Читать онлайн Черный лебедь, автора - Холт Виктория, Раздел - УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Черный лебедь - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Черный лебедь - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Черный лебедь - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Черный лебедь

Читать онлайн

Аннотация

Действие романа происходит в начале XX века. У главной героини погибает от руки неизвестного убийцы отец — видный политический деятель Бенедикт Лэнсдон. Люси, не успев оправиться от тяжелого потрясения, узнает о смерти своего возлюбленного в экспедиции. Испытывая одиночество, Люси выходит замуж, но неожиданно возвращается ее жених… Книга печаталась под псевдонимом Филиппа Карр.


Следующая страница

УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ

Письмо прибыло, когда мы с мачехой сидели за завтраком. Бриггс, наш дворецкий, принес его с обычными церемониями Оно лежало на сверкающем серебряном подносе, в который мы с Белиндой любили некогда смотреться, наблюдая за своими гротескно искаженными лицами и покатываясь при этом от хохота Моя мачеха взволнованно взглянула на письмо. Она вообще была очень нервной женщиной. Я всегда считала, что это вызвано ее совместной жизнью с моим отцом, который мог испугать кого угодно. Я прекрасно понимала ее чувства, хотя мои взаимоотношения с ним сложились совсем не так, как у всех остальных людей.
Некоторое время письмо лежало на столе невскрытым, и я выжидающе поглядывала на него.
Селеста, моя мачеха, испуганно посмотрела на меня и сказала — Оно из Австралии.
Я это понимала.
— Похоже на почерк Ли.
Это я тоже видела.
— Просто не знаю…
Какие воспоминания сразу же ожили во мне!
Я отчетливо припомнила милую, спокойную Ли, нашу добрую нянюшку, которая была всегда так нежна и внимательна ко мне, чужой в этом доме, поскольку все — кроме Ли — считали меня именно таковой, несмотря на очевидность того, что для Ли я всегда была на втором месте после Белинды. С чувствами к своему родному ребенку она, разумеется, ничего не могла поделать, и, когда открылась правда, все сразу прояснилось.
И вот теперь, вполне вероятно, Белинда возвратится сюда. Любопытно, какой она стала? Возраст ее я знала точно, поскольку родились мы в один и тот же день. Вскоре нам обеим должно исполниться по семнадцать лет. Со времени нашей последней встречи я очень изменилась. А Белинда, проведя все эти годы в австралийском городке золотоискателей? Почему-то я была уверена: какой бы образ жизни она там ни вела, она осталась той же самой прежней Белиндой.
Все утро меня занимали мысли об этом.
Вообще наша история была странной, и в нее трудно было бы поверить, не зная людей, замешанных в ней.
В центре всех событий стояла хитроумная корнуоллская акушерка, первой встретившая Белинду и меня в этом мире. У миссис Полгенни, правоверной религиозной фанатички, была дочь Ли, и эта самая Ли, работавшая в семье французских эмигрантов, к которой принадлежали Селеста и ее брат Жан-Паскаль, вдруг забеременела… Как позже выяснилось, от Жан-Паскаля. Понятно, что миссис Полгенни была в ужасе: это после всех-то проповедей, которыми она пичкала округу, с ее дочерью случилось такое!.. И тут ей в голову пришла одна идея. По соседству с ними жила полупомешанная женщина, Дженни Стаббс, у которой когда-то умер ребенок, и после этого Дженни время от времени начинало казаться, что вот-вот у нее вновь появится ребенок. Миссис Полгенни решила привести Дженни в свой дом во время родов Ли и, когда Ли родит, убедить Дженни в том; что это ее ребенок.
Нужно сказать, обстоятельства складывались для нее благоприятно. Действительно, на первый взгляд подобный план было бы невозможно выполнить, да ей и не пришло бы в голову сделать так, если бы не некоторые сопутствующие моменты.
Именно в это время моя мать должна была произвести меня на свет в Кадоре, самом крупном имении во всей округе, и, само собой разумеется, миссис Полгенни предстояло выполнять обязанности акушерки.
Моя мать умерла при родах, и, поскольку считали, что я тоже не выживу, миссис Полгенни решила подбросить меня Дженни, чтобы ребенок Ли занял мое место в Кадоре. Таким образом перед дочерью Ли открывались бы небывалые возможности.
Первая часть плана удалась полностью, и Ли, желая оставаться рядом со своим ребенком, стала няней Белинды, в то время как я провела первые годы жизни в доме Дженни Стаббс.
Потом на сцене появилась моя сестра Ребекка.
Ребекка всегда питала ко мне самые искренние чувства. Она любила говорить, что в этом ее направляла наша покойная мать. Не знаю, как там было на самом деле, но между нами образовались тесные узы, и казалось, будто само провидение заботилось обо мне, потому что после смерти Дженни Ребекка настояла на том, чтобы меня взяли в детскую имения Кадор и воспитывали там. Обстоятельства смерти Дженни, настойчивость Ребекки и великодушие ее семьи сделали это возможным.
Ребекка постоянно ведет дневник, как и многие женщины в нашем роду. Такая уж сложилась традиция. Ребекка сказала, что, когда я стану постарше, она даст мне прочитать ее дневник, и многое станет для меня гораздо ясней.
Приехав к нам, Том Марнер захотел жениться на Ли и забрать ее в Австралию, но так как она не хотела разлучаться со своей дочерью Белиндой, ей пришлось сознаться во всем совершенном.
Ну и шум же поднялся! Особенно эти перемены коснулись моего отца и меня. Именно с того момента взаимоотношения между нами резко изменились.
У меня сложилось впечатление, что он хотел как-то возместить мне все те годы, когда он не знал, что является моим отцом.
Мы стали совершенно необходимы друг другу.
Селеста никогда не проявляла никакой ревности по отношению ко мне и безропотно приняла то, что привязанность отца ко мне превосходит его чувства к ней.
Когда-то он любил мою мать страстно и самозабвенно, и, хотя она уже давно умерла, он так и не сумел оправиться от этой потери. Никто не мог заменить ему Анжелет. В течение многих лет единственным человеком, который хоть чем-то компенсировал ему эту потерю, была я. Вероятно, потому, что я была ее частицей, их общей дочерью.
Его чувства к моей единоутробной сестре Ребекке в свое время претерпели изменения к лучшему, но, по-моему, он никогда не забывал о том, что она была только дочерью моей матери, но не его дочерью.
Воспоминания о первом браке моей матери тоже не радовали его. Короче говоря, все свои добрые чувства он изливал на меня.
Отец был сильным человеком, с примечательной внешностью; весь его вид говорил о властности. Честолюбие было движущей силой его жизни. В его характере присутствовали некоторая безжалостность и одновременно безрассудность, временами приводившая к весьма опасным ситуациям. У таких людей жизнь редко обходится без какого-нибудь крупного скандала.
Иногда я задумывалась: если бы была жива моя мать, сумела бы она как-нибудь смягчить эту сторону его натуры?
Она была его второй женой, а он — ее вторым мужем.
Хотя они знали друг друга с детства, обстоятельства не позволяли им соединиться, а когда они, наконец, поженились, их совместная жизнь была идиллической, но недолгой. Отец всегда глубоко сожалел о потерянных годах и о том, что им так мало удалось прожить вместе.
В свой первый брак он вступил ради золотого рудника; на моей матери он женился по любви; а вот что с Селестой? Я думаю, отец тщетно пытался найти в ней утешение, найти человека, который смог бы позаботиться о нем, сгладить боль от потери. Бедная Селеста! Это ей не удалось. Не думаю, что ее утешило бы сознание того, что с этой задачей не удалось бы справиться вообще никому.
Но, поскольку он обрел дочь, поскольку, как рассказал он мне потом, он всегда чувствовал ко мне симпатию, даже когда считал меня бездомным ребенком, приведенным в его семью благодаря эксцентричной прихоти Ребекки, он, в конце концов, решил, что я могу частично заменить ему мою мать; а меня привлекал и завораживал этот могучий мужчина с грустными глазами, и тот факт, что он оказался моим отцом, никогда не переставал удивлять меня, поэтому я была более чем готова играть свою роль. Вот таким образом между нами возникли столь тесные узы.
Однажды отец сказал мне:
— Я рад, что моим ребенком оказалась ты. Я никогда не смог бы принять Белинду как своего ребенка.
Поначалу я объяснял себе это тем, что считал ее появление на свет причиной смерти ее матери; но дело было не в том, потому что к тебе я испытываю совершенно иные чувства. Мне кажется, что твоя мать подарила тебя мне… в утешение.
