Читать онлайн Чудо в аббатстве, автора - Холт Виктория, Раздел - НОВОЕ ЦАРСТВОВАНИЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чудо в аббатстве - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чудо в аббатстве - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чудо в аббатстве - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Чудо в аббатстве

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

НОВОЕ ЦАРСТВОВАНИЕ

Это случилось в 1553 году. Три месяца назад мне исполнилось тридцать лет. Тридцать! Это еще не старость, но за эти годы я стала свидетельницей событий, нарушивших мир не только в моем доме, но и во всем государстве. Испытала горе. Познала и радость. В эту пору моей жизни я пришла к выводу, что сделала одну из величайших ошибок, какие только может сделать женщина, — вышла замуж за человека, который не мог дать мне того счастья, о котором я мечтала. У меня были две девочки — собственная дочь Кэтрин и приемная Хани. В ту пору они составляли смысл моей жизни. И когда я вспоминала о предупреждении Руперта об угрожающих нам опасностях, то в первую очередь думала о детях, а не о том, что станет с моим мужем и Аббатством.
Вопросы веры стали самым важным в те дни. Даже моя матушка время от времени говорила об этом.
Когда я посещала ее, а это случалось не очень часто, потому что мне не хотелось встречаться с ее мужем, или когда она навещала меня, матушка, как правило, щебетала о своих близнецах, со смехом рассказывая об их шалостях и о своем саде. Лишь изредка она касалась религии.
— Почему бы тебе не принять новую религию, Дамаск? — говорила она. — В это верит король, а нам следует поступать так же, как он.
— Конечно, мама, — отвечала я, — многое говорит в пользу новой веры, но приводится много доводов и против. Мне трудно разобраться.
— Какая чушь! — резко возражала матушка. — Как может быть хорошее плохим, а плохое хорошим? Должно быть либо одно, либо другое. Уверяю тебя, истина за реформаторами.
— Тебя в этом убедил муж?
— Он изучал эти вопросы.
— Другие тоже их изучали. Ты должна признать это. Среди сторонников обеих религий есть умные люди.
— Эти люди могут легко ошибиться, а твой отчим посвящает этим вопросам очень много времени Я снисходительно, улыбнулась. Ну как ей все объяснить! Но то, что моя мать знает о различных точках зрения на новую веру, показывало, что религия занимает большое место в моем прежнем доме.
Стояла июньская ночь, полнолуние. Я сидела у окна, думала о разговоре с Рупертом и гадала. Вдруг я увидела темные фигуры, идущие к церкви, и поняла, что они шли к мессе. Бруно был с ними.
Меня охватил страх. Жившие в Аббатстве знали, что если о тайных мессах узнают, то окажутся в беде, но продолжали служить их. Может быть, люди верили в то, что Бруно с его могуществом спасет их от любого несчастья. «Некоторые из бывших монахов люди простые, — подумала я. — Например, Клемент давно считал, что история Кезаи и Амброуза — ложь». Бруно умел завоевывать сердца вопреки всему. Единственный человек, которого он не смог убедить, была я.
Клементу нравилось трудиться в пекарне. Работая, он распевал на латыни церковные песнопения, ему казалось, что он никогда и не покидал Аббатство.
Процессия исчезла в церкви, и некоторое время я сидела и размышляла о смысле происходящего. Неожиданно я заметила еще одну фигуру. Но на этот раз это был не монах. Я попыталась внимательно рассмотреть человека, украдкой шедшего к церкви. Он походил на Саймона Кейсмана.
Во внезапном порыве я накинула плащ на ночную рубашку и побежала вниз.
Я промчалась по траве мимо монастырских спален ко входу в церковь и вбежала в нее. Да, я не ошиблась Это был Саймон Кейсман.
— Что ты здесь делаешь? — резко спросила я.
— Ты могла бы быть повежливее. — Глаза Саймона горели от возбуждения. Никогда на его лице так ясно не проступало сходство с лисьей мордой.
Ты вторгаешься в чужие владения!
У меня для этого есть серьезная причина.
Ты не имеешь права быть здесь.
— Нет, именем короля имею!
— Это все слова.
— Нет, правда! Что здесь происходит? Поместье опять стало монастырем? Аббатство было распущено, а теперь оно вновь восстановлено.
— Разве ты не знаешь, Саймон Кейсман, что земли многих аббатств были подарены за хорошую службу?
— Я прекрасно это знаю. Но всегда есть причины для таких подарков.
— Касающиеся только одаряемого и дарителя.
— Согласен, но в этом поместье нарушаются королевские законы.
Нет, здесь их чтят!
— Неужели! Ведь в имении хитростью возрождено запретное.
— Тут — просто много работников, Саймон Кейсман.
— Но слишком много монахов. Те, кого монарх лишил Аббатства, собрались вновь, нарушая закон. Из глубины церкви донеслось пение.
— Что здесь происходит? — раздался неожиданно спокойный и властный голос, и к нам подошел Бруно.
— Ничего особенного, — ответил Саймон Кейсман. — Я всего лишь стал свидетелем того, что может отправить вас на виселицу, и, будьте уверены, я выполню свой долг — Ваш долг — возвратиться к себе в дом, хотя вы и получили его незаслуженно, он бы никогда вам не достался, если бы не свершилось беззакония, и тихо жить там.
— И вы смеете говорить о законе? А по какому праву вы получили Аббатство? На какие деньги перестроили его? Вы думаете, я не догадываюсь? Вы считаете, что сможете заморочить мне голову рассказами о чудесах? Нет! Я знаю, откуда взялось ваше богатство.
Я увидела, как побледнел Бруно. Он был встревожен.
— Да, — повторил Саймон Кейсман, — я знаю, откуда взялись сокровища, чтобы восстановить великолепное Аббатство, чтобы вновь собрать вместе монахов и мирских братьев! Вы получили их от врагов Англии! Из Мадрида и Рима.
— Это ложь!
— Если это ложь, то как вы получили свое богатство? Ответьте мне, Бруно Кингсмен. Святой Бруно., ответьте на мой вопрос. Откуда взялись деньги на перестройку Аббатства и восстановление хозяйства? Вы собираетесь сказать, что все это делалось на прибыль, полученную от фермы? Я вам не верю. Много золота было потрачено на это поместье, и я спрашиваю вас, откуда оно взялось? Вот что я хочу знать.
Пение прекратилось. Я увидела мужчин, сгрудившихся недалеко от выхода из церкви.
— Лгите мне, если хотите! — воскликнул Саймон Кейсман, лицо его пылало страстью. — Меня вы не обманете. Я знаю. Я всегда знал. Деньги поступали из Испании и Рима. Они даны врагами страны, которые хотели бы, чтобы папа опять стал Верховным главой церкви.
— Вы лжете! — воскликнул Бруно.
— Тогда откуда? Откуда взялись такие огромные деньги на постройку этого поместья? У кого есть такие сокровища, кроме как у Его Величества короля и богатейших семейств страны? Поведайте нам об этом, Бруно, Святой Бруно-чудотворец, расскажите нам Их даровало небо? Они с небес свалились, ваши сундуки?
— Да, — мрачно ответил Бруно. Саймон Кейсман расхохотался.
— Вы называете небесным даром то, что пришло из Испании. Я и многие другие назвали бы это изменой! Когда было произнесено это, в церкви стало тихо. Потом Бруно произнес:
— Уходите. Вы здесь чужой!
— Конечно. Я ведь не нарушаю законы. Вы хотите восстановить монастыри. Я знаю о существовании таких планов. Их придумали в Риме и Испании, где живут ваши хозяева. Но не думайте, что я позволю осуществить это!
Бруно повернулся и пошел в глубь церкви. Я отпрянула в тень, и, когда Саймон Кейсман, полный решимости, проходил мимо, подумала: «Он донесет на нас. Завтра вечером Бруно будет в Тауэре».
Потом мои мысли обратились к девочкам и к тому, что может случиться с ними.
Я побежала за Саймоном Кейсманом. Он услышал мои шаги, остановился и медленно повернулся.
— Ты хочешь что-то спросить у меня? — сказал он.
— Да. Что ты собираешься делать?
— Исполнить свой долг.
— Я думаю, что ты доносишь уже не в первый раз. Саймон притворился, что ничего не понял.
— Возможно, что и не в последний. Я чту закон.
— Особенно, когда можно извлечь выгоду.
— Извлечь выгоду! Какую?
— Например, отомстить.
— Ты драматизируешь, моя дорогая Дамаск. — Он внимательно разглядывал меня, и я вспомнила, что на мне под плащом лишь ночная рубашка.
Страх сделал меня безрассудной.
— Доставит ли тебе месть такое же удовольствие, как и чудесный дом, получить который у тебя не было надежды, пока жив был мой отец?
— Я не понимаю тебя.
— Разве? Ты ведь уже один раз выполнил свой долг, причем с большой прибылью для себя, не так ли? Обескураженный, Саймон Кейсман молчал.
— Я знаю, что ты донес на моего отца. Ты — неблагодарный негодяй! Убийца! — промолвила я.
