Читать онлайн Дочь регента, автора - Холт Виктория, Раздел - ДОМОЧАДЦЫ ШАРЛОТТЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дочь регента - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дочь регента - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дочь регента - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Дочь регента

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ДОМОЧАДЦЫ ШАРЛОТТЫ

В Виндзорском дворце Шарлотте предоставляли меньше свободы, чем в Карлтон-хаусе, где ей позволялось ездить в гости к миссис Фитцгерберт на Саус-Адли-стрит и в Монтэгю-хаус, находившийся в Блэкхите. Впрочем, последнее на некоторое время было исключено по какой-то таинственной причине, которую Шарлотта твердо решила выяснить. Должна же существовать причина, по которой ей не разрешают видеться с матерью!
Шарлотта знала, что эти встречи никогда не вызывали восторга у ее родных. Бабушка охотно пресекла бы их, но не смела, ибо дедушка, дорогой старенький дедушка, который любил что-то бормотать себе под нос, а порой говорил так быстро, что поспеть за ходом его рассуждений было невозможно, вмешался и заявил, что нельзя разлучать девочку с матерью. А ведь дедушка как-никак был королем! Хотя теперь, похоже, и он согласился с тем, что Шарлотту не следует допускать к маме.
Но почему?
Здесь, в Виндзоре, Шарлотта была в кругу семьи и ей приходилось каждую минуту помнить о том, что она принцесса Шарлотта, которой когда-нибудь суждено будет стать королевой. Поэтому она должна научиться подавать пример своим подданным.
— Значит, короли и королевы всегда подают пример? — спросила она епископа, доктора Фишера, которого за глаза звала Фишкой.
Шарлотта терпеть его не могла, поскольку он постоянно твердил, что не доволен ее успехами. Как будто, сказала она миссис Кэмпбелл, своей любимой фрейлине, служившей во дворце под началом леди Клиффорд, епископ собирается сделать из нее настоятельницу монастыря, а не королеву Англии.
— Моя дорогая принцесса Шарлотта, — произнес епископ тоном, который девочка называла «высокопреподобным», — правители действительно должны подавать ослепительно прекрасный пример своим вассалам.
— Но, вероятно, так было не всегда, ведь некоторые правители поступали ужасно дурно. — Шарлотта лукаво рассмеялась: она обожала спорить со своими напыщенными менторами, и если ей удавалось доказать их неправоту — а это случалось довольно часто, — она долго потом наслаждалась своим триумфом. — Например, Георг Первый заточил жену в темницу на тридцать лет, хотя она ничего уже такого не сделала, он сам себя вел не лучше.
О; какой восторг! Бедняга вот-вот зальется краской стыда. Шарлотта поспешила продолжить:
— А Георг Второй был под каблуком у своей жены и даже этого не замечал. А...
Ладно, так и быть, бедного дедушку она оставит в покое, он ведь добрый... хотя ведет себя очень странно, и такое поведение вряд ли может послужить кому-нибудь хорошим примером.
— У нас были великие монархи, — напомнил Шарлотте епископ, — и вы поступите правильно, если будете обращаться мыслями к ним.
— Да, у нас была королева Елизавета. О, я часто о ней думаю. И столько читала книг! Но признайте, дорогой епископ, что и она порой поступала довольно дурно. Может, иногда это просто необходимо? Да, я думаю, необходимо. Быть всегда хорошей это так скучно! Хотя приятно, побезобразничав, вернуться на путь истинный и исправиться.
Епископ нахмурился и перевел разговор на теологию.
«Я их повергаю в растерянность, — подумала Шарлотта. — Они не понимают, что из меня вырастет. Пожалуй, им даже хотелось бы меня сурово наказать, однако они помнят, что когда-нибудь я стану королевой».
Все дело в том, что никому неохота влезать в шкуру другого человека. Нужно быть самой собой.
«Но какая я? — спрашивала себя Шарлотта. — Да, конечно, я принцесса, которая в один прекрасный день станет королевой. Но если отвлечься от этого, то какая я?»
Однако отвлечься от этого было весьма непросто.
Шарлотта искренне предпочитала общаться не с доктором Фишером, а с доктором Ноттом, который вел себя гораздо более скромно, был не так самонадеян и действительно хотел, чтобы Шарлотта исправилась. Это он указал ей на то, что у нее есть привычка скрывать правду. Разумеется, она возникла не от хорошей жизни, ведь когда Шарлотта гостила у матери, ей приходилось делать вид, будто она совершенно безразлична к отцу; приходилось выслушивать пренебрежительные замечания в его адрес и притворяться, что они ее забавляют. Когда же Шарлотта бывала в обществе отца, она тщательно скрывала, что они с мамой видятся. Это ее нервировало, и, стараясь вообще не упоминать про маму, она порой от смущения ляпала что-то не то. В таких случаях Шарлотта пыталась выпутаться из затруднительного положения, прибегнув к откровенной лжи.
Например, заявляла:
— Я уже несколько недель не видела принцессу Уэльскую.
Хотя на самом деле встречалась с ней несколько дней назад.
Доктор Нотт стремился избавить ее от этой дурной привычки и не уставал повторять, что она должна преодолеть свой порок, ибо ложь — это грех..
— Да-да, дорогой Нотти! — обычно восклицала Шарлотта. — Но принц же не хочет слышать о том, что я вижусь с мамой. Я пекусь о его благе, а разве дети не должны печься о благе родителей? Конечно, человек должен почитать отца и мать, но признайте, Нотти, что когда сами родители не почитают друг друга, они ставят своих отпрысков в щекотливое положение.
Однако дражайшего Нотти в эти дрязги втягивать не следовало, ведь он сама кротость. Ну, куда ему учить принцессу Шарлотту? Девочка его обожала, хотя в последнее время ей нравилось повергать Нотти в смятение. Поэтому она всегда торопилась прийти к нему на помощь и добавляла:
— Но я постараюсь быть правдивой. Я понимаю, что человек должен быть правдив.
«Проклятие! — думала принцесса. — Ну какого черта меня заточили в Виндзоре? И что сейчас творится в Монтэгю-хаусе?»
Шарлотта улыбнулась, вспомнив о мамином доме. Когда она приезжала, принцесса Уэльская всегда заключала ее в объятия.
