Читать онлайн Дочь обмана, автора - Холт Виктория, Раздел - Леверсон Мейнор в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дочь обмана - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дочь обмана - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дочь обмана - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Дочь обмана

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Леверсон Мейнор

Я ожидала увидеть красивый загородный дом, но при первом же взгляде на Леверсон Мейнор была просто поражена им. Когда карета, присланная за нами на станцию, приблизилась к дому, я увидела, как он со своими бойницами и зубчатыми сторожевыми башнями буквально царит над окружающим ландшафтом.
В тот момент я была слишком растеряна, чтобы различать детали, но позднее, немного разобравшись в его архитектуре, я смогла оценить замысловатые карнизы, шпили и следы меняющейся с течением веков моды, оставленные реставрациями.
В настоящее время он имел вид неприступной крепости, готовой защитить себя от любых непрошенных гостей. Казалось, это не просто каменное сооружение, но живое существо; за свои четыре столетия он многое успел повидать: рождения и смерти, комедии и трагедии. Интересно, думала я, что ему предстоит увидеть теперь. Я стану одним из обитателей этого дома, по крайней мере, на время. Что ждет меня в нем, спрашивала я себя.
Когда мы въехали через ворота сторожевой башни на мощеный булыжниками внутренний двор, мной овладели дурные предчувствия. У меня было ощущение, что сам дом следит за мной оценивающим взглядом и презрительно отвергает как существо, явившееся из чуждого ему мира, ничего не знающее о жизни, кроме того, что можно почерпнуть на шумных лондонских улицах и в несколько искусственном театральном мире. Я не была здесь обычным гостем. С каждой минутой я все больше и больше начинала сомневаться в правильности своего решения приехать сюда.
Когда мы вышли из экипажа, Чарли ободряюще сжал мой локоть, из чего я поняла, что он остро чувствует мои переживания.
— Пойдем, — проговорил он подчеркнуто весело, распахивая настежь тяжелую дверь. Мы вошли в холл.
Здесь я почувствовала, что и в самом деле попала в средневековье. Я взглянула вверх на потолок, поддерживаемый тяжелыми балками, на стены, увешанные мечами, щитами, старинными ружьями и пистолетами. На одной из стен красовались два скрещенных флага — один, как я догадалась, с фамильным гербом, второй — Юнион Джек — государственный флаг Великобритании. Рядом с лестницей, будто на страже, стояли рыцарские доспехи. Пол был покрыт керамическими плитками, и наши шаги гулким эхом отдавались в зале. У одной из стен было сделано возвышение с большим камином. Я представила, как вся семья собирается возле него после трапезы за длинным обеденным столом, расположенным в центре зала. Окна, два из которых с цветными стеклами, были украшены фамильными гербами, свидетельствующими об участии их обладателей в знаменитых битвах. Свет, проходящий через цветные стекла, придавал всей обстановке жутковатую таинственность.
И опять я сказала себе, что мне не следовало приезжать. У меня было нелепое, но совершенно отчетливое ощущение, что дом твердит мне об этом. Я была чужой здесь, в этом родовом гнезде с его давними традициями. Мне захотелось выбежать на воздух, добраться до станции и как можно скорее вернуться в Лондон.
Тут на верхней площадке каменной лестницы, начинавшейся справа от возвышения перед камином, отворилась дверь.
— Ноэль, как я рад тебя видеть! — Родерик спешил ко мне со всех ног.
Он взял меня за руки.
— Я невероятно обрадовался, когда узнал, что ты уже здесь.
Чарли ласково взглянул на нас, и я почувствовала, что отчасти мои страхи рассеиваются.
— Вы, кажется, уже знакомы другс другом, — сказал он.
— Мы несколько раз случайно встречались на улице, — пояснила я.
— Для меня было тяжелым ударом это известие о твоей маме, — сказал Родерик.
— Ноэль было необходимо сменить обстановку, — сказал Чарли.
— Ты увидишь здесь много интересного, — пообещал Родерик.
— Мне кажется, этот дом крайне необычный. Никогда таких не видела.
— Да, такие не часто встречаются, это верно, — засмеялся Родерик и взглянул на отца. — По крайней мере, нам хочется в это верить.
— Мы гордимся им, — сказал Чарли. — Хотя, боюсь, для нас он уже стал чем-то привычным, само-собой разумеющимся, ведь мы проводим здесь всю свою жизнь. Но нам приятно видеть, как он поражает других, мы никогда не упускаем возможности немного похвастаться, не так ли, Родерик?
— Конечно. Сейчас, правда, дом представляет собой гибрид, некое смешение стилей. Так всегда случается с такими древними строениями. С годами их приходится ремонтировать, подправлять, и видишь, как вкусы одной эпохи накладываются на другие.
— Но разве от этого он не становится только еще интереснее?
Мрачные предчувствия рассеивались, и я почувствовала, что настроение мое улучшилось. Нет, все-таки я правильно поступила, что приехала. Родерик здесь, рядом… и Чарли. Они помогут мне, а если понадобится, то и защитят.
Потом Чарли спросил Родерика:
— Где мама?
— Она в гостиной.
Мое недавнее облегчение вмиг улетучилось. Я подумала, что леди Констанс смирилась с моим приездом только потому, что вынуждена была это сделать.
— Тогда давайте-ка пойдем наверх, — сказал Чарли.
И мы поднялись по лестнице к двери, через которую Родерик вошел в холл.
Мы миновали несколько комнат, спускались и поднимались по лестницам, проходили под арками мимо стен, украшенных великолепными гобеленами и картинами. Я едва успевала бросить на них беглый взгляд. Прошло, как мне показалось, довольно много времени прежде чем мы подошли к гостиной.
Чарли открыл дверь, и мы вошли. Я почти не заметила тогда обстановку комнаты с тяжелыми портьерами на окнах, до блеска натертым паркетным полом, устланным коврами, гобелены и льняные панели на стенах. В высоком, как трон, кресле сидела женщина, которую я часто пыталась представить себе, но никогда не предполагала увидеть — леди Констанс.
Мы приблизились к ней, и Чарли сказал:
— Констанс, познакомься, это мисс Ноэль Тримастон. Ноэль, это моя жена.
Она не встала, лишь поднесла к глазам лорнет и изучающе посмотрела на меня, что, как я понимаю, должно было напомнить мне о моей ничтожности. Хотя это и возмутило меня, я продолжала стоять с кротким видом. В этой женщине было что-то, вызывавшее почтительный страх.
— День добрый, мисс Тримастон, — произнесла она. — Ваша комната уже готова, и кто-нибудь из прислуги проводит вас туда. Вы, конечно, захотите отдохнуть с дороги.
— Добрый день, леди Констанс, — ответила я. — Благодарю вас, но наша поездка была не долгой.
Она качнула лорнетом в сторону стула, показывая, что я могу сесть.
— Полагаю, вы приехали из Лондона? — сказала она.
— Да, совершенно верно.
— Мне там не нравится. Слишком шумно. Слишком много людей, и среди них встречаются крайне неприятные личности.
Родерик сказал:
— Очень многие в восторге от Лондона. А неприятные личности, мама, встречаются повсюду.
— Возможно, это и так, — парировала она, — но в Лондоне все в большем масштабе, а значит, и их тоже больше. — Она обратилась ко мне: — Я так понимаю, ваша мама имела отношение к театру, — в ее голосе прозвучало определенное неодобрение. — Здесь вам все покажется другим. Мы в провинции живем тихо.
— Я нахожу ваш дом очень интересным, — сказала я.
— Очень рада за вас, мисс… э-э..?
— Для нас она просто Ноэль, — сказал Чарли с жесткими нотками в голосе.
— И еще я слышала про эти замечательные находки, обнаруженные на ваших землях, — добавила я.
— Ноэль хочет увидеть древнеримские развалины, — сказал Родерик.
— M-м, да, — процедила леди Констанс. — Но, думаю, сейчас она прежде захочет увидеть свою комнату. Родерик, пожалуйста, позвони в колокольчик.
Родерик так и сделал, и очень скоро явилась горничная.
— Проводите мисс Тримастон в ее комнату, Герти, — распорядилась леди Констанс. — И удостоверьтесь, все ли у нее есть.
— Да, ваша светлость, — проговорила Герти.
Родерик ободряюще улыбался мне, а Чарли — немного опасливо, когда я выходила вслед за Герти из гостиной.
Мы опять проходили через множество комнат, поднимались и спускались по лестницам.
— Это Красная комната, мисс, — сказала Герти, когда мы наконец дошли. — В ней вы будете жить. Смотрите, все красное: постели, ковры, и даже портьеры на окнах. Есть еще Голубая комната и Белая комната. Но ими пользуются не так часто. Как бы вы здесь по началу не заблудились. Дом старый — одни переходы да тупики. Но со временем привыкнете. Ваши вещи уже принесли, так что можете распаковываться. Вам помочь? Нет? Ладно, если я вам буду нужна, просто позвоните. Вот горячая вода и полотенца. Через полчасика я зайду за вами и проведу вниз. Ее светлость не любит, когда опаздывают.
Когда она ушла, я присела на край кровати. Это была кровать с балдахином на четырех столбиках, ей было, наверное, не меньше сотни лет. Я дотронулась до красных занавесок, чувствуя, что смущение мое все возрастает.