— И это ты говоришь человеку, у которого в руках твоя жизнь?
— Зачем она, если не можешь сказать правду?!
— Ты всегда была смутьянкой, Дамаск! Что за безрассудство! Ты сделала не правильный выбор. Ты выбрала Бруно… Человека или святого? Что же, скоро увидим. Он будет хорошо смотреться на виселице.
— Ты решил донести на него, как донес и на моего отца?
— Твоего отца?
— Не пытайся обмануть меня, Саймон Кейсман. Мой отец взял тебя в свой дом. Ты был беден. Все, что у тебя было, это жадность, зависть и беспринципность. Ты — эгоистичный, злобный и неблагодарный человек.
— О да, я действительно нарушал заповеди…
— Хоть раз ты сказал правду. Ты убийца моего отца, Саймон Кейсман. Ты хотел завладеть всем его достоянием.
— Признаю. Я вожделел к его дочери, даже сейчас мое желание не исчезло.
— Как ты смеешь!
— А как смеешь ты, моя безрассудная красавица? Перед тобой человек, который может отправить всех вас уже завтра в Тауэр, а ты оскорбляешь его.
— Я буду проклинать тебя до последней минуты моей жизни. Неужели ты не любил своего отца?
— Я никогда не знал его, и мне не ведомо это чувство.
— А я обожала своего отца. Последний раз я видела его в Тауэре, откуда его вывели на казнь и отрубили голову. Ты, Саймон Кейсман, виновен в этой смерти, и ты думаешь, я когда-нибудь прощу тебе это?
— Твой отец был дураком. Ему не следовало давать приют священнику. Он знал, что преступает закон, такие люди заслуживают неожиданной и жестокой смерти. Спрятать священника, восстановить распущенное Аббатство — это преступления, которые караются смертью. Хорошо бы тебе понять, что ты угрожаешь человеку, от которого зависит очень многое.
— Тебе мало того, что ты убил моего отца, ты хочешь погубить нас всех. Тебе нужно это Аббатство, разве не так?
— Как ты глупа, Дамаск! Я не хочу причинять тебе зло. Разве ты не моя падчерица?
— К сожалению, да.
— К которой я, несмотря на все ее своенравие и недоброе ко мне отношение, всегда испытывал самые теплые чувства.
— Испытывал ли ты их к кому-нибудь вообще?
— К тебе, как ты знаешь.
— И ты утверждаешь, что поэтому хотел жениться на мне, а не для того, чтобы завладеть состоянием моего отца?
— Теперь ты не наследница. Теперь тебе угрожает опасность. Завтра сюда могут прибыть люди короля. Ты отсутствовала, когда они арестовали твоего отца. Твоего мужа схватят у тебя на глазах, если не…
— Если что?
— Я бы мог многое для тебя сделать, Дамаск.
— Что же, окажи услугу, повесься. Он засмеялся:
— Ты просишь многовато, ведь, если я буду мертв, я не смогу наслаждаться твоим обществом. Нет, Дамаск, тебе придется быть полюбезнее со мной, если ты хочешь жить по-прежнему с комфортом и на свое испанское золото.
— Боюсь, я не понимаю тебя… Саймон шагнул ко мне.
— Ты все прекрасно понимаешь. Если ты станешь ко мне поласковее, я закрою глаза на сегодняшние события.
— Я спрошу совета у матери, — язвительно заметила я.
— О, Дамаск, отчего ты так неразумна? Если бы ты вела себя по-другому, твой отец был бы сегодня жив.
Я повернулась, намереваясь уйти.
Он крикнул мне вслед:
— Даю тебе двадцать четыре часа. Ты могла помочь своему отцу. Теперь у тебя есть время спасти свою семью.
Бруно вышел из церкви в сопровождении монахов. Саймон Кейсман бросился прочь, а я, вся дрожа, поспешила к дому.
* * *
Этой ночью Бруно не пришел ко мне. Я провела большую часть времени на скамеечке у окна, ожидая его. Я хотела спросить, действительно ли источник нашего богатства в Испании или Риме. Тогда это казалось мне единственным объяснением. И как оно раньше не приходило мне в голову? Бруно получил деньги, чтобы перестроить Аббатство, и это более правдоподобно, чем то, что он избран Богом для этой миссии.
Слова Саймона Кейсмана снова и снова звучали у меня в ушах Я виновата в смерти отца. Если бы я вышла замуж за Саймона, он бы не предал моего отца, потому что получил бы наш дом через меня. Но я отвергла его, и поэтому отцу пришлось умереть. Теперь он сделал мне новое предложение. Если я приму его, то куплю молчание Саймона Кейсмана.
При мысли об этом меня охватила дрожь. Но, по крайней мере, в течение суток нам ничто не грозило.
Почему Бруно не пришел и не утешил меня в ту ночь? Как это похоже на него. Он не хотел делить со мной свои тревоги, потому что знал: я не верю я в него.
Утром я отправилась в его личные покои в башню.
— Бруно, — воскликнула я, — нам нужно поговорить! Он удивленно взглянул на меня.
— Разве ты забыл о вчерашнем происшествии?
— Твой отчим не стоит моего внимания.
— Он виноват в смерти моего отца, — резко сказала я. — Теперь он угрожает арестом тебе и многим из живущих здесь.
— И ты думаешь, он преуспеет в своих намерениях?
— В случае с моим отцом он добился своего — Твой отец вел себя не слишком умно.
— Не так глупо, как ты. Ты явно нарушаешь закон, а отец, по крайней мере, делал это тайно.
Бруно улыбнулся и поднял голову. Он был таким красивым, что мне захотелось плакать, ведь наши отношения стали совсем плохими.
— Уверяю тебя, бояться нечего.
— Нечего бояться! Но ведь Саймон Кейсман столько видел прошлой ночью. Он наш враг и, более того, угрожает донести на тебя.
— Он не сделает этого.
— Почему ты в этом уверен?
— Потому что я знаю.
— Он угрожал тебе разоблачением.
— Я способен защитить все то, что я построил.
— На испанское золото? — спросила я — Вот видишь, ты веришь также этому.
— Но откуда ты мог взять столько денег? Бруно сверкнул глазами:
— Саймон Кейсман спросил, не открыли ли мне небеса свою сокровищницу. И я ответил — да, открыли. Это было чудо. Именно поэтому я попал в ясли рождественским утром. Люди пытаются оклеветать меня. И ты, моя избранница, веришь больше им, чем мне. Но я клянусь тебе, что деньги, на которые я отстроил Аббатство, получены не из Испании Они дарованы мне небом. И если ты скажешь, что это могло быть только чудо, я отвечу: «Да, Бог сотворил чудо». И я говорю тебе: этот человек не сможет повредить мне…
— Если ты клянешься, что не служишь испанцам…
— Я не прошу тебя верить мне. Я просто утверждаю: он не предаст нас. Надеюсь, со временем ты поверишь в меня С этими словами он удалился.
* * *
Нам дана была отсрочка на двадцать четыре часа, но я хорошо знала, каким жадным и мстительным человеком был Саймон Кейсман. Он не верил в то, что я уступлю его отвратительным домогательствам, но наслаждался тем, что мучил меня, давая понять, что я и моя семья в его власти. Более того, Саймон хотел получить не только меня, но и Аббатство. И я знала, что именно оно — его главная цель.
Не имело смысла спорить с Бруно, но я не могла представить пути к спасению. Я не сомневалась, что так как только Саймон Кейсман знал что происходит в Аббатстве, он легко найдет и других свидетелей.
Я подумала, что могла бы забрать девочек и поехать к Кейт. Но спасло бы это их или лишь повредило бы Кейт?
Оставалось уповать лишь на волю Божью. Я попыталась вести себя, как обычно, и пошла в пекарню, как часто делала по утрам, чтобы посоветоваться с Клементом о сегодняшнем обеде. Прошлой ночью он тоже был в церкви.
Я удивилась его спокойствию.
— Клемент, — спросила я. — Как ты думаешь, что будет со всеми нами?
— Все будет в порядке, — безмятежно ответил он.
— Ты думаешь, это были лишь пустые угрозы? Клемент возвел глаза к небу:
— Бруно убережет нас от беды.
— Как?
— Как всегда, сотворив чудо.
Его спокойствие удивило меня. Казалось, он не понимал, что его могут варварски пытать, вздернуть на виселицу или живого разорвать на куски. Разве он не слышал о монахах картезианского монастыря?
— Клемент, ты ведь был в церкви. Ты слышал, что говорил Саймон Кейсман?
— Да. Но потом Бруно побеседовал с нами. Он говорил, что бояться не нужно.
— Бруно сказал, как он спасет нас?
— Ему поможет Бог.
«Они верят, что Бруно святой, — подумала я. — О, каким жутким будет их пробуждение завтра утром!»
Я представила, как пытают доброго простого Клемента Это было выше моих сил.
— Клемент, — сказала я, — беги, пока еще есть время Он изумленно взглянул на меня — Здесь вся моя жизнь, — ответил он Потом улыбнулся. — В тебе нет веры Но не бойся Все будет хорошо.
