Читать онлайн Чертополох и роза, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чертополох и роза - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чертополох и роза - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чертополох и роза - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Чертополох и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11
ЛЮБОВНИК КОРОЛЕВЫ

Та жуткая зима закончилась, и наступила весна. Успокоительные слова доктора имели под собой кое-какие основания, так как состояние Маргариты улучшилось и ее внешность тоже – до известной степени. Правда, исчезла шелковистость кожи, каковая вкупе с каскадом сияющих волос была одним из лучших украшений Маргариты; веки тоже остались деформированными, хотя уже не выглядели гротескно. И постепенно, мало-помалу Маргарита кое-как примирялась с утратой красоты. Зато она стала одеваться еще более роскошно, и даже еще в постели, поправляясь от последствий болезни, королева заставляла горничных приносить наряды и развешивать перед ней. Маргарита получала огромное удовольствие от платьев и драгоценностей и внушала себе, что, как только сможет подняться, они ей очень помогут.
Благодаря природной внутренней гибкости Маргарита сжилась со своим изменившимся обликом, напоминая себе, что есть множество вещей, за которые стоит поблагодарить судьбу. Олбани вернется в Шотландию, и, хотя его жена все еще была жива, а сама она до сих пор не развелась с Ангусом, вскоре они будут свободны. Когда Маргарита совсем поправится, она снова увидит сына (во время болезни он посылал матери нежные письма и, вне всяких сомнений, горячо любит мать). А любовь мужа и ребенка могла компенсировать очень многое, и королева начала смотреть в будущее с надеждой.
Среди придворных дам и слуг неизбежно находились шпионы, засланные теми, кто осуждал близость королевы с Олбани и тайно работал на союз с Англией. Олбани пока не было в Шотландии, но Дугласы являли собой многочисленный и мощный клан, опутавший сетями всю страну. Умри жена Олбани, получи Маргарита развод, и Дугласы действительно оказались бы в опале. И они готовы были использовать любые средства, чтобы отвратить Маргариту от герцога и заставить вернуться к Ангусу.
До дугласовского клана дошли кое-какие слухи, и они сочли, что это необходимо поскорее довести до сведения королевы. Но хитрецы понимали, что любые сведения, полученные от них, вызвали бы у Маргариты оскорбленное недоверие. А вот если нашептать новости в виде сплетни, королева не успокоится, пока не выяснит, правда это или ложь.
Одна из горничных поделилась с госпожой слухами, хитроумно ввернув в разговор имя Флемингов:
– Ах, эти Флеминги, ваше величество. Они всегда так важничают! Лорд Флеминг, говорят, так ненавидел свою жену, что она умерла за завтраком вместе со своими сестрами. А теперь, конечно, его сестра стала задирать нос…
– А с какой стати? – лениво осведомилась Маргарита, думая о Якове, что до конца дней своих оплакивал Маргариту Драммонд, отравленную во время того же фатального завтрака вместе со своей сестрой, женой лорда Флеминга.
– Да из-за милорда герцога, ваше величество.
– Какого герцога?
– Милорда герцога Олбани, ваше величество. Маргарита опустила глаза, пытаясь скрыть страх:
– А что с ним такое?
– Ну, ваше величество, говорят, он не мог жить со своей женой, поскольку та инвалид, и, вполне естественно, нуждался в любовнице. А Флеминги всегда ищут выгоды и, без сомнения, уговорили ее на это.
– На что? – потребовала ответа королева, желая произнести эти слова тихо, но чувствуя, что срывается на крик.
– Сестра Флеминга стала любовницей милорда Олбани, ваше величество. Ну, он привлекательный мужчина, да и у нее все на месте. А ее семья ничего дурного не видит в том, чтобы завести дружбу с регентом подобным образом.
– Это все пустые сплетни.
– Нет, ваше величество, я…
– Говорю вам, чушь и болтовня!
Горничная замолчала, но была очень довольна – она выполнила свой долг перед хозяевами, Дугласами, и жестокая хитрость сработала.
Королева теперь не успокоится, пока не выяснит правду, а то, что во время последнего пребывания герцога Олбани в Шотландии сестра лорда Флеминга была его любовницей, не оставляло никаких сомнений.


Она застыла в постели, держа перед собой зеркало. Глаза лихорадочно блестели; их жгли злые слезы, по гордость не позволяла плакать. Маргарита не была таким слабым созданием, чтобы рыдать и плакать потому, что ее снова обманули.
Все, казалось, происходило по одной и той же бесчеловечной схеме. Мужчины, которых любила Маргарита, подло изменяли ей. Она дарила им страстную любовь, была готова на величайшую преданность; но, увы, ее всегда обманывали. И другие узнавали об этой неверности раньше, чем она успевала хотя бы помыслить о возможной измене.
Это было слишком тяжело, чтобы терпеть молча, и если Маргарита умела страстно любить, то не менее сильной была и ее ненависть.
Королева ненавидела Олбани за то, что он так ее обманул. Она теперь понимала, что сама склонила герцога к роману, да, это она позвала его, а столь галантный кавалер не мог ответить отказом, хотя все это время, несомненно, предпочитал объятия красотки Флеминг.
Королева ненавидела весь клан Флемингов. И ничего не могла поделать с этой ненавистью. Она стала именовать Флеминга убийцей жены и невесток. Это возродило старую, почти позабытую клевету – все опять вспомнили, как Яков IV хотел жениться на Маргарите Драммонд и как она умерла, позавтракав вместе с двумя сестрами, в том числе – женой Флеминга.
От чьей руки в действительности погибли эти женщины?
Могло ли быть правдой, что лорд Флеминг, желая отравить собственную жену, по ошибке убил вместе с ней и сестер?
Возрождение стародавней истории было очень слабой местью, полагала Маргарита, за ее собственные муки.
Как же она была несчастна в эти теплые летние дни!


