ней.
В очаге пылало несколько поленьев, резкий пряный запах трав и каких-то снадобий ошущался еще сильнее, чем в прошлый раз.
— Ну, мисс, сегодня ты одна-одинешенька бродишь, — со своей характерной ухмылкой сказала старуха. — И что же нужно от меня такой молодой красавице, как ты? — спросила она. — Скажи мне. Хочешь, чтобы карты я раскинула? Может, хочешь, чтобы я глянула в хрустальный шар? Или будем читать судьбу твою по руке?
— В прошлый раз ты уже предсказала мне прекрасное будущее, — ответила я, — что говорить, прогнозом тем я довольна. Правда, вдруг сегодня твои пророчества будут не такими благостными.
Эти слова мои ей, видимо, понравились.
— Да ты не просто довольна была, очень довольна — и не ты одна, кстати.
— Я хочу узнать судьбу другого человека.
— О-о… — Старуха озорно наклонила голову набок, — нет, Малкен, — продолжала она, обращаясь к коту, — такими делами мы не занимаемся, а, котик?
Кот мяукнул, будто соглашаясь с ней.
— Этот человек уже умер… а может, и не умер, — сказала я.
— Призракам не нужны предсказания, — резко оборвала она меня.
— Но раз ты можешь заглянуть в будущее, значит, можешь и прошлое увидеть. Я хочу узнать о своей сводной сестре Сильве.
— Ах, вот оно что? Бедняга! Тяжкая жизнь была у нее.
— А она когда-нибудь приходила к тебе?
— Часто. Часто приходила. Особенно в конце. Были у нее причины…
— Какие? — подалась я наперед.
— Ей не терпелось узнать свое будущее.
— Здесь люди, похоже, не хотят вспоминать о ней.
— Чему же удивляться… где она сейчас? Может, на дне морском… Ах бедняга, всегда такая грустная приходила…
— Ты что, видишь, как она лежит на дне моря?
Она вперила в меня свои проницательные глаза.
— Вот один день вижу, как она там лежит, а потом вдруг она совсем в другом месте.
— Но уж если ты действительно все понимаешь и все видишь так, как ты говоришь, должна же ты знать, жива она или умерла.
— Сколько народу клянется, что слышат ее голос сквозь вой ветра.
— То есть ты тоже считаешь, что она утонула?
— Лодку-то море вынесло, разве нет? Куда бы ей деться, если пустая лодочка была?
— Значит, и ты не знаешь, — грустно произнесла я.
— Вот этого я не говорила, мисс. Я сказала, что многие слышали голос призрака и что лодка вернулась пустая.
— Почему она ходила к тебе?
— Будущее знать хотела.
— Какая она была? Мы с ней похожи?
— Да, похожи как гвоздь на панихиду.
— Неужели ничего общего?
— Э-э, ну вот волосы у нее золотые были, целая копна. От матери ей достались. А от Келлевэев — ни черточки.
— Она ходила к тебе, потому что была несчастна?
— Секреты умеешь держать?
— Да! — Я буквально подалась вперед. — Да, обещаю.
— Мать ее приходила ко мне. Тяжелая приходила. Хотела избавиться от ребенка.
— Почему? — выдохнула я.
— Значит, были причины.
— А какая она была, ее мать?
— О, мадам Эффи из других краев. Отец твой всегда брал себе женщин издалека… ведь и твоя мать нездешняя была. А потом еще удивлялся, чего это жены его все по сторонам смотрят. Сам он по делам все время разъезжал — нынче мистер Яго за хозяйство взялся. Так вот, пришла она ко мне и говорит: «Тесси, я беременна. Нестерпим мне этот ребенок». А я глянула и вижу — поздно. «Поздно, говорю, мадам Эффи. На пару месяцев раньше надо было прийти. А сейчас уж ничем тебе не помогу».
— Несчастное дитя! Даже родной матери была не нужна.
— Хуже нет быть нежеланным ребенком. Сильва поняла это сразу, едва вообще научилась понимать.
— Ты, должно быть, помнишь меня ребенком.
— О, конечно, прекрасно помню. Для мадам Френсис ты что солнышко на небе была.
— Значит, счастливая была семья?
— Некоторым не дано счастье быть счастливым. Отец твой был из таких.