«Мой ангел, моя любимица, дай-ка мне взглянуть на тебя! Боже, какая ты очаровательная... очаровательная, хотя как две капли воды похожа на отца! Ха-ха-ха, ему ни за что не удалось бы от тебя отречься, если бы он попытался. А он, наверное, рад это сделать — просто чтобы досадить мне. Но ничего у него не выйдет, у тебя ведь его глаза. Ты из той породы, дорогая».
Мать душила Шарлотту в объятиях, которые далеко не всегда можно было назвать благоуханными. Мама не любила мыться, и прислуге с трудом удавалось уговорить ее переодеться.
— Пойдем, радость моя.
Рука об руку они направлялись в гостиную, которая не очень-то напоминала гостиную Ее Королевского Высочества.
— Мы тут приготовили для тебя особую забаву, дорогая. О нет, это не глупый детский праздник. Ты же их не любишь. Как и дворцовых церемоний, да? Этого тебе хватит у Старой Бегумы, среди быков и коров.
И мать заливалась диким хохотом. «Быками и коровами» Шарлотта окрестила своих бесчисленных дядьев и теток. И как-то имела неосторожность проболтаться об этом матери. Принцесса Уэльская обожала потешаться над родственниками своего мужа. И не мудрено, ведь они все ненавидели ее и поступали с ней очень дурно. Разумеется, за исключением короля. Дорогой дедушка ко всем был очень добр. Что касается дедушки, то тут был еще один секрет. Шарлотта давно заметила, что все внимательно наблюдают за ним, словно ждут какой-нибудь странной выходки. Она частенько гадала, какой именно. Может, они ждут, когда он умрет? Но чего же в этом странного? Ах, она так хотела, чтобы милый дедушка жил еще долго-долго. И порой порывалась ему это сказать. Но потом передумывала, ведь он может решить, что в ее присутствии говорят о его смерти.
«Какую же осмотрительность нужно проявлять, когда имеешь дело с семьей, подобной нашей!» — вздыхала Шарлотта.
Она жила под неусыпным надзором, ибо была наследницей трона. Лишиться прав на престол Шарлотта могла только, если у нее вдруг родится братик. А это совершенно невероятно.
Некоторых людей из своего окружения девочка любила. Например, доктора Нотта. Хотя... вряд ли это можно было назвать любовью. Однако относилась она к нему очень хорошо. Пожалуй, больше всего Шарлотта была привязана к своим камеристкам, миссис Гагариной и мисс Луизе Льюис. В них было много материнского. Укоряли они ее ласково, и Шарлотте это нравилось, так что она частенько проказничала с единственной целью — вызвать их упреки.
Однако о том, что происходит в доме матери, Шарлотта им не рассказывала. Когда они сопровождали ее туда, она чувствовала, что камеристки взирают на все с молчаливым неодобрением. Мама же не обращала на них ровно никакого внимания. Она не трудилась что-нибудь менять в связи с их приездом. Когда все во дворце веселились, мама смеялась как сумасшедшая и часто играла в жмурки: ходила с завязанными глазами, вытянув руки. Обычно ей удавалось поймать какого-нибудь джентльмена, и фантом в игре служил поцелуй. На балах, которые устраивала мама, вообще часто целовались, а в доме обитало множество грубовато-добродушных мужчин. Правда, с Шарлоттой они вели себя очень вежливо, хотя и не целовали ее — за исключением тех случаев, когда она тоже играла в те игры, где фантом служил поцелуй.
Такого дома, как у мамы, ни у кого не было. Во всяком случае, Шарлотте так казалось.
Там жил моряк, которого все называли сэром Сидни, и стоило ему появиться, начиналось бурное веселье. Он постоянно гонялся за дамами и целовал их. Но при этом мог рассказать интересную историю про приключения и про свои подвиги. Особенно Шарлотте нравилась история о том, как сэр Сидни защищал святую Жанну д'Арк.
Когда мама его слушала, ее глаза светились от удовольствия.
— В один прекрасный день, — говаривала мать, — я отправлюсь в кругосветное путешествие на корабле. Ты поплывешь со мной, моя прелесть?
Шарлотта отвечала согласием, но добавляла, что в один прекрасный день ей предстоит стать королевой Англии, и ее место будет здесь, на родине.
Услышав это, мать взвизгивала от смеха.
— Ты слышишь, Сидни! Из нее уже делают королеву. Да, Монтэгю-хаус был престранным местом, жизнь здесь резко отличалась от жизни в Виндзорском дворце или Карлтон-хаусе. Но, может быть, дело было в маме? Может быть, мама все преображала своим присутствием, и даже Кью стал бы выглядеть странно, если бы мама там поселилась?
Шарлотта не подозревала, насколько ей интересна жизнь в Монтэгю-хаусе, до тех пор, пока не лишилась возможности туда ездить.
Ей постоянно запрещают это под разными отговорками!
«Ничего, я все равно выясню, в чем дело», — пообещала она себе.
Но кто скажет ей правду? Шарлотта надеялась на миссис Гагарину и Луизу Льюис, однако, сколько она ни пыталась выведать у них правду, они не поддавались. У этих дам было очень развито чувство долга.
Шарлотта подумала о миссис Адней: она и миссис Кэмпбелл были младшими гувернантками. К миссис Кэмпбелл Шарлотта относилась хорошо, хотя та только и знала, что говорить о своих родственных связях с Клиффордами — в связи с чем она, несомненно, и получила столь высокую должность при дворе. Миссис Адней была совершенно другой особой. Шарлотте в ней что-то не нравилось. Хотя наружность миссис Адней имела приятную, да и манеры у нее были обворожительные. С первого взгляда и не поймешь, в чем дело. Через некоторое время Шарлотта стала замечать, что у миссис Адней бывают внезапные приступы гнева. Впрочем, это Шарлотта считала вполне извинительным, она сама была такой, однако она-то не притворялась спокойной и ласковой! Шарлотта не раз слышала, как миссис Адней хихикает, шушукаясь о чем-то с миссис Кэмпбелл, но, заметив принцессу, тут же подавляла смешок. Шарлотта никак не могла понять, чем это вызвано, а потом выяснилось, что дамы обсуждают амурные дела принцессы Уэльской.