Леди Констанс встретила меня неприветливо. Этого и следовало ожидать, чему тут удивляться. Я подумала об оживленных лондонских улицах, экипажах, то и дело привозящих людей в театр, о маме, веселой, беззаботной, смеющейся. Не удивительно, что Чарли был так привязан к ней. Она обладала всем, чего была лишена леди Констанс. Сейчас мне ее не хватало, как никогда. Я чувствовала себя потерявшейся в чуждом мне мире. Еще так недавно у меня была уверенность в счастливом будущем, а сейчас все совершенно по-другому.
От сознания своей беспомощности мне хотелось расплакаться, хотелось опять ощутить себя окруженной лаской и заботой Дезире, но теперь вместо ее любящей доброты мне придется сталкиваться с ледяной враждебностью леди Констанс.
Но здесь Родерик, напомнила я себе. Он и Чарли хотят, чтобы я была счастлива. Я не одинока.
Я умылась, переоделась и была готова предстать перед леди Констанс.
В первые дни моего пребывания в Леверсон Мейнор случались моменты, когда я говорила себе, что должна уехать. И только настоятельные просьбы Чарли и Родерика, чтобы я осталась, заставили меня решить, что уехать сразу я не могу.
Вскоре мне стало совершенно ясно, что леди Констанс терпит мое присутствие только потому, что вынуждена это делать.
В Чарли я увидела здесь совсем другого человека. Я привыкла считать его мягким и покладистым, но в Леверсон Мейнор он был хозяином поместья, и каким-то образом он сумел дать это понять грозной леди Констанс. Я также еще яснее поняла, как глубоко он любил маму. Я знала, что ему тоскливо и одиноко без нее. Мы оба испытывали это чувство. Молча, без слов, он умолял меня остаться. Ведь это было ее желание, чтобы мы были вместе, если подобное произойдет. Это случилось, и он хотел взять на себя заботу обо мне. Это давало бы ему хоть каплю утешения.
Кроме того, был Родерик. Не могу отрицать, что общение с ним приносило мне облегчение. Как и его отец, он был полон решимости уговорить меня остаться, и какой бы одинокой и оскорбленной я здесь себя не чувствовала, я была в определенной мере благодарна им. Я жила в странном ирреальном мире между ушедшими днями беззаботного счастья, которые, как мне когда-то казалось, будут длиться вечно, и невыносимо горькой жизнью без Дезире, жизнью, с которой рано или поздно мне придется столкнуться.
Пройдет еще немного времени, напоминала я себе, и мне нужно будет решать, что делать. Возможно, какая-нибудь работа пошла бы мне на пользу. Наконец это может оказаться просто необходимым. Но пока что я должна была хотя бы научиться жить день за днем, научиться справляться со своим горем. Чарли и Родерик помогали мне в этом.
Иногда я чувствовала, что Дезире с нежностью наблюдает за мной и как бы убеждает остаться с Чарли. Она доверяла ему. И всегда с величайшей заботой относилась ко мне. Жизнь без нее превратилась в сплошную скорбь и отчаяние.
«Постарайся отвлечься на что-либо, милая, — почти слышала я ее голос. — Возможно, когда-нибудь мы снова будем вместе. Раньше я никогда не задумывалась о таких вещах, но приходит время, и человек должен встретиться с ними лицом к лицу. И если, веря в это, ты получаешь хоть какое-то утешение, это уже благо. Наберись терпения. Тебе нужно продолжать жить. Я доверяю Чарли и хочу, чтобы именно он позаботился о тебе.»
Родерик предложил мне научиться ездить верхом.
— Здесь, за городом, это необходимо, — сказал он.
Уроки верховой езды проходили успешно. Родерик был хорошим, терпеливым учителем, и я начала находить эти занятия увлекательными. Мое состояние настолько улучшилось, что я уже могла несколько часов подряд не вспоминать маму.
— Через недельку ты станешь отличной наездницей, Ноэль, — сказал мне Родерик. — Тогда мы сможем уезжать подальше от дома. Здесь есть что посмотреть.
Он был в таком восторге, что только ради этого я должна была показать, что тоже довольна. Хотя, нужно признаться, успехи в верховой езде действительно подняли мое настроение, и возможность хотя бы на несколько часов вырваться из черной меланхолии, несомненно, была благом.
Первое, что Родерик намеревался сделать, это показать мне древнеримские развалины.
Местность вокруг Леверсона была удивительно ровной. Из окна моей спальни я видела поля, простиравшиеся почти до моря. Родерик объяснил мне, что во времена римских завоеваний море начиналось всего лишь в четверти мили от того места, где теперь стоит дом. А сейчас его отделяют почти полторы мили.
Когда мы с ним поехали смотреть раскопки, он буквально горел энтузиазмом.
— Я всегда хотел показать их тебе, помнишь? — спросил он.
Конечно же, я помнила, и это воспоминание грустью отозвалось в моем сердце. Мы говорили тогда о том, что должны встречаться тайно, нам хотелось, чтобы в этом не было необходимости. Теперь наше желание исполнилось, но какой ценой!
Родерик сразу понял, что огорчил меня, и тут же раскаялся в этом. Я сказала:
— Ничего, все в порядке. Я в самом деле очень хочу посмотреть раскопки. Ты так интересно о них рассказывал.
— Это одно из самых потрясающих открытий в стране. Когда-то там было нечто вроде угольных шахт и всем этим, должно быть, руководил какой-то очень знатный человек. Поблизости находилась его усадьба. Видишь этот великолепный мозаичный пол, белое с красным, мел — белые фрагменты, песчаник — красные. Так остроумно, изобретательно и вполне современно. Разрушение Римской империи было трагедией. Если бы этого не произошло, мы бы не скатились во времена мрачного средневековья, — он засмеялся. — Ах, прости меня, я совсем заговорился. Понимаешь, это очень захватывает.
— Я понимаю. И мне интересно об этом слушать. А что это там, чей-то домик?
— Не совсем. Это владения Фионы. Ее мастерская.
— Фионы?
— Да, Фионы Вэнс. Я тебя с ней познакомлю. Она, наверное, сейчас там, вся в работе. Сейчас объясню. Ты спросила меня, что это за домик. В каком-то смысле это действительно домик — флигель, во всяком случае, был таковым. Потом его забросили, и никто о нем не вспоминал. Он стоит особняком, на отшибе. Мы вообще собирались его сносить, но тут были найдены эти развалины, и флигель оказался рядом с ними. Начались раскопки, стали находить множество всяких черепков, оружие и тому подобное. Все это надо было как-то обрабатывать, хранить. Вот тогда-то и приехала Фиона.
— Что же именно она делает?
— Работает непрерывно, такая уж она одержимая. Видишь ли, большей частью попадаются не целые предметы, а обломки, их нужно составлять вместе, как в детской головоломке, когда собираешь картинку из кусочков. Это могут делать только специалисты. Черепки, обломки дерева, металла, — все это обрабатывается особым образом. И если этим займется несведущий человек, многое может быть просто испорчено.
— А Фиона, она настоящий специалист?
— Да. Интересно, как это все получилось. Онаживет со своей бабушкой, миссис Карлинг. Это не совсем обычная дама. Скорее даже, совсем нербычная. Некоторые суеверные люди утверждают, что она колдунья. Они опасаются задевать ее, боятся ее «дурного глаза» — ты знаешь, как это бывает. Она в Фионе души не чает, воспитывала ее с младенчества после смерти ее родителей. Экипаж, в котором они ехали, перевернулся, и они оба погибли, когда Фионе не было и года. Она совсем не похожа на свою бабушку. Да ты сама сейчас в этом убедишься.
— Я нахожу ее очень интересной. И ее бабушку — тоже.
— Я уверен, Ноэль, ты найдешь здесь для себя массу интересного.
— Ты и твой отец, вы так добры ко мне.
Я почувствовала, что голос мой дрогнул, и Родерик быстро произнес:
— Мы собираемся показать тебе все, что здесь есть интересного. Мы хотим, чтобы тебе у нас было хорошо. Я знаю, тебе сейчас тяжело, но это пройдет.
— Расскажи мне еще о Фионе.
— Ну, все началось с того, что она нашла у себя в саду несколько старинных монет. Поднялся большой переполox — ведь это означало, что древности могут находиться прямо у нас под ногами. Сэр Гарри Харкорт — ты слышала о нем? — одно из наших светил археологии. Недавно он был в Египте и сделал там невероятные, фантастические открытия. Не может быть, чтобы ты о нем ничего не слышала.
— Да, это имя мне знакомо.
— Так вот, он лично посетил сад миссис Карлинг, и, я полагаю, Фиона произвела на него весьма благоприятное впечатление. Ей тогда было уже около шестнадцати лет, и он предложил ей работу в одной из своих фирм. Старая миссис Карлинг не хотела отпускать ее от себя, но сердце Фионы уже было отдано археологии. И, разумеется, для нее это была прекрасная возможность. Фиона была страстно увлечена раскопками и умела работать. Поэтому, когда все это обнаружилось здесь, ее послали сюда, присматривать за всеми этими обломками и осколками, которые потекли рекой, как только начались раскопки. Старая миссис Карлинг радовалась, что в результате ее внучка опять рядом с ней, Фиона тоже была довольна. У нее доброе сердце, и ей было неприятно огорчать бабушку. Таким образом, теперь Фиона смогла заниматься любимым делом и не чувствовать при этом угрызений совести. А ее мастерская почти в двух шагах от дома миссис Карлинг.