После отъезда Белинды мне стало очень не хватать ее. Она была неотъемлемой частью моей жизни, и, хотя порой с нею бывало нелегко, я скучала по ней.
У меня была, конечно, моя милая Ребекка, но вскоре после этих потрясающих откровений она уехала жить в Корнуолл, став миссис Патрик Картрайт. Я часто ездила к ней в гости и чувствовала себя рядом с ней просто чудесно. Она была всего на одиннадцать лет старше меня, но питала ко мне материнские чувства с тех самых пор, как ввела меня в этот дом.
В школу меня не посылали. Отец не пожелал этого.
Сначала у меня была гувернантка, а когда понадобилось дать мне настоящее образование, в доме появилась мисс Джарретт. Это была женщина средних лет, очень образованная, несколько суровая, но мы с ней хорошо ладили, и я считаю, что благодаря ей получила образование ничуть не худшее, чем то, которое могла бы мне дать любая школа.
Я проводила довольно много времени вместе с отцом в его лондонском доме и в Мэйнорли — его избирательном округе. Селеста всегда сопровождала нас, куда бы мы ни ехали, как, впрочем, и мисс Джарретт.
Ребекка была рада тому, как все образовалось, и, несмотря на особые отношения, которые сложились между моим отцом и мной, она с удовольствием приглашала меня в Корнуолл. Она часто рассказывала мне о том, как еще до моего рождения обещала моей матери всегда заботиться обо мне.
— Знаешь, можно подумать, что у нее было какое-то предчувствие того, что произойдет, — говорила Ребекка, — Я уверена в этом. Я обещала ей, что буду заботиться о тебе, и делала это, даже когда мы не знали, кто ты на самом деле. Как только я тебе понадоблюсь, приезжай в Корнуолл. Без всякого приглашения, в любой момент. Хотя, я думаю, ты нужна своему отцу. Я рада, что вы так любите друг друга.
Иногда он бывает очень печальным.
Было приятно думать, что Ребекка всегда готова принять меня, если возникнет такая нужда.
У меня появились новые интересы. Став признанной дочерью, я получила большую уверенность, чего мне раньше иногда не хватало, — возможно, из-за Белинды, которая постоянно напоминала мне о моем положении в этом доме. Никто, кроме нее, не затрагивал этих вопросов, но Белинда имела на меня влияние. Я часто даже с какой-то тоской вспоминала о ее возмущающем воздействии на мою жизнь. Может быть, все это объяснялось тем, что мы росли вместе, что тайна нашего рождения была долго покрыта мраком и что мы стали частицей друг друга еще до того, как хоть что-то начали понимать в истории нашего происхождения.
Однако меня очень быстро захватили мои новые взаимоотношения с отцом. До этого я считала его кем-то вроде домашнего божества. Я думала, что он совершенно не обращает внимания на нас, детей, хотя, по правде говоря, иногда замечала, как он внимательно смотрит на меня. А если он обращался ко мне (в тот период моей жизни в доме такое случалось не часто), то мне казалось, что его голос был мягким и добрым.
Белинда часто говорила, что ненавидит его.
— Это потому, что он ненавидит меня, — объясняла она. — Я убила свою мать, когда родилась. Он считает, что это моя вина. А я ведь ничего не помню об этом.
С того момента, как у нас сложились новые взаимоотношения, мой отец взял за обычай говорить со мной о политике. Сначала мне все это было непонятно, но постепенно я начала входить в курс дела. Я уже знала имена таких политиков, как Уильям Юарт Гладстон, лорд Солсбери, Джозеф Чемберлен. Поскольку мне хотелось порадовать отца, я задавала мисс Джарретт множество вопросов, связанных с политикой, и узнала от нее довольно многое; а она, пребывая, по ее словам, «в политическом доме», обнаружила, что тоже начала интересоваться событиями, происходящими в парламентских кругах.
По мере того как я становилась старше, отец начал обсуждать со мной подробности своей политической работы; он даже зачитывал передо мной речи, которые собирался произносить в парламенте, наблюдая за тем, какое впечатление они производят на меня. Временами я аплодировала ему, а иногда решалась сделать кое-какие замечания. Он поощрял меня и всегда прислушивался ко мне.
Подростком я уже могла разговаривать с ним почти на равных, и общение со мной доставляло ему все большее удовольствие. Он раскрывал мне свои сокровенные мысли. Из всех политических деятелей он более всех уважал Уильяма Юарта Гладстона, который, по мнению моего отца, должен был стать крупнейшей политической фигурой.
Либеральная партия не была у власти с 1886 года — то есть уже в течение четырех лет, да и до этого правила недолго.
Мой отец разъяснил мне все это. Он сказал:
— Дело в том, что у Старикана есть навязчивая идея — самоуправление для Ирландии, и это нам очень мешает. В стране эта идея непопулярна. Партия раскалывается пополам. Джозеф Чемберлен и лорд Хартингдон откалываются, Джон Брайт тоже. Нет ничего хуже для партии, когда выдающиеся личности начинают отходить от нее.
Я слушала с интересом. Я уже начала разбираться во всем этом и хорошо помнила тот вечер несколько лет назад, когда он вернулся домой удрученным.
— Билль забаллотировали, — сказал он. — Триста тринадцать — за, триста сорок три — против; причем девяносто три либерала проголосовали против билля.
— И что это значит? — спросила я его.
— Это катастрофа! Парламент будет распущен.
И это станет поражением нашей партии.
Так, конечно, и случилось. Мистер Гладстон перестал быть премьер-министром. Его место занял лорд Солсбери. Это произошло в 1886 году, как раз в то время, когда я начала немножко разбираться в политической кухне.
Я понимала, как расстроен мой отец, потому что он так и не вошел в члены правящего кабинета. О нем ходили слухи, касающиеся каких-то скандалов в прошлом, но никто ничего толком не мог мне рассказать.
Я надеялась, что в свое время Ребекка расскажет мне про это в связи с некоторыми загадочными событиями моего детства.
Мой отец был не из тех, кто легко сдается. Он был уже не молод, но в политике проницательность и опыт гораздо важнее молодости.
Миссис Эмери, домоуправительница в Мэйнорли, как-то раз сказала:
— Мистер Лэнсдон в вас души не чает, мисс Люси, и до чего же приятно, что он так вами доволен. Впрочем, мне очень жаль мадам.
Бедная Селеста! Боюсь, что я не слишком-то думала о ней в эти дни, и мне даже в голову не приходило, что я самовольно заняла в жизни отца то место, которое должно было бы принадлежать ей. Ведь именно к ней он должен был стремиться вернуться, именно с ней он должен был вести задушевные разговоры.
Сейчас я понимала, что Селеста уверена в том, насколько его не порадует перспектива возвращения Белинды, и ей хотелось бы, чтобы этот вопрос затронула именно я.
Это было самое меньшее, что я могла сделать.
Каждый вечер, когда отец поздно возвращался домой из палаты общин, я обычно поджидала его и, с молчаливого согласия повара, подавала ему в кабинет ужин, который, как правило, состоял из небольшой порции супа, разогретого мной на маленькой горелке, и ножки цыпленка или чего-нибудь вроде этого.
Я слышала, что жена Бенджамина Дизраэли всегда делала так для своего мужа, и мне казалось, что это очень милый жест.
Моего отца это немало забавляло. Поначалу он выговаривал мне за то, что я так долго засиживаюсь, но было совершенно ясно, что на самом деле он доволен этим. Я знала, как он хочет обсудить со мной события прошедшего вечера, и, пока он ел, мы болтали с ним на политические темы.
Между нами существовала договоренность: если он не возвратился до одиннадцати тридцати вечера, значит, он остался ночевать в доме своего коллеги по парламенту сэра Джона Гринхэма, жившего в Вестминстере поблизости от здания парламента.
Вечером того дня, когда прибыло письмо, отец запаздывал, поэтому я, сделав обычные приготовления, ждала его в кабинете. Он вернулся домой около десяти часов, и на столе уже стоял ужин.
— Мне известно, что для тебя настали нелегкие дни, — сказала я, — но я решила, что ты все-таки вернешься.
— Да, сейчас происходит множество событий.
— Ведете предвыборную кампанию? Ты думаешь, вам удастся выиграть?
— По-моему, у нас хорошие шансы. Но пройдет еще некоторое время, прежде чем мы добьемся своего.
— Какая жалость! Однако лорд Солсбери, похоже, весьма популярен.
— Он хороший человек. Люди не забывают то празднество. Кажется, именно этим он заслужил доверие. Народ требует хлеба и зрелищ, ты же знаешь.