Конечно, имя принцессы было окружено множеством слухов; Шарлотта узнавала о них, гостя у матери, где ей предоставлялась возможность читать газеты и рассматривать карикатуры. Однако Шарлотта подозревала, что даже мать утаивает от нее кое-какие статейки — и скорее всего именно те, которые Шарлотте больше всего хотелось бы прочитать. В тот день миссис Адней наводила порядок в спальне Шарлотты: убирала вещи девочки и решала, что ей следует надеть на встречу с бабушкой и тетушками. Шарлотта тоже зашла в спальню. Ее надежды оправдались — она застала миссис Адней одну.
— Я так и думала, что вы здесь, миссис Адней, — без проволочек заявила Шарлотта.
Она уселась на постель и начала подпрыгивать, а миссис Адней с улыбкой смотрела на нее, склонив голову набок.
— Я хочу знать, почему мне нельзя ездить в Монтэгю-хаус, — выпалила Шарлотта.
— Потому что вы, Ваше Высочество, живете в Виндзоре.
— Я не ребенок, миссис Адней, и мне не нравится, когда со мной так обращаются.
Миссис Адней виновато кивнула.
«О да, — подумала Шарлотта, — мне в ней что-то положительно не нравится!»
— Я приказываю вам ответить на мой вопрос, — властно сказала Шарлотта.  — Вы знаете, почему мне не разрешают ездить в Монтэгю-хаус? Да или нет?
— М-м... да, Ваше Высочество.
— Тогда, пожалуйста, скажите.
— Ваше Высочество, мне придется нарушить мой долг.
— Долг перед кем?
— Перед теми, кто назначил меня на столь ответственную должность.
— Ах, будет вам... Ну, скажите... пожалуйста! — принялась упрашивать даму Шарлотта. — Я хочу знать. Почему я лишена такого права? Ведь это меня касается, правда?
— О да, Ваше Высочество. — Миссис Адней облизала маленьким розовым язычком губы; вид у нее сейчас был такой, словно ей все это очень даже по вкусу. — Но вы, Ваше Высочество, не должны меня выдавать.
— Выдавать? Но в чем дело?
— Если станет известно, что я с вами об этом говорила, то я попаду в немилость.
— А если вы не поговорите об этом со мной, то попадете в немилость у меня!
Миссис Адней приблизилась к кровати и сказала:
— Вы же знаете, что принц с принцессой не очень ладят. Они... не живут вместе.
— Ну, конечно, я это знаю! Принц живет в Карлтон-хаусе и в Брайтоне, а мама — в Монтэгю-хаусе. А приезжая в Лондон, она останавливается в Кенсингтонском дворце.
— Нет... я имею в виду другое. Они не живут... как муж и жена. Вы меня понимаете, Ваше Высочество?
— П-прекрасно понимаю. — Шарлотта начала слегка заикаться, потому что это была ложь — одна из тех, за которые ее так порицал доктор Нотт.
— Но это не мешает им иметь... м-м... друзей. — В улыбке миссис Адней было какое-то лукавство, и Шарлотте почему-то это не понравилось, хотя она и не понимала почему.
— Друзей? Ну, конечно, у них есть друзья! У всех есть друзья... я надеюсь.
— Это особые друзья, Ваше Высочество. А когда имеешь особых друзей, то иногда приходится сталкиваться с... последствиями.
— С последствиями? С какими последствиями?
— Вашему Высочеству этот мальчик никогда не нравился. Вы не раз говорили, что он вульгарный мальчишка.
— Вы про кого? Про мальчика, которого усыновила моя мама?
— Я говорю про Уильяма Остина, Ваше Высочество.
— И какое он имеет к этому отношение?
— Самое прямое.
Шарлотта была озадачена.
Миссис Адней приблизила к ней свое лицо, и все ее изящные манеры вмиг куда-то улетучились.
— Люди говорят, что принцесса Уэльская вовсе не усыновила этого мальчика. Говорят, он ее собственный.
— То есть сын моего отца? Какая чушь! Если бы он был... Грандиозность такого предположения совершенно потрясла девочку.
А миссис Адней продолжала:
— Что вы, он вовсе не сын принца Уэльского! Вокруг много других джентльменов, готовых стать... друзьями Ее Высочества.
Шарлотта не совсем поняла, на что она намекает, однако ей было ясно одно: на ее мать возводят чудовищный поклеп. Как смеет эта... эта... тварь смотреть на нее с таким лукавым, многозначительным и... да-да! довольным видом!
И Шарлотта в который раз проявила свой неукротимый нрав, приводивший в такое отчаяние доктора Нотта и леди Клиффорд.
Резко взмахнув правой рукой, она влепила миссис Адней хлесткую пощечину.
А потом, придя в ужас от содеянного и услышанного, выбежала из комнаты.
Миссис Адней не снесла такого обращения и немедленно пожаловалась леди Клиффорд.
— Но почему, миссис Адней? — вскричала Ее Светлость. — Что случилось, скажите на милость?
Глаза миссис Адней разъяренно сверкали, а на щеке алела полоса.
— С Ее Королевским Высочеством случился припадок бешенства, и она меня ударила.
Леди Клиффорд закрыла руками глаза.
— О нет, нет! Как это могло произойти?
— Принцесса явилась в мою спальню в дурном расположении духа. Она накинулась на меня с расспросами, а когда мои ответы ее не удовлетворили, ударила меня по лицу, словно вульгарная торговка рыбой.
— Боже, где она научилась таким манерам?
— Как где? В Монтэгю-хаусе!
— Я очень боюсь, что она станет с возрастом похожа на мать. О Господи, как было бы чудесно, если б она больше походила на принца!
— Уверяю вас, она пойдет дальше своей матери. — Ярость миссис Адней немного поутихла, уступая место торжеству при виде столь ужасной перспективы. — Если б ее мать себя так вела, то в Карлтон-хаусе и Виндзорском дворце были бы постоянные драки.
— Ах, миссис Адней, об этом и подумать страшно!
— Я полагаю, до принцессы дошли какие-то слухи о происходящем.
— Вы думаете?