— Мне не терпится познакомиться с Фионой.
— Я как раз собираюсь показать тебе наши важнейшие находки, а потом мы заглянем к Фионе. Вот, взгляни. Это остатки древней усадьбы. Осторожнее, смотри, куда ступаешь. Здесь сплошные ямы. Лучше держись за мою руку.
Я так и сделала, и он крепко сжал мою ладонь.
— Ступай осторожно, следи за каждым своим шагом. Это часть усадьбы. Мозаичная мостовая — одна из наиболее хорошо сохранившихся во всей римской Британии. А теперь я покажу тебе то, что считаю самым важным. Это доказывает, насколько высока была римская цивилизация. Осторожнее! Фиона вообще считает, что лучше было бы огородить этот участок.
— Сюда, наверное, многие приезжают посмотреть на раскопки?
— То и дело. Особенно, когда есть какая-нибудь новая находка и о ней упоминается в прессе. Но я хотел показать тебе бани! В те времена, когда большинство народов, населявших землю, не слишком заботилось о чистоте своего тела, римляне уделяли этому огромное внимание. Бани сохранились в отличном состоянии. Здесь три бассейна: тепидариум — то-есть теплый, калидариум — горячий и фригидариум — холодный, в который, вероятно, они и бросались в самом конце. Спартанские привычки. Смотри, вот здесь видна глубина бассейнов. Только не подходи слишком близко. Если упадешь, это будет неприятно. Сэра Гарри очень взволновала эта находка. Постоянно приезжают новые экспедиции, чтобы продолжать раскопки. Можно сказать, жизнь в Леверсоне стала другой. Мы приобрели некоторую известность в мире археологии. Так что уж извини, если мой энтузиазм перехлестывает порой через край.
— Все это так увлекательно, мне очень нравятся твои рассказы.
— Могу тебя заверить, ты еще многое услышишь. Смотри-ка! Вот и Фиона. Наверное, она услышала, что мы здесь.
Из флигеля вынырнула девушка. На ней был зеленый рабочий халат, красиво оттенявший ее русые волосы. Я заметила, что глаза у нее тоже зеленые, и цвет их кажется еще ярче от зелени халата. При виде Родерика ее лицо расплылось в радостной улыбке. Затем она с плохо скрываемым любопытством посмотрела на меня.
— Привет, Фиона, — сказал Родерик. — А я как раз говорил сейчас о тебе.
— Ах, Боже мой! — произнесла она, изображая притворное смущение.
— Восхваляя твои добродетели, разумеется. Это мисс Ноэль Тримастон. Она живет у нас.
— Добрый день, — сказала Фиона. — Я слышала с вашем приезде. Новости у нас разлетаются быстро.
Родерик засмеялся.
— Мисс Тримастон — Ноэль — уже знает, кто ты такая мисс Фиона Вэнс, знаток археологии.
— Он мне льстит, — сказала Фиона. — Я всего лишь дилетант.
— Нет уж, перестань, Фиона, не скромничай. Ты бы видела, какую работу она проделала с одной из находок. Теперь благодаря Фионе, ее кропотливому труду, мы можем представить, какую посуду тогда употребляли, каким орнаментом украшали. Фиона, а ты не собираешься пригласить нас войти?
— Я надеялась, вы сами выскажете такое пожелание.
— Тогда пошли, — сказал Родерик. — Мисс Тримастон хочет посмотреть, какие ты творишь чудеса.
Она улыбнулась мне.
— Я только сложила вместе то, что было, — сказала Фиона. — А сейчас я как раз собиралась выпить чашку кофе. Не хотите ли присоединиться?
— С удовольствием, — ответил Родерик за нас обеих, и я немедленно с ним согласилась.
Действительно, было видно, что флигель был превращен в мастерскую. Из двух комнат сделали одну. Вдоль стен установили стеллажи, и сейчас они были завалены разными странными предметами и инструментами. О некоторых из них я не имела ни малейшего представления, пока Фиона не объяснила мне, что к чему. Оказывается, это были мехи, чтобы сдувать лишнюю землю, грубые металлические сита, черпаки, стальные стержни, которыми прощупывают землю, они так и называются — щупы, и различного вида и размера кисти. Кроме того, там было множество ящичков и коробочек, склянок с клеем и различными растворителями, а в центре комнаты возвышалась плита с кастрюлей горячей воды.
Из этой комнаты можно было попасть в небольшой закуток за загородкой, служивший кухней. Там были глубокая раковина и водопроводный кран, старая кухонная плита и буфет, из которого Фиона достала чашки и кофейник.
В комнате было четыре стула с плетеными спинками, на которые она и предложила нам присесть, а сама пошла за загородку варить кофе.
Родерик рассказал мне, что флигель не пришлось значительно перестраивать. Лестница около кухни вела в две небольшие комнатки наверху, они служили спальнями и их оставили без всякого изменения.
— Там Фиона отдыхает, когда устает.
— Вот и неправда! — запальчиво возразила Фиона из-за загородки. — Я никогда не устаю во время работы. И обычно обхожусь захваченным из дома бутербродом и чашкой кофе. Иногда, правда, я поднимаюсь наверх, чтобы перекусить там, но это только для того, чтобы сбежать от всего этого беспорядка и запахов некоторых веществ, которые я использую.
Она внесла на подносе чашечки с кофе.
— Вы долго пробудете в Леверсоне? — спросила она.
Я не знала, что ответить, и Родерик сказал:
— Мы пытаемся уговорить ее.
— Полагаю, вы приехали из Лондона?
— Да.
— Боюсь, вам здесь покажется скучновато.
— Фиона, стыдись! — воскликнул Родерик. — Как можно такое говорить при всем этом богатстве, что у тебя под ногами! Я только что показывал ей бани.
Ее глаза засияли:
— Разве они не великолепны?
— Я еще никогда такого не видела, — заверила я ее.
— Да, это большая редкость… и чтобы в таком отличном состоянии. Правда же, Родерик?
— Видишь, как мы расхвастались? И ты, Фиона, еще больше, чем я.
Они обменялись взглядами, и я подумала, какого рода отношения могут их связывать. Было совершенно очевидно, что она ему нравится, а он ей? Может быть, еще рано было делать какие-то выводы, но мне представлялось, что и он ей — тоже.
Фиона продолжала рассказывать о вазе, которую она складывала из осколков.
— Это совершенно необычная вещь, — говорила она. — К сожалению, пока что не хватает слишком многих фрагментов. И это очень жаль.
— На ней такой оригинальный рисунок.
— Да, вот поэтому-то особенно обидно, — она пожала плечами и улыбнулась мне. — Ладно, все это в нашем деле в порядке вещей. Часто находишь что-то стоящее, из чего можно было бы сделать отличную вещь, но не хватает основных деталей.
— Кофе замечательный, — сказала я.
— Спасибо. Надеюсь, вы будете заглядывать ко мне, если окажетесь поблизости.
— А я не помешаю вашей работе?
— Вовсе нет, что вы.
— Фиона обожает рассказывать об этих находках. Верно, Фиона?
— Не стану опровергать. Кстати, я сделала набросок того сосуда для питья — так, как я представляю его себе целым. Конечно, пока в наших руках только одни фрагменты. Набросок у меня там, дома. Заходи взглянуть, когда пойдешь мимо.
— Обязательно, — сказал Родерик.
Мне вдруг пришла в голову мысль, что так же, как я интересуюсь ею, возможно, она интересуется мной. И, может быть, тоже задает себе вопрос, в каких я отношениях с Родериком.
Она внимательно наблюдала за мной. Нельзя сказать, чтобы в ее взгляде читалась какая-либо враждебность. Наоборот, она была со мной чрезвычайно приветлива и гостеприимна.
Я вдруг подумала, что она, должно быть, влюблена в него. Всю обратную дорогу к дому, пока мы шли, обсуждая увиденное этим утром, я размышляла о моих собственных чувствах к Родерику.
Несмотря на неопределенность моего положения, жизнь в Леверсон Мейнор затягивала меня все больше и больше. Мною владели не просто смешанные чувства, но иногда меня бросало из крайности в крайность. Дом начинал все больше интересовать меня. Временами мне казалось, что он благосклонен ко мне, временами — что отвергает.
Однажды я заблудилась. В первые дни после приезда заблудиться было нетрудно. При таком множестве дверей очень легко было потерять ту, что искал, и в результате оказаться в неисследованной части дома. Так и случилось со мной в один из первых дней. Я вышла из своей комнаты и свернула в коридор, который, по моим расчетам, должен был привести меня к лестнице. Поняв, что ошиблась, я попыталась проделать обратный путь. Я была уверена, что шла правильно и должна была бы непременно попасть в зал.
Однако я оказалась в совершенно незнакомой мне части дома. Я вошла в комнату с несколькими окнами и рядами портретов на противоположной стене. В комнате было достаточно светло — все происходило утром, и я как раз направлялась на завтрак, к тому же окна комнаты выходили на восток. Было очень тихо. Это действовало на меня угнетающе. В одном углу комнаты располагался стол, а рядом — натянутый на раму незаконченный гобелен, в другом — стояло кресло-качалка.