«Я никогда больше не доверюсь ни одному мужчине», – говорила себе Маргарита.
Отныне она посвятит себя только сыну. Мальчику шел одиннадцатый год. Он был умен, сообразителен и очень любил мать, которая, подружившись с Олбани, смогла проводить с ним целые дни.
Дэвид Линдсей все еще был постоянным спутником юного короля и отдал бы жизнь ради мальчика. Яков знал это и горячо любил его.
Дэвид недавно женился на молодой девушке по имени Джэнет Дуглас. Она была белошвейкой в королевском доме и зарабатывала десять фунтов в год, но женитьба ничего не изменила в обязанностях Линдсея. Король унаследовал от отца любовь к музыке, и Дэвид всячески поощрял ее, так что долгие часы проходили в пении, а также игре на лютне и клавикордах. Дэвид, кроме того, научил воспитанника любить животных и заботиться о них, и для обоих было огромным удовольствием играть с животными в парке Стерлинга и пытаться научить их всяким фокусам. Дэвид никогда не позволял мальчику проявлять хотя бы малейшую жестокость, но весьма настойчиво старался втолковать ребенку, что, какое бы удовольствие он ни получал от игры с мохнатыми и пернатыми друзьями, никогда нельзя забывать, что его долг – заботиться и защищать их.
«Конечно, это правда, что Яков еще мальчик; но он также король и умен не по годам, – решила Маргарита. – Бедное дитя, после смерти отца он как будто живет в заключении, ему никогда не позволяют идти, куда хочется, или встречаться с друзьями, если на то нет особого разрешения. Хорошенькое дело для короля – оказаться в подобном положении!»
Почему бы королю не освободиться от этого полузаключения? Почему бы не поставить его во главе какой-нибудь партии – номинально, разумеется, – и, поскольку он готов доверять матери, почему бы ей не стать реальной силой, истинным, но тайным вождем этой партии?
Она никогда больше не доверится мужчине – с этим покончено! Теперь королева намерена посвятить себя политике, восстановлению своего регентства и возвращению сына к той жизни, какую он должен вести как король Шотландии.
Она поехала в замок Стирлинг и застала Якова в его покоях вместе с Дэвидом Линдсеем.
Увидев мать, Яков приветствовал ее радостными восклицаниями.
– А вот и моя мама, Дэвид! – вскричал он. – Она точно придет в восторг от нашего попки!
– Не сомневаюсь, – отозвался Линдсей, и Маргарита увидела, что на запястье мальчика, как охотничий сокол, сидит попугай с ярким оперением.
– Мне эту птицу прислали в подарок, – тараторил Яков. – Правда красивая? Вы когда-нибудь видели такую прелесть? А Дэви сказал, что она может даже научиться говорить. Он уже учит ее свистеть.
– И это очень хорошо получается, – вставил Дэвид, такой же радостно возбужденный, как и юный король.
Голову Маргариты переполняли планы, но попугай привлек ее внимание, потому что она никогда еще не видела подобной птицы, а предположение, будто ее можно выучить свистеть, показалось королеве фантастичным.
Наконец она вдоволь подивилась всем этим чудесам, послушала, как Яков аккомпанирует на лютне пению Дэвида, и сказала, что хотела бы немного побыть наедине с сыном, и Дэвид удалился.
– Послушайте, Джейми, – сказала Маргарита, как только они остались вдвоем, – какую странную жизнь вы ведете, а ведь вы – король!
– Странную, мама?
– Ну, ведь вы же почти узник. Будь ваш отец жив, насколько все обернулось бы по-другому!
– Но тогда я не был бы королем.
– Ох, Джейми, как печально, что ваш отец умер, а вы стали пленником честолюбивых людей.
– Да-а-а… – протянул Яков. – Полагаю, я действительно узник… в некотором роде.
– На самом деле так оно и есть, потому что, пожелай вы покинуть замок Стирлинг, вам не позволили бы этого сделать. Бедный Яков, вы еще так мало видели, откуда вам знать, что такое свобода! А вы король. Порой меня охватывает дикий гнев на тех, кто заставляет вас жить так, как вы живете. Король должен быть свободным, и вы, хоть вам пока и немного лет, все же король!
Яков задумался.
– Кто же настаивает, чтобы меня держали в заточении? – потом спросил он.
– Парламент, а парламентом управляет регент.
– Герцог Олбани? Он мне очень нравится. Я думал, он мой друг.
– Ваш друг? – Маргарита рассмеялась. – У пего очень приятное обхождение, не правда ли? Так часто ведут себя те, кто собирается нас обмануть.
– Значит, герцог – обманщик?
Глаза Маргариты сузились, и Яков уставился на нее, широко раскрыв глаза.
– Он один из величайших обманщиков на свете! – пробормотала она.
– Наверное, это и в самом деле так, – ответил Яков, – потому что он убедил меня, будто мы друзья.
– Вам надо быть крайне осторожным с такими людьми, как он. Но, Яков, я твердо решила: очень скоро с вами перестанут так обращаться. Я мечтаю, чтобы вы покинули эту тюрьму и заняли достойное место в этой стране, поскольку вы ее король.
Глаза Якова загорелись.
– Как вы это сделаете, мама?
– Пока еще не знаю. Но, думаю, нам поможет ваш дядя, – теперь, когда я узнала о непорядочности Олбани. Возможно, нам понадобится сначала бежать за границу, уповая на его милость. Потом ваш дядя пошлет армию, чтобы свергнуть регента Олбани и всех, кто за ним стоит.
– Когда, мама?
– Ах, ничего еще не решено, но лучше начинать готовиться.
– Значит, в один прекрасный день я убегу. Я отправлюсь ко двору своего дяди, а потом мы соберем армию, и я в самом деле стану королем!
Маргарита поглядела на горящее от нетерпения детское лицо.
– Как бы мне хотелось, чтобы вы были постарше, – вздохнула она. – Но мы будем терпеливы. Никому ничего об этом не рассказывайте – даже Дэвиду. Это наш секрет. И все-таки я хочу, чтобы вы помнили: вы – король, и с вами так обращаться нельзя.
– Я запомню это, – ответил Яков. Попугай неожиданно засвистел, и серьезное выражение на лице мальчика немедленно сменилось улыбкой.
– Послушайте, мама! – закричал он. – Видите, какой он умный! Ну, не замечательный ли попка?
«В душе он остается ребенком, – подумала Маргарита. – Но теперь недолго останется таким». Яков прежде всего король; и Маргарита была решительно настроена сделать его истинным властителем, дабы избавить Шотландию от человека, что отравил любовь, как щедро подаренную ею, а ныне быстро переходившую в лютую ненависть.


Единственное, что помогало Маргарите пережить эти месяцы горького разочарования, – привычка строить безумные планы. Она должна была чувствовать себя в гуще интриг, чтобы избавиться от тоскливых мыслей! И королева уехала в Перт, где, по ее мнению, могла с большей вероятностью сохранить свои действия в секрете, и немедленно возобновила переписку с братом.
В письмах Маргарита изливала весь свой гнев на Олбани, рассказывала Генриху о его связи с сестрой Флеминга и добавляла, что не доверяет клану Флемингов, поскольку глава убил собственную жену (эта загадочная история, происшедшая до ее, Маргариты, приезда в Шотландию), а вместе с женой – двух ее сестер.
Всегда готовый выслушивать нападки на Олбани и его французских союзников, Генрих был рад, что и у его сестры сменился настрой. Он дал понять, что если сестра прекратит толки о разводе и помирится с Ангусом, то получит полную и чистосердечную поддержку Англии.
Но, несмотря на безумную ненависть к последнему любовнику, Маргарита отнюдь не хотела воссоединиться с тем, кто обманул ее еще более жестоко.
Тем временем друзья Олбани, уловив намеки на то, что происходит, написали регенту, что его присутствие в Шотландии стало острой необходимостью и было бы неразумно откладывать приезд. Но Олбани не спешил возвращаться из-за болезни жены.
Маргарита же, беспрепятственно получив от брата условия мира между двумя странами, вернулась в Эдинбург, твердо намереваясь привезти юного Якова в Толбут и дать ему возможность выступить, потребовав, чтобы ему, как королю Шотландии, предоставили право ездить в своем королевстве куда вздумается.
Яков, по натуре мальчик бесстрашный и вдобавок отлично натасканный матерью, вошел в тот день в Толбут с таким королевским достоинством, что даже циничные лэрды испытали потрясение и легкий трепет. Многие из них сказали себе, что следует поосторожнее вести себя с Яковом: он, конечно, еще мал, но однажды станет королем и, судя по всему, достаточно умен, чтобы запомнить тех, кто его оскорбит. Яков заговорил чистым и звонким голосом:
– Я ваш король и не хочу больше оставаться узником. Это королевство достаточно велико, по явно не может одновременно вместить меня и герцога Олбани.
Несколько лэрдов выступили, почтительно объясняя королю, что его окружили стражей только ради его собственной безопасности. У них нет иного желания, кроме как служить своему королю, и именно это они поклялись делать.
Яков взглянул на мать, дабы та подсказала ему следующую реплику, по в этот момент Гольтье де Мален, вошедший в Толбут сразу после того, как король занял место, выступил вперед и объявил, что должен передать сообщение от господина герцога Олбани и сейчас вроде бы для этого настало самое подходящее время.
– Мой господин, – сказал он, – благодарит вас за поддержку регентства во время его отсутствия. Герцог уже находится па пути к нам, и у него для вас хорошие новости. Господин Ришар де ля Поль вскоре прибудет с войском для вторжения в Англию, ибо ему известно, что вы почитаете врагами Шотландии тех, кто пытается достигнуть перемирия между двумя исконными противниками. Пусть король остается в замке Стирлинг с несколькими доверенными лэрдами в качестве опекунов; однако его величеству следует дать разрешение охотиться, буде он того пожелает.
Маргарита, слушая и наблюдая за воздействием этих слов на присутствующих, ощутила столь глубокое отчаяние и опустошенность, что едва сумела сдержать слезы, ибо от гнева она плакала куда чаще, чем от горя. Король произвел на лэрдов такое сильное впечатление, и, не вмешайся Гольтье де Мален, она бы отстояла свободу Якова.
– Так нельзя обращаться со своим королем! – воскликнула она. – Может быть, Яков V еще мал, но вы видите, что он истинный монарх!
Но королева знала, что теперь не удастся растрогать этих людей никакими мольбами, поэтому попросила, чтобы ей дали возможность выбрать опекунов короля, назвав при этом лордов Бортуика и Эрскина, коим могли бы помогать аббат Холируда и епископ Абердина.
Парламент согласился, чтобы лорд Эрскин стал опекуном, но отверг всех остальных.
Яков, видя огорчение матери, топнул ногой и крикнул:
– Не забываете ли вы, господа, что я ваш король?
Лэрды оторопели. Никто из них не осмеливался встретиться с королем взглядом, по каждый напомнил себе, что Яков пока – только ребенок, и они видели, как его мать меняет политику, повинуясь собственным капризам. Они помнили, как она вышла замуж за Ангуса меньше чем через год после Флоддена, какими почестями осыпала его и весь клан, а теперь к Ангусу и его семье у королевы не осталось ничего, кроме ненависти.
Маргарита действовала под влиянием чувств, и следовать за подобной женщиной было опасно.
Тем не менее мальчик, бесспорно, был королем и недвусмысленно напоминал об этом.
Тогда было предложено, что, если Олбани не вернется через две недели, опекуны короля освободятся от обязанностей, и ему позволят ездить, куда он захочет; более того, условия перемирия, выдвинутые англичанами, предлагалось тогда рассмотреть заново.
«Это не полное поражение», – думала Маргарита, вместе с королем покидая Толбут.