Как же они верили в Бруно! В тот день я поняла, что происходило все эти годы Бруно не только перестроил Аббатство, но и вернул ту веру в Святое Дитя, которая была у многих людей до появления Ролфа Уивера В тот день все шло, как обычно Казалось, никого, кроме меня, не беспокоит нависшая над нами угроза После полудня пришла моя мать Мне очень хотелось бы знать, доверился ли ей Саймон Кейсман и не пришла ли она предупредить меня Вряд ли он стал бы рассказывать ей о своих домогательствах в отношении меня Матушка, как обычно, принесла полную корзину снеди — пироги, необычной формы марципаны и молодое вино.
Она поцеловала меня и сказала, что я плохо выгляжу. Ее обеспокоенные глаза внимательно оглядели меня. Я знала, каждый раз, когда мы с нею встречались, она задает себе вопрос, не жду ли я ребенка?
Я сразу поняла, что она ничего не знает о визите своего мужа в Аббатство, — она была слишком искренней, чтобы скрывать что-либо. Матушка вновь стала расписывать достоинства новой религии — И подумай, Дамаск, — говорила она, ведь наш король тоже сторонник религии реформаторов Правда, бедняга болен, он никогда не оправится от осложнений после оспы Ему еще повезло, что он вообще выжил, заразившись ей Я слышала, что он долго не протянет, — добавила она Мама, проговорила я, а тебе не приходило в голову, что если король скоро умрет, чего, я надеюсь, не случится, то на трон взойдет леди Мария? А если она станет королевой, то не произойдет ли возвращения к Риму?
— Это невозможно! — бледнея, воскликнула матушка.
— В этом нет ничего невероятного, мама Поэтому будем благоразумными и прекратим этот разговор — Но если ты знаешь, Дамаск, что твоя вера истинна, то почему ты должна ее скрывать?
— Но что есть истинная вера? Почему мы просто не следуем заповедям Христа?
— Боюсь, Дамаск, что твои слова могут счесть изменой — То, что сегодня называют изменой, завтра провозгласят верностью — Неожиданно я испугалась за мать Она была так простодушна, любила не веру, а мужа и приняла бы все, что бы он ей не предложил Матушка объявляла себя сторонницей реформаторов, потому что ее муж был сторонником этой религии Но так же, как и другие до нее, она могла погибнуть из-за своих убеждений Я неожиданно обняла ее.
— Мое дорогое дитя, ты сегодня очень нежна со мной — Как знать, смогу ли я обнять тебя завтра?
— Боже мой, какие мрачные мысли! Что тебя мучит, Дамаск? Не заболела ли ты? Я дам тебе настой с тимьяном Тебе приснятся приятные сны, и завтра ты проснешься жизнерадостной «Завтра? — подумала я — Что принесет завтрашний день?»
Но я не хотела тревожить матушку Сегодня она была счастлива Пусть такой и остается Мой отец однажды сказал, что, живя в такое время, как наше, нам не следует думать о завтрашнем дне Мы должны ценить каждый час, а если он приносит радость, наслаждаться ей В любом случае мне не стоило говорить ей о своих тревогах Как я могла сказать ей, что человек, за которого она вышла замуж, в котором не чаяла души, считая его чуть ли не посланным с неба пророком, угрожал погубить нас, но обещал спасение, если я стану его любовницей?
День тянулся необычайно долго. У меня все валилось из рук. Как это иногда бывало, я пошла в скрип-торий посидеть на занятиях моих девочек. «Что станет с ними?» — спрашивала я себя. Как мой отец желал когда-то для меня, я хотела, чтобы они удачно вышли замуж и жили подальше от потрясений, вызываемых религиозными распрями.
Мы обедали за семейным столом на возвышении, а остальные домочадцы — за длинным столом в зале. Когда снаружи раздавался шум, я ощущала взгляды, украдкой брошенные на дверь, и знала, некоторых присутствующих снедает беспокойство. Люди с надеждой смотрели на Бруно.
Мы уже собрались выйти из-за стола, когда прибыл посыльный из Лондона. Никогда не забуду оцепенения, охватившего зал. Я встала, взяв за руку сидевшую рядом со мной Кэтрин. Она удивленно взглянула на меня. Я подумала: «О, Боже, что станет со всеми нами?»
Бруно тоже поднялся, но не выказал никаких признаков волнения. Он спокойно покинул свое место со словами: «Добро пожаловать!» — и направился к вновь прибывшему.
— Я принес плохие вести, — произнес тот. — Умер король.
Я почувствовала, что все облегченно вздохнули. Король умер. Леди Мария была наследницей престола. Аббатство было спасено.
Я увидела довольную улыбку Бруно. Заметила восхищение на лицах тех, кто был с ним в церкви той ночью.
Он обещал им чудо — ибо только чудо могло спасти Аббатство от предательства Саймона Кейсмана. А это и было чудо Смерть короля. Конец протестантского правления. Католическая принцесса ждала возведения на престол.
Я поймала взгляд Бруно. В нем были триумф и невероятная гордыня. И вдруг я поняла: «Он все это время знал, что король умер. Он понимал, что Саймону Кейсману, если тот хотел добиться цели, надо было донести на нас несколько месяцев назад. Бруно подстроил, чтобы вестник прибыл именно тогда, когда это произведет наибольшее впечатление». Я начинала лучше понимать человека, за которого вышла замуж.
* * *
Все говорили только о том, что же будет дальше.
Когда я узнала, что король Эдуард умер за два дня до того, как нам сообщили о его смерти, я утвердилась в мысли, что Бруно знал об этом. Поэтому он с пренебрежением отнесся к Саймону Кейсману и решил поразить своих почитателей чудом.
Я поняла, насколько Бруно циничен, и подумала, что он заслуживает, чтобы его ненавидели.
Но Бруно перестал быть таким самодовольным, когда пришло известие о том, что герцог Нортамберленд убедил короля Эдуарда лишить своих сестер возможности занять престол, объявив браки их матерей незаконными и провозгласив наследницей престола свою кузину, леди Джейн Грей. Но у Марии было много сторонников, вокруг нее немедленно начала формироваться католическая партия, и страна раскололась на два лагеря. Все же нам повезло — мы получили передышку. Никто не собирался арестовывать людей, которые, в случае прихода к власти Марии, считались бы верными подданными, а те, кто их схватил, стали бы предателями.
Всю Англию охватили волнения.
Саймон отправился к Нортамберленду предлагать свои услуги для поддержки Джейн Грей, которую моя мать считала подлинной королевой.
Я знала, что Саймон уехал. Его вела надежда, что если Джейн Грей станет королевой Англии, то религия реформаторов будет сохранена. Он слишком далеко зашел, чтобы отступать. Я считала, что им движут соображения выгоды, но не была уверена, что это единственный мотив его поступков. Саймон принял эту веру в то время, когда это было небезопасно, кроме того, даже очень большие негодяи могут быть тверды в своих убеждениях, когда дело касается религии.
— Королева Джейн — добродетельная женщина, — говорила матушка. — Она жила праведной жизнью.
— Я уверена, что то же самое может быть сказано и о той, которую многие называют королевой Марией.
— Она не может претендовать на трон. Брак ее родителей был незаконным! воскликнула матушка. — Разве ее мать не была сначала невестой Артура, брата короля Генриха?
— Многие поддержат се, — возразила я.
— Это паписты, — с горечью произнесла матушка.
— Тебе может показаться странным, мама, — сказала я, — но многие англичане, независимо от их веры, с готовностью поддержат законную королеву. А у Марии больше прав на престол, чем у других. А после нее — у Елизаветы.
— Они рождены вне брака! — воскликнула матушка почти в слезах, я поняла, она боится, что шансы королевы Джейн удержать трон не очень велики.
— Тише, мама, к чему такие волнения? Что могут подумать люди, если кто-нибудь услышит, как ты называешь незаконнорожденной ту, которая скоро может стать королевой.
— Она никогда ею не будет, — произнесла моя мать. На следующий день матушка пришла сообщить мне, что сын виноторговца лишился ушей только потому, что в Чипе во всеуслышание заявлял, будто Джейн Грей незаконно претендует на трон, и провозглашал королевой Марию.
— Вот видишь, — твердым голосом произнесла матушка, — что случается с тем, кто отрицает истину Было много слухов. Мы слышали, что Джейн даже не желает принять корону, ссылаясь на то, что она еще слишком молода, — ей было всего шестнадцать лет, чуть старше Хани, а честолюбивые родственники вынуждают ее. Мне было жаль бедняжку Джейн, потому что число сторонников Марии росло с каждым днем, ведь она была дочерью короля Генриха VIII, в то время как Джейн являлась всего лишь внучкой его сестры.
В Лондоне народ шептался по углам, опасаясь открыто выразить свое суждение, но я чувствовала, что большинство настроено против Джейн Грей, отчасти потому что жители страны ненавидели ее свекра, герцога Нортамберленда, и не хотели терпеть его власть, но в основном потому, что знали — Мария законная наследница престола.