— А я думала, что все восхищались королевой.
Пятьдесят лет на троне, и все такое прочее.
— Ну, разумеется, королева, а рядом с ней — ее премьер-министр. О, этот Солсбери прекрасно проявил себя. Бесплатное обучение — это явно очко в его пользу. И королева его любит. Он не пресмыкается перед ней, как в свое время Дизраэли, а она достаточно умна, чтобы уважать его за это, хотя она и любила грубую, неприкрытую лесть Диззи.
— Но мистером Гладстоном королева не так уж восхищается.
— О, Боже, конечно, нет. В общем-то она настроена против него. Ее величество весьма своенравна. Так уж обстоят дела.
— Но вы возлагаете большие надежды на грядущие выборы.
— О да. Люди всегда любят изменения, необязательно даже к лучшему. Хотя мы, разумеется, изменили бы все к лучшему. Но изменения… изменения… все кричат о переменах.
Отец был в благодушном настроении, и я решила, что сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы поговорить о Белинде.
Я сказала:
— Кстати, пришло письмо из Австралии. Том Марнер умер.
— Умер!
— Да. Сердечный приступ. Видимо, на руднике в последнее время дела шли плохо…
— Полагаю, он истощился. Этого следовало ожидать. Бедняга Том! Кто бы мог подумать — Кажется, для всех это было большим потрясением. Да и у самой Ли со здоровьем неважно.
— А что с ней?
— Она не сообщает. Просто намекает на что-то… весьма неприятное. Она написала Селесте, потому что очень беспокоится за Белинду.
— Понимаю. — Отец уставился на остатки цыпленка, лежащие на тарелке. Итак, она написала Седеете.
— Но ведь Селеста — тетя Белинды. Письмо пришло сегодня утром.
— И чего она хочет?
— Она хочет, чтобы Белинда вернулась сюда.
Некоторое время отец молчал. Я продолжила:
— Мне кажется, что Селеста чувствует определенную ответственность за нее.
— Из-за этой девушки у нас уже были неприятности, — заметил он.
— Тогда она была еще совсем ребенком.
— И могла разрушить жизнь Ребекки.
Теперь промолчала я.
— Признаюсь, я почувствовал облегчение, когда она уехала, — сказал он.
— Я знаю, однако…
И вновь воцарилось молчание.
Я сказала:
— Но что же с ней будет? Она останется там одна, без всяких средств к существованию. Том умер… а Ли очень больна…
— По-видимому, ты считаешь, что мы должны пригласить ее вернуться сюда?
— Многое из того, что случилось, — не ее вина.
— Спроси-ка лучше об этом Ребекку. Вся эта паршивая история насчет того, что Патрик покушался на Белинду, была попыткой порвать между ним и Ребеккой все отношения только потому, что Белинда не хотела, чтобы они поженились…
— Она считала, что так будет лучше для Ребекки.
— Она считала, что так будет лучше для Белинды.
— Ну, тогда она была совсем юной. Теперь она постарше, — настаивала я.
— И способна на более крупные аферы.
— О, я уверена, что Белинда совершенно изменилась. Судя по письмам, которые мы получали, они жили там счастливо.
— Ты хочешь, чтобы она вернулась?
Я кивнула.
— Ну что ж, если она вернется, мы не потерпим здесь никаких глупостей.
— Значит ей можно приехать?
Отец пожал плечами:
— Думаю, Селеста считает себя обязанной принять ее да и ты просишь об этом.
— ах, как я рада! Я расскажу об этом Селесте. Мне кажется, она боялась, что ты откажешь.
— Боже милосердный, да ведь это ее дом.
— Она бы не подумала пригласить кого-нибудь, если бы ты отказал.
— Возможно. Что ж, вы с Селестой все и так решили без меня, верно? Так что пусть Белинда и Ли приезжают.
Я почувствовала волнение. Белинда приедет сюда!
Отец насмешливо посмотрел на меня и сказал:
— Мне казалось, что она не слишком мило вела себя с тобой.
— Ну… это же Белинда.
— Вот именно, это Белинда! — подтвердил он. — Ладно, посмотрим. Но я не потерплю здесь никакого вздора. Если она не будет вести себя прилично, ей придется уехать.
— Теперь она совсем другая. Она стала взрослой.
Мы с ней ровесницы.
— А, возраст великой мудрости! Кстати, я пригласил Гринхэмов пообедать у нас завтра. Это тебя устроило бы?
— Конечно. Я думаю, там будет много разговоров о предстоящих выборах.
— В этом ты можешь быть вполне уверена, — ответил отец.
После этого он начал рассказывать о парламентских дебатах, но мне показалось, что он продолжает думать о Белинде.
* * *
Мне всегда нравились посещение дома Гринхэмов или их визиты к нам, и главной причиной этого был Джоэль Гринхэм. Нас с Джоэлем всегда связывала большая дружба. Сейчас ему было около двадцати пяти лет, и, хотя теперь я уже догнала его, в свое время он наверняка считал меня ребенком, но, тем не менее, всегда был ко мне очень внимателен.
У него были все те качества, которые мне нравились в мужчинах. Нельзя было назвать его красавцем — слишком не правильны были черты его лица, но у него были необыкновенно очаровательная улыбка, мелодичный голос, который я так любила слушать, он был высок, а выглядел даже выше своего роста, потому что обладал стройной фигурой. Он был членом парламента — насколько я знала, одним из самых молодых, и, по слухам, в палате общин он выступал убедительно и напористо; и, тем не менее, в нем была какая-то мягкость, редко встречающаяся в мужчинах, а это особенно сильно привлекало меня. Он всегда относился ко мне уважительно, как к человеку, равному ему по интеллекту. Мой отец тоже интересовался Джоэлем и часто утверждал, что из этого парня получится хороший политик. Джоэль был очень популярен в своем избирательном округе, где выиграл выборы с подавляющим преимуществом.
В свою очередь, он был большим почитателем моего отца. Может быть, именно потому мой отец и любил его. Нужно быть очень самокритичным человеком, чтобы не любить людей, которые восхищаются тобой, и отец не относился к этому узкому кругу лиц. Джоэль всегда проявлял ко мне интерес, ему нравилось, когда я активно участвовала в разговоре, и он совершенно всерьез воспринимал все мои реплики.
Я любила слушать их за обеденным столом — моего отца, сэра Джона и Джоэля. Леди Гринхэм обычно пыталась втянуть меня с Селестой в свой разговор, а я уклонялась от этого, чтобы иметь возможность внимательно слушать, о чем говорят мужчины. Роль лидера всегда брал на себя мой отец, и сэр Джон со снисходительной улыбкой подчинялся этому. Джоэль подхватывал темы, которые затрагивал мой отец, а когда был не согласен с ним, прямо излагал свои возражения делая это, как мне казалось, убедительно и разумно По-моему, отец тоже так считал. Мне доставляло удовольствие слушать их, и я нежно любила обоих этих мужчин.
В семействе Гринхэмов существовала давняя традиция: один из ее членов обязательно должен был заниматься политикой. Сэр Джон являлся депутатом от Марчлендза в течение многих лет и оставил занятия политикой лишь тогда, когда Джоэль смог заменить его. Взявшись за дело, Джоэль еще больше укрепил позиции их партии в округе.
У Гринхэмов был старинный дом в Марчлендзе, в графстве Эссекс, поблизости от Эппинг-Фореста и не слишком далеко от Лондона, что было очень удобно; но у них был еще и городской дом в Вестминстере.
Хотя сэр Джон более не принимал активного участия в работе палаты общин, однако он продолжал интересоваться политикой и проводил в Лондоне много времени. Он говорил, что ему нравится находиться в тени Биг-Бена.
В семье был второй сын — Джеральд, служивший в армии. Время от времени я встречалась с ним; это был веселый привлекательный мужчина, но он не шел ни в какое сравнение с Джоэлем.
Леди Гринхэм была одной из тех женщин, которые умело управляют всеми делами семьи и склонны считать неважным все, что непосредственно не относится к семейным делам. Я предполагала, что она считает мужские занятия, вызывавшие такой горячий интерес у членов ее семьи, просто игрой, вроде тех, какими они увлекались в детстве. Она наблюдала за ними с легкой понимающей и всепрощающей улыбкой, как бы давая понять: она согласна с тем, что время от времени мужчинам нужно играть, но при этом они должны помнить, что законы, по которым живет семья, устанавливает именно она.
Я с удовольствием предвкушала разговор с Джоэлем. Селеста всегда сажала меня за столом рядом с ним, и мой отец явно одобрял это.