Олбани прибыл в Дамбартон.
Когда Маргарите сообщили об этом, она отпустила всех своих дам и слуг, чтобы обдумать положение в одиночестве. Она взяла зеркало и стала внимательно изучать отражение. Сама королева свыклась с переменой, но Олбани это сильно поразит. Она думала обо всех своих нарядах и, главное, о тех, что больше всего ей шли. Но если Маргарита ненавидит герцога, какая разница, что он о ней подумает? «Да, – сказала она себе, – я должна справиться со своими чувствами; он никогда не узнает, как сильно ранил меня. Если я выкажу интерес к Олбани, все поверят, будто я считаю его достойной партией и жду, когда мы оба станем свободны».
Маргарите было необходимо скорее повидаться с королем: обсудить с ним, что может означать возвращение Олбани, научить сына, как вести себя и какие слова говорить; и королева радовалась, что, по крайней мере, мальчик испытывает к матери уважение и готов повиноваться во всем, о чем бы она ни попросила.
Маргарита отправилась в Стирлинг, где ее тепло встретил Яков. Она видела, что сын изменился; он больше не был таким мягким и податливым: она заставила мальчика осознать ту власть, что будет ему принадлежать, и короля успели окружить компаньоны, стремившиеся выполнять его волю и льстить. Но он был не менее глубоко привязан к матери, и она была в восторге.
Дэвид Линдсей, однако, был обеспокоен и явно искал случая поговорить с королевой наедине, но у нее теперь не хватало времени для Дэвида. Она испытывала благодарность за заботы о мальчике, но, в сущности, Линдсей был всего-навсего удачным компаньоном для ребенка. Яков тем не менее сохранил привязанность к старому другу, хотя теперь, когда в его жизни появилось так много новых интересов, проводил с Дэвидом меньше времени. Королю нравилось охотиться вместе с подростками чуть постарше, но они казались ровесниками, так как Яков был взрослым не по годам.
Мальчик воспользовался разрешением охотиться каждый день и явно превращался в страстного любителя гончих. Он слегка погоревал, когда любимый попугай улетел в парк, где его заклевали дикие птицы. Но после этого события король с ее большим рвением погрузился в новые забавы – ему хотелось забыть о потере своей драгоценной птички. А вот видясь с Дэвидом, он всегда вспоминал о ней.
Маргарита сказала сыну, что Олбани прибыл в Шотландию и они должны быть начеку.
– Он, без сомнения, придет к вам с ласковыми словами, но вам надо помнить, что это великий обманщик.
Яков внимательно слушал, и Маргарита радовалась столь явным привязанности и почтению сына.
Король хотел показать матери свое новое хозяйство; многих из его старых слуг заменили, и, сидя с сыном на пиру, Маргарита заметила веселого молодого человека, красавчика бесшабашного вида, служившего главным нарезчиком короля.
Он был очень смел, этот молодой красавец, и вовсе не казался подавленным присутствием короля и королевы. В шелковой ливрее, в дублете из красного атласа и красных чулках с черной бобровой опушкой, он являл собой яркую и привлекательную фигуру.
Нарезая мясо для короля и королевы, незнакомый Маргарите дворянин развлекал их меткими, остроумными замечаниями.
– Скажите мне, – обратилась Маргарита к сыну, – кто этот молодой человек, похоже очень довольный собой и жизнью?
– Я прикажу ему поговорить с вами, – ответил Яков и, поманив молодого человека, объявил: – Ее величество королева изволила спросить о вас.
Дворянин низко поклонился и широко раскрыл глаза от радостного удивления.
– Королева желает говорить со мной! – пробормотал он. – Это счастливейший день в моей жизни!
– Скажите мне, как вас зовут? – осведомилась Маргарита.
– Гарри Стюарт, ваше величество. Королева улыбнулась:
– Славное имя, и нельзя сказать, что оно мне незнакомо. Объясните, к которой из ветвей семьи вы принадлежите.
– Мой отец – лорд Авондэйл, ваше величество, и я его второй сын. Мы с моим братом Яковом служим королю и оба почитаем за счастье, что оказались на таком прекрасном месте.
– И, мне кажется, вы исполняете свои обязанности подобающим образом.
Гарри Стюарт возвел глаза к потолку:
– Ваше величество, кто осмелился бы поступить иначе… служа королю? А теперь – наслаждаясь еще большим счастьем лицезреть королеву!..
В славной и почтительной физиономии молодого Генри было что-то, показавшееся ей забавным. Маргарита знаком показала, что ей надо нарезать мясо, каковое действо было исполнено с большим изяществом, и, когда резчик подал королеве мясо, она не сочла оскорбительным его смелый взгляд, обращенный на нее.
В тот вечер, удаляясь на покой, Маргарита впервые за долгое время почувствовала, что у нее легко на сердце.


Олбани шел повидать королеву, и она не могла сдержать волнения. Пусть она знала, что у герцога была другая любовница во время их романа, по это могло только огорчить ее, считала Маргарита, а не вызвать ненависть. Она выбрала себе наряд с величайшей тщательностью. Ее волосы, к счастью, ничуть не утратили красоты и теперь, тщательно уложенные, сверкали драгоценностями. Но полностью скрыть следы оспы невозможно, и Олбани заметит, насколько она изменилась. Впрочем, и в те дни, когда она была прекрасна, он не был ей верен, как не был верен Яков – первый муж, а равно и Ангус, муж второй.
Маргарита оставила короля в Стирлинге и вернулась к себе в Эдинбург. Зная, что Олбани едет к королю, она считала более уместным встретиться с ним наедине, а не в присутствии Якова. Друзья рассказали королеве, как Олбани преклонил колени перед юным королем и поклялся, что вновь прибыл в Шотландию, чтобы отдать за него жизнь, если потребуется.
А теперь он направлялся в Эдинбург, во дворец Холируд, где собирался жить.
С улицы до Маргариты доносились приветственные крики. Олбани мгновенно завоевал популярность, несмотря на то что в глазах жителей Эдинбурга выглядел чужеземцем. Подействовало то самое, столь неотразимое обаяние Стюартов, коим, похоже, обладали все носившие это имя. Молодой главный нарезчик короля Якова тоже обладал им. Он был смелым парнем, и королева, возможно, слишком поощряла его, но он был так мил, дал Маргарите почувствовать себя опять молодой и поверить, что ее дамы не особенно лгали, говоря, будто оспа мало изменила ее внешность.
Олбани сделал остановку по пути в Холируд; желая навестить королеву. Она ждала, высоко подняв голову, пока герцог не подошел и не остановился перед ней, отвесив низкий поклон. Встретившись с Маргаритой взглядом, Олбани ничем не показал, что заметил какие-то изменения в ней.
– Итак, вы вернулись в Шотландию! – сказала королева.
– Я никогда бы не уехал, не будь в этом крайней необходимости.
О, как хотела бы Маргарита, чтобы сердце ее не билось так безумно, чтобы она не чувствовала себя до нелепости счастливой оттого, что он приехал. И все же к радости примешивался яростный гнев. Ей хотелось спросить: «А когда вы предполагаете нанести визит своей любовнице, этой Флеминг?»
Но их разговор оставался сдержанным, как это всегда бывало в присутствии посторонних.
– Как долго вы пробудете в Эдинбурге?
– Всего ничего. У меня есть неотложные дела.
– На границе? – предположила королева, но герцог только улыбнулся.
– Тем не менее, – продолжал он, – я знаю, что друзья подготовили в Холируде празднества в мою честь. Я не смогу в полной мере насладиться ими, если королева не даст согласие там присутствовать, дабы разделить со мной радость возвращения.
Маргарита улыбнулась. Желание потанцевать с ним в тронном зале дворца Холируд было слишком велико, чтобы устоять.