Религия реформаторов была еще настолько новой, что не могла прочно удерживать симпатии своих приверженцев.
Мария уехала в Норфолк, где к ней примкнули ее сторонники. В Норидже ее провозгласили королевой. Она пересекла границу графства Суффолк и подняла свой флаг над замком Фрамлингхэм.
Каждый день мы ждали новостей. Матушка была очень довольна, когда узнала, что Ридли, архиепископ Лондонский, молился за королеву Джейн.
— Теперь все будет в порядке, — говорила она. — Джейн такая милая и добрая девушка!
Но несколько дней спустя граф Пембрук и граф Арундел провозгласили Марию королевой Англии в соборе Святого Павла. Все поняли, что девятидневное правление Джейн кончилось. Мария была истинной наследницей английского престола, а бедную, трогательную Джейн свергли.
Я отправилась проведать мать, потому что догадывалась о том, как она обеспокоена.
— Что происходит? — нервно спрашивала она. — На чьей стороне народ? Ведь Джейн пользуется расположением епископа Лондонского. Она — законная королева. Кто осмеливается сомневаться в этом?
— Многие, — сказала я, и меня охватило беспокойство за мать. — Тебе теперь нужно быть очень осторожной. Не откровенничай со слугами. Никогда не знаешь, как могут себя повести люди.
Я понимала, что теперь, когда я и мои домочадцы получили относительную безопасность, матушке и ее семье грозит беда.
Я взяла и спрятала книги, которые давал ей читать Саймон Кейсман.
— Их не должно быть в доме. Фанатичные католики пришли к власти. Некоторое время, матушка, ты должна жить очень тихо. Все должны забыть, что ты поддерживала королеву Джейн.
К правлению Джейн Грей было трудно отнестись безразлично. Его следовало либо поддерживать, либо отвергать. Середины не было. Мне же было жаль молодую девушку, которая так неохотно стала королевой, прекрасно зная, что у нее нет прав на этот титул. Я надеялась, что ее простят и ей не придется страдать из-за честолюбия других. Но я не могла не радоваться тому, что благодаря ее низвержению был спасен мой очаг.
Ее короткое царствование завершилось трагически. Девять дней спустя после возведения на трон Джейн Мария была провозглашена королевой Англии.
Днем раньше Саймон Кейсман незаметно возвратился и домой и попытался сделать вид, что отсутствовал по делам, а вовсе не ездил в Лондон поддерживать королеву Джейн. Теперь он стал достаточно благоразумен, чтобы вместе со всеми кричать: «Долгих лет королеве Марии!».
Я надеялась, что осторожность не покинет его и впредь.
Вскоре стало ясно, что сравнительно мирные годы правления короля Эдуарда кончились.
Не прошло и месяца, как леди Джейн и ее муж Гилфорд Дадли были брошены в Тауэр.
Из замка Ремус в Аббатство приехала Кейт с Кэри и Коласом.
Как всегда, события государственной важности волновали ее. Она хотела, чтобы мы отправились верхом в Уонстед, посмотреть на въезд новой королевы в столицу. Молодежь присоединилась к ее просьбе.
Я рада была выбраться из Аббатства, и мы поехали: я, Кейт, Кэри, Хани, Кэтрин, Колас и двое слуг для охраны.
Кейт была взволнована, потому что в Уонстеде принцесса Елизавета собиралась встретить свою сестру и проводить ее в Лондон. Все были веселы и взволнованы. Невероятными казались недавние страхи. Но даже теперь я не переставала думать о матушке, оставшейся в Кейсман-корте. Мне хотелось знать, о чем она думает теперь, когда надежды ее мужа не сбылись. Знает ли она, что если о его симпатиях к Лютеру станет известно, то он окажется в такой же опасности, какая совсем недавно угрожала моей семье?
Все же я не могла не заметить восхищенные взгляды, которые бросали на моих девочек. Конечно, по-прежнему Кейт с ее несравненным обаянием находилась в центре внимания, даже теперь, когда она выглядела умудренной опытом женщиной, ее очарование никоим образом не уменьшилось. Хани все хорошела. Она становилась даже более красива, чем Кейт. Конечно, она была еще очень юной, но в ней уже чувствовалась расцветающая женственность. Мне кажется, что в желтовато-коричневом костюме для верховой езды и изящной шляпке с пером Хани была одним из самых прелестных созданий, которых я когда-либо видела. Кэтрин в шляпке из темно-зеленого бархата искрилась счастьем, что составляло контраст с задумчивой и молчаливой Хани, поэтому недостаток красоты моя дочь компенсировала своей жизнерадостностью. Кэри, очень красивый мальчик, был похож на Кейт. Что до восьмилетнего Коласа, самого младшего в нашей компании, то он просто наслаждался каждой минутой нашей поездки. Все они вполне могли бы быть сестрами и братьями. Кэтрин и Кэри постоянно препирались, и нам пришлось раз или два сделать им замечание, напоминая Кэри, что нельзя так разговаривать с девушками, и уговаривая Кэтрин поменьше провоцировать юношу.
В Уонстсде мы стали свидетелями встречи дочери Екатерины Арагонской, королевы Марии, и ее сестры Елизаветы, дочери Анны Болейн. Это был исторический момент.
Могу поклясться, что люди больше смотрели на принцессу Елизавету, а не на королеву. Эта рыжеволосая молодая женщина двадцати лет от роду напомнила мне мою Кэтрин. Она тоже не была красавицей, но обладала жизнерадостностью и очарованием, чем резко отличалась от новой молчаливой королевы.
Бархатное платье фиалкового цвета подчеркивало возраст Марии — ей исполнилось тридцать семь. Все кричали «ура», а когда сестры обнялись и поцеловались, ликованию не было предела.
Царственные сестры покинули Уонстед и направились в столицу. Мы последовали за ними. Слуги держались рядом, расчищая нам дорогу в толпе. Я попросила девочек ехать по обе стороны от меня. Через главные ворота мы въехали в Лондон. Молодежь все время возбужденно болтала. Дома в городе были украшены. На улицах распевали песни, восхваляющие Марию У ратуши королеву с почестями встречали представители гильдий ремесленников и торговцев.
Я подумала, стоит ли у одного из окон Тауэра королева «девяти дней», глядя на всеобщую радость и гадая, какова будет ее судьба. В одном не было сомнений: Лондон радостно приветствовал новую королеву и возвещал о начале ее правления.
Кэтрин неожиданно произнесла:
— Как жаль, что с нами не поехали Питер и Пол Им бы это тоже пришлось по душе.
Я вздрогнула и подумала, как воспримет моя мать рассказ о чествовании новой королевы и о том, что правившая так недолго Джейн Грей со страхом ожидает своей участи.
* * *
Кейт некоторое время жила в Аббатстве. Она постоянно говорила о переменах. При последнем правлении фаворитами были сторонники Лютера. Теперь происходил возврат к католицизму, и приближенные к царственной особе при последнем правлении чувствовали себя в немилости.
Люди старались помалкивать. Все понимали, как быстро можно попасть в опалу. При разногласиях между двумя королевами и двумя религиями неизбежно должна была пролиться кровь.
Эдуарда похоронили в Вестминстерском аббатстве, и королева торжественно отслужила по нему католическую мессу.
Несколько дней спустя герцог Нортамберленд лишился головы.
Кейт осталась на коронацию в октябре. Мы видели, как Мария проследовала на коронацию. Ее карета была убрана серебряной тканью и запряжена шестью белыми лошадьми. На королеве было платье из синего бархата, отделанное по краям красным, волосы убраны золотой сеткой, усыпанной жемчугом и драгоценными камнями.
Я взглянула на Кейт и подумала, помнит ли она другую королеву, которую мы видели много лет назад, когда Кейт заставила Тома Скиллена отвезти нас на лодке в Гринвич. Как отличалась элегантная, сияющая Анна от стареющей Марии!
Кейт прошептала, что головной убор со всеми этими камнями должен быть неимоверно тяжел. И в самом деле, бедная королева выглядела так, словно у нее болит голова.
В открытой карете, украшенной темно-красным бархатом, ехала и другая дочь короля — юная Елизавета. Рядом с ней сидела ее мачеха, единственная из несчастных жен Генриха VIII, дожившая до этого дня. Наблюдая за этой пышной процессией, я, как и многие, думала о том, что ждет нас впереди.
* * *
Конечно, я знала, новое правление принесет перемены. Мы, живущие в Аббатстве, избежали большой беды. Саймон Кейсман присмирел. Он был достаточно умен для того, чтобы не осуждать и не восхвалять новую королеву. И то и другое могло привлечь к нему нежелательное внимание. А вот Бруно светился самодовольством. Теперь его считали чудотворцем, от Клемента я узнала, что многие поверили, будто Бруно сотворил новое чудо, которое спасло Аббатство. Это было третье чудо. Первое чудо произошло, когда он младенцем появился в рождественских яслях, и благодаря этому начавшее приходить в упадок Аббатство стало процветать. Потом он возвратился в Аббатство после того, как оно было распущено, и многие монахи сочли возможным вернуться. И теперь, когда враг угрожал тому, что было вновь построено, как по велению свыше, умер король, а на престол взошла королева-католичка.