Я огляделась. Мне показалось, я попала в одну из стариннейших частей дома. Я попыталась избавиться от постоянно возникавшего у меня здесь смущения, что за мной следят. Крайне неприятное, жуткое чувство.
Мне следовало попытаться немедленно вернуться назад, но в этой комнате было нечто такое, что не позволило мне сразу уйти.
Я пробежала взглядом по висевшим на стене картинам, их было около шести. На них были изображены люди в одеждах разных исторических эпох. Я рассмотрела их внимательнее — Леверсоны и Клеверхемы, догадалась я. Глаза некоторых персонажей, казалось, смотрели прямо на меня, их взгляды повергали меня в смущение. Выражение лиц постепенно менялось, они разглядывали меня сначала с насмешкой, потом с недоверием и неприязнью.
С тех пор, как я приехала сюда, у меня слишком разыгралась фантазия. Вероятно, потому, что, несмотря на гостеприимство Чарли и Родерика, в душе я чувствовала, что не должна здесь находиться. Я подумала, какой бы стала моя мама, если бы вышла замуж за Чарли и приехала жить сюда. Дом бы тогда стал другим. Она бы сумела рассеять этот дух холодной официальности. И не стала бы так цепляться за прошлое.
Я подошла к натянутому на раму незаконченному гобелену и сразу узнала, что было на нем изображено. Это был сам дом, во всем его великолепии. Я узнала гербы, вытканные синим, красным и золотым.
Сзади послышался шорох, я виновато вздрогнула. Леди Констанс, неслышно войдя в комнату, наблюдала за мной.
— Интересуетесь моим рукоделием, мисс Тримастон?
— О, да… Это великолепно.
— Вы когда-нибудь занимались изготовлением гобеленов?
— Нет, никогда не пробовала.
— Вот это, как видите, сам дом. Дом для меня очень важен.
— Я понимаю. Это восхитительное место.
Она подошла ближе, в упор глядя на меня.
— Со дня моего приезда сюда я делаю все возможное, чтобы сохранить устои, заложенные нашими предками.
— Я уверена, что вам это удается.
— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы они не были нарушены.
— Да, — сказала я. — Было бы очень жаль, если бы что-то подобное произошло.
— Вы здесь что-то искали?
— О, нет, нет. Я просто заблудилась.
— Человеку новому и непривычному так легко заблудиться здесь, — голос ее прервался.
Я чувствовала, что у меня начинается мелкая дрожь. Возникло непреодолимое желание повернуться и броситься вон из этого дома.
— Я хотела спуститься к завтраку, — произнесла я еле слышно.
— Да-да. Вам нужно вернуться тем же путем назад. В конце коридора вы увидите лестницу. Она ведет вниз, в холл, комната для завтрака направо.
— Теперь я понимаю, как мне нужно было идти. Благодарю вас.
С облегчением я вышла из комнаты. Она дала мне понять, что я здесь чужая. Это было в каждом ее жесте, в интонациях ее голоса. Я должна уехать, не откладывая.
Но в тот же день позднее, упражняясь в верховой езде, я почувствовала, как счастлив Родерик, что я здесь, и мне захотелось остаться.
Неуверенность вскоре вновь вернулась ко мне. Я могла бы поехать в Лондон. Робер с самого начала убеждал меня, что я могу жить в доме сколько угодно и когда только захочу. Он постоянно настаивал на том, чтобы я по-прежнему считала этот дом своим. Этого хотела бы моя мама. В то же время и Чарли теперь, когда ее не стало, мог находить утешение только в том, что выполняет ее волю. Мне необходимо было выждать. За это время я должна была подготовить себя к тому, чтобы спокойно принять свою судьбу, какой бы она ни была. Теперь боль утраты уже не чувствовалась так остро, а ведь совсем недавно, занимаясь верховой ездой с Родериком или восхищаясь вместе с ним древнеримскими развалинами, возбуждавшими во мне не меньший интерес, я не могла даже представить себе, что эта возможно. Я подружилась с Фионой и иногда, если Родерик был занят, одна ходила во флигель. Фиона показала мне, как мягкой щеткой счищать землю с найденных черепков. Занимаясь этим, я любила представлять себе людей, когда-то пользовавшихся этой посудой в своей обычной повседневной жизни. Я открыла для себя, каким увлекательным может быть изучение истории и попытки воссоздать прошлое. Это было прекраснейшим способом укрыться от настоящего. Я старалась не вспоминать о леди Констанс, да, честно говоря, и видела ее не часто. Она, как правило, спускалась к обеду, но завтракать и ужинать предпочитала в своей комнате. За столом я обычно сидела рядом с Чарли, и он оживленно беседовал со мной, защищая тем самым от слабо завуалированных выпадов леди Констанс. Нет, она не часто обращала на меня внимание. Ее стратегия была иной — обращаться со мной с холодным безразличием, как с гостем, который, она надеется, не пробудет здесь долго. По-видимому, никто другой не замечал этого, но для меня скрытый смысл ее действий был очевиден.
Я завязала дружбу с Герти, горничной, в чьи обязанности входило заботиться обо мне, приносить горячую воду утром и вечером и убирать комнату.
Ей было лет семнадцать, а в доме Чарли она начала работать с двенадцати. Герти привязалась ко мне, может быть, потому что я не была с ней так же официальна, как большинство гостей, приезжавших в Леверсон Мейнор. Мне нравилось болтать с ней.
Узнав, что я дочь Дезире, она отнеслась к этому с благоговейным почтением.
— Я один раз видела Дезире, — рассказывала она мне. — Это было несколько лет назад, когда выходила замуж моя сестра. Он был хороший парень, ее ухажер, держал два лотка в Пэддингтоне, на тамошнем рынке, торговал всякой всячиной. Торговля шла бойко. Когда они уже были обручены, он водил сестру и меня в театр. Это было здорово. Он сказал: «Я поведу вас смотреть великую Дезире. Это делает сейчас весь Лондон». Мы тогда ходили на «Молодую цыганку».
Я закрыла глаза. Как хорошо я помнила этот спектакль! Ему предшествовали обычные ссоры: мама отказывалась одевать какие-то платья, Долли топал ногами и грозился уйти, затем, получив на это ее благословение, возвращался и шел на некоторые уступки относительно костюмов. Тоска по всем этим временам была почти невыносимой.
Герти не знала об этом.
— Ах, она была прелесть, — ничего не подозревая, продолжала она. — У нее в ушах были такие большие золотые серьги кольцами. А как они танцевали с лордом Джеймсом, как кружились по всей сцене! Это не передать!
— Да, я хорошо это помню.
— А сейчас вы здесь, мисс. Это такое событие.
Мое прямое родство с Дезире в большой степени предопределило ее отношение ко мне, и я надеялась, что через некоторое время она станет со мной откровеннее, чем с кем-либо другим. Она сказала мне, что леди Констанс «немного мегера».
— Все должно быть в точности так, как она хочет. А нет — так сразу тебя вызывают к ней. На первый раз — предупреждение, а повторится — может и выгнать. Она все время твердит про какие-то тра… тра…
— Традиции, — подсказала я.
— Да, мисс, вот именно. Все в доме должно идти, как положено, как было в давнишние времена.
— Могу себе представить.
— Она может быть очень строгой. Взять вот хотя бы Эмму Джентл.
— Одна из горничных? — спросила я.
Герти кивнула.
— Она была, конечно, гуляка. Больше интересовалась мужиками, чем работой. Кидалась на любого дурня, который только попадался на пути. И все время что-нибудь разбивала. Иногда нам удавалось это скрыть, но этот дорогой фарфор… Ее один раз предупредили, второй раз. И вот опять это случилось — в третий раз. Тут уж — все. А найти новое место не так-то просто, особенно без рекомендаций. Эмми ничего не смогла найти. И пошла по кривой дорожке.
— По кривой дорожке?
— Ну да. Так обычно это называют. Вы бы теперь ее видели! Вся разряженная, платье из настоящего шелка. Говорит, лучше так, чем быть как рабыня у леди Констанс. Но это только показывает, что с ее светлостью шутки плохи.
Герти рассказала мне о своей семье.
— Нас было восемь человек. Но только двое могли пойти работать. Я сколько могу, посылаю домой. Хоть и небольшая, да все помощь.
Как и большинство слуг, она пребывала в постоянном страхе перед леди Констанс. Случай с Эмми Джентл послужил наглядным уроком для всех них.
— Ее светлости не по вкусу, что мисс Вэнс часто видится с мистером Родериком, — продолжала Герти.
— Неужели? — спросила я. — Почему?
— Да, небось, опасается, почему же еще? Ведь она, мисс Вэнс, кто? Ее бабка, говорят, колдунья… Эмми Джентл однажды ходила к ней, когда попала впросак. Эмми потом все твердила, что она ее спасла белой магией. Нет, сама-то молодая леди, мисс Фиона, она не такая. Образованная. Уж старая миссис Карлинг об этом позаботилась. Она все для нее готова сделать. И потом, этот сэр Гарри, как там его… Он ее научил разбираться в этих старинных римских штуковинах и дал ей работу. Она уехала, а потом вернулась. Нет, она вполне приличная девушка, но не то, что леди Констанс хотела бы для мистера Родерика.