В общем-то, мне казалось, что он и Селеста — а возможно, и сэр Джон с леди Гринхэм — полагают, что будет очень неплохо, если в свое время мы с Джоэлем поженимся и таким образом наши семьи объединятся.
Как дочь Бенедикта Лэнсдона я была бы вполне достойной невесткой для семьи Гринхэмов, а Джоэль — достойным зятем для моей семьи. Это были всего лишь мои предположения, а пока я просто получала удовольствие от дружбы с Джоэлем.
По-моему, обе семьи были бы не прочь породниться. Селеста чувствовала себя очень уютно в компании леди Гринхэм Они обсуждали вопросы, в которых Селеста хорошо разбиралась, и, находя одобрение у леди Гринхэм, обретала в себе уверенность.
Джоэль сообщил о возможности провести недельку-другую в Марчлендзе во время парламентских каникул Мне эта идея понравилась. Гринхэмы иногда останавливались у нас в Мэйнорли, так что мы часто виделись друг с другом и в Лондоне, и в провинции.
Мой отец заговорил о каком-то африканском проекте, и даже леди Гринхэм смолкла, прислушиваясь к его словам.
— Готовятся переговоры, — сказал мой отец. — Кажется, собираются послать нескольких членов парламента Они будут тщательно отобраны от обеих партий. Правительство желает получить непредвзятый взгляд на этот вопрос По правде говоря, это не совсем относится к вопросам партийной политики.
— О какой части Африки идет речь? — спросил сэр Джон — О Буганде. С тех пор как к власти пришел Мванга, начались кое-какие затруднения. При Мутесе дела шли более или менее гладко. С Мвангой — совсем другое дело. Вспомните, ведь уже были жертвы.
И теперь, разумеется, мы стараемся расширить сферу своего влияния.
— Участвовали ли в этом немцы? — спросил сэр Джон.
— Конечно, существовало англо-германское соглашение, но оно недавно утратило силу, и район, включающий в себя Буганду, находится под нашим влиянием. Отсюда интерес к этому вопросу.
— Значит, туда собираются послать членов парламента? — спросила я.
— Это обычная процедура. Они осматривают страну, оценивают, как их там принимают… какое у них складывается впечатление обо всем этом. Это богатая страна. Мы хотим быть уверенными в том, что найдем наилучший выход.
— А что это за жертвы в Буганде? — поинтересовалась я.
— Африканские католики, — объяснил Джоэль. — Всего их было двадцать три человека. Это случилось несколько лет назад… впрочем, кое-что происходило и до этого. Мутеса принял первую миссию. Неприятности начались, когда к власти пришел Мванга. Он организовал резню миссионеров. Английский епископ Джеймс Ханнингтон вместе со своими миссионерами был убит. Поэтому, как вы понимаете, мы должны вмешаться, ибо, по-видимому, Буганда вскоре станет британским протекторатом.
— И когда же начнется эта увеселительная поездка? — спросил сэр Джон.
— Полагаю, довольно скоро, — ответил отец. — Очень важно, чтобы в ней участвовали подходящие люди.
В данной ситуации нужно будет соблюдать особую тактичность. — Он взглянул на Джоэля. — Я думаю, такая поездка очень подняла бы репутацию любого члена парламента.
— Ты собираешься ехать? — спросила я.
Он покачал головой.
— Нет, совершенно точно, нет. Эта работа для людей помоложе. У меня и здесь целая куча дел да и у других тоже. Для этого нужен крепкий, здоровый молодой человек. Тамошний климат требует недюжинного здоровья. Кроме того, нужен человек, который уже имеет некоторый престиж, но желает показать своей партии и своим избирателям, что он способен на активные действия.
— Мне показалось, что вы посматриваете на меня, — сказал Джоэль.
— Что ж, это неплохая идея.
— По-моему, это захватывающая идея, — сказала я.
— Да, — задумчиво проговорил Джоэль.
— В общем, кто знает? — продолжал мой отец. — Пока еще никого не избрали, но я бы сказал, что у тебя, Джоэль, очень хорошие шансы… если действовать в нужном направлении.
— Я получу массу впечатлений.
— В том случае, если тебя не съедят каннибалы, — вставила леди Гринхэм. — Кажется, в этих местах их очень много. А помимо того, там еще лихорадка и множество ужасных зверей.
Все рассмеялись.
— Но это же правда, — обиделась леди Гринхэм. — И кроме того, я думаю, пусть эти туземцы убивают друг друга. Пусть они перебьют друг друга, и наступит конец всем беспорядкам.
— Но ведь убили-то они английского епископа, леди Гринхэм, — сказала я.
— Ну так что ж, значит, ему следовало оставаться дома, в Англии.
— Моя дорогая, — мягко сказал сэр Джон, — а где бы мы сейчас были, если бы следовали советам, подобным твоим?
— Мы? Мы сидели бы за тем же самым столом! — заявила она, — А те, кто разъезжает по этим странам, будут убиты, или съедены, или умрут от лихорадки.
Последнее слово всегда должно было оставаться за леди Гринхэм. Однако я видела, что Джоэль взволнован перспективой отправиться с миссией в Африку.
Затем все стали обсуждать жгучий вопрос о следующих выборах и начали строить предположения относительно того, когда они пройдут. Похоже, не было никаких сомнений в том, что кресло премьера вновь займет Глад стон. Весь вопрос состоял в том, каким будет у него большинство в парламенте.
* * *
Мы с Джоэлем прогуливались вдоль Серпентайна.
Иногда, находясь в Лондоне, мы катались верхом по Роттен-роу, но не слишком часто. Только бывая в Марчлендзе или в Мэйнорли, мы могли полностью отдаться своей страсти к лошадям. Но пешие прогулки по паркам тоже доставляли нам удовольствие. Грин-парк, Сейнт-Джеймс-парк, Гайд-парк, Кенсингтон-гарденс… Можно было идти пешком из одного парка в другой, лишь изредка пересекая улицу, и чувствовать себя так, будто находишься в деревне, причем шум транспорта был практически не слышен среди деревьев или на окруженных кустами дорожках.
Мы сели возле Серпентайна и стали наблюдать за утками.
Я спросила Джоэля:
— Ты действительно думаешь, что тебя отправят в Африку?
— Не знаю, — ответил он — Если меня выберут, то скорее всего я соглашусь поехать.
— Мой отец считает, что это будет полезно для твоей карьеры.
— Он прав. Он всегда прав.
— Как я понимаю, он поддерживает твою кандидатуру.
— Он весьма влиятельный человек.
— Ax, Джоэль, как тебе там будет интересно!
— М-да… Твой отец уже говорил со мной об этом… и кое о чем другом. Он очень хочет, чтобы я сделал себе имя в палате общин. Просто абсурдно, что сам он никогда не был членом правящего кабинета.
— В политике многое зависит от случайностей. Все должно произойти в какой-то строго определенный момент. Нужное время и нужное место — это имеет огромное значение. Если подворачивается возможность, а человек не может воспользоваться ею, то другого шанса может и не быть… Кроме того, политику приходится ждать, пока его партия придет к власти.
— Ты совершенно права!
— Я не знаю всех подробностей, но мне известно, что отец был близок к тому, чтобы занять высокий пост в кабинете. Ходили даже слухи о том, что он может сменить мистера Гладстона на посту премьер-министра.
— Это в его силах.
— Кто знает? Жизнь полна неожиданностей.
— Он очень хорошо относится ко мне.
— Я рада этому, Джоэль. Я знаю, что он любит тебя.
— А моя семья любит его и Селесту… и тебя.
— Прекрасно, когда семьи так дружат.
— Люси, ты еще очень молода.
— Ты тоже еще не совсем старик.
— Мне двадцать пять. Я гораздо старше тебя.
— В нашем возрасте это еще заметно, но когда люди становятся старше, то разница сглаживается.
— Это верно. Я… я думаю, они строят планы в отношении нас с тобой.
— Ты имеешь в виду наши семьи?
Он кивнул.
— Им кажется, что это очень неплохая мысль, если бы ты и я когда-нибудь… когда ты станешь чуть старше… в общем, если мм поженимся.
— Тебе это тоже кажется хорошей идеей?
— Ни о чем большем я не мог бы и мечтать. А что думаешь ты?
— Мне эта идея тоже нравится. Но, знаешь ли, мне еще не исполнилось семнадцати.
— Я думал, когда тебе исполнится восемнадцать…
— Это что-то вроде предложения? Я никогда не думала, что предложение делают таким образом.