— Расскажи мне о последних днях Сильвы.
— Она приходила ко мне… дважды приходила… за неделю до…
— Она казалась тебе совсем безутешной?
— По ней разве можно понять? Смеялась, смеялась, а поди разбери, смех ли, слезы ли. Тогда она сказала: «Все будет теперь иначе. И меня здесь уже не будет, Тэсси». Мы поговорили, она хотела, чтобы я по руке ей погадала. Ничего хорошего там я не прочла. Но ей не сказала. Иногда я плохое не говорю людям.
Старуха подняла голову, будто всматриваясь куда-то в пустоту за моей спиной.
— Если вижу затаившуюся рядом тьму, я только предупреждаю: «Остерегайся!» Предупреждаю всякого — себя, его, тебя… да… тебя, мисс Эллен. Вот так-то.
Я не выдержала, обернулась почти непроизвольно.
Тэсси захохотала.
— Я всегда повторяю это. Остерегайся. Будь настороже. Всегда. А больше о мисс Сильве мне нечего сказать.
Я поняла, что могу уходить. Что же, хоть каплю добавила она к истории моей сводной сестры. На стол я положила несколько монет, как это в прошлый раз сделал Яго; быстрые глаза старухи сразу сосчитали денежки.
— Приходи, дитя мое, приходи еще, — пропела она, — приходи, как будет нужда.
Поблагодарив, я быстро вышла на залитый солнцем двор.
Два дня спустя, воспользовавшись штилем на море, я снова отправилась на побережье. В этот раз я собиралась заглянуть в «Полкрэг Инн», перекусить там, а потом пройтись по местным лавкам. Рождество было уже не за горами, и если мне придется встречать его на Острове, надо заранее позаботиться о подарках для всех родственников. Я твердо решила долго не задерживаться и, самое главное, от берега далеко не отходить, чтобы не пропустить изменение ветра.
Оставив лодку у причала, я сначала направилась на торговую улицу, где в нескольких магазинчиках купила кое-какие мелочи. В витрине одной лавки меня привлекла выставленная для продажи картина. Это был морской пейзаж — ясный летний день, сапфировое море, кружевная пена легких волн, набегающих на полоску золотого песка. Но завораживало в марине не это. Стайка белоснежных чаек, как брызги, рассыпанных над морской гладью, околдовала меня, восхитило удивительное контрастное сочетание белого и ярко-синего цвета на картине. И я поняла, что мне необходимо купить это полотно. Ведь глядя на него, где бы я ни была, я буду неизменно вспоминать Остров Птиц.
Уже потом пришла мысль, что этот морской пейзаж будет прекрасным рождественским подарком для Яго; порадовать его было даже важнее, чем сохранить эту картину на память себе.
Я зашла в дверь, сказала служащему, стоявшему за прилавком, что меня заинтересовала марина под названием «Чайки». Вглядываясь в эту работу пристальнее, я поняла, что она стоит обозначенной на ней цены. Чем дольше я смотрела на синее море и белых птиц, тем больше они нравились мне. «Беру», — сказала я.
Пока шло оформление покупки, какой-то человек появился из недр магазина. Я сразу узнала его. Это был Джеймс Мэнтон, художник, который жил на острове Голубых Скал и которого мы с Яго встречали в птичьем «заповеднике».
Глаза его сияли, на какое-то мгновение я подумала, что он рад исключительно встрече со мной, но быстро сообразила, что «Чайки» — это его работа, он просто как художник доволен, что его творчество оценили.
— О, да это мисс Эллен Келлевэй!
— И я вас узнала, — сказала я.
— Значит, вы покупаете моих «Чаек».
— Да они сразу заворожили меня. Едва я увидела в витрине вашу работу, я поняла, что должна приобрести ее.
— И что же вам здесь так понравилось?
— Цвет, в первую очередь. И птицы… живые птицы. Кажется, они так и взмоют в небо прямо с холста. А море… такое безмятежное, такое красивое. Теперь я знаю, какое море можно назвать идеальным, я еще не видела его, но буду ждать.
— Вы очень меня порадовали, — сказал художник, — это великая радость говорить с человеком, который в твоей картине видит именно то, что ты хотел выразить красками. Вы сразу заберете полотно?