Они возглавили танец, как и раньше.
– Время тянулось долго, – сказал он.
– У вас, несомненно, было много дел во Франции.
– Очень много, и все же время тянулось долго.
– Я была тяжело больна, когда вы уезжали.
– Я не знал, насколько тяжело, иначе никогда не смог бы покинуть Шотландию.
– Чепуха, – резко бросила она, – одна из любовниц заболела – какое это имеет значение? Всегда есть другая, чтобы развлечь вас в часы досуга.
Герцог, помолчав, с раскаянием взглянул на Маргариту.
– Увы, – только и сказал он, криво улыбнувшись.
– Мои враги поспешили рассказать мне об этом, – продолжала королева. – Я предпочла бы узнать правду от вас.
– Плоть слаба, – признал Олбани.
– Похоже, для мужчин – непосильная задача хранить верность одной женщине. Я начинаю думать, что она просто невыполнима.
– Это, – пробормотал герцог, прищелкнув пальцами, – не имеет большого значения. Привязанность, нежность – вот что важно.
– Я согласна. Любить – значит никогда не причинять боль тому, кого любишь, ни словом, ни делом.
– Умоляю вас, поймите, минутная слабость не должна повлиять на отношения между нами.
– Вероятно, вы более легкомысленный человек, чем я, милорд. Вы можете разобраться в своих чувствах, но не в силах понять мои. Вы не подали виду, в какой пришли ужас, увидев, что сделала со мной болезнь… точно так же, как ни намеком не показывали, что у вас есть другая любовница. Поздравляю вас с превосходной выдержкой, но вы нравились бы мне куда больше, будь вы человечнее.
Маргарита почувствовала, как в ней нарастает гнев. Она хотела накричать на Олбани, ранить так, как он ранил ее. Да просто завизжать! «Почему я должна любить этих неверных мужчин? Почему я не могу избавиться от своих чувств с той же легкостью, с какой они забывают о своих?»
Герцог наблюдал за ней, и Маргарита подумала, догадывается ли он, насколько она близка к истерике. Олбани многое знал о женщинах, она была в этом уверена. Джон Стюарт, столь преданный больной жене! Вот уж поистине преданность! Без сомнения, он сидел у ее постели и утешал… когда не наведывался к какой-нибудь повой любовнице. Королева считала, что отныне знает ему цепу. Более всего герцог хотел покоя; но он был также не прочь удовлетворить свою похоть. Последнее он делал тайно, скрывая от больной жены, играя роль преданного мужа, как изображал страстного влюбленного перед очередной дамой.
Маргарита сейчас молилась о спокойствии и мужестве. Нельзя подчиняться воле своих чувств; она должна быть гордой, дать понять Олбани, что он не вправе обращаться с королевой Шотландии, как с одним из минутных увлечений, и ожидать, будто она, Маргарита Тюдор, станет с нетерпением и радостью ожидать, когда ее вновь поманят.
– Я постараюсь все объяснить… когда мы останемся наедине, – прошептал герцог.
Маргарита изо всех сил боролась с соблазном и, подавив желание, бросила:
– Не знаю, когда это произойдет, милорд, потому что я вовсе не намерена оставаться с вами тет-а-тет.
Олбани, казалось, огорчен, но был, как всегда, спокоен. Велика беда, если Маргарита больше не примет его в постели? Без сомнения, герцог быстро утешится с этой Флеминг.
Олбани лишь слегка обеспокоило, что королева обнаружила его неверность. Он считал, что, если Анна умрет, а Маргарита освободится от Ангуса, брак между ними будет для всех настолько желанен, что королева уступит и выйдет за него замуж. Больше того, герцог знал, что Маргарите вовсе не хотелось ему отказывать. Олбани прочел гнев в ее глазах, успел понять, насколько она темпераментная женщина; этим вечером в ней явно говорила ревность, а будь Олбани королеве глубоко безразличен, она не стала бы так отчаянно злиться.
В случае нужды он без особых трудов вернет благосклонность Маргариты.
Но в тот момент у Олбани были другие дела, требовавшие предельного внимания. Он получил людей и оружие, собираясь начать войну против врага Шотландии и своего господина, короля Франции.
Итак, регент выступил перед парламентом в Толбуте и был весьма красноречив.
– Неужели вы забыли, как ваш король и ваши отцы были убиты на Флодденском поле? – вопросил он. – Сколько шотландских городов разрушено? Сколько шотландских церквей осквернено? Сколько домов, расположенных в опасной близости от границы, ограблено? Настало время поразить наших врагов раз и навсегда. У нас есть оружие. Так чего мы ждем?
Парламент выслушал его. Да, правда, шотландцы ненавидели англичан, и вот теперь Олбани, вернувшись в Шотландию, привез известие, что месье Ришар де ля Поль, сам себя именовавший герцогом Суффолком, собирает армию, дабы вторгнуться в Англию. Петушок Тюдор слетит с трона; между двумя королевствами навечно воцарится мир. Никаких сражений на границе, никакого страха по всей стране, что англичане готовят вторжение.
Вскоре после прибытия в Шотландию Олбани отправился в поход и, достигнув границы, послал вызов графу Суррею, приглашая его встретиться и сразиться.
Суррей, однако, отклонил вызов. Он готов сразиться, ответил граф, но предпочел бы сделать это на английской земле. Пусть шотландцы придут к нему сами.
Но погода переменилась, и шотландцы опасались идти в Англию. Воины перешептывались, недоумевая, почему должны терпеть неудобства военной жизни, когда могли бы спокойно сидеть у камелька. Олбани громогласно твердил о преданности Шотландии, но не сражался ли он в действительности за Францию? А почему бы французам самим не вести свои войны?
Олбани задыхался от ярости против шотландцев, в особенности потому, что знал наверняка: англичане сейчас не в состоянии противостоять нападению. Шотландцы могли бы свести, наконец, старые счеты, они могли бы залечить рапы, нанесенные им при Флоддене.
Но нет, ответили шотландцы. Они не намерены отправляться в Англию.
Если герцогу угодно, пусть снимет шляпу и бросит ее в лагерный костер.
Наблюдая за тем, как языки пламени облизывают бархат, он, как всегда, почувствовал, что гнев угасает.
Олбани начинал изрядно уставать от Шотландии; он хотел быть дома, во Франции. Анна нуждалась в нем. Герцог устал от Маргариты-мегеры, пресытился Флеминг. Что обе они значили для него? Ничего, по сравнению с Анной.
Олбани хотел вернуться к ее ложу, сидеть рядом, потому что знал: ее боли не так остры, когда он там. Он хотел взять ее руки – эти худые, прозрачные руки – и сказать ей: «Анна, они ничто, эти женщины… они удовлетворяют минутное желание… а потом наступает раскаяние. Но ты поймешь. Ты все знаешь… и никогда не упрекала меня».
«Святая Матерь Божья, как я устал от этой унылой страны! Как я жажду вернуться в Оверни, в комнату моей возлюбленной».