Это сделал Бруно, Бруно-чудотворец.
Первым изменением стала отмена протестантской литургии, которую Эдуард и его парламент провозгласили вдохновленной Святым Духом, и были возрождены старые обряды, по которым велась церковная служба при Генрихе VIII. Событие могло показаться не заслуживающим внимания, но оно указывало направление грядущих перемен.
В начале следующего года мы услышали о предстоящем браке королевы Марии и Филиппа Испанского, самого фанатичного из католиков.
Многие высказывали недовольство этим, что, как я понимала, давало надежду желающим восстановить веру реформаторов. Марию любили, она была законной наследницей, но народ Англии не желал господства испанцев. Парламент обратился к королеве с просьбой не выходить замуж за чужеземца, но все было напрасно.
Я редко посещала Кейсман-корт, так как не хотела встречаться с Саймоном Кейсманом, но матушка и близнецы постоянно навещали Аббатство.
Питер и Пол, такие похожие, что их невозможно было различить, родились на год позже Кэри, и все любили их.
Однажды матушка спросила, не могут ли ее близнецы заниматься с теми же учителями, что и мои дочери, и я ответила согласием. Когда Кейт гостила у нас, к детям в скриптории присоединился Кэри. Мне было жаль, что ни одна из моих девочек не блистала в учебе. Они были смышлеными, но, к сожалению, не слишком усидчивыми. Кэри тоже отличался больше в играх, чем на уроках. Самым умным был Питер, хотя это поняли не сразу. Сначала способными считались оба близнеца, но потом выяснилось, что большую часть домашних заданий Пола делает Питер и он же всегда готов подсказать брату. Пол же предпочитал физические упражнения и игры на свежем воздухе, в которых мог соперничать с Кэри. Мне всегда казалось, что близнецам пополам достались способности одной совершенной личности.
Матушка души в них не чаяла. Их отец, несмотря на свою жадность и неприятный характер, тоже любил своих сыновей.
Я часто размышляла о том, как мы были бы счастливы, если бы не алчность Саймона и непомерная гордыня Бруно. Если бы Бруно мог стать обыкновенным мужем и отцом, если бы Саймон перестал завидовать другим, если бы довольствовались тем, что у нас есть и радовались этому, все могло бы быть иначе. Нашим семьям следовало крепко держаться друг за Друга и пребывать в мире и согласии, ведь жизнь в Англии становилась все тревожнее и тревожнее.
Моя простодушная матушка рассказывала, что происходит в Кейсман-корте, и меня беспокоило происходящее там.
В разговорах о замужестве королевы она не скрывала своего возмущения, и я сразу же поняла, что матушка надеется, что королева будет свергнута, а также что Саймон Кейсман тоже рассчитывает на это.
— Если мужем Марии будет король Филипп, — говорила мать, когда мы вместе сидели в саду, — то мы станем испанскими подданными! Разве англичане хотят этого?
— Я не сомневаюсь, — ответила я, — что, если королева выйдет замуж за Филиппа Испанского, в брачном договоре будут условия, препятствующие тому, чтобы Испания овладела нашей страной.
— Ты забываешь, что муж всегда истинный хозяин в доме.
Я улыбнулась.
— Матушка, — ответила я, — не все женщины покорны своим мужьям.
Моя мать была не совсем уверена в том, что я имею в виду, но продолжала:
— В Англии будет инквизиция. Ты понимаешь, что это значит? Никто не будет в безопасности. Любой может предстать перед трибуналом. Ты понимаешь, что такое жить в Испании под властью инквизиции?
— Это ужасно. Как и любые несправедливые преследования.
Матушка, разволновавшись, уронила рубашку, которую вышивала для Питера или Пола, и схватила меня за руку.
— Моя дорогая Дамаск, мы должны сделать все, чтобы инквизиция не появилась на этих берегах.
— Я уверена, что народ не потерпит ее здесь.
— Если брак Марии и Филиппа состоится, то кто может предсказать, как развернутся события? Если мы станем испанской колонией, то в Англии появятся люди с тисками для пальцев и другими орудиями пыток.
— Они уже здесь, мама. Еще до того, как королева надумала выйти за иностранца, они были в нашей стране. Я каждый раз вздрагиваю, когда прохожу мимо Тауэра и думаю о его темницах и камерах пыток, в которых страдают любимые сыновья и мужья. И женщины… Ты не забыла Анну Аскью?
— Она была мученицей! Святой! — пылко произнесла матушка.
— То же самое ты сказала бы, если бы она принадлежала к любой другой вере.
Некоторое время матушка молчала, потом наклонилась ко мне.
— Это правление долго не продлится, — промолвила она. — У меня есть все основания считать так. Я беспокоюсь о тебе, Дамаск… о тебе и о детях.
— Мама, а я беспокоюсь о тебе и о близнецах.
— Странно, что вера может стать причиной раздора. Не могу понять, почему люди не видят истинного пути, — вздохнула она.
— Твоего пути, мама? Или, может быть, твоего мужа?
— Правда в том, — сказала она, — что ты подвергаешь себя опасности. Я предпочла бы, чтобы ты приняла нашу веру, Дамаск. Твой отчим тоже хотел бы этого. Он всегда так тепло говорит о тебе.
Я усмехнулась:
— Что же, это и в самом деле весьма мило с его стороны, мама.
— О, он добрый человек. Человек с твердыми устоями.
«О, Боже, — подумала я, — разве ты не подозреваешь, что он погубил моего батюшку?»
— Он считает, что ты в обиде на него за то, что он занял место твоего отца.
— Никто не может занять его место! — с негодованием воскликнула я.
— Я имела в виду, дорогая, из-за того, что мы поженились. Некоторые дочери таковы и сыновья тоже. Но ты должна помнить, он сделал меня очень счастливой.
Мне захотелось закричать: «Он просил меня выйти за него замуж. Он погубил отца, пытался заключить со мной гнусную сделку. Он потребовал мою добродетель в обмен на безопасность моей семьи. И этого человека ты так почитаешь, мама!».
Но, конечно, я промолчала, лучше пусть матушка остается в блаженном неведении.
— И подумай, Дамаск, — продолжала она, — подумай о том, что для страны будет означать брак Марии с испанцем. Королева Джейн все еще узница в Тауэре. Многие хотели бы вернуть ее на трон, а те, кто считает, что у нее нет законных прав на престол, говорят о принцессе Елизавете.
— Но, мама, как может принцесса претендовать на корону при живой королеве?
— Государь доказал, что его брак с матерью Марии был незаконным.
— Он доказал это только себе, — сказала я. — К тому же, матушка, разве ты не считаешь, что заботы по хозяйству, сад и вышивание гораздо интереснее, чем эти государственные дела?
— Что же, — согласилась она, — пусть ими занимаются мужчины.
— Тогда разве не лучше и небезопаснее для женщин делать то, в чем они, несомненно, преуспевают? Она улыбнулась и кивнула.
— Все равно я беспокоюсь о тебе. Хорошо бы, Бруно купил уютный дом в сельской местности. Аббатство всегда подозрительно… особенно когда…
— Ах, мама, когда политика зависит от вопросов веры, то предатель вчера сегодня верный слуга трона. Поэтому лучше всем быть поосторожнее, и давай не забывать — сегодня в опасности враги Рима, но завтра все может быть иначе.
— Я надеюсь на завтрашний день, — улыбнувшись, промолвила мать.
Неудивительно, что ее слова расстроили меня.
В рубашке, с закатанными до локтей рукавами, Клемент в пекарне месил тесто. Казалось, что он ласкает его.
Кэтрин наблюдала за ним, сидя на высоком табурете. Ее милое личико светилось от удовольствия Она всегда была восторженной девушкой, хотя ее интерес к тому или иному предмету быстро угасал, пока она чем-то увлекалась. Он был искренен. Хани была более постоянна в своих привязанностях.
— Ну, продолжай же, Клемент, — просила Кэтрин Входя, я слышала, как он рассказывал:
— Аббат позвал нас, и вот мы стояли вокруг ясель, а в них лежал живой ребенок.
Дочка повернулась, когда я вошла.
— А вот и наша хозяйка, — сказал Клемент — Госпожа, сегодня я пробую положить в суп немного лопуха и лиловых орхидей. Они дают приятный вкус. Что скажете на это?
— Мама, — воскликнула Кэтрин, — ну что за чудо рассказал мне Клемент! Просто чудо! Оно так похоже на Библейское сказание о Моисее в тростнике, которое я так люблю, но теперь знаю другое…
Я смотрела на оживленное личико Кэтрин и не знала, что ответить. Она была так взволнована, что ее отец оказался кем-то вроде святого или Мессии. И хотя я знала, что история Клемента далека от истины, и считала, что моей дочери лучше знать правду, у меня не хватило духу сказать ей это.