— Пожалуй, да. Хотя, наверное, ее могут мне и потом доставить.
— А вы здесь одна?
— Да. И не свожу с моря глаз. Не хочу оказаться застигнутой им врасплох.
Мэнтон рассмеялся.
— Знаете, у меня есть идея. Сейчас они завернут вам картину, и мы с вами зайдем в «Полкрэг Инн», выпьем по чашке чая. Потом я отнесу вашу ношу в лодку. Согласны?
— Отличная мысль.
Мы устроились за столом в уютной столовой гостиницы. Миссис Пенджелли подала крепкий душистый чай и ячменные лепешки с джемом и взбитыми сливками.
Мэнтон спросил, как мне нравится жизнь на Острове. В ответ я сказала, что иногда просто забываю, на Острове ли я, на материке ли, особенно когда море и погода не превращают меня в узницу.
— Вы живете на Острове, несравненно большем, чем мой, на Голубых Скалах, — сказал художник, — разница существенная.
— Вы, наверное, знали моего отца.
Я была решительно настроена использовать небом ниспосланную возможность и пополнить свои сведения об отце.
Лицо Мэнтона чуть потемнело.
— Да, его я знал.
— Насколько я понимаю, он не очень-то нравился вам.
— Я бы предпочел не обсуждать эту тему, мисс Келлевэй.
— Никто не хочет говорить о нем, хотя мне это крайне интересно.
— Вряд ли от человека, которого он считал своим врагом, вы услышите то, что хотели бы, возможно, слышать.
— Он считал вас врагом? Уверена, что он был не прав.
— Ваш отец всегда был прав — так он думал о себе.
— Первая жена его умерла…
— Он был жесток с нею. Относись он к ней иначе…
— Вы полагаете, он виноват в ее сметри? Не убил же он ее!
— Кроме ножа в спину или яда в стакан есть масса других способов убийства. Убивает и злоба, и жестокость — именно этим он и воспользовался. Ее жизнь он исковеркал, искромсал. Он был ревнив, мстителен, несправедлив.
Я поразилась, сколько гнева и негодования было в словах Мэнтона; еще минуту назад он казался таким спокойным, безмятежным, этот мягкий немолодой человек, занятый своим творчеством. И вдруг ненависть к моему отцу выявила иные стороны характера Мэнтона.
— Значит, вы хорошо знали ее?
— Я знал его, знал и вашу мать тоже. Ваша мать была талантлива по-настоящему, из нее вырос бы профессиональный живописец, если бы он не губил в ней ее дар. А у нас с ней было много общего.
— Значит, моя мать тоже была несчастлива с мужем?
— Была. Но все же уехала, забрала ребенка.
— И как он к этому отнесся?
— Отнесся! — иронически засмеялся Мэнтон. — Да он только рад был.
— А что, дочери его совсем не интересовали?
— Сильва, бедняжка. Ее он ненавидел. Она была бы совсем другой… если бы она росла в счастливой семье. Как бы я… — Он передернул плечами. — Сильве так и не выпало возможности… Поэтому…
— Она исчезла, — закончила я фразу, которую он произносить, похоже, не хотел.
— Чего еще можно было ожидать, когда она обитала в такой жуткой атмосфере? Когда ее мать скончалась, она еще девочкой совсем была… и вот остаться одной… в таком месте…
— Я сама, конечно, ничего не помню, раз трехлетней меня увезли отсюда. А что, меня отец тоже ненавидел?
— На детей он не тратил ни сил, ни времени, ни чувства.
— А вы не знаете, что было на Острове сразу после отъезда моей матери?
— Искать ее он не пытался. Но так никогда и неп ей этого, как до смерти так и не простил Эффи… — Мэнтон тряхнул головой, — не надо было мне в таком тоне говорить о вашем отце…
— Я ведь просто хочу знать правду. Даже если она неприятна, я готова смотреть ей в лицо. Пусть лучше я узнаю все как есть, чем буду довольствоваться фактами.
— Вы должны извинить меня, — продолжал он, — я немного забылся. Мы с ним, мягко выражаясь, не ладили. При жизни он меня на дух не выносил, не позволял даже появляться на его Острове. Случись такое, меня запросто могли бы по его приказу швырнуть в море.