Как только Олбани отбыл на границу, Маргарита отправилась в Стирлинг. Она решила, что не станет жить отдельно от сына, и, если кто-то попытается чинить ей препоны, пусть используют силу.
Возмущение королевы герцогом все нарастало. Разве ему небезразлично, что она отвергла его притязания? «Для этого ловеласа сгодится любая женщина, – говорила она себе. – И я, королева, унизилась настолько, что показала ему, как много он для меня значит!»
Единственным способом победить эту телесную боль было оскорблять Олбани, твердить, что не уступит, пусть он хоть на коленях ее умоляет.
«Я ненавижу его! – повторяла она себе. – Пусть отправляется к своей Флеминг. Какая мне разница?»
Это было нелепо, и, не будь королеве так жаль себя, она могла бы посмеяться над тем, как глупо обманулась. Почему она не могла по-настоящему увлечь тех, кого желала, почему они изменяли ей? Есть ли вообще на свете верные мужчины? Может, все беды из-за того, что Маргарита выбирала мужчин, желанных для многих женщин? Яков, Ангус, Олбани! Королева признавала, что эти трое – самые привлекательные кавалеры Шотландии.
Какой бальзам проливал на раны Маргариты юный Яков, так хотевший ее видеть! «По крайней мере, – говорила она себе, – у меня любящий сын». Не меньше была взаимная привязанность и с дочерью Маргаритой. Дети отвечали ей любовью на любовь, хоть в этом королеве повезло.
Каждый раз, бывая с Яковом, она думала о брате Генрихе – тот все больше беспокоился, что у него нет сыновей, кроме одного незаконнорожденного. Бедный Генрих! Когда она думала о своих невзгодах, было так отрадно пожалеть еще более несчастного брата!
Маргарита вновь и вновь твердила сыну о своем недоверии к Олбани.
– Ну, дитя мое, – говорила она, – это совершенно неправильно, что вы, повелитель этого королевства, должны подчиняться своим подданным!
Яков внимательно слушал. Он устал от ограничений и стал понимать, что, если ты король, нельзя уступать чужой воле. Он жаждал получить то, что считал своим по праву. Подобная жизнь не для короля, вот и мать уверяла его в этом!
– Но будьте уверены, – заявляла Маргарита, – мы недолго станем терпеть такое положение!
Королева постоянно ощущала поблизости присутствие главного нарезчика короля и полагала, что Гарри Стюарт воспринимает ее особым образом. Поднимая глаза, она часто замечала, что молодой дворянин не сводит с нее взгляда, в котором смелость мешалась с почтительностью.
Маргарита стала ловить его взгляд, как это делал он, и чувствовала, что сердце начинает биться быстрее, когда этот Стюарт рядом. Иногда за едой их руки соприкасались, и королева могла бы поклясться, что это действовало на молодого человека так же сильно, как и на нее.
Однажды Маргарита сидела у короля, и Гарри Стюарт был среди придворных. Он оказался совсем рядом, и королева велела юноше сесть около нее.
Он исполнил приказание с большим проворством, причем сел гораздо ближе, чем следовало. Но Маргариту всегда привлекала его смелость.
– Ваше величество, я знаю, как вы беспокоитесь о короле, о том, что его содержат, как узника, – пробормотал Гарри. – Я хочу сказать, что если бы я мог быть чем-то полезным своему повелителю и вашему величеству, то охотно отдал бы свою жизнь.
– Благодарю вас, – тихо ответила она.
– Ваше величество, мне хотелось бы доложить вам кое о чем, но здесь…
– Вы просите дозволения увидеться со мной наедине?
– Если бы ваше величество оказало мне такую честь…
– Приходите в мои покои, когда я попрощаюсь с королем. Я устрою так, чтобы вы могли поговорить со мной без свидетелей.
Она не могла точно определить, как Гарри Стюарт воспринял подобную милость. Он выглядел так, будто ему это снится, – слегка испуган и в то же время очарован.
Королева ощущала нетерпение молодого человека и едва могла дождаться минуты, когда они останутся вдвоем. Маргарите пришло в голову, что Гарри влюблен в нее, и она решила обойтись с ним очень милостиво. Но все равно с нетерпением ожидала услышать, что он хочет рассказать.
Гарри Стюарт опустился перед ней на колени и, взяв обе ее руки, поцеловал.
– Ну, – бросила королева, – что это за великая тайна, которую вы хотите мне поведать?
Он поднялся без разрешения и, все еще удерживая ее руки в своих, оказался совсем близко. Она видела длинные темные ресницы, блестящие глаза и теплый румянец на щеках. Он был поразительно красив, да еще так молод и настойчив…
– Я не осмеливаюсь сказать это теперь, в присутствии вашего величества, хотя наедине с собой повторял тысячи раз.
– Лучше уж говорите, – отозвалась Маргарита. – Мне будет неприятно, что я дала аудиенцию, не имевшую никакого смысла.
– Ваше величество, боюсь, вы сочтете меня излишне смелым, но с тех пор, как вы приехали в Стирлинг к королю, я не могу ни есть, ни спать, думая о вас…
– Вы так молоды… – начала она.
– Ваше величество тоже молоды. И даже будь вы действительно немного старше, это нисколько не изменило бы мои чувства. В моих глазах у вас нет возраста… Вы королева, а я всего лишь второй сын лэрда, и не из самых знатных. Но, несмотря на все это, я мужчина, а вы, ваше величество, женщина, и сегодня вечером мы могли бы поговорить не как королева и подданный.
Казалось, чувства совсем захватили его. Гарри прикрыл глаза рукой и отвернулся. Королева представила, что сейчас он, спотыкаясь, выбежит из комнаты, и протянула руку, пытаясь удержать его.
Едва ощутив прикосновение, молодой Стюарт повернулся, подхватил ее на руки, так как был достаточно силен: Маргарита оценила его мужественность, и ее темпераментная натура потребовала ответить страстью на его страсть.
Теперь, когда руки Гарри обнимали королеву, а губы прижимались к ее шее, она больше не могла притворяться, что не хочет его, ибо все признаки страсти были для него столь же очевидны, как и для нее.
– Это… безумие, – запинаясь, прошептала Маргарита.
– Но какое прекрасное безумие! – воскликнул он. – Я охотно пошел бы на эшафот сразу после ночи такого безумия!
Маргарита пыталась напомнить себе, что она королева, что ее снова увлекают чувства, но не знала и не помнила ничего, кроме того, чего так страстно жаждало ее тело.
– Где мы могли бы остаться наедине? – прошептал он.
– Здесь, – ответила она. – Я приказала меня не беспокоить.
– Ваше величество… любовь моя…
– О, а вы очаровательный мальчик!
– Не такой уж мальчик, как вы скоро убедитесь, – хвастливо ответил Гарри, и она поддалась его желаниям, ибо они совпадали с ее собственными.
И когда они лежали рядом, она подумала: «А почему бы и нет? В мире попадаются верные мужчины. Почему бы не этот прелестный мальчик? Ведь он настолько ниже меня, королевы, что всегда будет хранить признательность». Гарри оказался не менее страстным, чем любой из ее возлюбленных, но гораздо более почтительным. Он напомнил ей Ангуса времен Стобхолла – тех дней, что она мечтала пережить заново с человеком, который ответил бы любовью на любовь, верностью на верность.
– Когда мы снова будем вместе? – спросил он.
– Не знаю, нам надо быть осторожными.
– Я чувствую полную бесшабашность и воспользовался бы любым случаем, лишь бы не потерять ни минуты свидания с вами.
– Вы глупый мальчишка, – с нежностью улыбнулась Маргарита.
– Разве это глупо – так любить?
– Будет очень глупо, когда все откроется!
– Неужели вы думаете, меня волнует, что за это сделают со мной? Я счел бы и смерть недостаточной платой за радость, которую сейчас испытал.
«Какие милые слова и какой очаровательный рот! У нас будет много подобных встреч», – пообещала она себе. Раны, нанесенные Олбани, начали затягиваться.
Какое ей дело до Олбани? Пусть проводит с Флеминг хоть каждую ночь! У нее теперь новый любовник; он молод, страстен и обожает ее. Это сквозило в каждом его слове и жесте.
Недостойный? Слишком низок по положению? Молодой? Очень намного моложе ее?
Какая разница?
Королева влюбилась.