— Сейчас все только и говорят, что о дознании. И сходятся на мысли, что Уильям Остин — незаконнорожденный сын принцессы то ли от сэра Сидни Смита, то ли от капитана Мэнли, то ли от художника Лоуренса. Нельзя сказать, что малыш испытывает нехватку отцов, хотя личность реального отца не установлена.
— Миссис Адней, умоляю вас... Однако мне следует рассказать о выходке принцессы епископу. Нельзя допускать, чтобы она так третировала тех, кто ей прислуживает.
— Я искренне надеюсь, что принцесса толком ничего не знает, — с состраданием произнесла миссис Адней. — Ибо она может окружить эту историю Бог весть какими романтическими домыслами. Ей не следует рассказывать всю правду. Как вы думаете, может быть, лучше вообще не напоминать принцессе о матери и о той жизни, которую она ведет в Монтэгю-хаусе?
— Пожалуй, да, — вздохнула леди Клиффорд.
«По крайней мере, — подумала миссис Адней, — эта тема не будет затрагиваться, а Шарлотта, когда ее будут ругать за то, что она ударила фрейлину, не признается, в чем было дело, ведь это порочит ее мать».
Миссис Адней была уверена, что ей удастся дать внятное объяснение случившемуся и нисколько себе при этом не навредить.
Она пошла к миссис Кэмпбелл и заявила, что принцесса становится неуправляемой. В ней проявляются задатки матери.
Доктор Фишер, епископ Селисберийский, расхаживал взад и вперед по комнате в ожидании ученицы.
Когда она пришла, он сразу же обратил внимание на ее вызывающий вид. Поэтому принцесса догадалась, что до него уже дошли слухи о ее проступке.
Самодовольный, напыщенный, уверенный в своей правоте, епископ предложил Шарлотте помолиться с ним вместе о том, чтобы Бог даровал им смирение.
— Смирение? — воскликнула Шарлотта. — Разве это достоинство, когда речь идет о принцессе?
— Любой человек должен считать смирение хорошей чертой, Ваше Высочество. И особенно принцессы.
— А епископы?
— Любой человек, — повторил епископ. — Мы же, люди, облеченные властью — или готовящиеся получить власть, — тем более не должны забывать про смирение. Гордыня — величайший грех. Один из семи смертных грехов.
— Следовательно, смирение — это добродетель, да? Или эти свойства не противопоставляются друг другу? А что если можно быть и смиренным, и гордым? Человек ведь изменчив, епископ. Я, например, иногда бываю очень, очень смиренной. А иногда — гордой.
Епископ сложил ладони вместе и поднял глаза к потолку.
«Прямо-таки олицетворение набожности! — хмыкнула Шарлотта. — Эта поза означает, что он страшно шокирован. И понятно чем — тем, что я влепила пощечину Адней. Ничего, так ей и надо!»
— Вы обуреваемы гордыней, властны, несдержанны и ведете себя неподобающим образом. Леди Клиффорд обеспокоена тем, что вы не способны с собой совладать.
— Да, это правда, епископ. Ярость вскипает у меня в груди и вырывается наружу... а потом все моментально схлынет — и гнева как не бывало. Стоит мне сделать что-нибудь ужасное, и я тут же начинаю раскаиваться. Вероятно, на меня находит смирение. Я же вам сказала, бывает так, что в одном и том же человеке смертный грех соседствует с самой прекрасной добродетелью.
— Запоздалого раскаяния недостаточно.
— О, я знаю, человек должен пострадать за свои грехи. Но мне эта мысль никогда не нравилась. Если кто-то меня обидит, а потом начинает раскаиваться, я говорю: «Ладно, забудем об этом». И делаю вид, будто между нами ничего не произошло.
— Господь призывает нас вести себя иначе.
— А я и не говорю, что поступаю по-божески. Я поступаю по-своему. И мне кажется, поступаю хорошо.
Епископ вздохнул.
— Я в отчаянии, — пробормотал он.
— А вот отчаиваться не следует, епископ. Это дурно. Почти так же дурно, как и выходить из себя. Человек не должен терять надежды. Берите пример с королевы Елизаветы. Вы только подумайте, она столько времени провела в темнице, зная, что в любой момент ее голова может слететь с плеч. Но она продолжала надеяться и в конце концов заполучила-таки корону! Я хотела бы походить на нее... конечно, когда она поступала хорошо. Потому что подчас королева Елизавета вела себя очень плохо. — Шарлотта рассмеялась. — Наверное, мне именно это в ней и нравится. Епископ, как вы думаете, она была причастна к убийству Эми Робсарт?
— Мы сейчас обсуждаем не королеву Елизавету, а поведение принцессы Шарлотты.
— О, так мы, оказывается, обсуждаем мое поведение? А я думала, мы беседуем о пороке и добродетели. И считала, что все мы не без греха.
— Мне сообщили, что вы поступили жестоко с одной из фрейлин.
— Да ничего жестокого! Просто она сказала то, что мне не понравилось, и я ударила ее по лицу.
— И вы считаете, что принцессе подобает так себя вести?
— Нет, не подобает. И не только принцессе, но и всем остальным. Даже епископу.
— Мы сейчас говорим о вашем поступке, а не высказываем предположений в адрес других людей.
— Что ж, признаюсь вам, епископ, я действительно вышла из себя. Вы же знаете мой нрав. Она меня рассердила... очень сильно, поэтому я ее ударила. Но ударила гораздо слабее, чем она меня рассердила, уверяю вас.
— Вы не дали себе время подумать. Я уже выговаривал вам за несдержанность.
— Да, епископ.
— Разве я не говорил, что вам следует делать, когда вами внезапно завладевает ярость? Сколько можно повторять! Вашему Высочеству нужно в такие моменты молиться и читать молитву «Отче наш». «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должников наших».
— Я так и делала, епископ. Во всяком случае, в первый раз, когда рассвирепела.
— Неужели вы хотите сказать, что даже молитва не смогла отвратить вас от гнева?
— Нет, почему же, мой дорогой епископ. Молитва мне очень помогла. Если бы я не произнесла этих слов, то, наверное, убила бы миссис Адней.
И Шарлотта рассмеялась, увидев замешательство епископа.