— Ну, надеюсь, те неприятные дни уже позади.
— О, семейная вражда, знаете ли, иногда может растянуться на многие поколения. Уже причина ссоры позабудется, а неприязненные отношения остаются. Разве догадывается кто-нибудь, из-за чего началась вражда Монтекки и Капулетти. Я на Остров Келлевэй теперь ни ногой, даже мысленно! Я счастлив обитать среди своих Голубых Скал.
— Весь маленький Остров — к вашим услугам.
— Это то, что мне нужно. Когда я приезжаю сюда, в основном работаю. В Лондоне я занимаюсь выставками, вернисажами, общаюсь с коллегами. А здесь, на побережье, я оставляю в витрине лавки одну картину, чтобы ценящая искусство молодая леди, прогуливаясь по городу, могла случайно увидеть и купить ее.
— Я рада, что обратила внимание на «Чаек», рада, что это ваша работа. Хочется верить, что мое признание вашего творчества поможет нарушить многолетнюю атмосферу вражды, которая витает над этими двумя островами.
— Это чудо, — улыбнулся он, — чудо, что вы его дочь.
День прошел не без пользы и удовольствия. Приплыв благополучно на Остров, я закрылась в своей комнате, поставила картину на свету и погрузилась в ее созерцание.
Наглядевшись вдоволь, я ее спрятала до поры до времени, а точнее до Рождества, когда в качестве подарка я вручу «Чаек» Яго.
Октябрь стоял тихий, золотисто-хрустальный. Дни были теплые, чуть туманные, никаких признаков жестоких осенних шквалов не замечалось. Яго утверждал, что вряд ли без них обойдется, скорее всего, они до ноября отложили свои «визиты».
Ежедневно мы на «Эллен» выходили в море. Обойти на лодке Остров было самым большим для меня удовольствием. Этот уголок земли нравился мне все больше и больше. Яго постоянно рассказывал мне о бедах и радостях островитян, я и сама кое-кого уже неплохо знала. И люди принимали меня хорошо и радушно, если нам приходилось встречаться. Очень приятно было слышать их речи, из которых явствовало, каким хорошим хозяином они считают Яго.
— Суров, — отозвалась как-то о нем одна пожилая женщина, — но справедлив. Дом свой надо держать в порядке, сад холить и лелеять, тогда хозяин всегда пособит с ремонтом.
…Это было в дивный полдень, когда легкая полупрозрачная дымка скрывала солнце на небе, когда неяркий осенний матовый свет его заливал все вокруг. Я неустанно думала о людях с Далекого Острова, нет, не о тех, кто сегодня жил под яркими крышами коттеджей и трудился в садах, а о тех неведомых людях из прошлого, чьи жизни так плохо вырисовывались в моем воображении.
Почему мне так хотелось знать все о тех, кого уже нет? «Праздное любопытство», — сказал бы Филипп.
«О да, тебе всегда хочется все знать, особенно о людях», — это уже голос Эсмеральды прозвенел в голове.
Да, это так. Но я не могла избавиться от ощущения, что моя жизнь как-то связана с теми, кто жил на Острове этом раньше. Особенно мне важно узнать, что это за связи.
Почти никогда мои размышления не обходились без Яго. Чувства мои к нему были столь неоднозначны, что не думать о нем я не могла. Часто смотрела я на его портреты, набросанные маминой рукой в альбоме, с которым, кстати, я не расставалась. Мать, безусловно, ощущала двойственность его натуры. То же видела она и в Сильве. Может, рисунками этими она хотела сказать, что в каждом человеке две — а может, и больше — стороны. Личность любая многогранна. Например, мой отец. Судя по всему, характер его был невероятно тяжелым, нрав невыносимым, возможно, но что-то ведь заставило когда-то и мою мать, и Эффи влюбиться в него, выйти замуж.