— Неважно, как его делают… если оно устраивает обе стороны.
— Дело вот в чем, Джоэль Я еще не жила… — Это Прозвучало настолько банально, что я сама расхохоталась, но все же продолжила:
— Это правда. А ты сам пожил, Джоэль? — Он молчал, поэтому я добавила:
— Я плохо разбираюсь в людях —, в мужчинах, я имею в виду. Получается, что нас выбрали друг для друга наши семьи. Ты считаешь, что это самый лучший путь найти жену или мужа?
— Мы знаем друг друга давным-давно. В нашем случае, пожалуй, не обнаружится никаких неприятных сюрпризов, как это бывает с другими.
— Да, не будет никаких сюрпризов — ни приятных, ни неприятных.
— Ну что ж, мне кажется, что это хорошая идея.
— Мне тоже так кажется.
Он вдруг повернулся ко мне и поцеловал меня в щеку.
— Можно ли считать, что мы помолвлены?
— Неофициально… И знаешь, Джоэль, если ты влюбишься в другую, у тебя не возникнет неприятностей — Надо же такое выдумать!
— Ничего неизвестно заранее. Я где-то слышала, что страсть поражает, подобно молнии И ты не знаешь, откуда она придет.
— Я уверен, что никогда не полюблю никого так, как тебя.
— Да разве можно это знать? С тобой просто не случалось ничего подобного. На твоем пути может встретиться какая-нибудь потрясающая женщина, которую ты увидел впервые в жизни… загадочная какая-нибудь… неотразимая.
— Ты болтаешь чепуху, Люси.
— Знаешь, я тоже надеюсь, что это чепуха.
Он взял меня за руку, и мы тесно прижались друг к другу. Потом он сказал:
— Мы помолвлены.
— Тайно, — напомнила я ему. — Не нужно, чтобы наши семьи начинали что-то планировать. Я должна стать чуточку повзрослее, а ты съездишь в эту самую Буганду или как ее там.
— Если я поеду, то, когда я вернусь…
— Это будет наиболее эффектным моментом для того, чтобы объявить о помолвке. Герой, вернувшийся в ореоле славы…
— Да что ты, Люси! Это всего лишь небольшое поручение. Полдюжины членов парламента выезжают, чтобы ознакомиться с некоторыми фактами. Славы на этом не заработаешь.
— Ты вернешься домой и выйдешь на прямой путь к должности премьер-министра — лет через двадцать — тридцать. Премьер-министры обычно бывают весьма преклонного возраста, не так ли? После твоего возвращения мы и объявим о помолвке. Вот будет весело!
Мой отец страшно обрадуется.
— Я надеюсь на это.
— Ты не надеешься, а знаешь об этом. Ведь ты его протеже. Ему нравится следить за твоим продвижением. Мне кажется, он думает, что если ему самому не удалось стать премьер-министром, то он сделает премьера из тебя. Он наверняка сделает это ради мужа своей дочери. Так что тебе даже выгодно жениться на мне.
— Я надеюсь оправдать его ожидания.
— В будущем существует одна-единственная личность, чьи ожидания ты должен надеяться оправдать, и эта личность — я. Впрочем, я понимаю твои чувства к моему отцу. Он удивительный человек, и, хотя мы с ним большие друзья, я подчас не вполне понимаю его. Это его беспокоит.
— Я тоже считаю его удивительным человеком, — сказал Джоэль.
Домой мы возвращались умиротворенными.
Мы помолвлены. Наш брак предрешен. В одобрении наших семей можно не сомневаться.
События развивались самым благоприятным образом.
* * *
Пришли новости из Австралии. Ли написала письмо Седеете, а Белинда мне. Как обычно, письма нам подали за завтраком, и Селеста показала мне, что ей написала Ли.
Было очень грустно читать это письмо. Ли считала, что умирает. Ничто уже не могло ей помочь. Она была настолько слаба, что боялась не выдержать длительного путешествия.
Письмо Селесты очень порадовало ее, и она сделала все необходимые приготовления. Ее очень утешала мысль о том, что, когда она умрет, у Белинды будет дом в Англии, и благодарила Господа за то, что он даровал ей время для улаживания этих дел, а не поразил ее неожиданной смертью.
Последние годы своей жизни она считала самыми счастливыми. Том прекрасно относился к ней и к Белинде, и жилось им втроем замечательно. Хотя большая часть его состояния была потеряна, он сумел оставить им некоторые средства. Эти деньги перейдут к Белинде, так что нищей она не окажется.
«Просто-напросто мне хотелось бы, чтобы у нее был свой дом, — писала Ли, — и теперь я спокойна, зная, что она может вернуться туда, где провела свое детство. Странно у меня сложилась жизнь.
Наверное, такое случается с теми, кто делает неподобающие вещи. Но теперь, когда я знаю, что Белинда может вернуться домой, я чувствую покой».
Когда Селеста читала это письмо, в ее глазах стояли слезы — Я так рада, что Бенедикт согласился на ее приезд! — сказала она, — Бедная Ли! У нее была добрая душа. Как жаль, что ей так недолго удалось побыть счастливой!
От чтения письма Белинды во мне ожили воспоминания.
«Дорогая Люси!
Я знаю, что моя мать написала вам и что она очень больна. Через какое то время мне придется приехать в Англию. Я так часто вспоминаю свою жизнь там, а особенно тебя. Вспоминаешь ли ты меня?»
О да, Белинда, подумала я, тебя-то я никогда не забуду.
«Какие ужасные вещи я творила в то время!
Удивительно, что ты меня не возненавидела. Я думаю, иногда ты была близка к этому… но не всерьез, Люси. Ведь мы, были почти сестрами, правда? Я очень многое помню из тех времен. Помню, как я переоделась в платье твоей матери и притворилась, что это она восстала из могилы. Тогда я сильно напугала и тебя, и Селесту. Но вы не очень обижайтесь на меня.
Возможно, я и не стала совсем новым человеком, но, по крайней мере, достаточно повзрослела для того, чтобы не делать таких глупостей.
Меня очень беспокоит состояние мамы. Когда умер Том, это было ужасно. Все произошло совершенно неожиданно. С ним было все в порядке, и вдруг сердечный приступ. Трудно поверить, но его больше нет на этом свете.
После этого все сразу изменилось, и моя мать тут же заболела. Она действительно очень больна.
Я немножко боюсь. Здесь, в этой стране, я чувствую себя чужой без Тома и без мамы. На самом деле я считаю своей родиной Мэйнорли и Лондон… вместе с тобой, Люси. Скоро ли мы с тобой встретимся?
Я знаю, что желание вернуться станет нестерпимым, если я потеряю маму.
С любовью и с добрыми воспоминаниями
Белинда.»
Действительно, воспоминания. Я хорошо помнила, как Белинда в маминой одежде, утащенной из запертой комнаты, сидела на той самой скамье в саду, о которой поговаривали, что там любит сидеть привидение.
Я вспомнила, как она клялась, что Патрик Картрайт приставал к ней, потому что хотела помешать ему жениться на Ребекке. Я вспомнила, как она, совсем еще малышка, танцевала вокруг меня с зажженной свечой в руке, от которой вдруг вспыхнуло мое платье.
Я видела Дженни Стаббс, любившую меня больше жизни, которая загасила пламя своим собственным телом и отдала свою жизнь ради того, чтобы сохранить мою.
Да, Белинда, подумала я, ты действительно вызвала у меня воспоминания Я поговорила о Белинде с Селестой и с отцом — Бедная, бедная Ли — сказала Селеста — Не знаю, есть ли хоть какая-нибудь надежда на ее выздоровление. Она не сообщает, чем именно больна.
— Да, но она достаточно больна, чтобы не вынести путешествия. Я уверена, что, если бы ей было получше, она сама привезла бы к нам Белинду Все, что мы можем сделать, — сказал отец, — это ждать и следить, как будут развиваться события. Во всяком случае, мы предложили ей наш дом. Это все, что мы можем сделать На этом мы и закончили.
Вскоре после этого основной темой разговоров опять стали выборы.
Миссия в Бутанду, естественно, была отложена до тех пор, пока не станет известно, какое правительство придет к власти.
— Я должен быть уверен в том, что сохраню свой депутатский мандат до того, как будет принято решение о моем участии в миссии, — сказал Джоэль.
— Несомненно, ты останешься членом парламента, — ответила я. — Это же традиция, что Гринхэмы всегда представляют Марчлендз.
— В политике ни в чем нельзя быть полностью уверенным.
Возбуждение росло. Прошло почти шесть лет с момента последних выборов. Теперь я была уже взрослой, всерьез интересовалась этой проблемой и неплохо разбиралась в происходящем.