Если у Кэтрин возникал интерес к чему-либо, то она всегда хотела узнать все сразу. О живущих в нашей округе людях она знала больше, чем о любом в нашем доме. Я поняла, что затруднительное положение, в которое попала, возникло бы рано или поздно. Кэтрин должна была либо поверить в своего отца как в существо высшего порядка или же узнать отвратительную историю его рождения. В тот момент я скрепя сердце подумала, что для нее будет лучше услышать легенду.
Я обсудила с Клементом меню на день и сказала:
— Пойдем, Кэтрин, скоро начнутся уроки, а я еще хочу, чтобы ты нарвала для меня цветы и составила букет.
— Ах, мама, я ненавижу составлять букеты. Ты же знаешь, что я не умею этого делать.
— Тем больше оснований поучиться. Этот навык необходим для хозяйки.
— Я не думаю, что стану ею. Я проведу здесь остаток дней, постригусь в монахини и, наверное, буду аббатиссой этого монастыря.
— Мое дорогое дитя, по приказу короля мужские и женские монастыри распущены.
— Ах, но это же было так давно, мама. У нас теперь новая добродетельная королева, и она, конечно, захочет восстановить их.
— Ты еще ребенок, Кэт, — с тревогой сказала я. — Ради Бога, не впутывайся в это.
— Мамочка, не переживай! Я всегда подозревала, что ты немного неверующая. — Она ласково поцеловала меня. — Но я все равно очень тебя люблю. Раньше меня иногда пугало… Все эти люди, похожие на монахов… Я боялась подходить к старым зданиям. Ты помнишь, как я, бывало, прижималась к тебе? Но я знала, ничто не причинит мне зла, пока рядом мама, которая всегда оберегает меня.
— Конечно, моя дорогая, я всегда позабочусь о тебе.
— Я знаю это, моя драгоценная мамочка. Ты такая, какой и должна быть мать. Отец — другой. Он осенен свыше. Клемент рассказывал, в каком запустении было Аббатство, когда они нашли Святое Дитя. Монахи даже не умели ухаживать за ребенком, ведь он был обычным младенцем, а следовательно, наполовину смертным.
— Клемент слишком много болтает.
— Но все это так интересно. Как много я бы хотела узнать об отце.
— На некоторое время ограничься уроками, — сказала я. Она засмеялась звонким заразительным смехом, который я так любила.
— Дорогая драгоценная мама, ты всегда так разумна… ты так отличаешься от… Неудивительно, что тетя Кейт посмеивается над тобой.
— Вот как? Значит, я даю повод для веселья. Кэтрин чмокнула меня в кончик носа.
— Но это же прекрасно, мы все тебя очень любим. Ах, мама, что бы я без тебя делала?
— Что же, — сказала я, очень довольная, — тогда у тебя, надеюсь, найдется время собрать цветы и составить мне букет, прежде чем ты отправишься в скрип-торий. И не опаздывай. Мне уже жаловались, что ты непунктуальна.
Она убежала, а я смотрела ей вслед с любовью, которая была так сильна, что больше походила на боль.
* * *
После этого случая я часто находила Кэтрин в пекарне, где Клемент рассказывал ей о детстве Бруно. Она узнала о нем даже больше, чем я, и с каждым днем восхищалась отцом все больше и больше. Бруно заметил это, и его отношение к Кэтрин стало другим — наконец-то он обратил внимание на собственную дочь.
Однажды я подошла к классу и услышала, как ссорятся Хани и Кэтрин.
— Тебя легко одурачить, Кэт. Ты всегда веришь в то, во что тебе хотелось бы верить. Так ты никогда не узнаешь правды. Я не верю во все эти чудеса. Я не люблю его. И никогда не любила… Посмотри, как он жесток к… нашей матери.
— Ты говоришь так потому, что он не отец тебе. Ты завидуешь, — выпалила Кэтрин.
— Завидую! Нет, я рада. Я бы предпочла, чтобы моим отцом был любой другой, но только не он. Я помедлила в дверях, не вошла и тихо удалилась. Я много думала об этом разговоре. Конечно, теперь, когда девочки подрастали, у них появилось собственное мнение. Малютками я держала их подальше от Бруно, зная, что в его жизни нет места для маленьких детей, но мне хотелось знать, было бы все иначе, роди я сына.
Я долго размышляла о том, какими они выросли Кэтрин скоро исполнится двенадцать, Хани — четырнадцать. Она развилась раньше большинства сверстниц. В ней было что-то от чувственности Кезаи, которая передала ей свою красоту и удивительные фиалкового цвета глаза.
Но вызвать Хани на откровенность было не так легко, как Кэтрин. Ту было видно насквозь, она могла смеяться и плакать одновременно. Кэтрин выражала свои чувства объятиями и поцелуями. Она могла посмеяться над чьей-нибудь неудачей и тут же раскаяться, увидев, что человек обиделся. Как отличалась от нее Хани! Я знала, что должна быть особенно внимательна к ней, и всегда прилагала максимум усилий, чтобы показать Хани, что люблю ее так, как и Кэтрин. Это радовало меня и в то же время немного тревожило. Она была такой необузданной и страстной!
Сейчас меня беспокоило то, что по мере того, как они подрастали, все явственнее проявлялись их характеры. Казалось, что чем больше обожания Кэтрин выказывала Бруно, тем больше неприязни проявляла к нему Хани. Они были молоды, и ни одна из них не скрывала своих чувств.
Я решила, что нужно поговорить об этом с Хани, и однажды утром попросила ее помочь мне собирать цветы. «Я становлюсь похожа на свою матушку из-за своей привязанности к дому», — подумала я. Но домашние заботы не обременяли меня. Я рвала цветы и размышляла о том, что происходит при дворе, и как это отразится на нашей жизни.
— Хани, — спросила я, — Кэтрин часто рассказывает тебе о своем отце?
— Последнее время она ни о чем больше и не говорит. Иногда мне кажется, что она просто не слишком умна.
— Хани, дорогая, — ответила я, и, как сказала бы Кэтрин, мой голос прозвучал неестественно добродетельно, — разве это плохо, если дочь обожает отца?
— Да, — ответила Хани, — если он не стоит обожания.
— Мое дорогое дитя, ты не должна говорить так. Это неблагодарно по отношению к…
— А почему я должна быть ему благодарна?
— Ты всю жизнь прожила под его крышей.
— Я считаю, что жила под твоей крышей. Он не хотел, чтобы я росла в Аббатстве. Мне позволили остаться здесь только потому, что ты настояла на этом. Я все знаю. Я хожу в лес к своей прабабушке.
— И она рассказала тебе об этом?
— Она умная женщина, мама, правда, иногда говорит загадками. Мне хотелось бы узнать, почему? Может быть, потому, что если мудрецы станут говорить понятно, мы будем знать так же много, как и они?
— Может быть. Бабушка сказала, что мне нужно знать правду. Я думаю, что моя жизнь была бы совершенно иной, если бы не ты.
— Милая Хани, моя радость и утешение!
— Я всегда старалась, чтобы это было так, — пылко ответила она.
— Мое благословенное дитя, помни, что ты моя дочь.
— Но приемная. Расскажи мне о моей матери.
— Разве прабабушка не рассказывала тебе о ней?
— Я хотела бы услышать это и от тебя, ведь все люди видят по-разному.
— Твоя мать была веселая и красивая… как ты.
— Значит, я похожа на нее?
— Нет, ты еще красивее.
— Она не вышла замуж за моего отца. Ведь он пришел, чтобы распустить Аббатство. Каким он был?
— Я видела его лишь мельком.
— Но моя мать влюбилась в него, и родилась я.
Я лишь кивнула, потому что не могла рассказать Хани ужасную правду.
— Я сестра Бруно, — промолвила она. — Моя прабабушка рассказала мне об этом. Она сказала: «Вы оба мои правнуки». Когда я услышала об этом, то не поверила. Моя прабабушка говорит, что именно поэтому он меня и ненавидит. Он предпочел бы не видеть меня.
— Он не верит этому, потому что не может согласиться с тем, что твоя мать была и его матерью.
— Он считает себя святым, — рассмеялась Хани. — Но разве святые беспокоятся из-за того, что думают о них люди?
— Он считает, что на него возложена великая миссия. Он дал приют людям, которые живут в Аббатстве.
— Он никогда ничего не дает просто так. Моя Хани была слишком проницательной.
— Это не увеличит моего уважения к нему. Вполне возможно, я понимаю его слишком хорошо, ведь мы рождены одной матерью.
— Хани, я бы хотела, чтобы ты забыла об этом, Я считаю твоей матерью себя. Не могла бы и ты попытаться сделать то же самое?
Она повернулась ко мне, и я увидела, что глаза ее светятся любовью.
— Мое милое дитя, — сказала я, — ты и не знаешь, как много для меня значишь.
— Я отдала бы все на свете, чтобы быть твоей дочерью, — прошептала Хани, и пусть бы Кэтрин стала ребенком моей матери.
— Нет, я хотела бы иметь двух дочерей.