Ну разве можно воздействовать на принцессу Шарлотту? Епископ пожаловался леди Клиффорд, что ему впору обратиться к отцу принцессы: пусть избавит его от непосильного бремени — он, епископ, не в состоянии совладать с Ее Высочеством.



***



— О Господи! — воскликнула Шарлотта, врываясь в гостиную, где сидели, зашивая ее порванное платье, Луиза Льюис и миссис Гагарина. — Его Преподобие опять одолел меня нравоучениями. Ах, как бы мне хотелось, чтобы он не был таким безупречным... или не считал бы себя безупречным! Может, все дело в этом? Наверно, поэтому его так шокируют чужие прегрешения? А вы чем тут занимаетесь? Опять зашиваете это старое платье? Неужели я опять его порвала?
Луиза с обожанием взглянула на Шарлотту.
— Да, Ваше драгоценное Высочество, порвали.
— Ах, как вы мило это сказали! Словно вы любите меня даже за мои проступки.
Шарлотта бросилась к Луизе, обхватила ее за шею и поцеловала. Луиза уколола палец; ткань, которую она держала, упала на пол, однако с уст Луизы не слетело ни слова жалобы. Шарлотта имела обыкновение бурно проявлять свои чувства.
— Так уж вы устроены, вы всегда рвете свои вещи, — со снисходительной улыбкой пробормотала миссис Гагарина.
И тоже заслужила горячий поцелуй.
— Да, я ужасно неаккуратна, все рву! — вскричала Шарлотта, смеясь. — Мисс Хеймэн часто рассказывает мне, Сколько чепчиков я изорвала, показывая ей, как мистер Каннинг снимает передо мной шляпу и кланяется. Она обычно поднимала меня и подносила к окну, когда он проходил мимо. Мне кажется, я это помню... или, может, мне просто так кажется, потому что мисс Хеймэн столько об этом рассказывала. Она очень расстроилась, когда папа ее прогнал, и она не смогла больше меня нянчить. Но зато подружилась с мамой и переехала в Монтэгю-хаус. Я уверена, что ей там очень весело.
Таким образом Шарлотта пыталась навести дам на разговор о Монтэгю-хаусе и о том, что она мысленно окрестила «этим делом», однако дамы проявили большую осторожность, чем миссис Адней. Хотя Шарлотте почудилось, что они обменялись поверх ее головы многозначительными взглядами.
Она вздохнула.
— Милорд Фишка ужасно мной недоволен. Мне придется принять покаяние. Угадайте какое! Никогда не угадаете. Я буду носить форму, какую носят приютские девочки. Это очень простое и скромное платье, и епископ надеется, что через неделю я научу немного обуздывать свою гордыню.
— Приютскую форму! — воскликнула Луиза. — Принцесса будет носить приютскую форму?!
— Да не в одежде же дело, дорогая Луиза. Важно, какая у человека душа. Я и в приютском платье буду той же Шарлоттой, которую вы видите перед собой сейчас. И можете не сомневаться, очень скоро порву его, как рву все мои платья. Но, может, мне действительно удастся научиться смирению. Знаете, я ведь ударила миссис Адней по лицу.
— Она наверняка этого заслуживала, — заявила верная Луиза.
— О, разумеется, но мне все равно не следовало этого делать. Мне следовало сложить руки — вот так — поднять глаза к потолку и сказать, как сказал бы на моем месте Фишка: «Мадам, вы совершили страшную ошибку. Умоляю, следите за собой... И прежде чем решитесь говорить такие ужасные вещи, лучше произнесите «Отче наш». Я приказываю вам надеть форму приютской девочки». О, я могла бы много чего еще сделать, но вместо этого влепила ей пощечину.
Дамы рассмеялись. Милая Гаги! Милая Луиза! Да, на них можно положиться.
— Давайте теперь поговорим.
— О чем, Ваше Высочество?
— Обо мне, разумеется. О всяких моих поступках.
Это была любимая тема: все трое с удовольствием посмеивались над проказами Шарлотты, вспоминали ее хорошие и плохие поступки и находили в них комичные и трагичные стороны. Однако дамы никогда не обвиняли Шарлотту — поэтому общаться с ними было гораздо приятнее, чем с епископом, — они говорили, что даже самые дурные ее выходки — это вполне естественные детские шалости, происходящие от избытка резвости.
— Вы всегда были очень доброй, — сказала миссис Гагарина. — Помните того мальчика в канаве?
Все трое помнили. Эту историю рассказывали уже столько раз, но все равно почему бы не послушать ее снова?
— Он лежал в канаве — бедный, изголодавшийся мальчик, а Ваше Высочество ни за что не желали оставить его там. «Как тебе помочь?» — спрашивали вы. Он замерз, он был голоден, на руке у него была рана. Она кровоточила. И вы... вы собственноручно сделали ему перевязку! Конечно, многим это не понравилось. Они потом выговаривали за это Вашему Высочеству. Вы могли подхватить какую-нибудь болезнь. И что ответили вы, Ваше Высочество?
— Иисус не побоялся исцелить прокаженного, — сказала Шарлотта. — Так с какой стати мне было бояться перевязывать руку бедному мальчику? О, такие слова под стать самому милорду Фишке! Но во всяком случае я не бросила мальчика. Я дала ему еды и денег, и он был мне очень благодарен. Хотя я не всегда бываю таким ангелочком, не правда ли?
— Да, на вас иногда находит.
— Довольно часто.
— Помнится, Ваше Высочество пели в королевской гостиной, — хихикнула Луиза.
— Да-да, она была совсем маленькой. Принцесса Мария поставила ее на стул и попросила спеть для гостей.
— На вас было тогда розовое шелковое платьице с белым атласным поясом — сплошное очарование.
— Да, а я стала фальшивить. Но все мне аплодировали и уверяли, что все чудесно... а на самом деле хвалили меня только потому, что я принцесса.
— Это было премилое зрелище. Король плакал не таясь.
— Его легко растрогать.
— А принц был так горд.
— Не думаю, он ведь сам прекрасно поет. Вероятно, он притворялся, что гордится мной, поскольку того требовали правила хорошего тона. Он ведь придает им большое значение.
— Все принцессы хлопали в ладоши, и королева тоже была очень довольна.