— А сам мистер Родерик?
— Да я думаю, у него своя голова на плечах. И у него, и у хозяина. Они сами решают, когда дело касается чего-то важного, а так, в мелочах они уступчивые. Похожи они в этом. Но, я так думаю, когда надо будет, мистер Родерик сам разберется и помощи у матери не попросит. Хотя шуму, конечно, будет много. Ну, посмотрим. Она хочет, чтобы он выбрал себе настоящую леди, с титулом. Сама-то ведь она — леди Констанс. И хочет, чтобы все об этом помнили.
— Да, ты правильно сказала, мистер Родерик сам должен будет решать.
— Ага. Да только тут еще эта старая миссис Карлинг. Она такая, что своего добьется. Говорят, она все может.
Я замолчала, раздумывая, правильно ли я поступаю, ведя такие беседы с прислугой в доме, где я живу в качестве гостя. Я перевела разговор на древнеримские развалины, сказала, как интересно, что их нашли именно здесь, на землях Леверсонов. Но у Герти далекое прошлое не вызывало такого же интереса, как настоящее, и разговор сам собой закончился. Я ушла, предоставив ей заниматься своим делом.
Однажды я зашла во флигель, но вместо Фионы встретила там странного вида женщину. Я сразу догадалась, что это была миссис Карлинг, о которой я так много слышала.
Выглядела она в самом деле весьма примечательно — высокая, прямая, с густыми темными волосами, уложенными в косы вокруг головы. В ушах покачивались большие креольские серьги. Но что в ней поражало прежде всего — это яркие, пронзительные глаза. Они как бы светились изнутри и, казалось, различали нечто, невидимое остальным. От ее пронзительного взгляда мне стало как-то не по себе. Она как будто пыталась проникнуть в мои мысли.
— Вы, вероятно, миссис Карлинг, — сказала я. — Я так много слышала о вас. Меня зовут Ноэль Тримастон.
— Вы угадали. Я тоже о вас много слышала. И очень рада наконец познакомиться. Как вам нравятся наши места?
— Здесь много интересного. Особенно эти исторические развалины.
Она кивнула.
— Фиона ушла. Там опять нашли что-то в саду. Она пошла посмотреть, старинное это или современное. Вы не поверите, сколько людей считают, что они нашли что-то ценное, с тех пор, как все это началось.
— Наверное, это неизбежно, ведь сразу трудно определить, действительно ли это важная находка или нет.
— Садитесь, прошу вас. Не хотите ли кофе?
— Нет, спасибо. Я только что позавтракала.
— Фиона должна скоро вернуться. Она ушла час назад, а, может, и больше.
Я села.
— Она так увлечена всем этим, — сказала миссис Карлинг.
— Да, ее можно понять, это очень захватывает.
— М-с, — произнесла миссис Карлинг. — Она и Родерик Клеверхем — вот пара энтузиастов.
— Я знаю.
Она напряженно смотрела на меня.
— А вы, моя дорогая? Я знаю, вы перенесли огромную утрату.
Я промолчала.
— Простите меня. Мне не следовало об этом упоминать. Но я… знаю об этом. Возможно, вы что-нибудь слышали обо мне?
Я кивнула.
— Вы понравились Фионе, и я хотела бы помочь вам.
— Спасибо. Но тут никто не сможет помочь. Раз это случилось.
— Я знаю, дорогая, но вы еще молоды. Если бы я могла вам хоть чем-то помочь… Не знаю, слышали ли вы, Господь наградил меня особым даром.
Говоря это, она не сводила с меня пристального взгляда, и я почувствовала себя довольно неловко.
— Да, слышала, — подтвердила я.
— Я тоже многое пережила, так что мне нетрудно понять ваше горе, — продолжала она. — Я потеряла дочь, когда ей было всего двадцать два года. Я в ней души не чаяла. Я взяла к себе Фиону, и она стала моим утешением. В жизни, моя дорогая, всегда находится утешение. И нужно об этом помнить.
— Я стараюсь помнить об этом.
— Я, конечно, слышала о вашей маме. И знаю, что она была не только знаменитостью, но и прекрасным человеком. Мне хорошо известно, каково внезапно потерять самого близкого человека. Но даже и такое страдание несет с собой частички добра — оно учит нас понимать страдания других. Я только хотела вам об этом напомнить.
— Благодарю вас. Вы очень добры.
— Зайдите ко мне как-нибудь на днях. Возможно, я смогу чем-то помочь вам.
— Благодарю вас за вашу доброту.
— Обещайте, что придете.
— Обещаю.
— Ну вот, я сказала то, что должна была сказать, и хватит об этом. Расскажите мне о себе. Расскажите, что вы думаете обо всем этом шуме по поводу раскопок. Клеверхемы очень милые люди, не так ли? То есть и старший и младший. Лучших хозяев поместья просто не найти. Такой замечательный старинный род. Родерик будет таким же, как его отец. И это именно то, что нужно всем в округе. Я уверена, они очень добры к вам.
— Да, это так.
Она посмотрела на меня с легкой усмешкой.
— А ее светлость?
Ее вопрос застал меня врасплох, и она засмеялась.
— Она слишком важничает из-за своего знатного происхождения. Но мистер Клеверхем добрый и отзывчивый человек, и его сын Родерик пошел в него.
Неожиданно в ней произошла перемена. Возможно, ей пришло в голову, что она немного переборщила в своей откровенности при таком поверхностном знакомстве, и она принялась рассказывать о сельской жизни, об изменениях, которые принесло с собой открытие древнеримских развалин и о том, как она рада, что Фионе удалось найти любимую работу так близко от дома — такую увлекательную работу, которой она может заниматься вместе с Родериком. Она рассказала о нескольких деревенских жителях, как она вылечила их от каких-то недугов благодаря тому, что у нее есть огород со всякими целебными травами, и ее особые познания помогают ей использовать их во благо.
— Некоторые называют меня колдуньей, — сказала она. — В старые времена меня бы, наверное, сожгли на костре — стольких добрых женщин постигла эта участь. Но колдуньи-то бывают разные. Белые колдуньи несут людям только добро. И если называть меня колдуньей, так уж белой. Я помогаю людям. И я хочу помочь вам.
Я испытала облегчение, услышав цоканье лошадиных копыт. Миссис Карлинг встала и подошла к окну.
— Это Фиона, — сказала она, и через несколько секунд в комнату действительно вошла Фиона.
— Ноэль! — воскликнула она. — Хорошо, что ты пришла. Вижу, ты уже познакомилась с моей бабушкой.
— Мы очень приятно беседовали, — сказала миссис Карлинг.
— Мне пришлось поехать в Джасмин Котедж, — сказала мне Фиона.-Там в саду нашли несколько черепков. Должно быть, года два назад кто-то выбросил старый молочный кувшин, — с сожалением сказала она и улыбнулась. — Такое случается то и дело. Но все равно, мы должны просмотреть каждую находку, ничего нельзя пропустить.
— Да, конечно, — согласилась я.
— Ну что ж, я рада, что ты тут не скучала. Спасибо, бабушка.
Фиона выглядела немного смущенной, и сейчас, после знакомства с ее бабушкой, я могла понять причину этого.
— Я полагаю, Фиона, сейчас неплохо было бы выпить по чашечке кофе, — сказала миссис Карлинг.
— Да, я бы не отказалась, — ответила Фиона.
Когда миссис Карлинг ушла варить кофе, Фиона почти вопросительно посмотрела на меня. Я понимала, что ей хочется узнать, что говорила мне ее бабушка.
Я сказала, что мы очень интересно побеседовали, и ее беспокойство, казалось, немного улеглось.
Мы пили приготовленный для нас кофе, когда приехал Родерик.
Он сказал, что ездил по делу к одному из фермеров-арендаторов и проезжая мимо, не мог не заглянуть. Он был рад встретить меня здесь. Я знала, что он очень доволен нашей дружбой с Фионой.
Фиона рассказала о том, как она ездила осматривать осколки молочного кувшина.
— Очередной кувшин! — засмеялся он. — Можешь не сомневаться, нас ждет еще много таких находок.
— Беда только в том, что заранее никогда не знаешь.
— Мы не оставим здесь камня на камне, — с пафосом произнес Родерик. — Ведь, кто знает? Может быть нас ждет здесь открытие века. А как подвигается твоя ваза?
— Медленно. У меня скопилось так много черепков от разных сосудов, что я не знаю, как и разместить их.
— Тебе надо выделить комнату в Большом доме.
— При условии, если бы я сама этого хотела.
— Почему бы и нет? Комнат там хватает. Все, что от тебя требуется — это сказать.
— Я буду это иметь в виду.
— Да, а то ведь у нее здесь просто повернуться негде, — сказала миссис Карлинг, с ласковой улыбкой глядя на внучку.
Когда мы с Родериком собрались вместе возвращаться в Леверсон Мейнор, миссис Карлинг взяла меня за руку и пристально посмотрела в глаза.
— Я очень хочу, чтобы вы навестили меня, — сказала она.
— Спасибо, буду рада.