Каждый день мы внимательно изучали газеты. Там часто упоминалось о преклонных годах Глад стона. Вне всяких сомнений, он был великим человеком, но не слишком ли старым? Впрочем, выглядел он довольно энергичным, хотя сильно горбился и при ходьбе опирался на трость.
— Тут самое главное — иметь здоровую голову, — сказал мой отец.
Было опубликовано замечание, высказанное самой королевой своему секретарю: «Идея о том, чтобы заблуждающийся неуравновешенный человек восьмидесяти двух лет пытался управлять Англией и моей гигантской империей через посредство жалких демократов, просто смешна. Это выглядит дурной шуткой».
— Очень неудачно получилось, — сказал мой отец. — Во-первых, то, что она вообще сказала эти слова, а во-вторых, то, что их разнесли по всему свету.
— Но правительство у нас выбирает народ, а не королева, — заметила я.
— За что мы должны благодарить судьбу, — сухо ответил отец.
Вскоре от слов перешли к действиям. Гринхэмы отправились в Марчлендз, а мы — в Мэйнорли. Избирательная кампания началась.
Мы с Селестой сидели на помосте рядом с отцом.
Это создавало уютную семейную атмосферу, которая так нравилась избирателям. Мы выполняли свою скромную задачу, разъезжая по окрестностям на двуколке (округ Мэйнорли состоял из множества разбросанных деревень) и разъясняя избирателям, почему они должны голосовать именно за Бенедикта Лэнсдона.
Мой отец был одаренным оратором. Он всегда умел захватить аудиторию будь то зал палаты общин или небольшая комната для деревенских сходов. Слушая его, я ясно сознавала силу слова, и то, что дар красноречия совершенно необходимое качество для политика. У моего отца были все достоинства, которые только можно вообразить, кроме одного — осторожности. Он подчас принимал слишком поспешные решения, что несколько раз его уже подводило, и именно поэтому люди не были склонны рассматривать его как возможного преемника Гладстона.
Несмотря на то что он вел напряженную предвыборную кампанию, ему иногда удавалось выкроить время для того, чтобы выступить с агитацией в пользу Джоэля в Марчлендзе. Это меня удивляло: несмотря на уверенность в победе, отец постоянно твердил о том, что кандидат не может позволить себе расслабиться ни на минуту.
Однако к Джоэлю он питал особые чувства, и я полагала, что знаю причину этого. Причина заключалась во мне. Он решил, что я выйду замуж за Джоэля, и хотел сформировать из него свое второе «я».
Джоэль не собирался упускать того, что само шло к нему в руки. Отец хотел рассматривать Джоэля как свое собственное творение. Возможно, это было преходящим увлечением, но такие люди, как мои отец, всегда стремятся кем-то руководить. Видимо, отец понимал, что определенные события в его жизни не позволили ему добраться до самых вершин власти, и это раздражало его.
Мы с отцом были самыми близкими людьми, и я чувствовала, что он хочет выдать меня замуж за человека, сотворенного по его образу и подобию. Мне доводилось слышать о его дедушке — дяде Питере, как его все называли. Тот сделал политиком своего зятя, ибо не мог удовлетворить собственных амбиций из-за какого-то скандала. Говорили, что Бенедикт пошел в дедушку.
Когда я слушала выступления своего отца, приковывавшие внимание аудитории, я восхищалась и гордилась им. Он всегда был готов позаботиться о нас — обо мне и Джоэле. Для Джоэля он уже почти стал идолом, а для меня он всегда был любимым отцом. И так, мы отправились в Марчлендз и задержались там только на одну ночь, перед тем как поехать в Мэйнорли. Мне всегда нравилось бывать в Марчлендзе, а после того памятного разговора с Джоэлем это место стало вызывать у меня еще большее волнение: здесь будет мой родной дом, когда я выйду замуж за Джоэля.
Это было чудесное старинное здание с боевой башней, напоминавшее замок. Серые каменные стены и то, что дом был выстроен на пологом склоне, придавали ему величественный и грозный вид. Окружающий пейзаж был прекрасен: поросшие деревьями холмы, долины, прелестная деревушка с церковью норманнских времен и с прудом посреди лужайки.
Этот дом принадлежал семейству Гринхэмов несколько веков.
Мы сидели в деревенском зале для собраний и слушали моего отца, выступавшего, как всегда, энергично и убедительно. Кажется, слушателей даже несколько ошеломил такой натиск, и аплодисменты были оглушительными. Джоэль тоже хорошо выступал. Он говорил менее темпераментно, чем мой отец, зато спокойно и доверительным тоном, который убеждал слушателей.
Вечер оказался удачным, и по пути к дому я думала, насколько романтично он выглядит при лунном свете.
Я была счастлива и довольна.
Когда завершатся выборы, Джоэль почти наверняка отправится в Буганду… возможно, на несколько месяцев; а когда он вернется, мы объявим о нашей помолвке.
Впоследствии я часто вспоминала эту ночь и не уставала удивляться тому, как быстро — буквально за несколько секунд — все может совершенно измениться.
Я помню, как сидела в небольшой уютной комнатке, примыкавшей к главному холлу, и какими вкусными были горячий суп и сандвичи, приготовленные для нас.
— Это немножко напоминает мне те ужины, которые готовит для меня Люси, — сказал отец. — Вы представляете, моя дочь дожидается меня, когда я задерживаюсь в парламенте, и угощает роскошным ужином.
— Совсем, как эта знаменитая дама, миссис Дизраэли, — сказал сэр Джон. — Ты настоящий счастливчик, Бенедикт.
— Я знаю. — Он улыбнулся Джоэлю. — Люси знает, как следует обращаться с загнанным политиканом.
Он не способен улечься в постель сразу после бурных дебатов. Ведь ему нужно еще раз пережить все. Так что по вечерам я разговариваю с Люси.
— Ваша Люси — просто чудо, — сказал Джоэль.
Родители обменялись заговорщическими улыбками, еще раз подтвердив, что у них есть общие планы, касающиеся нас.
— Поездка в Буганду — почти решенное дело, — сказал сэр Джон.
— Если меня изберут, — добавил Джоэль.
— Дорогой мой мальчик, неужели ты и впрямь думаешь, что они собираются сломать вековую традицию, а? Гринхэмы занимали кресло в парламенте в течение последних двухсот лет.
— Цыплят по осени считают.
— За наших цыплят мы можем быть спокойны, сынок, — сказал сэр Джон.
— Полагаю, у нас достаточно прочные позиции, — заметил мой отец. Конечно, в последнее время чувствуются тенденции к изменениям. Куча дураков постоянно болтает о необходимости перемен. Им нужны просто какие-нибудь перемены, все равно — к лучшему или к худшему. Перемены ради перемен.
— Ладно, поживем — увидим, — сказала леди Гринхэм. — Возможно, некоторые люди и желают изменений, но я не могу поверить в то, что наши сторонники да и все люди в этой округе настолько глупы.
Никто из нас не мог и представить, чтобы Джоэлю не удалось выиграть на выборах.
* * *
Наконец наступил знаменательный день выборов.
Мы собрались в городском зале в Мэйнорли, чтобы ознакомиться с результатами. Все произошло так, как мы и предполагали: отец одержал уверенную победу.
Ближе к ночи прибыл посыльный с сообщением о том, что Джоэль тоже выиграл выборы с солидным перевесом.
Увы, у партии в целом дела обстояли не столь хорошо. Гладстон сумел получить большинство, но очень незначительное, и это не предвещало спокойной жизни.
Он отправился в Осборн на острове Уайт, чтобы поцеловать королеве руку, что, кажется, не доставило ей особого удовольствия. Итак, Великий Старикан был вновь готов занять свой пост, и, несмотря на слабое здоровье, его сила духа оставалась той же. Таким образом либералы стали правящей партией, несмотря на то, что победили очень незначительным большинством голосов. Это значило, что обширная программа реформ, которую они предлагали, вероятно, будет блокирована оппозицией. Ничего хорошего это не сулило и всему парламенту. Была одержана пиррова победа.
Формирование правительства шло с трудом, и, возможно, именно поэтому вопрос о миссии в Буганду вновь был поднят.
В конце августа, то есть через год после того, как мистер Гладстон целовал в Осборне руку королевы, миссия была наконец готова к отправке, и одним из шести ее членов был избран Джоэль.
За два дня до его отъезда мой отец дал званый обед, чтобы все друзья и доброжелатели могли попрощаться с Джоэлем.