— А я бы предпочла быть у тебя единственной. Хани беспокоила меня. Ведь ее ненависть могла быть столь же неистовой, как и любовь.
* * *
Мир в стране не мог длиться долго. Матушка пришла сообщить, что Саймон Кейсман опять отлучился «по делу». Она была встревожена, я видела это, и мне хотелось знать, к чему приведет это «дело».
Саймон Кейсман был умен. Он не стал бы выступать открыто на стороне королевы Джейн, но я была уверена: если бы она сумела захватить трон, стал бы ее поддерживать от всего сердца. И я подумала, не затевается ли какой-нибудь новый заговор.
Вскоре все выяснилось. Сэр Томас Уайтат возглавил восстание против королевы Марии.
Матушка поспешила в Аббатство с сообщением, что королева Мария находится в Уайтхолле, а сторонники сэра Томаса Уайтата уже движутся к городу. Королева в отчаянии.
— Мария знает, это конец ее правления. — Голос матушки торжествующе звенел. Я спросила:
— Где твой муж?
Мать загадочно улыбнулась.
— Я беспокоюсь о тебе, Дамаск, — тотчас же сказала она. — Я хочу, чтобы ты забрала девочек и перешла в Кейсман-корт. Я бы не хотела, чтобы ты оставалась сейчас здесь, когда торжествует правое дело.
— А если сэр Томас потерпит поражение?
— Никогда.
— Мама, — спросила я, — где твой муж?
— Он занят делом, — ответила она.
— Делом? — спросила я. — Вместе с сэром Томасом?
Она не ответила, а я не настаивала, потому что боялась за нас. Я спросила:
— Сэр Томас хочет посадить на трон Джейн Грей или принцессу Елизавету? И ты думаешь, что народ будет стоять и смотреть, как свергают его законную королеву?
— Я хочу, чтобы ты пошла со мной в Кейсман-корт, — ответила матушка.
Холодным февральским днем, на следующий день после того, как мать умоляла меня быть благоразумной, войска восставших вошли в Лондон, и начались бои на улицах столицы.
Я слышала, что королева не потеряла присутствия духа, ведь именно ей пришлось утешать рыдающих придворных дам. Позже я узнала, как близок был Уайтат к успеху. Возможно, он бы и победил, но, окруженный и отрезанный от своих войск на Флит-стрит, сдался, сочтя битву проигранной.
Матушка пришла в отчаяние, и я, зная, что Саймона нет, отправилась в Кейсман-корт проведать ее.
— Что происходит? — спрашивала она. — Почему эта католичка всегда побеждает?
— Наверное, — ответила я, — потому, что она законная королева.
Вскоре после этого Джейн, королеву девяти дней, и ее мужа казнили. Это был печальный день даже для фанатичных папистов, ибо они хорошо понимали, что шестнадцатилетняя королева никому не враг и не виновна. Она не желала короны, ее заставили честолюбивый свекр и муж. И вот Джейн с завязанными глазами отвели к плахе, и ее светловолосая голова упала с плеч.
Принцесса Елизавета тоже была замешана в восстании. Поговаривали, что сэр Томас хотел отдать корону ей, а не Джейн.
— Елизавета очень коварна, — сказал Бруно, — и жаждет взойти на престол. Жаль, что они не отрубили голову ей вместо Джейн.
— Бедная Елизавета! — возразила я. — Она так молода.
— Ей двадцать лет — достаточно много для того, чтобы вынашивать честолюбивые замыслы Королеве не следовало оставлять ее в живых.
Но королева пощадила ее, потому что сэр Томас Уайтат, которому в апреле того же года отрубили голову, заявил перед смертью, что принцесса Елизавета не замешана в заговоре против своей сестры.
Саймон Кейсман вернулся домой. Я размышляла, какую роль сыграл он в восстании. Ведь, будучи участником заговора, он смог исчезнуть раньше, чем о его участии стало известно властям. Я была убеждена в том, что Кейсман хотел бы увидеть конец правления королевы Марии, предотвратить возвращение власти Рима и увидеть на престоле правителя-протестантанта.
Было очевидно, что он выбрал Елизавету.
По мнению Бруно, Елизавета избрала религию, как и политику, из соображений выгоды. Королева была католичкой, ее предполагаемый брак с испанцем был непопулярным. Желая сыграть на этом, Елизавета стала поддерживать протестантов.
Люди все больше и больше прислушивались к ней. Некоторые из бывших сторонников Марии хотели бы теперь, чтобы во главе государства стояла Елизавета. Мысли и надежды многих были обращены к дочери Анны Болейн. К счастью, королева Мария не была мстительна. Говорили, что она помнит свою детскую дружбу с обаятельной младшей сестричкой.
Моя мать появилась в Аббатстве со своими обычными гостинцами. С ней пришли близнецы: они пользовались каждым случаем побывать у нас, поэтому вызвались нести корзинку.
Девочки прибежали посмотреть, что принесла бабушка, и послушать новости.
— Ну и чудеса творятся в Сити! — сказала, усаживаясь, матушка.
— Расскажи нам, бабушка, — потребовала Кэтрин.
— Дело в том, моя дорогая, что на Олдгейт-стрит появился дом с привидениями, хотя, возможно, там и нет привидений. Возможно, что там обитает ангел Божий. Кто знает?
— Ну, продолжай же, — нетерпеливо сказала Кэтрин. — Ох, бабушка, ты всегда сводишь меня с ума, заставляя ждать продолжения истории.
— Потерпи, — сказала я. — Всему свое время.
— Ax! — воскликнула Кэтрин. — Ну, бабушка, расскажи же сейчас.
— Это голос, который идет из кирпичной стены, — произнес Питер. — Я его слышал. А ты слышал, Пол? Пол кивнул, он во всем соглашался с братом.
— Что за голос? — спросила Кэтрин.
— Если бы ты позволила мне объяснить все сначала, — проворчала моя мать, то сейчас уже знала бы все.
— Бабушка права, — добавила я.
— Ну, так расскажи же нам, — настаивала Кэтрин.
— Голос слышен из стены дома. Но когда народ кричит: «Боже, храни королеву!», — он безмолвствует.
— Что же это за голос, который не произносит ни слова? — сказала Кэтрин.
— Что за нетерпеливый ребенок! — нахмурилась матушка. — Не может дождаться когда ему все расскажут до конца. Когда толпа кричит: «Боже, спаси леди Елизавету!» — голос отвечает: «Так тому и быть».
— А чей это голос? — спросила Хани.
— Это тайна. В доме никого нет. Однако голос звучит.
— Там кто-то есть, — сказала я.
— Никого нет. Дом пуст. А когда люди спрашивают: «Что такое месса?» голос отвечает: «Идолопоклонство».
Кэтрин вспыхнула, лицо ее залила краска.
— Там сидит кто-то злой и обманывает народ.
— Это голос, — ответила моя мать, — и никого там нет. Голос без тела. Разве это не чудо?
— Если бы голос говорил разумные вещи, то это было бы чудо, — возразила Кэтрин.
— Разумные? Кто может подвергать сомнению слова Святого Духа?
— Я, — ответила Кэтрин. — Это Дух Святой только для протестантов. Для людей истинной веры это… ересь.
— Замолчи, Кэт, — сказала я. — Ты неуважительно относишься к бабушке.
— Значит, говорить правду — неуважительно?
— Истина для одного может быть не правдой для другого.
— Как это может быть? Правда всегда должна быть правдой.
Я устало произнесла:
— Я не потерплю ссор по вопросам веры в своем доме. Разве нам мало того, что происходит в стране?
— Ты должна научиться сдерживать язык и выражать должное почтение, когда следует.
— Почтение! — возмутилась Кэтрин. — Мой отец сказал бы…
— Хватит! — приказала я.
Кэтрин пулей вылетела из комнаты.
— Хорошенькое дело! — выбегая, воскликнула она. — Надо притворяться, что соглашаешься с дикой ложью, просто для того, чтобы кому-то угодить.
— Клянусь Богом, — сказала моя мать, — она фанатичная маленькая папистка.
Я заметила, что Хани улыбается; ее всегда веселило, когда между мной и Кэтрин возникали разногласия.
«Трудно ожидать гармонии в стране, когда мы не можем сохранить мир даже в своей семье», — подумала я.
* * *
Кэтрин торжествовала, когда в результате проведенного расследования в доме обнаружили молодую женщину по имени Элизабет Крофт. Она пряталась в полой стене, чтобы отвечать на вопросы, которые ей задавали, и таким образом подстрекать людей выступить против королевы Марии и против ее брака с испанцем.
— Вот так чудо! — воскликнула Кэтрин и поспешила к моей матери в Кейсман-корт.
— Бабушка была так смущена, что я не могла не рассмеяться, — сообщила мне Кэтрин, когда вернулась.
— В тебе должно быть больше сострадания, — сказала я ей.
— Сострадания к этой фанатичке!
— Взгляни на себя, моя дорогая, разве ты не такая же?
— Но я принадлежу к истинной религии.
— Ты фанатичка, Кэтрин. Как бы мне хотелось, чтобы вопросы веры занимали тебя поменьше.