— Пожалуйста, обещайте мне.
— Я приду.
— Думаю, вы найдете это полезным для себя.
Мы распрощались и вышли. Родерик спросил:
— Ну, что ты думаешь о старой леди?
— Она очень необычная.
— Необычная! Некоторые считают ее просто ненормальной.
— Она сама говорит, что еще лет двести назад ее сожгли бы как ведьму на костре.
— Ее счастье, что она живет в наше время.
— По-моему, она просто боготворит Фиону.
— Вне всякого сомнения. Фиона вполне достойна и обожания и восхищения. И, конечно, совсем не похожа на свою бабушку — никаких пустых фантазий. Она твердо стоит ногами на земле. И очень хорошо относится к бабушке, хотя та доставляет ей временами немало хлопот.
Мы подъехали к дому. Я вошла внутрь, а Родерик повел наших лошадей в конюшню.
Вскоре я получила весточку от Лайзы Феннел:
«Дорогая Ноэль!
Я не написала тебе раньше, так как была больна. Я все еще живу в этом доме. Мсье Бушер сказал, я могу остаться, пока не найду чего-нибудь подходящего. Миссис Кримп относится ко мне с ангельской добротой. Не знаю, что бы я без нее делала и, конечно, без гостеприимства мсье Бушера.
Смерть твоей мамы была для меня ужасным ударом. Я очень любила ее. Ее поддержка и понимание так много значили для меня. Я никогда не задобуду о том, как она помогла мне. Она была самым замечательным человеком, кого я когда-либо знала.
Умереть так внезапно и в расцвете лет — это просто потрясло меня. Я в это время была немного простужена. А после этого шока болезнь усилилась, и я слегла всерьез.
Я не могу не думать о ней и о том, что мы все потеряли, включая и театр, который без нее уже никогда не будет прежним. Я была так подавлена, так убита горем. Она дошла в мою жизнь как ангел Милосердный — а теперь ее не стало. Меня не оставляет чувство вины за то, что я занимала ее место на сцене, когда это случилось.
Сейчас я уже поправилась. Собираюсь с головой окунуться в работу. Мне очень повезло. Мистер Доллингтон дал мне роль в своем новом спектакле «Лоскутки и тряпки». Через несколько недель премьера. Но в каком театре — я до сих пор точно не знаю. Мы репетируем как сумасшедшие. Главную роль исполняет Лотти Лэнгдон. Мистер Доллингтон ходит очень грустный, совсем не такой как раньше. Как будто потерял что-то.
Но всем нам надо как-то жить дальше, не правда ли? Я очень надеюсь, что ты приедешь посмотреть спектакль. Может быть, тебе удастся уговорить приехать и мистера Клеверхема. Как было бы хорошо снова встретиться с тобой.
С наилучшими пожеланиями, Лайза Феннел»
Вот, опять началось… Эти разрывающие сердце воспоминания… Лайза под копытами лошади, ее заносят в дом, Дезире заботится о ней, уговаривает Долли взять ее в хористки…
И так будет всегда.
Прошло еще несколько дней, а я так и не приблизилась к принятию решения о своем будущем. То мне хотелось остаться в Леверсон Мейнор, то я чувствовала непреодолимое желание уехать отсюда. И главной причиной этого, конечно, была леди Констанс. За обедом, бывало, я часто ловила на себе ее взгляд. Это было крайне неприятное ощущение. Однажды, когда мы с Родериком разговаривали в саду, я подняла глаза вверх на дом и заметила тень в окне. Я знала, что это леди Констанс. Меня преследовало чувство, что она хочет, чтобы я уехала. Но всякий раз, когда я заговаривала об этом, начинались громкие протесты со стороны Родерика и Чарли.
Вскоре мне предстояло встретиться с адвокатом, занимающимся делами мамы. Когда он мне точно скажет каково мое финансовое положение, я должна буду решить, что делать дальше.
Управление огромным имением отнимало у Чарли и Родерика много времени. Иногда они не бывали дома с утра до вечера.
Родерик сказал:
— Когда ты еще немного подучишься, мы сможем ездить вместе. Ты посмотришь поместье, познакомишься с фермерами. Думаю, тебе понравится.
Он говорил так, будто я собиралась остаться в Леверсон Мейнор навсегда. Но я сказала себе — пока только себе, а не ему — что как только встречусь с адвокатом, немедленно займусь вопросом о своем будущем.
Наша дружба с Фионой быстро крепла. Она проявляла большой интерес к театру, и мы часто беседовали об этом за чашкой кофе. Оказалось, что рассказывать о Дезире человеку, не знавшему ее, очень приятно, это приносит успокоение. Я описывала ей спектакли, объясняла, как она работала над ролью. Я улыбалась, вспоминая премьеры, напряжение, предшествующее им, и облегчение после, людей, приходивших к нам в дом, драмы и триумфы.
Она тоже рассказывала мне о своей жизни, о том, как добра была к ней ее бабушка.
— Иногда, — говорила она, — я боюсь, что никогда не смогу отплатить ей за ее доброту. Она тратила на мое образование больше, чем могла себе позволить. Временами я думаю, что она слишком много любви и заботы вложила в меня, и я могу не оправдать ее надежд. Она, конечно, этого никогда не говорила, но, полагаю, такие мысли приходили ей в голову. Помню, один раз она мне сказала: «Ты подрастаешь, Фиона. Я желаю тебе самого лучшего. Моя дочь, твоя мама, была всем для меня. И когда она умерла, я не смогла бы это пережить, если бы у меня не осталась ты». Вскоре после этого разговора я нашла те монеты в саду, и все переменилось. Она намекает, что это она навела меня на монеты. У нее было предчувствие, что они обнаружатся в саду, что я найду их и это изменит мою жизнь, принесет мне удачу. Ну вот, монетами заинтересовался сэр Гарри Харкорт, и он дал мне шанс. Понимаешь, бабушка убеждена, что обладает особым даром, и естественно, ей хочется использовать его мне на благо.
— А что она считает для тебя благом?
— Полагаю, большинство родителей, бабушек и дедушек думают, что это — удачное замужество. Они считают, что это путь к обеспеченному будущему. А в моем представлении, счастливая жизнь — это работа, вот такая, как эта. Но моя бабушка, пожалуй, с этим не согласна. Вероятно, и твоя мама тоже так представляла себе твое будущее.
— Думаю, она бы хотела, чтобы, когда придет время, я вышла замуж. Но сама я бы предпочла оставаться с ней, и чтобы все шло так, как всегда. Может быть, и ей самой хотелось того же. А потом все так внезапно оборвалось.
— Хочешь посмотреть, как у меня получается ваза? Смогу ли я когда-нибудь ее закончить, интересно знать.
Фиона показала мне осколки вазы, с которыми она работала, и несколько эскизов вазы, какой в ее представлении она должна была бы быть в готовом виде.
Потом я сказала ей, что ее бабушка приглашала меня зайти.
— Да, я слышала, как она тебя приглашала. Она очень интересуется всеми приходящими сюда людьми, а ты ее особенно заинтересовала.
— Из-за моей мамы, — сказала я.
Как видно, любой разговор непременно возвращал меня к этой теме. И в любой момент горечь утраты могла вновь охватить меня. Фиона поняла это, и мы заговорили о другом.
На следующее утро как бы само собой получилось так, я отправилась к дому миссис Карлинг. Я быстро нашла его. Это был довольно большой деревенский дом, окруженный зарослями кустарника. Небольшая дорожка вела от калитки к входной двери. Было очень тихо. На секунду я остановилась, так и не решив, хочу ли войти. В этой женщине было что-то очень странное, меня смущало ее пристальное внимание и манера внезапно, подавшись вперед, впиваться глазами в мое лицо.
В саду рядом с домом я заметила несколько незнакомых растений. Лечебные травы, предположила я. Не из них ли она готовит снадобья и дает их нуждающимся, таким как Эмми Джентл.
Дверь была увита каким-то ползучим растением, оно же обрамляло окна. Я вспомнила детскую сказку про Ганса и Гретхен, как они пришли в дом колдуньи.
Приходил ли когда-нибудь сюда Родерик, подумала я. Я чувствовала, что Фиона нравится ему. Но и ко мне он был очень внимателен. В то же время он по своей природе был очень добр, и внимание к людям было для него естественным проявлением этой доброты. Я подумала, что было бы глупо с моей стороны воображать, что его отношение ко мне есть нечто большее, чем просто доброта.
Я взялась за дверной молоток и постучала. Звуки его ударов эхом прокатились по дому. Я подождала. Было бы приятно узнать, что Фиона дома. А потом чтобы заглянул Родерик и присоединился к нам.
Дверь отворилась. Миссис Карлинг приветливо улыбалась мне. На ней было длинное развевающееся платье с тигровым рисунком. Креольокие серьги качнулись в ушах, когда она протянула мне руку.
— Заходите! Заходите! — воскликнула она. — Я так рада, что вы решили заглянуть ко мне. Мне показалось, вы не могли решиться.
— О, нет, я в самом деле хотела зайти.
— Проходите же в дом. Я уверена, мы прекрасно проведем время. Я с нетерпением ждала этого с первого дня нашего знакомства. Здесь уютнее, чем в мастерской фионы, среди этих обломков, осколков, кистей и прочего… Ковыряться во всех этих вещах, брошенных людьми много лет назад, все равно что тревожить покойников. Я так Фионе и говорю.