— Она нечасто бывает мной довольна.
— О, в тот раз она была очень довольна. Все получилось великолепно.
Шарлотта внезапно задумалась.
— Но потом из этого вышла неприятность. О Господи, боюсь, что я действительно очень плохая девочка. На следующий день я спросила моего учителя, как я пела, и он сказал: «Превосходно». А я вдруг разозлилась, ведь он сказал неправду. Разозлилась я на себя — за то, что не смогла спеть хорошо — но выплеснула свою злость на него, обозвала его болваном и сказала, что меня не может учить болван, который боится поправлять ученицу, поскольку она не обычная девочка, а принцесса.
— Но это прекрасно! Вы не приняли лести — и были правы.
— Да, но я отказалась заниматься у этого учителя, и его прогнали. И хотя я потом просила папу вернуть учителя обратно, папа не согласился. Да, в тот раз во мне все-таки говорила гордыня. Гордыня, замаскировавшаяся под добродетель. А кончилось все отставкой бедного учителя музыки. Надеюсь, он меня простил. О, давайте больше не будем говорить обо мне. Поговорим лучше о вас. Пожалуйста, расскажите мне о мистере Гагарине. Интересно, где он сейчас. Вы думаете, в России? Но, может, вам больно о нем вспоминать, дорогая Гаги? Больно, да?
— Нет, это было так давно.
— Тогда расскажите нам еще разочек.
И миссис Гагарина в который раз принялась рассказывать про свою любовь к мистеру Гагарину... только он был не простым джентльменом, а очень знатным человеком, который приехал из России с каким-то поручением и явился к английскому двору.
— И стоило ему вас увидеть, — сказала Шарлотта, — как он сразу влюбился.
— Да, это правда, — откликнулась миссис Гагарина, и ее глаза моментально понежнели.
— Вы теперь были бы знатной дамой и жили бы в России, в огромном особняке, дорогая Гаги, а не штопали бы мое старое платье. Вам хотелось бы оказаться там вместе... с ним?
— Это все было так давно, Ваше Высочество.
— Но что случилось? Что?
— Вы же знаете.
— Да, но я хочу еще раз услышать. Потом вы получили письмо. Начните с этого места.
— Да, письмо от его жены. Он уже был женат.
— И значит, вы вовсе не были его женой. О, моя бедная, бедная Гаги! Ваше сердце было разбито.
— Да, дорогая Шарлотта. Я так считала.
— Но потом вы утешились. Это я вас утешила, правда? О, скажите это! Вы же говорили. Вы говорили, что утешились, когда начали ухаживать за вашей милой Шарлоттой. Это так, да?
— Да, как только я начала ухаживать за моей милой Шарлоттой, ко мне пришло утешение.
Шарлотта была в восторге. Вот почему она так часто заставляла повторять эту историю.
— Значит, — торжественно провозгласила она, — я не такая уж и плохая, верно? Хотя милорд Фишка не устает расписывать всякие ужасы, предупреждая, что со мной станется, если я буду продолжать в том же духе.
Шарлотта принялась раскачиваться на стуле.
— Милая принцесса, если вы будете так резко откидываться назад, стул когда-нибудь сломается.
Но Шарлотту это не волновало. Что такое сломанный стул, если ей удалось исцелить разбитое сердце?



***



Ее одевали в платье приютской девочки, возмущенно ахая и охая. Право же, вдруг Его Высочеству принцу Уэльскому придет в голову навестить дочь? Что он скажет, увидев ее в таком наряде?
Впрочем, таков приказ епископа — пусть епископ за него и отвечает.
Но что должна чувствовать принцесса, подвергаясь столь страшному унижению? Хотя... по ее виду не скажешь, что она расстроена... Шарлотта ухмылялась, глядя на себя в зеркало. Никакое приютское платье не могло замаскировать ее сходства с принцем Уэльским. Сейчас она была похожа на отца больше, чем когда-либо.
— Надеюсь, — молвила Луиза Льюис, разъяренная настолько, насколько вообще могла разъяриться столь кроткая женщина, — Его Преподобие будет доволен.
Шарлотта улыбнулась камеристкам — милой, доброй, верной Луизе и Гаги-Исцеленное-Сердце. Она их обеих обожала. Шарлотта кинулась их обнимать, сбила прическу одной из дам и чуть не оторвала рукав второй, однако они давно привыкли к ее бурным ласкам и ни на что бы их не променяли.
Шарлотта вошла в комнату, где ее ожидал епископ. Если он надеялся, что ей станет стыдно, то наверняка был разочарован.
— Доброе утро, Ваше Преподобие! — вскричала Шарлотта. — Какое сегодня чудесное утро! А посмотрите, какое у меня новое платье. Оно прекрасно на мне сидит. Вы не находите? Как будто специально для меня сшито.
Шарлотта лучезарно улыбнулась и покружилась перед епископом, чтобы он мог осмотреть ее платье и спереди и сзади.
Он был растерян. Епископ ожидал, что ей будет хоть чуточку стыдно.
«Ну, что поделать с такой ученицей?» — жалобно спросил он потом леди Клиффорд.
Епископ опасался самого худшего.



***



Пытаясь внушить Шарлотте, что она поступает дурно, епископ велел ей покаяться.
— Откуда вам знать, — сказал он, — когда придет ваш смертный час? Что если вы умрете без отпущения грехов?
Это заставило Шарлотту призадуматься. Не столько о своей участи, сколько об имуществе, которое она оставит после себя.
Что будет с ее милыми собачками? А с птичками? Она же их так любит! Для них будет трагедией, если она умрет.
А книги? А украшения? Поскольку она была дочерью принца Уэльского, ей принадлежали очень дорогие украшения; порой ей даже позволяли их надевать — когда она должна была предстать перед бабушкой в ее гостиной. Да, определенно нужно навести порядок в делах!
— Я составлю завещание, — заявила Шарлотта миссис Кэмпбелл.
— В ваши-то годы? — воскликнула придворная дама.
— Моя дорогая миссис Кэмпбелл, откуда нам знать, когда придет наш смертный час?