Это был чудесный вечер, хотя члены правительства были несколько подавлены размышлениями о том, надолго ли им удастся сохранить свои посты; но Джоэль ощущал себя триумфатором как один из самых молодых членов палаты общин, избранный для выполнения этой важной миссии.
После того как мужчины оставили свой портвейн и присоединились к дамам в гостиной, мы с Джоэлем уселись вместе в уголке.
— Все идет прекрасно, — сказал он. — Не знаю, как долго я буду отсутствовать. Вероятно, не более двух месяцев, а уж тогда…
— Я не думаю, что они очень удивятся, — сказала я.
— А разве не приятно сознавать, что мы сделаем то, о чем они все мечтают?
— О да. Приятно делать то, что приятно людям.
— Тем не менее, — добавил Джоэль, — я хочу, чтобы ты знала, Люси, что, если нам придется встретиться с сопротивлением, пусть даже со стороны твоего отца, мое решение останется неизменным.
— Я рада этому, — ответила я. — Да, я очень рада.
К нам подошел мой отец.
— Вы весьма оживленно беседуете, — сказал он. — Могу ли я поинтересоваться, чему вы так радуетесь?
Я заколебалась.
— Какие-нибудь секреты? — спросил отец.
Я взглянула на Джоэля и почувствовала, что он понял, о чем я хотела бы его попросить. Мы уже понимали друг друга без слов.
Я сказала:
— Когда Джоэль вернется из Буганды, мы, возможно, объявим о помолвке Удовольствие моего отца было очевидным.
— Это кажется мне превосходной идеей, — сказал он.
— Мы уже говорили об этом и сейчас как раз подумали, что это всех вас обрадует.
— Так вот, значит, чем вы так довольны. Что ж, вы совершенно правы. Мы все хотели бы именно этого.
— Но пока это секрет, — предупредила я. — Сейчас его знают только три человека. Мы хотим подождать, пока Джоэль не вернется из Буганды.
— Момент выбран прекрасно.
Он улыбнулся мне. Нечасто мне приходилось видеть отца таким довольным.
Позже я порадовалась тому, что в тот вечер сообщила ему о нашем решении.
* * *
Мой отец, Селеста и я поехали в Саутгемптон, чтобы проводить Джоэля. Отправление было торжественным. Репортеры явились, чтобы осветить отбытие членов парламента, и с явным энтузиазмом излагали свои взгляды на проблему Буганды.
Мой отец дал короткое интервью журналистам, а затем мы поднялись на борт корабля и выпили по бокалу шампанского.
— Это будет серьезным шагом в карьере Джоэля, — говорил отец по пути в Лондон, — Он очень молод, а быть избранным для такой важной миссии большая честь. Хотелось бы мне, чтобы наше правительство оказалось немножко покрепче. Солсбери полон решимости избавиться от нас, и с тем ничтожным большинством, которое есть у него, нам трудно сопротивляться.
Мы бессильны.
Вскоре после этого мистер Гладстон представил свой законопроект о самоуправлении Ирландии. Мой отец был очень озабочен этим. Во время одной из наших вечерних посиделок он сказал, что, по его убеждению, ирландский вопрос окончательно подорвет позиции Глад стона и приведет к смене правительства.
Отец все больше и больше ощущал, что стоит перед дилеммой, а это было для него непривычной ситуацией. Он был уверен в своей правоте и наконец признался мне, что не согласен с решением Гладстона.
Его раздирали сомнения. Он чувствовал, что правительство действует в неверном направлении и долго ему не продержаться. Надежды отца занять пост в кабинете министров становились все более и более эфемерными. Он относился к тем людям, которые, единожды решив добиться какой-то цели, никогда не сдаются.
Я начала понимать, что все это время отец пытался найти какое-то решение.
Однажды он уже признался мне в том, что разделяет взгляды оппозиции на законопроект. А если он выступит против лидера своей собственной партии?
Каковы будут тогда его шансы на дальнейшее продвижение? Что предпочесть: лояльность лидеру или верность собственным убеждениям?
Мог ли он поддерживать дело, в праведность которого не верил? С другой стороны, имел ли он право проявить нелояльность по отношению в собственной партии?
Мы без конца обсуждали с ним эти вопросы. Он колебался. В конце концов, он был очень честолюбивым человеком, но при этом был уже далеко не молод.
Он не мог примкнуть к противоположному лагерю.
Люди, которые так поступают, всегда вызывают подозрение. Принято думать, что такое, можно сделать лишь ради личной выгоды.
Но ирландский вопрос всерьез волновал его.
— Видишь ли, — сказал он мне, — наш премьер уже стар… Многие говорят, что он слишком стар. В свое время у него было безошибочное чутье. Я бы сказал, что он один из величайших политиков в истории нашей страны… но у него появляются навязчивые идеи. Взять хотя бы те годы, когда он устроил свой крестовый поход с целью спасения уличных женщин.
Я знала об этом. Рассказывали, что мистер Гладстон выходил из дому поздно вечером и прогуливался по Пикадилли и Сохо, в тех районах, где подыскивают себе клиентов проститутки. Когда он получал приглашение от дамы, — будучи не из тех мужчин, которые делают предложение первыми, — он задавал даме несколько вежливых вопросов, стараясь не впасть в морализаторский тон, демонстрировал ей свою симпатию и приглашал ее к себе домой. Женщины, отправившись к нему, были, должно быть, потрясены, встретив в доме клиента благородную миссис Гладстон, которая предлагала им ужин и кучу добрых советов, объединившись со своим мужем в попытках наставить их на путь истинный.
Подобной деятельностью он занимался более сорока лет, взяв за обыкновение посвящать этому, по крайней мере, один вечер в неделю.
— Конечно, он всегда отличался от остальных, — сказал отец. — Он превосходен. У него появляется какая-нибудь идея, и он старается реализовать ее. Ему и в голову не приходит, что этим он может повредить самому себе. Он чувствует себя обязанным вершить то, что считает правым делом. И вот теперь, как в случае с крестовым походом за спасение уличных женщин, он набросился на проект самоуправления Ирландии.
Общение с падшими женщинами легко могло разрушить его карьеру. Действительно, поползли всевозможные слухи, касавшиеся его истинных намерений в отношении этих женщин, но ему было все равно. Он чувствовал, что на него возложена миссия, и был полон решимости выполнить ее Понимаешь, в некотором смысле его нельзя считать вполне нормальным человеком.
— А теперь он твердо уверовал в необходимость самоуправления для Ирландии, — сказала я, — в то время как ты начинаешь понимать, что это ошибочное решение. Его навязчивая идея может положить конец его карьере, тем не менее, он не колеблется.
— Боюсь, что может начаться гражданская война.
Гладстон забывает о том, что многие, и особенно в Северной Ирландии, не желают никакого самоуправления. Если он будет продолжать в том же духе, это плохо кончится для него.
— Он похож на святого, — сказала я. — Он обязан делать то, что считает правильным, невзирая ни на какие последствия для себя.
Мой отец все более убеждался в том, что на этот раз их пути с Гладстоном расходятся, и наконец он принял решение — как оказалось, фатальное для него.
В нем победило чувство долга. Его первым шагом было выступление, в котором он заявил о своей оппозиции к законопроекту об Ирландии. Как обычно, отчет о его речи появился в газетах.
Отец всегда был сильным, остроумным оратором, харизматической личностью, человеком, постоянно привлекавшим к себе всеобщее внимание. Не вполне кристальное его прошлое и то, что из-за, этого он упустил блестящие возможности, постоянно привлекали к нему внимание общественности; более того, его часто и с удовольствием цитировали.
Наутро после произнесенной им речи его имя появилось в газетах под заголовком:
«ЛЭНСДОН В ОППОЗИЦИИ К ЗАКОНОПРОЕКТУ О САМОУПРАВЛЕНИИ.
ОРУЖЕНОСЕЦ ГЛАДСТОНА ДЕЛАЕТ РЕЗКИЙ ПОВОРОТ.
КОНСЕРВАТОРЫ ТОРЖЕСТВУЮТ.»
Я зашла в его кабинет в тот момент, когда он читал газеты.
— Значит, ты решился, — сказала я.
— Я уверен, что поступил правильно, — ответил он спокойно.
Потом начались напряженные, волнующие дни. Мы внимательно следили за обсуждением законопроекта в палате общин. Он прошел по всем статьям, хотя, как указал мне отец, ничтожным большинством голосов.
Потом… потом его отклонила палата лордов.
Жирные черные заголовки во всех газетах бросались в глаза.