— Но, может быть, им было бы приятно узнать, что мы проявляем к ним такой интерес, — сказала я.
— Может быть, может быть. Думаю, вы не откажетесь от чашки чая. У меня чайник на плите.
— Спасибо.
— Я сейчас крикну Китти, чтобы она принесла. Это моя маленькая служанка.
Мы находились в комнате с двумя небольшими зарешеченными окнами. Тяжелые шторы создавали в комнате полумрак. Мебель тоже была тяжелой; на стенах висело несколько картин. На одной был изображен святой, забитый камнями насмерть, на другой — женщина с молитвенно сложенными руками, привязанная ремнями к деревянному столбу. Она стояла по колено в воде, и не оставалось сомнений в том, что во время прилива вода поднимется, и она захлебнется. Я прочитала название: «Христианская мученица». Еще была картина, изображавшая большого черного кота с зелеными глазами. Благодаря использованию люминисцентной краски кот на картине казался живым. Эффект был ошеломляющим. Кот вполне мог внушать суеверный страх.
Вся эта обстановка угнетала меня и я пожалела, что Фионы нет дома. Но в это время, вероятно, она была занята.
Миссис Карлинг села напротив меня.
— Я должна предупредить насчет Китти, — сказала она. — Китти несколько умственно отсталая. Она однажды пришла сюда и попросила как-нибудь помочь ей. Видно, слышала, что я излечиваю от некоторых недугов. Я пожалела ее. И хотя надежды на выздоровление было мало, я решила, что немного заботы пойдет ей на пользу. Когда она пришла ко мне, она сильно заикалась. А теперь заметно улучшение. Она из большой семьи. Отец работал на шахте. Братья Китти тоже пошли работать туда. А сестры поступили в прислуги. Но никто не хотел брать Китти, кому такая нужна в доме? Ну, вот она и пришла сюда, и я ее впустила. Я учу ее, как могу. Она хорошая девочка. И очень мне благодарна.
— Вы очень добры к ней.
Она ласково улыбнулась мне.
— Я люблю помогать людям. Те, кому дан особый дар, должны его использовать. А если этого не делать, его могут у тебя забрать.
Вскоре Китти принесла нам чай. Это была молоденькая девушка лет шестнадцати. Она держала себя с кротким смирением и, как могла, старалась угодить.
Миссис Карлинг жестом показала, куда поставить поднос. Китти опустила его на стол и застенчиво взглянула в мою сторону. Я улыбнулась ей, и ее лицо тоже осветилось ответной улыбкой. Я почувствовала расположение к миссис Карлинг, которая действительно во многом помогла этой бедной девушке.
Миссис Карлинг похлопала Китти по плечу.
— Молодец, — сказала она, а когда Китти ушла, добавила: — Бедное дитя. Она так старается, чтобы все получалось хорошо. Как вам нравится чай?
За чаем с пирожными мы вели неторопливую беседу. Я спросила, давно ли она живет здесь.
— Я приехала сюда с Фионой, — рассказала она. — Когда ее отец и мать погибли, я взяла ее к себе. Здесь мы с ней и живем все эти годы. Я оставалась одна, только когда она уезжала в школу. И еще, конечно, когда ее посылал сэр Гарри Харкорт. Это прямо таки милость Божия, что она опять вернулась ко мне, благодаря этим раскопкам.
— Должно быть, вам было довольно грустно, когда она уезжала?
— О, да. Но так было лучше для нее, и я знала, что она обязательно вернется, поэтому я смогла перенести разлуку.
— Как интересно, уметь предвидеть такие вещи.
— Вы знаете, в жизни ничто окончательно не предопределено. Вам может грозить несчастье, но есть способы избежать его.
— Вы хотите сказать, человек сам в силах предотвратить возможную трагедию?
— Я хочу оказать, что бывают случаи, когда трагедии можно избежать.
— Но разве это не определено судьбой?
— Не совсем. Несчастья могут поджидать нас, но если мы знаем о них, мы можем сделать так, чтобы этого не случилось.
— Как интересно!
— Вот в этом отчасти и состоит тот дар, дающийся избранным от рождения. Вы, моя дорогая мисс Тримастон, сейчас как раз находитесь на распутье, это я сразу могу определить.
Я подумала: «Она знает, что моя мама умерла, возможно, ей известно, как мы были преданы друг другу. Скорее всего, она догадывается о моих стесненных финансовых обстоятельствах. Так что в ее заключении нет ничего сверхъестественного».
— Может статься, я сумею помочь вам, — продолжала она.
— Я думаю, что в подобных вопросах нужно предоставить событиям развиваться их естественным путем.
— Возможно. Но я хочу помочь вам.
— Я очень благодарна.
— Люди должны помогать друг другу. Для этого нам и был ниспослан Божий дар, и мы не должны об этом забывать. Дорогая моя мисс Тримастон, я знаю, вам необходима помощь. Поэтому я так упрашивала вас навестить меня. Помощь вам нужна немедленно. Когда мы кончим пить чай, я проведу вас в мое святилище. У меня там перебывало много людей, и надеюсь, это пошло им на благо. Я убеждена, что сейчас могу помочь и вам.
Я чувствовала, что ее слова отталкивают меня, но одновременно увлекают и зачаровывают. В ней я ощущала какую-то фальшь и тем не менее была готова поверить в ее сверхъестественные возможности.
Мы отставили чашки, и она повела меня вверх по лестнице в комнату с такими же зарешеченными окнами и тяжелыми шторами, но, поскольку потолок в ней был несколько выше, она казалась светлее. Я увидела стол, покрытый зеленым сукном, и на нем большой стеклянный шар на деревянной подставке.
Миссис Карлинг встала передо мной.
— Будет лучше, если вы сядете здесь, — пробормотала она. — А я сяду напротив.
Я села.
— Дайте мне вашу руку, — она потянулась ко мне через стол.
— О, я чувствую, как волны вашей энергии достигают меня. Между нами возникает гармония. Дорогая моя, я уверена, что смогу помочь вам.
Она дышала тяжело и прерывисто. Я не сводила глаз со стеклянного шара.
— Да, теперь я вижу, это уже очень близко… Дорогое мое дитя, вам грозит опасность. Да-да, вот она. Ее невозможно не заметить. Я чувствую ее, она рядом. О, да, очень близка. Как я рада, что решила поговорить с вами. Да, да… Еще не поздно.
Я молча следила за ней. Она положила ладонь на шар и принялась что-то пристально в нем разглядывать.
— Опасность, — прошептала она. — Опасность.
— Где? — спросила я. — Откуда?
— Я не могу точно рассмотреть. Но она там, неясная, грозная. Нет, не могу рассмотреть точнее. Но я знаю, она там.
— Вы имеете в виду в Леверсон Мейнор?
Она кивнула.
— Враги. Они подстерегают, следят, ждут своего часа. О да, это предупреждение. Нельзя терять ни минуты. Вы должны уехать немедленно. Иначе будет поздно.
— Но что это за опасность?
— Она здесь… Нависла над вами. Я вижу это темное облако. Это зло. Больше ничего не могу сказать… Только то, что оно здесь, совсем близко. Оно все приближается и приближается. Оно почти окутало вас. Оно здесь, рядом. Да, именно здесь вас поджидает опасность. Вы должны поскорее уехать отсюда. Медлить нельзя. Вы еще можете спастись.
С трудом переводя дыхание, она откинулась на спинку стула.
— Больше ничего, — тихо проговорила она. — Больше ничего, но и это немало.
Она опять подалась вперед, вглядываясь в шар.
— Все исчезло. Больше ничего нет. Но вы слышали предупреждение. Этого достаточно.
Она судорожно хватала ртом воздух.
— Так всегда бывает — потом остаешься совершенно без сил.
— Вы хотите сказать, что увидели угрозу для меня в этом стеклянном шаре? Но тогда вы, вероятно, видели, кто…
Она покачала головой.
— Это выше нашего понимания. Я вижу образы. Я чувствую, что вам грозит опасность. Вы только что перенесли огромную утрату. Вы одиноки, растеряны. Я поняла это сразу, как только увидела вас. И я также поняла, что есть какая-то угроза. Вы в беде. Это все, что я моту вам сказать. Вы можете избежать опасности, если уедете отсюда. Беда ждет вас именно здесь.
— Следует ли мне вернуться в Мейнор и рассказать им, что вы советуете мне уехать? — спросила я.
Губы ее скривились в улыбке.
— Они будут смеяться. Леди Констанс считает, что именно она правит миром, а не господь Бог. Господь не открывает свои тайны таким, как она. Не говорите ей, что встречались со мной. Соберите свои вещи. Найдите повод, если считаете это нужным, и уезжайте. Но не говорите им о том, что узнали от меня. Они вас не поймут.
Я встала — ноги отказывались повиноваться. Не скрою, эта сцена потрясла меня, хотя я и была склонна скептически относиться к услышанному. Эта полутемная комната показалась мне зловещей, и моя странная собеседница почти сумела убедить меня, что я присутствовала при свершении чего-то сверхъестественного.