Олбани вернулся в Эдинбург и обнаружил, что Маргарита стала его врагом, – теперь она хотела помириться с братом и строила планы его, Олбани, отстранения от власти.
Герцог сам сделал врагом женщину, прежде числившую его другом, и это было плохо. Он рвался домой. Известия об Анне становились все хуже. Регент исходил гневом на шотландцев, поскольку они не желали воевать в Англии, а он только напрасно терял здесь время.
Тревожило, что королева проводила так много времени в обществе короля. Олбани усматривал тут величайшую опасность, так как ему постоянно докладывали, что Маргарита подстрекает Якова восстать против наложенных на него ограничений.
Олбани выступил в Толбуте и попросил разрешения отбыть во Францию, поскольку его жена тяжело больна. Регенту было отказано: лэрды объяснили, что его присутствие с Шотландии необходимо, и именно в этом заключается его долг.
– В таком случае, – ответил герцог, – короля надо забрать из-под опеки королевы, ибо я предвижу крупные неприятности, если она будет невозбранно внушать молодому человеку недовольство охранными мерами, каковые нам пришлось принять.
Лэрды Совета согласились с этим, и были сделаны определенные шаги к тому, чтобы разлучить Маргариту с Яковом и заменить его личных слуг.
Едва эта новость достигла королевы, она встревожилась и сделала то, что быстро превращалось у нее в привычку, – рассказала о своих огорчениях Гарри.
Юному Стюарту хотелось доказать, что он нечто большее, чем хороший любовник: парню очень нравилось давать королеве советы, и поскольку Маргарита хотела сделать ему приятное не меньше, чем он ей, то и сделала наперсником всех своих тревог.
– Что мы можем сделать? – спросила она. – Наши враги так сильны! Я не допущу, чтобы меня не пускали к сыну!
– Король и сам не желает расставаться с вашим величеством, что легко понять. Но нам надо перехитрить врагов, а значит, – тщательно все обдумать, не проявляя горячности.
Королева улыбнулась ему:
– О Гарри, как мне с вами хорошо! Вы знаете, что я иногда чересчур порывиста. Да, давайте поразмыслим и вместе решим, как нам перехитрить этого человека.
– Говорят, – продолжал Гарри, – он собирается сделать лорда Флеминга одним из опекунов короля. – Молодой Стюарт исподтишка взглянул на королеву, зная, что не так давно произошел скандал, затрагивавший ее и регента. – А сестра лорда Флеминга – любовница Олбани. Мне это представляется опасным.
– Почему же?
– У лорда Флеминга дурная репутация. По слухам, он отравил свою жену, а заодно и ее сестер. Этот человек явно не прочь, чтобы регент стал королем, а это может произойти, если король умрет.
– Не говорите о подобных вещах! – в ужасе закричала Маргарита.
– Любовь моя, подобная возможность приводит меня в содрогание, как и вас, но нам нельзя упускать ее из виду. Флеминг предпочел бы видеть свою сестру любовницей короля, а не регента.
– О, злобные твари! – прошептала Маргарита.
– Вполне вероятно, – продолжал Гарри, – что Олбани выбрал Флеминга именно по этой причине; он предпочитает, чтобы кто-то совершил злодеяние вместо него, а Флеминг вполне может оказаться подходящим человеком.
Маргарита слушала, сузив глаза. Она знала, что это неправда. Олбани никогда не стал бы замышлять убийство и, более того, питает к Якову некоторую привязанность. Нет, герцог не настолько честолюбив, чтобы обречь на смерть своего юного родственника ради короны.
Но было приятно злословить на его счет с Гарри, зная, что она больше не нуждается в нем, зная, что у нее есть молодой и красивый, обожающий ее любовник.


Декабрьские ветры осаждали степы замка Стирлинг, когда туда приехал Олбани.
Маргарита вместе с Яковом ждала его. Когда герцог вошел, она заметила, какой у него усталый вид. «Олбани стареет», – подумала она и порадовалась, что Гарри помог ей оправиться от этого горького любовного романа.
Яков, подученный матерью и всегда готовый поступить так, как она советует, принял регента холодно. Зато герцог проявил к мальчику величайшее почтение.
Маргарита стояла и наблюдала, в восторге оттого, что способна сделать это спокойно, без всякого волнения. И когда Олбани подошел к ней и поклонился, королева приняла его приветствие равнодушно.
– Я глубоко сожалею, – сказал он, – что вызвал ваше недовольство.
– Вам некого винить в этом, кроме себя, – резко ответила она.
– Разве мы не можем прийти к какому-нибудь спокойному соглашению?
– Мне это не представляется возможным, – скривилась королева. – Король не желает более терпеть никаких ограничений. Он считает, что все это ему навязано и является оскорблением для Короны. Такое мнение полностью разделяет его мать.
– Я сожалею, что его величество придерживается подобного мнения.
– В самом деле, милорд, вы, как видно, не испытываете ничего, кроме сожалений.
Маргарита зло усмехнулась. «О Гарри, мой возлюбленный мальчик, какой счастливой ты меня сделал! – подумала она. – Пусть Олбани делает все, что хочет! Пусть отправляется во Францию или к Флеминг… какое мне до этого дело, когда у меня есть ты!»
– Я надеялся, что смогу вновь обрести вашу дружбу, – прошептал Олбани.
Королева пожала плечами. Она чувствовала себя беспредельно свободной. Герцог больше не имел над ней никакой власти. Она покончила с ним точно так же, как с Ангусом; а когда ненависть переходит в безразличие, женщина может считать себя свободной от треволнений.


Недели шли, и Олбани беспокоился. Он никак не мог прийти к определенному решению. Король все еще жил в Стирлинге вместе с матерью; сам же он не раз повторял просьбу позволить ему уехать из Шотландии, по вновь и вновь получал отказ.
Герцог сидел в своих покоях, разглядывая заснеженный город и думая о комнате в замке, где умирала его больная жена. Он писал Анне, обещая вернуться к ее ложу, как только сумеет навести порядок в этой беспокойной стране.
Олбани знал, что Анна думает о нем так же, как он о ней, и мечтал еще раз заверить ее в своей преданности.
Так он сидел, когда из Франции прибыли гонцы с печальной вестью о смерти Анны; она благословила мужа перед тем, как умереть, и благодарила за подаренную им счастливую жизнь.
Услышав новость, Олбани закрыл лицо руками.
«Я подвел Анну, – думал он, – даже в последний миг меня не было рядом, чтобы попрощаться с ней».


При дворе начали перешептываться. Регент овдовел: теперь королеве оставалось добиться развода, и тогда, став свободными, они могли пожениться.
Ситуация давала повод для подобного предположения.
Маргарита слушала все это и улыбалась. Гарри был явно встревожен. Она смеялась над его страхами, когда они оставались наедине.
– Нет, любовь моя, неужели вы думаете, что теперь я возьму Олбани!
– Совет признает это самой желательной партией.
– Думаете, я позволю им настоять на браке, лишенном для меня какой бы то ни было привлекательности?
– Я очень боюсь, что они постараются убедить вас.
– Значит, вы просто глупый мальчишка.
– Я живу в сплошном кошмаре!
– Мой бедный сладкий Гарри!
Она было от него в восторге – до глубины души растрогана, но и печальна, потому что не могла дать ему все, чего бы хотела.
– Я еще не получила развода с Ангусом, как вам известно, – сказала она, пытаясь утешить его.
– Я рад этому, потому что из-за него вы пока точно не можете выйти за Олбани.
– Говорю вам, я никогда этого не сделаю. Хотя, получив развод, я, возможно, все-таки выйду замуж.
– Ваше величество… дражайшая моя любовь… но за кого вы собираетесь выйти замуж?
– За одного молодого человека. – Маргарита поступила необдуманно, но было так восхитительно наблюдать за его лицом! Она слишком любила Гарри, чтобы дразнить его долго. – Его зовут Гарри Стюарт.
Королева видела, как в его глазах медленно проступает изумление.