Я пристроила весла на бортах лодки. «Эллен» мягко качалась на волнах. Нежный прохладный бриз освещал лицо, а грело его ласковое золотисто-розовое солнышко. Плыли в синеве облака, ветер все время изменял их и так причудливые формы. Вот появилось на небе лицо, вот оно стало женским, старым, почти бесовским — и мгновенно вспомнила я Тэсси. Затаившееся зло подстерегает каждого из нас, говорила она мне. «Остерегайся!» Действительно ли она хотела предостеречь меня, намекая на угрожающую мне беду? Или это просто традиционное словцо из лексикона колдунов и прорицателей? Когда мы были у нее вместе с Яго, из уст старухи в основном звучало пожелание «счастья навеки, если пойду в нужную сторону». Да это любому можно сказать. У каждого в жизни была возможность выбрать «нужную дорогу», которая привела бы его к счастью и благоденствию, а если человек несчастлив, значит, выбор был сделан неверно.
«Эллен» качалась на волнах уже примерно в миле от берега. Наверное, пора возвращаться.
Я взялась за весла и в этот момент, замерев от испуга, увидела, что… на дне лодки вода!
Непроизвольно я коснулась рукой воды — ее было еще очень мало, значит, течь только-только открылась. Пальцы почему-то стали немного липкими. Сахар, что ли? Откуда?
Пока я в оцепенении смотрела на залитое дно, вода быстро прибывала, закрыв днище лодки уже почти по всей длине. Схватив весла, я принялась грести к берегу изо всех сил. «Эллен» дала течь. Сомнений не оставалось. Ох, ну как же далеко до Острова! Лодка может затонуть в любой момент, а пловчиха я просто никудышная.
Все произошло быстрее, чем я ожидала. «Эллен» резко накренилась на один борт… и я оказалась в воде.
В отчаянии я попыталась схватиться за что-нибудь. К великому моему счастью, удалось уцепиться за киль перевернутой вверх дном лодки. Она покачивалась на воде, я же — всем своим весом висела на ней. Это спасало меня… но надолго ли? Я прекрасно понимала, что нет. Смогу ли я добраться до берега? Сразу почувствовала, как юбки мои пропитались водой, отяжелели, тянули вниз, в бездну. Плавала я в жизни очень мало. Несколько раз нас с Эсмеральдой возили купаться на побережье около Брайтона — наша гувернантка сопровождала нас, естественно; там мы прямо из закрытой купальни ступали в воду, да и то больше брызгались, держась при этом за поручни. Несколько гребков я смогла бы сделать, но добраться до берега? Замотанная в тяжелые складки платья?
Спасительная опора моя была явно ненадежной.
— Помогите! — прокричала я.
Голос мой показался таким слабым. Надо мной кружили чайки. В их пронзительных резких криках слышалась насмешка.
— Господи, сделай так, чтобы меня заметили, — молилась я. Вдруг вспыхнула в голове картина: Сильва, ее лодка, ночь. Девушку так и не нашли, море выбросило на берег только лодку.
Ах, это коварное море! Свою силу, свою безграничную власть над людьми оно показывало даже в спокойном настроении. Стоит ли пытаться доплыть до берега? Мокрая одежда плотно облепила ноги, не давала двигаться, так что все попытки будут просто гибельными. С другой стороны, надежда на «Эллен» становилась все слабее.
Руки мои уже онемели. Удержаться долго я не смогу, поняла я. Неужели конец? Странно, что меня мог ожидать такой конец. Но нет, нет же. Должно же случиться чудо! Придет Яго. Конечно, это будет Яго. Если бы я только смогла на расстоянии внушить ему прийти сейчас на скалистый берег!
— Яго! — кричала я. — Яго!
Руки соскальзывают, поняла я. Держаться я больше не могу. Как же это люди тонут?
Надо попробовать плыть. Как знать, может, и получится. Говорят, в минуты опасности в человеке открываются неизвестные ему самому ресурсы жизненных сил. Нет, я не умру, решила я, я буду бороться за свою жизнь.
Тут мне послышался чей-то крик, будто молитвы мои были услышаны; обернуться на крик я не решалась из боязни, что лишусь последней опоры в виде скользкого борта лодки.
Крик раздался снова. И кричали совсем близко.
— Держись, мисс Эллен, я сейчас!
Слэк!
Он был уже совсем рядом. Я знала, что плавает он как рыба в воде. Мне приходилось видеть, как он ныряет и крутится в море, которое было для него вторым домом.
— Все в порядке, мисс Эллен, я рядом уже! Какой же он хрупкий! Какой тоненький. Его еще ребячье тельце, однако, способно было на многое.