Миссис Кэмпбелл побледнела. Она же постоянно говорила о своей загадочной болезни. И Шарлотта после очередного припадка ярости любила ее слушать, зная, что миссис Кэмпбелл очень нравится рассуждать об ужасном состоянии своего организма. Шарлотта любила миссис Кэмпбелл, поскольку с ней можно было говорить на любую тему. Кроме страсти говорить о своих болячках — а у миссис Кэмпбелл были прямо-таки навязчивые мысли о смерти, — придворная дама еще любила спорить и обычно из духа противоречия занимала точку зрения, противоположную той, которую высказывал собеседник.
Однако Шарлотта сейчас затронула единственную тему, по поводу которой у миссис Кэмпбелл не было расхождений с принцессой.
— Это правда, — вздохнула миссис Кэмпбелл. — Подчас у меня сердце начинает так странно биться... неровно и гулко... в такие мгновения я бываю совершенно уверена, что настал мой последний час.
— Вот видите! — воскликнула Шарлотта. — Я, конечно, еще молода, но кто знает, может быть, старуха-смерть уже притаилась в углу и поджидает меня? Поэтому, дорогая Кэмби, я составлю завещание.
— Хорошо. Я полагаю, это поможет Вашему Высочеству немного развеяться.
И это помогло.
Ах, какое же удовольствие думать о своем имуществе и о том, как будут рады те, кто получит его по наследству! Но, наверное, им будет и немножко грустно. Они скажут: «Милая Шарлотта, она была такой несносной, но все-таки сердце у нее было доброе». Да, она докучала Фишке, но зато исцелила сердце миссис Гагариной, и миссис Гагарина, а также Луиза Льюис ее очень любили.
Когда Шарлотта думала о собственных похоронах, к ее глазам подступали слезы. Будут бить барабаны, в Лондоне повсюду будет звучать колокольный звон. Мебель в ее комнате покроют черной тканью, а принц Уэльский будет рыдать так, как не рыдал никогда в жизни. Принцесса Уэльская обезумеет от горя. И скажет принцу: «Давай снова жить вместе. Пусть у нас родится еще один ребенок. Шарлотта хотела бы этого».
«Но я не хочу! — тут же мысленно добавляла Шарлотта. — Во-первых, потому что они ненавидят друг друга, а во-вторых, я не хочу брата или сестренку. Я желаю быть единственной, чтобы когда-нибудь я могла стать великой королевой, как королева Елизавета. А впрочем, разве это имеет значение? Я же умру. Но я не хочу умирать!»
Однако люди составляют завещание на всякий случай — вдруг что-нибудь случится. Да-да, именно так. Просто на всякий случай, а то вдруг она умрет, и никто не будет знать, что делать с ее имуществом.
«Последняя воля и завещание Ее Королевского Высочества принцессы Шарлотты...» До чего же важно звучит! Ну, и какие у нее самые дорогие сокровища? Больше всего она, конечно, дорожит собачками и птичками. Милая миссис Гагарина всегда была к ним так добра, они любят ее почти так же горячо, как и свою хозяйку Шарлотту. Поэтому она оставит милой Гаги собачек и птиц. Гаги не нужно будет напоминать, что за ними следует ухаживать. Она будет хорошей хозяйкой.
Шарлотта опечалилась, представив себе, как собачки будут тщетно искать ее повсюду; они усядутся на пороге комнаты, где будет стоять гроб, примутся выть, и никто не сможет их успокоить. Может быть, они даже поведут себя как маленькая собачонка Марии, Королевы-Шотландки: откажутся от пищи и издохнут, несмотря на все попытки Гаги их утешить.
Но это случится только в том случае, если она, Шарлотта, умрет. А завещание еще не означает, что она собралась умереть.
Теперь нужно разобраться с драгоценностями. Люди говорят, что это самое ценное из ее имущества. Это драгоценности, которые принадлежат наследнице трона. Хотя на самом деле драгоценности ей не принадлежат: когда она выйдет замуж и родит детей, то передаст драгоценности своей дочери или жене своего сына. Так что завещать их никому нельзя...
Шарлотта вздохнула. Как приятно было бы дать дорогой Кэмпбелл жемчужное ожерелье, которое оценивается в целое состояние! Но — нет, принцессы не могут забывать о своем долге.
Итак, украшения перейдут к принцу и принцессе Уэльским. Правда, не все, а только очень дорогие, принадлежащие государству. Теми же, что подешевле, она может распорядиться, поэтому кое-что получит миссис Кэмпбелл, а кое-что — леди Клиффорд. Они будут в восторге. Все свои книги она отдаст доктору Нотту.
«Завещаю их вместе с моими бумагами, — написала Шарлотта. — Некоторые из них ему придется сжечь».
Доктор Нотт был ей гораздо милее епископа, поэтому она выразила пожелание, чтобы король позаботился о докторе Нотте и тоже сделал его епископом. Пусть Фишка не задирает нос, она оставит ему только свою Библию и молитвенник: епископ ведь такой праведный, он наверняка сочтет, что это самый щедрый дар, который только можно себе представить.
Теперь следует подумать о дражайшей Луизе. Шарлотта надеялась, что король вознаградит ее и миссис Гагарину за их труды, подарит каждой по дому и даст в придачу слуг.
Ну, а миссис Адней... Шарлотта расхохоталась.
«Миссис Адней, — написала она, — я не оставляю ничего. На то есть свои основания».
Но все, что она ни делала, вызывала целую бурю. Кто поверит, что может возникнуть столько неприятностей из-за одного-единственного завещания?
Шарлотта забыла его убрать, и «кто-то» прочитал завещание. Прочитал — и донес леди Клиффорд.
«Могу поспорить, что это была миссис Адней», — решила Шарлотта и усмехнулась, представив себе, как миссис Адней читает строчки, где написано про нее.
— Разумеется, — убеждала миссис Адней леди Клиффорд, — вы понимаете, как все это было? Завещание продиктовала миссис Кэмпбелл. Разделить с вами драгоценности! Неужели вы полагаете, что Шарлотта могла сама до этого додуматься?
— Меня бы это не удивило.
— Кэмпбелл всегда меня ненавидела. И доктор Нотт тоже! Он опасный человек. Пора кому-нибудь поговорить о нем с епископом.
У миссис Кэмпбелл были покрасневшие глаза, и Шарлотта поинтересовалась, в чем дело.