Маргарите пришлось оставить сына в замке Стирлинг, а самой уехать в Эдинбург. Королева беспокоилась и чувствовала себя несчастной, ибо это означало, что ей придется на какое-то время покинуть не только сына, но и Гарри.
Королева твердо знала, что долго этого не вынесет, и, когда Олбани пригласил ее на встречу в сторожевой башне дворца Холируд, Маргарита отправилась туда, с нетерпением ожидая услышать, в чем дело.
Беседовали они наедине, что вполне устраивало мать короля, но, услышав от герцога новости, она встревожилась.
– Я опасаюсь, – начал Олбани, – что это станет потрясением для вашего величества. Ангус бежал из Франции и направляется в Англию, дабы просить убежища при дворе вашего брата.
Маргарита пришла в ужас. С тех пор как влюбилась в Гарри, она еще решительнее занималась разводом. Королева знала, в какой восторг придет Гарри, да и она сама, когда сможет открыто объявить его своим супругом. Маргарита ненавидела нынешнее положение и все меры, какие приходилось принимать, даже обитая под крышей одного замка, чтобы провести вместе ночь. Маргарита, как и ее возлюбленный, мечтала узаконить их союз. Она знала, что этот брак встретит сильное противодействие, но это потом. Королева и раньше действовала под влиянием чувств, а потом терпела последствия. Будь Ангус таким мужем, каким, она знала, станет ее дорогой Гарри, королева ни о чем бы не жалела. Именно предательство Ангуса причинило ей такую страшную боль, а вовсе не собственная импульсивность.
Маргарите было приятно полагать, что молодой граф убрался с дороги, поэтому мысль о его возвращении и всех неприятностях, каковые это повлечет за собой, казалась особенно тревожной.
Олбани внимательно наблюдал за ней:
– И ваш брат наверняка предложит ему убежище и помощь.
– Боюсь, что так, – вздохнула она.
– Маргарита, ваш брат вам не друг.
– Я соглашусь с вами, если он объявит себя покровителем Ангуса.
– Что Генрих Английский и жаждет сделать. Более того, он предоставил Ангусу необходимую помощь, дабы вернуться в Шотландию и организовать проанглийскую партию, готовую свергнуть короля. Поэтому, как видите, он действует против вас.
Королева молчала. В том, что говорил Олбани, было слишком много правды.
– Франция станет для вас гораздо лучшим другом, – продолжал герцог. – Король Франциск готов выплачивать вам пенсию; и если когда-нибудь Ангус вернется, сделав жизнь в Шотландии невыносимой, во Франции вас примут с почестями.
– Могу ли я быть уверена в этом?
– Я обещаю вам, что так и будет, клянусь своей честью!
– Честью, милорд?
– Перестаньте, я не нарушаю данного слова. Разве я когда-нибудь клялся вам, что не люблю ни одну другую женщину?
– Что верно, то верно, – ответила она.
– Мы должны вести себя разумно, Маргарита. Брак между нами, несомненно, многое сделает для укрепления мира в Шотландии. Я теперь вдовец, а вы, получив развод, тоже станете свободны.
Королева не проронила ни звука. Она думала, что совсем недавно многое отдала бы, мечтая услышать от него эти слова. Теперь она выслушала их без волнения и мысленно ответила: «Никогда я не выйду за вас замуж. Я не хочу этого. Вы стареете и вянете, а мой Гарри так молод и нежен! Мальчик верит, что самое чудесное в его жизни – любовь королевы. Получив свободу, я возьму в мужья Гарри».
Однако Маргарита сделала вид, будто Олбани ее убедил. Пусть верит, что она выйдет за него замуж, а потом она покажет ему свое истинное отношение, точно так же, как поступил он.
Месть все еще казалась сладкой. Возможно, и теперь, когда ласки Гарри еще не успели изгладиться из памяти, королева все еще испытывала какие-то чувства к этому человеку.
Она вступит с ним в союз, скрыв свои истинные чувства, ибо если брат задумал взять под крылышко Ангуса и помочь ему восстановить положение в Шотландии, то развод станет еще более долгосрочным делом, а значит, полезно посмотреть, что предлагает Франция.
– Мы подпишем договор, – сказал Олбани. – Я подготовлю его, и вы увидите, какие преимущества сулит вам дружба с Францией.
– Да, – ответила Маргарита, – подготовьте текст, чтобы я посмотрела.
И королева, восстановив дружеские отношения с Олбани, вернулась в Стирлинг к сыну и любовнику. Олбани убеждал ее в необходимости выполнять рекомендации Совета, объяснив, что ограничения наложены на короля лишь ради его собственной безопасности. Маргарита внимательно слушала и как будто соглашалась, но вместе с Гарри обсуждала план при первой возможности сделать короля поминальным главой партии, каковой они втайне будут руководить.
Зима выдалась нелегкая.
Между Маргаритой и ее братом вспыхнула ссора, поскольку ее враги позаботились послать в Англию, присовокупив к ее письмам, копию договора с Олбани.
Генрих был в ярости. Кому можно доверять, бушевал он, как не собственной сестре? Подумать только, Маргарита решила договориться с Францией, и это – после всего, что он для нее сделал!
Королева хитроумно ответила, что сама послала копию договора Генриху, дабы он мог разобраться в намерениях Олбани; но Генрих не успокаивался, поскольку не верил ей. Он догадывался, что до Маргариты дошли слухи о его приглашении Ангусу и теперь она искала дружбы с Францией. «Как печально, когда брат и сестра не ладят», – ворчал Генрих, но он сделал все, пытаясь помешать Маргарите потерять мужа и бессмертную душу; а теперь, видно, будет вынужден отказаться от родства, если сестра не одумается.
Все это казалось Маргарите несущественным по сравнению с любовью к Гарри Стюарту.
Тем временем Олбани начинал приходить в отчаяние, так как ему не давали вернуться во Францию. Он писал туда друзьям, уверяя их, что не видит способа заставить шотландцев воевать с Англией. А значит, он более не мог послужить Франции и умолял о разрешении ехать домой.
Наконец Франция и Шотландия дали такое разрешение, и перед отъездом в Дамбартон, где ожидал корабль, Олбани отправился в замок Стирлинг, чтобы в последний раз встретиться с Маргаритой и ее сыном.
Он попросил дозволения провести несколько минут наедине с королевой, дабы попрощаться с ней. Маргарита согласилась, с волнением вспоминая, как он уезжал в прошлый раз и какую боль тогда испытывала.
– Это не навсегда, – сказал Олбани и протянул к ней руки.
Маргарита сделала вид, будто не заметила этого жеста, и, подойдя к окну, посмотрела вдаль.
– Нас огорчает ваш отъезд, милорд, – ответила она.
– Надеюсь, скоро вы будете свободны, – продолжал он.
– Я тоже надеюсь, как надеялась долгое время.
– И тогда, – добавил он, подойдя совсем близко, – мы сможем начать строить планы.
Маргарита слегка наклонила голову. Ее планы были уже построены, но она не собиралась рассказывать о них герцогу. Маргарите доставит изрядное удовольствие отказаться от его предложения о браке, когда таковое будет сделано, ибо, как она теперь понимала, этот человек никогда не будет ей до конца безразличен.
– Маргарита, дорогая моя… Она обернулась с легкой улыбкой.
– Мне следует дождаться, когда я стану свободной, прежде чем строить какие-либо планы, – ответила она и отодвинулась.
– Как вы переменились ко мне, – грустно заметил Олбани.
– Время ни для кого из нас никогда не стоит на месте, милорд.
Он вздохнул и, понимая, что бесполезно вести с ней речи о любви, добавил:
– Маргарита, положение любой страны всегда непросто, если ее король еще не достиг того возраста, чтобы править самостоятельно. Слишком много тщеславных людей стремятся что-то урвать от власти. Умоляю вас, будьте осмотрительны!
– Забота о сыне всегда была моей первой и самой главной задачей.
– Это мне известно, то тут необходима величайшая осторожность. Умоляю вас, не пытайтесь раньше времени вырвать его из детства.
– Поверьте, я пекусь о благе сына во всех отношениях.
– Маргарита. – Он опустил руки ей на плечи и повернул лицом к себе. Это был жест любовника, не забывшего о прошлом. – Давайте расстанемся друзьями!
Королева улыбнулась и, легко высвободившись, протянула ему руки.
– Прощайте, друг мой, – только и сказала она.
Олбани притянул ее к себе и пылко поцеловал. Он все еще имел над Маргаритой какую-то власть. Но она думала о Гарри и об их замысле сделать юного короля главой партии, которой они будут управлять. Все это станет возможным, как только регент уедет во Францию.