— Ну, вот. Я здесь, — говорил он ласково, будто утешал раненую птицу. — Сейчас, сейчас мы с тобой будем на берегу.
Я все еще цеплялась за мокрые деревяшки.
— Я… плавать не умею… почти не умею, Слэк…
— Ничего, мисс Эллен, ничего. Я сейчас.
В изнеможении я разжала пальцы. Вода сомкнулась над моей головой. Но тут же меня вынесли на поверхность цепкие руки мальчика. Придерживая под подбородок, он потащил меня за собой.
Перевернутая лодка постепенно удалялась. Берег, однако, был бесконечно далеко.
Как этот паренек смог дотянуть меня до земли, до сих пор не знаю.
— Иду, я иду! — услышала я голос Яго. И поняла, что теперь все уже будет хорошо. Смутно помню — песчаная полоска пляжа, сильные руки Яго несут меня в замок. Потом, помню, меня положили в теплую постель, напоили горячим морсом, закутали в одеяла, обложили грелками. Сказали мне, что в постели мне надо оставаться не меньше двух дней. Шок, который я испытала, оказался гораздо страшнее, чем я ожидала. Ведь я была на краю гибели — море чуть не поглотило меня.
Я лежала в тишине своей комнаты и все не могла отогнать от себя картину быстро заполняющейся водой лодки. Теперь я понимала, что погибла бы, если бы не Слэк. Если бы не Яго. Слэк, этот хрупкий мальчик, вряд ли смог бы дотащить меня до замка, на счастье это сделал Яго. В тот момент, когда я услышала его голос, страх покинул меня.
В комнату тихо вошел Яго, сел рядом.
— Ну что? — спросил он. — Ты уже можешь говорить, Эллен?
Я даже не обратила внимания на то, что он говорил мне «ты».
— Конечно. Сначала все было хорошо, пока я не заметила, что лодка дала течь.
— Возможно, что-то пропороло ей дно, когда она была еще на берегу. Надо всегда крайне внимательно осматривать лодку, прежде чем выходить в море.
— Да нет, сначала все было нормально. Я отплыла от берега, покачалась на волнах минут десять, а потом обратила внимание на протекающее дно.
— Ну, случается и такое. Слава Всевышнему, что я оказался неподалеку.
— Слэк тоже.
— Да, он славный парень, но силенок у него еще маловато. Перенести тебя в замок он, конечно, не смог бы.
— В воде меня тянула вниз мокрая одежда.
— Да, в этом была самая большая опасность. Эллен, дорогая, если бы с тобой случилось что-нибудь… — Он не договорил, и его лицо исказилось, будто от боли. — Это урок всем нам. В дальнейшем надо быть очень осторожной.
— То есть мои морские прогулки в одиночку закончены?
— А что, идея неплохая. Пока я убедительно прошу тебя полежать еще пару дней. Последствия такого рода приключений могут быть самыми неожиданными.
— Я еще не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь.
Он встал и наклонился ко мне.
— Я уже отблагодарен тем, что ты жива. Не забывай, что ты — под моей опекой.
— Спасибо, Яго.
Он молча поцеловал меня.
Я даже рада была, что он ушел, потому что сейчас, обессиленная и физически, и душевно, я не могла бы скрыть своих эмоций. После такого происшествия вряд ли это удалось бы кому-нибудь.
Чуть позже меня навестила Гвеннол.
— Неприятное переживание тебе досталось, — сказала она, — а ты ведь еще и плохо плаваешь, да?
— Откуда ты знаешь?
— Ты сама говорила. Меня мама плавать учила специально. Она говорит, что, живя на Острове посреди моря, без этого нельзя.
— Мне крепко повезло.
— Ты, наверное, родилась в рубашке.
— Хочется верить.
— Ну, впредь ты будешь осторожнее, не так ли?
— Я просто не могла и предположить, что такое случится! Разве пришло бы мне в голову, что «Эллен» может дать течь?
— Такое может случиться с любой лодкой. А «Эллен», кстати, так и не видно нигде. Наверное, болтается где-то в море. Если налетит шквал, ее сразу разобьет в щепки. А потом где-нибудь прибой вынесет обломок с буквами «Эллен»…
— И люди будут думать — кто же была эта Эллен?