Я даже почувствовала, как что-то подталкивает меня к принятию решения. А вдруг это мама таким образом направляет меня. Если бы только она смогла вернуться и помочь мне, я знала, она бы это сделала.
Потом мои мысли обратились к леди Констанс. Мне было ясно, что она ненавидит меня и хочет, чтобы я уехала.
— Я вижу, что вы взволнованы, — сказала миссис Карлинг. — Вам не следует волноваться, моя дорогая. Мне было передано предупреждение для вас. Совершенно ясно, что Бог свел нас вместе не напрасно. Без промедления возвращайтесь в Лондон и вскоре вы узнаете, что вам следует делать. А здесь вам нельзя оставаться, это совершенно ясно. Здесь вас ждет опасность.
— Я просто не могу ни на что решиться. Если бы мама была сейчас здесь… Хотя нет, тогда этих проблем просто не было бы.
— Что толку повторять, если бы, да кабы. Жизнь, моя родная, идет своим чередом, и что должно случиться, то и случится.
— Но тогда, значит, я не могу избежать поджидающего меня несчастья.
— Нет, можете. Можете. В том-то все и дело. Именно поэтому я поняла, что должна повидаться с вами. Я должна была ради вас заглянуть в будущее. Это мой долг. Я почувствовала это в тот же миг, когда увидела вас. Нет, раньше, когда я еще только услышала о вашем приезде. Идите, собирайте вещи и уезжайте, пока еще есть время.
— Я должна подумать, — пробормотала я. Она покорно улыбнулась.
— Ваша судьба в ваших руках — это все, что я могу сказать.
Я почувствовала, что мне надо выйти отсюда.
— Благодарю вас, миссис Карлинг, за все, что вы сделали, чтобы помочь мне.
— Я должна была так поступить. Это мой долг. И лучшее, чем вы можете отплатить мне, это уехать подальше от опасности.
Пока я шла обратно в Леверсон Мейнор, впечатление, что мне приоткрылось будущее, постепенно рассеивалось. На свежем воздухе вернулось чувство реальности.
Как я могла, хотя бы на короткое время, позволить одурачить себя таким откровенно театральным зрелищем? Уж кому, как не мне, уметь распознавать, что передо мной разыгрывают роль. Конечно, в Леверсон Мейнор я ощущала атмосферу определенной враждебности. Может быть, мне и в самом деле лучше уехать, если мое присутствие так явно раздражает леди Констанс. Пожалуй, в этом миссис Карлинг была права: мне нужно уехать. Но вовсе не из-за какой-то таинственной надвигающейся на меня опасности. Миссис Карлинг исполняла свою роль с не меньшим профессионализмом, чем это делала много раз мама. Возможно, она сама поверила в свой исключительный дар узнавать то, что не дано другим.
Возвратившись, я прямиком направилась к себе. Похоже, моя проблема близка к решению. Я постаралась прямо взглянуть на вещи: кто-то в Леверсон Мейнор хочет от меня избавиться, а кто-то не хочет отпускать.
Но миссис Карлинг права, мне нужно уехать. Однако, встретившись в тот же вечер с Чарли и Родериком, я поняла, что не могу объявить им о моем скором отъезде, не приведя хоть какой-то серьезной причины. Не ссылаться же, в самом деле, на гадалку с расстроенной психикой, прочитавшей мою судьбу в стеклянном шаре.
Я провела бессонную ночь и встала с твердым намерением найти подходящий предлог для отъезда и сообщить об этом Чарли. Он, вероятно, винит неприязнь леди Констанс ко мне и испытывает определенное чувство вины за то, что привез меня в дом. Если о моем решении уехать я скажу Родерику, он найдет тысячу причин, почему мне не следует этого делать. Чарли же должен суметь реально оценить положение; и, тогда возможно, ему придется согласиться с тем, что, хотя он и стремился исполнить мамину просьбу позаботиться обо мне, решение привезти меня к себе в дом было не самым разумным вариантом.
Встав утром, я, как обычно, подошла к окну полюбоваться великолепием сада, который лучше всего смотрелся именно в эти часы. И, по счастливой случайности, первым, кого я увидела, был Чарли, сидящий на плетеном стуле посреди лужайки. Он был один .
Вот и удобная возможность поговорить. Я поспешно умылась и оделась, надеясь, что еще застану его там, когда я выйду. К счастью, так и произошло. Он приветствовал меня радостным «С добрым утром!». Я подошла к нему.
— Какое великолепное утро! — воскликнул он.
— Чарли, мне нужно поговорить с вами, — сказала я.
— Садись, — произнес он, встревоженно глядя на меня. — Что-нибудь случилось?
— Да. Чарли, я не могу больше здесь оставаться. Я должна уехать.
Несколько секунд он молчал. Потом спросил:
— Это… из-за моей жены?
— В общем, да. Она не хочет, чтобы я оставалась здесь.
— Она изменит свое отношение.
— Не думаю. Нельзя от нее требовать слишком многого.
Какое-то время он напряженно думал, потом произнес скорее с надеждой, чем с уверенностью:
— Постепенно она привыкнет к тебе.
— Нет, Чарли, не привыкнет. И я уже решила, что должна уехать.
— Куда? И что ты будешь делать?
— Это мне еще предстоит решить. Удар был слишком внезапным. Меньше всего я могла ожидать такое. Она себя отлично чувствовала, была такой жизнерадостной, и вдруг ее не стало.
Он взял мою руку в свою и сжал ее. Он понимал меня. Он чувствовал то же самое.
— Что мне делать, Чарли? — спросила я.
— Ты должна всегда помнить, что здесь твой дом. Я обещал ей.
— Я знаю. Но она первая сказала бы, что я должна уехать, и чем скорее, тем лучше.
— Уехать в Лондон?
— Для начала. Я решила, что мне надо найти какое-то место.
— Место? Какое такое место?
— Гувернантки. Или компаньонки. Большинство людей в моем положении поступают именно так.
— Это не для тебя, Ноэль. В тебе живет независимый дух твоей мамы.
— Независимый дух — это прекрасно, когда есть средства его поддерживать. Я должна точно выяснить, каково мое финансовое положение, и тогда решить.
— Моя дорогая Ноэль, тебе незачем об этом думать. Я обеспечу тебя денежным пособием.
— Спасибо, Чарли, но я не могу принять его. Я хочу стоять на собственных ногах. Когда адвокаты приведут в порядок мои дела, я буду точно знать, чем располагаю и что могу делать. В ближайшее время я собираюсь поехать в адвокатскую контору «Мейсон, Мейсон и Кревитт», тогда все прояснится. А пока что я возвращаюсь в Лондон. Робер разрешит мне пожить какое-то время в его доме.
— Робер для того и купил дом, чтобы он всегда мог оставаться твоим, так, как это было раньше.
— Я не могу принять это от него, так же как не могу принять пособие от вас. Я ведь не осталась совсем нищей. По сравнению с некоторыми я настоящая богачка. Чарли, я должна уехать.
— Я поклялся заботиться о тебе, Ноэль. Я обещал это твоей маме. Она взяла с меня клятву.
— Да, я знаю, вы ей обещали. Но она не могла предвидеть всех трудностей. И потом… я уже приняла решение.
Вздохнув, он сказал:
— На днях я еду по делам за границу. Возможно, даже послезавтра. Меня не будет здесь несколько недель. Обещай мне одно: ты не уедешь до моего возвращения.
В ушах звучал голос миссис Карлинг: «Ты должна уехать немедленно».
Конечно, ее предсказания далеки от реальности. Сейчас, свежим утром, я могла сказать себе, что нелепо было поддаваться внушениям старухи со стеклянным шаром. Это сильно напоминало театральную мелодраму. Я была уверена, что Чарли поднял бы меня на смех, если бы я рассказала ему об этом.
— Ну, значит, договорились, — сказал он. — Я сейчас расскажу тебе, как мы поступим, Ноэль. Почему бы тебе не навестить твоих адвокатов прямо сейчас. Мы могли бы поехать в Лондон вместе. Ты остановишься у меня или в твоем старом доме. Может быть, только на день-два. Ты узнаешь заключение адвокатов, а когда я вернусь, мы это обсудим. Ну, что ты на это скажешь?
— Да, это мне кажется разумным.
— Ты не должна совершать опрометчивых поступков. Ты еще в шоке, Ноэль. Мы все в шоке. Это произошло так внезапно, и она так много для нас значила. Мы еще не можем осознать всего. Я хочу быть уверен, что ты живешь под моей крышей. Это было ее желание. Я не хочу, чтобы ты была в Лондоне одна. Поэтому давай так и условимся, хорошо? Мы вместе едем в Лондон. Потом я уезжаю за границу, ты остаешься в Лондоне на день-два, затем возвращаешься сюда. Я обещаю тебе, что как только вернусь в Леверсон, мы с тобой спокойно все обсудим.
— Да, — сказала я. — Мне кажется, это правильное решение.
Я чувствовала облегчение. Несмотря на враждебность леди Констанс, предупреждение миссис Карлинг и мою собственную убежденность, что я не должна оставаться здесь, мне не хотелось покидать Леверсон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дочь обмана - Холт Виктория



Тяжелая история.
Дочь обмана - Холт Викторияren
4.02.2015, 22.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100