Пусть думает, что подаренный ею поцелуй был дружеским. Она больше не чувствовала злобы к герцогу. Пусть уезжает. Какая ей разница? Маргарита была счастлива с Гарри и рассчитывала оставаться счастливой до конца своих дней.
Теперь, когда Олбани покинул Шотландию, настало время исполнить план, так долго лелеемый Маргаритой.
Затворившись в покоях с сыном и Гарри Стюартом, она рассказала, что им надо делать.
– Королю следует вступить в свои права, – заявила Маргарита. – Я не меньше, чем он, устала от проволочек. Мы будем бороться за такую возможность, а поскольку у нас много друзей, она скоро представится.
Юный Яков и Гарри не скрывали восторга, глаза их светились предвкушением, так как оба надеялись на перемену нынешней судьбы. Яков прозревал будущее, когда станет королем не только номинально. Гарри мечтал о дне, когда Маргарита сдержит обещание и сделает его казначеем Шотландии, вручив Большую государственную печать. Но это еще не все; как муж королевы, он обретет громкие титулы и почести.
– Когда? – воскликнул юный Яков.
– Как только у меня исчезнут сомнения, что мы можем действовать безопасно, – отозвалась Маргарита. – Сейчас я предлагаю отправиться в паломничество к часовне Святого Ниниана, хотя па самом деле я думаю собрать тех лэрдов Галлоуэя, кто, по моим расчетам, поддержит наше дело.
– И скоро, – воскликнул Яков, – я покину эту тюрьму! Скоро я покажу своим подданным, что я на самом деле король!
В его карих глазах светилось безумие, и это насторожило бы Маргариту, не будь она в таком приподнятом состоянии. Она перевела взгляд с любимого сына на возлюбленного и обняла обоих.
– Мы будем вместе, – прошептала она, – и не можем потерпеть поражение.
Многие решили поддержать королеву. Олбани уехал, и верность ему таяла, как случалось всегда, стоило ему покинуть Шотландию.
Более того, было очевидно, что Яков скоро станет королем, в зрелости склонным руководствоваться собственным умом, и он явно не поблагодарит тех, кто выступит против него сейчас. Следовало думать о будущем. Яков решительно настроен обрести свободу и наверняка запомнит тех, кто поможет ему в этом. А потому мало кто выступил против, когда король задумал покинуть замок Стирлинг. В тот момент, когда он с триумфом въехал в Эдинбург, люди вышли из домов посмотреть, как повелитель вступает в свою столицу.
– Да здравствует король! – кричали они. – У нас опять есть король, который будет править нами!
И действительно, Яков выглядел истинным королем. Какая разница, что он так юн? Юность проходит слишком быстро. Мальчик скоро станет мужчиной. Вылитый отец, говорили все. И вспоминали красавца мужчину, вспоминали, как вспыхивали его глаза при виде хорошеньких девушек, его яркую индивидуальность и то, как он устраивал для народа турниры, всегда оказываясь победителем. Они забыли, что тот же король повел их мужчин на ненужную битву; забыли, как он сгинул до срока на Флодденском поле.
Нет, люди помнили только обаяние и красоту Якова IV, а потому радостно гомонили:
– Яков V – такой же, как его отец! Да здравствуют Стюарты! Да здравствует король!
Так король вместе с матерью вступил в свою столицу и поехал во дворец Холируд; они остановились там, решив сделать своей резиденцией на время пребывания в городе.
Гарри Стюарт с важным видом разгуливал по Эдинбургу. Редко молодой человек столь стремительно поднимается к власти, и многие задумывались о причинах такого взлета.
Что сделал этот Гарри Стюарт, чтобы получить должности казначея и лорд-канцлера? А как же талантливые лэрды, чьи опыт и ранг делали их достойными подобных почестей? Почему все это досталось младшему сыну какого-то не очень знатного дворянина, только-только появившемуся при дворе?
Разумеется, он был красив, держался высокомерно и глядел орлом.
Все помнили головокружительную карьеру Ангуса и спрашивали себя, не Повторяется ли вновь то же самое.
Поэтому Маргарита, едва начав завоевывать уважение лэрдов, была обречена утратить его. Шотландия соглашалась признать короля-мальчика своим повелителем, а раз, испытывая преданность матери, он хотел видеть ее регентшей, лэрды были готовы согласиться и на это. Но возвысить это ничтожество только за красивое личико и хвастливые манеры – это было невыносимо!
При дворе не нашлось ни одного лэрда, желающего подчиняться любовнику королевы. Они сетовали на ее распущенность и твердили, что поддержали регентшу не для того, чтобы она правила страной, опираясь на Гарри Стюарта.
Маргарита не подозревала о всеобщем недовольстве. Она была так счастлива, что ее сын и любовник довольны! Три удачливых заговорщика не сомневались в успехе.
Королева написала Генриху в Англию, что успешно преодолела ограничения, наложенные Олбани на Якова, и мальчик ныне живет в Эдинбурге как признанный король. Маргарита считала, что ее сыну следует подумать о браке, так как, несмотря на юный возраст короля, обручение весьма важно и для него, и для Шотландии. Ничто не порадовало бы Маргариту больше, чем принять дорогую племянницу, принцессу Марию, как дочь; и, зная о привязанности своего дражайшего брата к племяннику (каковой столь поразительно на него похож!), королева полагала, что тот с удовольствием назвал бы мальчика сыном.
Томас Магнус, посол Генриха, прибыл в Шотландию с ответом на это предложение, и, узнав, что он в Эдинбурге, Маргарита назначила аудиенцию безотлагательно.
Яков и Гарри были с королевой, когда она принимала Магнуса, каковой сказал: его господин, мол, с радостью услышал, что Яков освободился от ограничений, предписанных Олбани, и надеется на прекращение вражды двух стран.
– Мой брат может быть уверен, что так и будет, – ответила Маргарита. – Но, прошу вас, расскажите, что он сказал о моем предложении насчет принцессы Марии.
Магнус взглянул на Гарри, но Маргарита повелительно взмахнула рукой:
– Все, что вы хотите сказать, не может быть тайной от моего лорд-канцлера.
Магнус явно удивился, что совсем молодой человек занимает столь высокий пост, но ответил:
– Мой господин, король Англии, заявил, что будущий союз преисполняет его радости. В настоящее время есть договоренность выдать принцессу Марию за императора Карла, по мой господин будет счастлив отказаться от этого брака ради союза с Шотландией.
– Вот новость, которую я жаждала услышать! – заявила Маргарита.
– Но, – вставил Магнус, – предполагаемый договор между Шотландией и Англией следует хранить в секрете, пока помолвка между принцессой и императором не будет расторгнута официально.
Маргарита, кивнув, повернулась к Якову и Гарри.
– Я так счастлива, – сказала она. – Я всегда мечтала об этом. Мой сын – истинный король Шотландии, и вечная дружба объединит мою родину со страной, что удочерила меня. – Она бросила на Гарри теплый, загадочный взгляд, будто хотела добавить: «А еще я люблю и любима!»
Но он, конечно, все понял.
– Я знаю, – продолжала королева, – брат принимает мои интересы очень близко к сердцу. Он не понимает моего стремления получить развод и всегда противостоял мне в этом вопросе, но я уверена, что ныне, когда между нами возникло новое понимание, Генрих больше не станет чинить мне препятствий. Я не забуду, что он предоставил хлопотному Ангусу убежище в Англии, и понимает, сколь неудобно было бы позволить этому человеку вернуться в Шотландию.
«И тогда, любовь моя, – сказал Гарри Стюарту влюбленный взгляд королевы, – наступит конец всей этой секретности. Пусть весь мир узнает, как мы любим друг друга».
Магнус достал письма и вручил регентше.
Она села за стол, усадив рядом с одной стороны Якова, с другой – Гарри; и когда они так сидели, читая письма, раздался стук в дверь.
Маргарита озадаченно подняла глаза: она распорядилась не беспокоить их без самой крайней необходимости и не могла поверить столь странному ослушанию.
– Вы можете войти, – отозвалась она. Один из ее пажей открыл дверь, и на пороге возник гонец в запыленной с дороги одежде.
– У вас важные новости? – спросила Маргарита, вставая.
– Да, ваше величество, и я думаю, вы должны узнать о них безотлагательно. Сегодня граф Ангус пересек границу и ныне находится в Шотландии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чертополох и роза - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

Ваши комментарии
к роману Чертополох и роза - Холт Виктория


Комментарии к роману "Чертополох и роза - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100