— Меня обвиняют в том, что это я продиктовала вам текст завещания. И так клевещут — просто кошмар! Мой организм этого не вынесет.
— Какие дурные люди! — возмутилась Шарлотта. — Я сейчас же пойду к Клиффи и заявлю, что способна сама составить завещание, без подсказок.
— Бесполезно, — вздохнула миссис Кэмпбелл. — Я еле живая. Право же, мне, наверное, следует отказаться от поста вашей камеристки.
— Нет-нет, дорогая Кэмби! Я этого не допущу.
— Ах, милая принцесса! Если бы все были так же добры, как вы, моя сладенькая...
— Сладенькая? — вскричала Шарлотта. — Мне не нравится это слово! Вы что, собираетесь меня съесть? Сладенькая... По-моему, называть так человека очень глупо.
— Ну, хорошо. Моя дорогая, добрая принцесса.
— Добрая? Добрая? А что тут такого доброго?
Миссис Кэмпбелл вздохнула. Ее Высочество принцесса была сегодня сварлива — вне всякого сомнения, из-за мышиной возни вокруг завещания, виновницей которой она считала себя.
Миссис Кэмпбелл склонялась к тому, чтобы сложить с себя обязанности придворной дамы. Она мечтала о спокойной, тихой жизни, о возможности заняться укреплением своего пошатнувшегося здоровья.



***



Доктор Нотт не знал, как ему поступить. Положение создалось весьма щекотливое. Принцесса Шарлотта изъявила желание сделать его епископом и высказалась на сей счет вполне определенно. У всех, естественно, возник вопрос: сама она до этого додумалась или ее надоумили? А если надоумили, то, наверное, сделал это сам доктор Нотт, кто же еще?
Доктор Нотт сидел на уроке латинского языка, не поднимая глаз. Шарлотта не слушала его объяснений: она думала о бедняжке Кэмпбелл, которую так несправедливо обвинили. Похоже, она действительно собирается подать прошение об отставке, чтобы ей можно было поболеть в свое удовольствие.
— Ваше Высочество сегодня невнимательны.
Шарлотта вздохнула.
— О да, дорогой доктор. У меня голова лопается от мыслей.
— Ваше Высочество были очень добры, что попросили в завещании сделать меня епископом.
— Ну, вот опять... «Добрая», «добрая»... И Кэмпбелл туда же, — разозлилась Шарлотта. — А что тут такого доброго? Ровным счетом ничего. Я просто поступила по справедливости. Вы заслуживаете сана епископа, и я надеюсь, король выполнит мою просьбу.
Доктор Нотт кротко улыбнулся и заметил, что если он сможет получить сан епископа только после смерти принцессы, то это весьма прискорбно, ибо он надеется, что принцесса переживет его на много лет — да-да, скорее всего так и будет! — а он все эти годы будет счастлив служить ей, до тех пор, пока у нее не отпадет надобность в его услугах.
— Как приятно слушать такие речи, милый доктор, — вздохнула Шарлотта. — Вы меня так растрогали, что у меня совершенно пропало настроение заниматься латынью. Поэтому давайте закончим сегодняшний урок.
Шарлотта встала, но доктор имел неосторожность наступить на шлейф ее платья, и когда Шарлотта попыталась убежать, послышался треск ткани, и шлейф почти полностью оторвался.
Бедный доктор Нотт! Он всегда попадает в неловкие ситуации.
— Простите, Ваше Высочество... Боюсь, что я испортил ваш наряд. Ах, как неудачно! Если бы вы не побежали, разрыв был бы гораздо меньше.
Шарлотта осмотрела порванную ткань. И громко расхохоталась.
— Доктор, вы не виноваты! Вы, наоборот, пытались удержать меня на месте, не давали мне убежать.
И, перекинув полуоторванный шлейф через руку, девочка вихрем умчалась из комнаты, а доктор Нотт, качая головой, смотрел вслед своей трудной, странной, взбалмошной ученице, которая порой бывала такой очаровательной.
История с завещанием имела последствия для всех домочадцев Шарлотты.
Миссис Кэмпбелл подала прошение об отставке. Она ссылалась на свое слабое здоровье, но все знали, что на самом деле ее доконали ужасные слухи: будто бы она пытается подольститься к принцессе и извлечь из этого выгоду.
Доктора Нотта подозревали в том же самом. Он не стал ходатайствовать об отставке, однако тоже заговорил о нездоровье и попросился в отпуск. Что не было лишено смысла, ведь иметь дело со столь высокопоставленной ученицей весьма и весьма нелегко.
Шарлотта была в отчаянии. Она потеряла миссис Кэмпбелл, а теперь и доктор Нотт поговаривает об уходе! В результате она останется с Фишкой и миссис Адней. Хотя уйти должны были бы они!
Шарлотта пошла к леди Клиффорд и долго уверяла, что она обожает уроки доктора Нотта и совершенно не мыслит себе занятий без него. Пусть доктор немного отдохнет, раз ему нездоровится, но он должен пообещать вернуться.
В конце концов такая договоренность была достигнута.
С миссис Кэмпбелл Шарлотта прощалась, обливаясь слезами.
Вот как получилось, что Шарлотте пришлось довольствоваться обществом епископа, который навещал ее теперь чаще, чем раньше, ведь доктор Нотт временно отсутствовал.
А еще осталась миссис Адней, коварная и расчетливая женщина, нрав которой — хотя она это тщательно скрывала — вполне мог сравниться с неукротимым нравом Шарлотты.
«Какие странные вещи происходят с принцессами и с теми, кто им служит!» — думала Шарлотта.
Фишка, получивший в наследство только Библию и молитвенник, и миссис Адней, которая вообще ничего не получила, похоже, были удовлетворены гораздо больше, чем милая Кэмпбелл и доктор Нотт, хотя миссис Кэмпбелл Шарлотта пообещала украшения, а доктору Нотту — епископский сан.
Да, в этой истории наверняка был какой-то урок...
Но с другой стороны, все в жизни поучительно, не правда ли?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дочь регента - Холт Виктория



интерестный
Дочь регента - Холт ВикторияНастюша
2.04.2015, 21.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100