— Они поймут, что это название лодки, раз перед ними ее обломок.
Холод отчуждения между нами все еще ощущался, хотя мы обе делали вид, что его нет. Мне показалось, что Гвеннол очень хотела спросить, виделась ли я еще с Майклом Хайдроком. Она, безусловно, хотела узнать, как я провела день в его компании, после которого он лично привез меня на Остров. Я была уверена, что Дженифрай тогда заметила нас, а потом сообщила об этом дочери. Но спросить о чем-либо Гвеннол так и не решилась. Разлад в наших с ней отношениях был довольно глубок, так что нам обеим разговор давался с трудом, и Гвеннол очень скоро ушла.
После нее вскоре появилась Дженифрай, с печатью тревоги и озабоченностью на лице.
— Как ты чувствуешь себя, Эллен? — спросила ига. — Господи, мы все испереживались! Я просто глазам не поверила, когда появился Яго с тобой на руках. На какое-то мгновение я подумала, жива ли ты?
— Я живучая, — сказала я, — со мной не так-то просто справиться.
— Это утешает, — ответила Дженифрай. — Я принесла тебе особое питье. Это настой трав и кореньев, говорят, он очень хорош после нервных потрясений. Моя старая няня всегда поила меня им, когда считала, что это мне необходимо.
— Спасибо, вы так заботитесь обо мне.
— Тогда выпей. Сама не поверишь, как быстро тебе полегчает.
Я взяла у нее стакан и, подняв на секунду глаза, вдруг увидела ее лицо… и содрогнулась: выражение его было таким же, как тогда, в зеркале, ночью.
— Не могу я сейчас ничего пить, — вырвалось у меня, — мне нехорошо.
— Тебе сразу будет легче.
— Потом, — решительно сказала я и поставила такан на столик у изголовья.
Дженифрай вздохнула.
— Уверяю тебя, это питье поможет тебе.
— Я устала, — пробормотала я и сделала вид, что засыпаю, хотя через полуприкрытые веки продолжала следить за ее лицом. Она молча смотрела на меня.
— Хорошо, оставь стакан у себя. Но не забудь потом выпить его. Обязательно.
С сонным видом я кивнула. Она тихо вышла из комнаты. Я лежала, прислушиваясь.
Ее вкрадчивость и какая-то скрытая напряженность настораживали меня с первой минуты нашего знакомства. Почти неслышные ее шаги стихли. Я села, взяла стакан и понюхала темную жидкость. Пряный аромат трав нельзя было назвать неприятным. Я поднесла стакан к губам. И внезапно будто рядом услышала хрипловатый голос старухи Тэсси: «Остерегайся!»
Почему я вдруг вспомнила о старой вещунье? Мысли путались в голове, сказывалась усталость, стресс, так что здраво рассуждать я была не в состоянии. Ты была на пороге смерти, мелькнуло у меня. Вот откуда всякие бредовые фантазии… и подозрения.
А подозрения были. Я вскочила с кровати, взяв стакан, подошла к окну и выплеснула вниз его содержимое. Темные густые капли потекли по серым камням замка.
А я, снова завернувшись в одеяла, продолжала думать и думать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Долгий путь к счастью - Холт Виктория



Мне очень понравилось. Необычно, увлекательно!
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияАлбиина
6.04.2012, 19.36





Нудновато. Еле дочитала до конца,перепрыгивая через страницы.
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияВ.З.-64г.
17.07.2012, 10.16





Понравились оба гг, особенно ее избранник - интересный мужчина. Вот только я так и не поняла, кто испортил лодку?
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияLeoryn
28.02.2013, 20.49





Очень захватывающий. Мне очень понравился.
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияПолли
24.05.2014, 13.57





В.З.64г.пишет, что нудновато, но это такой стиль у Холт. Другие романы подвержены таким же описаниям. Но это ничуть не портит их. Очень интересные, захватывающие сюжеты. "Роковой опал" очень понравился. Для более романтичных - "В ночь седьмой луны" и "Хозяйка замка Меллин". Мне очень понравились эти романы!
Долгий путь к счастью - Холт ВикторияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
21.07.2014, 14.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100