— Я обсужу это с отцом… сейчас же. — Глаза ее сияли. — Как чудесно иметь такого отца! Все эти годы я ошибалась.
— Он не обращал на тебя внимания.
— Конечно, не обращал, я была молодая и глупая. Теперь все иначе.
— Прошу тебя, будь поосторожнее.
Кэтрин бросилась ко мне и порывисто обняла.
— Моя дражайшая мамочка, пойми, я выросла… почти.
— Но не совсем.
* * *
Питер пришел к нам и рассказал, что за обман Элизабет Крофт выставили к позорному столбу.
— Бедная девушка, надеюсь, она не лишится головы, — сказала я, но подумала: «Ведь в этой стране это обычная плата». Я поняла: из-за того, что на троне ярая католичка, религиозный конфликт в стране не гаснет, а разгорается, и дала себе слово, что если трудно что-то изменить в стране, то уж дома следует избегать ссор.
* * *
В июле 1554 года Филипп Испанский высадился в Англии, и королева Мария выехала в Винчестер, где они и обвенчались.
Мы присутствовали при их въезде в столицу. Верхом на лошадях королевская чета пересекла Лондонский мост. Меня поразило увядшее лицо королевы и то подчеркнутое обожание, с которым она относилась к своему бледнолицему и тонкогубому жениху. Она была старше его на десять лет, и я жалела ее.
Этот брак был очень непопулярен в народе, но, когда лондонцы узнали, какие сокровища привез с собой Филипп, они повеселели. Золото и серебро заполняло девяносто девять сундуков, которые везли за королевской четой на пути во дворец, но, даже несмотря на это, в толпе шептали недоброе.
В стране начались перемены. При жизни отца королевы Марии жизнь была опасна. Генрих был тираном, который привык считать, что платой за ошибку подданного служит его голова. Но при прежнем государе при дворе постоянно происходили драматические события, потому что король часто менял жен. Королева Мария хранила верность своему мужу, не могла на него надышаться, но испанская мрачность уже овладела двором.
Было и другое. В стране вводились испанские законы. Истинной церковью считалась Святая Римская церковь, много говорили об еретиках.
А потом запылали костры в предместье Лондона Смитфилде.
Часто из своих садов мы видели поднимающийся дым, а когда ветер дул с запада, то чувствовали и запах. Нас кидало в дрожь, казалось, до нас доносятся крики умирающих.
Королева получила новое имя. Теперь ее звали Мария Кровавая.
* * *
Стоял холодный февральский день 1555 года, когда в Аббатство прибежали Питер и Пол. Сначала я не поняла, что случилось. Они говорили так бессвязно:
— Они пришли… они везде искали…
— Они забрали книги…
— Они привязали свою барку у нашей пристани… Я попросила:
— Питер, Пол, расскажите мне все с начала. Что случилось?
Довольно быстро я все поняла. Случилось то, что уже давно могло случиться, ведь Саймон Кейсман являлся поборником новой веры.
Неожиданно Пол начал плакать.
— Они забрали нашего отца, — сказал он.
— Где ваша мать?
— Она там сидит… смотрит. Она все молчит. Пойдем скорее, Дамаск! Пойдем с нами!
Я поспешила в Кейсман-корт.
Я вошла в дом, где стол был накрыт для обеда и подумала: «Именно сюда, в этот зал люди короля пришла за моим отцом… По доносу Саймона Кейсмана они арестовали его, а теперь они пришли за Саймоном Кейсманом».
Матушка сидела за столом. На лице у нее было написано изумление. Я стала возле нее на колени и взяла ее руку в свою.
— Мама, — сказала я, — я здесь.
— Это Дамаск? Моя девочка Дамаск, — прошептала она.
— Да, мама, я здесь.
— Они пришли и забрали его.
— Да, я знаю.
— Почему они забрали его? Почему?
— Может быть, он вернется, — уверила я ее, хотя хорошо знала, что он не возвратится. Разве близнецы не сказали мне, что при обыске нашли его книги? Он был обречен как еретик.
— Мама, тебе нужно прилечь. Я дам тебе твою настойку. Если ты сможешь немного поспать, то, когда ты проснешься…
— Он вернется?
— Может быть. Возможно, что они взяли его для допроса.
Она схватила меня за руку:
— Так и есть. Они взяли его, чтобы допросить по какому-нибудь делу. Он вернется. Он хороший человек, Дамаск.
— Мама, — попросила я, — позволь мне уложить тебя в постель.
Близнецы смотрели на меня так, словно я обладала особой силой утешения. Как же я желала, чтобы так оно и было!
Впервые в жизни я была бы счастлива видеть, как Саймон Кейсман входит в дом.
— Что плохого он сделал? — спрашивала она.
— Будем надеяться, что он скоро вернется и расскажет тебе обо всем!
Она позволила уложить себя в постель. Я послала за успокаивающим питьем и подумала, что уже дважды у нее забирали мужей и дважды — во имя веры.
* * *
Когда она уснула, я вернулась в Аббатство. Входя в дом, я встретила Бруно.
— Я иду от матери. Она убита горем, — сказала я.
— Значит, они арестовали его, — произнес Бруно, и на его губах заиграла улыбка.
— Ты знал! — воскликнула я.
Он кивнул, многозначительно улыбаясь.
— Ты… ты это подстроил. Ты донес на него! — воскликнула я.
— Он еретик, — ответил Бруно.
— Он муж моей матери.
— Разве ты забыла тот день, когда он хотел сделать то же самое со мной?
— Значит, это месть, — сказала я.
— Нет. Это правосудие.
— О, Боже! — воскликнула я. — Они сожгут его на костре.
— Это награда еретикам.
Я закрыла лицо руками, потому что больше не могла смотреть на Бруно.
— Так переживать из-за убийцы своего отца! Я повернулась и выбежала из комнаты.
Девочки пришли ко мне.
— Мама, значит, это правда? — спросила Кэтрин, она была взволнована. — Они забрали Саймона Кейсмана. Что с ним сделают?
— Он умрет, — сказала Хани. — Его казнят. Лицо Кэтрин сморщилось.
— Они не могут этого сделать, правда? Они не могут… его! Он ведь твой отчим.
— Его некому защитить, — печально ответила я.
— Они сожгут его, — спросила Кэтрин, — просто потому, что он считает, что Богу нужно поклоняться иначе? Я знаю, что он еретик, а еретики злые, но сжечь его…
— Дотла, — мрачно закончила Хани. Обе были слишком молоды, чтобы обсуждать такие ужасы. Я сказала:
— Возможно, этого не случится. Я собираюсь привести сюда близнецов. Будьте добры к ним, помните, что их отец…
Девочки кивнули.
Я отправилась в свой старый дом ухаживать за матушкой. Я сидела рядом с ней и пыталась говорить о пустяках: о саде, о делах по хозяйству. Но она все время прислушивалась, не стукнет ли барка о причал. Мать хотела услышать голос, который, как я была уверена, она больше никогда не услышит.
Она хотела говорить о Саймоне Кейсмане, потому что думала именно о нем. Она рассказывала мне о том, как он всегда был добр к ней, как счастливо они прожили с ним многие годы.
— Он — идеальный муж, — сказала она. А я думала о том чудесном человеке, моем отце, и спрашивала себя, так ли горевала о нем мать, хотя и знала ответ.
— Саймон очень умный, — говорила она. — Он хотел знать, о чем люди пишут, о чем думают.
— Ах, бедный Саймон Кейсман, ему бы следовало знать, что не надо проявлять интерес к запрещенному.
— Лучше бы государством управляла королева Джейн. Тогда бы это не произошло.
«Ах, мама, — подумала я, — у тебя было бы все в порядке. Но, возможно, арестовали бы Бруно».
Я неожиданно вспомнила, что все это случилось из-за Бруно. Он поступил с Саймоном Кейсманом так, как тот собирался поступить с ним.
Я знала, что запомню это навсегда. Я ненавидела Саймона, но с ужасом думала, что его предал мой муж.
Наступил новый день. Матушка хотела идти в Хэмптон-корт, чтобы упасть к ногам королевы и умолять простить ее мужа.
Саймон Кейсман был еретиком, его пытали, и, насколько я знала, он не отказался от своей веры. Странный человек — в нем было так много злого, а все же моя мать считала его идеальным мужем, и он остался верен своим убеждениям перед лицом смерти.
В день казни ее мужа я напоила матушку маковым соком, и она уснула. Я вышла в сад и взглянула в сторону города. Над рекой плыло облако дыма. В предместье Смитфилд горели костры.
Потом я вернулась и села у постели матери, чтобы утешить ее, когда она проснется.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чудо в аббатстве - Холт Виктория



Не хочу сказать ничего плохого- книга наверняка гениальная, как и все книги Хольт, но я не смогла ее читать. Начало так затянуто, что не нашлось сил дочитать даже до середины. Очень скучно и однообразно. Мне не понравилось. Не заинтересовало...
Чудо в аббатстве - Холт ВикторияНатали
7.10.2013, 9.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100