Везде писали про поражение Гладстона. Некоторые обозреватели подчеркивали, что именно отчетливо выраженная оппозиция моего отца к этому проекту сыграла решающую роль в том, что закон не был принят.
* * *
Напряжение росло. Отец признался мне в том, что он потерял все шансы получить место члена кабинета.
Глад стон был взбешен. Он собирался организовать внеочередные выборы под лозунгом «Страна против лордов».
— Старикан не понимает, что страна устала от обсуждения этого предмета Он считает, что все, как и он, поглощены ирландским вопросом.
— А как он относится к тебе? — спросила я.
— Ox… Он раздражен и разочарован во мне. Да и оскорблен. Хотелось бы мне переубедить его.
В последние дни он выглядит очень уставшим и постаревшим.
— И что ты собираешься делать?
Отец взглянул на меня и пожал плечами. Это был один из тех редких моментов, когда я видела его неуверенным.
Затем он сказал:
— Пока — продолжать делать свое дело. То, что я не согласен с премьер-министром, вовсе не значит, что я перестаю быть депутатом в Мэйнорли.
— А может быть, ты просто бросишь заниматься политикой?
— Вот уж нет! Признать свое поражение? Конечно, нет. Я буду без колебаний выражать вслух свое мнение.
— Но разве не так поступают все члены парламента?
— Им следовало бы так поступать, но случается, что личные взгляды не всегда совпадают с точкой зрения партии. И тогда человеку приходится делать Выбор.
— Как в твоем случае.
В эти дни мне постоянно хотелось быть рядом с ним, быть наготове, если ему захочется поговорить со мной И он действительно разговаривал со мной гораздо более откровенно, чем раньше Конечно, мы говорили не только на политические темы.
А потом наступил тот самый вечер, когда я ожидал его возвращения из палаты общин.
Как обычно, я приготовила ему в кабинете ужин.
На маленькой горелке разогревался суп, были приготовлены холодный цыпленок и домашние хрустящие хлебцы.
Шло время. Было уже почти Десять. Я думала о том, что сейчас происходит в парламенте. Я понимала, что некоторые коллеги отца не слишком довольны его поведением. Но я уверяла себя в том, что он поступил правильно. Люди обязаны действовать в соответствии со своими убеждениями, даже если при этом им приходится выступать против интересов партии. Всем должно быть ясно, что парламент является местом для свободных дискуссий.
Я попыталась приняться за чтение, потом начала размышлять о Джоэле, представляя себе, чем он сейчас занимается. Сколько времени займет эта миссия?
Минуло, по крайней мере, шесть недель с тех пор, как он прибыл на место. Должно пройти еще какое-то время до его возвращения домой.
Было уже почти одиннадцать. Как все-таки медленно тянулось время! Иногда палата общин засиживалась чуть ли не до утра. Если отец не возвращался в половине двенадцатого ночи, я отправлялась спать — таково было правило. Если он очень задерживался, то обычно оставался ночевать у Гринхэмов. Нужно было подождать еще полчаса.
Я подошла к окну и посмотрела на улицу. Дул сильный ветер, срывавший остатки листьев с деревьев.
Целая куча листьев собралась на противоположной стороне улицы. Это были листья с деревьев в саду, которым пользовались обитатели домов на площади.
У ограды сада стоял человек в плаще с капюшоном и шапокляке. Он сделал несколько шагов вправо, потом развернулся и пошел в противоположном направлении. После этого он остановился и стал смотреть куда-то вдоль улицы.
;Я видела его очень отчетливо, поскольку он стоял почти под уличным фонарем. В этот момент послышались звуки приближавшегося кеба.
«Должно быть, это мой отец», — подумала я и посмотрела вниз, ожидая, что кеб остановится и из него выйдет мой отец. Но экипаж проехал мимо нашего; дома.
Я стояла у окна расстроенная; в этот момент я заметила, что незнакомец на улице подошел к краю тротуара, держа руку в кармане; он смотрел вслед кебу, и, как ни странно, я вдруг ощутила его отчаяние и разочарование, оттого что кеб проехал мимо.
Пока я анализировала это странное чувство и размышляла, чего он здесь поджидает, очередной порыв ветра сорвал с него шляпу, и она покатилась по тротуару под фонарь.
В течение нескольких секунд я смотрела прямо в его лицо. Я сразу заметила, что его темные волосы довольно низко спускаются на лоб, образуя так называемую челку; кроме того, на его левой щеке была какая-то отметина, напоминавшая шрам.
Мужчина побежал по тротуару, пытаясь схватить свою шляпу. Это ему удалось, и он вновь натянул ее на голову.
К этому времени он уже весьма заинтересовал меня, и я спросила себя, не намеревается ли он провести здесь всю ночь. Вероятно, он кого-то ждал. Но кого?
Я вновь взяла в руки книгу и некоторое время пыталась читать. Вскоре я начала позевывать. Было очевидно, что отец уже не вернется. Наверняка он отправился к Гринхэмам. Должно быть, сегодня они засиделись в парламенте допоздна.
Я пошла в свою спальню, но, перед тем как улечься в постель, подошла к окну и вновь взглянула на улицу.
Человек куда-то исчез.
* * *
Отец вернулся домой лишь к одиннадцати утра…
— Кажется, у вас было очень длительное заседание; — сказала я.
— Да, до часу ночи.
— Как поживают Гринхэмы?
— Восторгаются Джоэлем. Ни о чем другом говорить не могут.
— А как ты думаешь, скоро ли он вернется домой?
— Мне представляется, что дела займут у них недель шесть, ну и, конечно, обратный путь. Нужно сознаться, я злоупотребляю их гостеприимством. Их дом всего в пяти минутах ходьбы от здания парламента, и меня в любое время готовы впустить, а комната для меня всегда приготовлена. По-моему, сэру Джону нравится послушать о том, что происходит во время дебатов. Он любит хорошенько почесать языком по утрам.
— Наверное, Бейтс мог бы привезти тебя домой.
Бейтс был кучером, который отвозил его в парламент, но домой отец всегда возвращался в наемном кебе.
— Да нет, это просто невозможно, — сказал он. — Парню пришлось бы просидеть там весь вечер и полночи. Нет, я удачно устроился. Удобно иметь друга, который живет в таком месте. Да и вообще это вошло у нас в обычай. Я думаю, Гринхэмы обиделись бы, если бы я перестал пользоваться их гостеприимством.
— Ты сегодня опять собираешься в палату общин?
— О да.
— И опять засидитесь допоздна?
— Кто знает… Но я полагаю, люди устали после вчерашнего утомительного ночного бдения. Впрочем, дел у нас, разумеется, полным-полно. Не думаю, что это правительство долго протянет. Солсбери уже расправляет крылышки, а после провала билля в палате лордов…
Я промолчала. Мне не хотелось подчеркивать его роль в этом поражении.
Во второй половине дня отец собрался уходить.
— Не думаю, что мы опять засидимся допоздна, — сказал он, — но на всякий случай приготовь мне ужин.
— Обязательно, — пообещала я.
В холле я помогла ему надеть пальто и набросила ему на шею белый шелковый шарф.
— Так надо, — сказала я. — Этот ужасный ветер продует тебя насквозь.
Он снисходительно улыбнулся, делая вид, что посмеивается над моей излишней заботливостью, но я знала, что на самом деле ему это нравится.
Бейтс, наш кучер, подогнал экипаж от конюшни и уже ожидал у дверей. Лошадь нетерпеливо била копытом.
Я спустилась вместе с отцом, чтобы проводить его до самой двери. Повернувшись, он улыбнулся мне и уже был готов сесть в экипаж. И тогда произошло это.
Я услышала громкий звук, похожий на взрыв. На лице отца появилось удивленное выражение. Кровь потекла по лацканам пальто и тут же окрасила белый шелковый шарф, который я всего минуту назад надела ему на шею.
Тогда я увидела стоящего рядом мужчину с пистолетом в руке.
Отец качнулся ко мне. Я протянула к нему руки и поддерживала его, пока он медленно опускался на землю.
Я встала на колени рядом с ним и беспомощно огляделась, совершенно ошеломленная.
Мой взгляд вновь упал на этого человека, и вдруг я поняла, что, хотя сейчас он одет совсем по-другому, это тот же самый человек, которого я видела возле нашего дома вчера ночью. Он сменил свои плащ и шапокляк, и теперь на нем была шляпа, надвинутая почти на самые глаза. Я не видела челки, но узнала шрам на его левой щеке и инстинктивно поняла, что это тот самый человек, который вчера ночью стоял на противоположной стороне улицы, поджидая моего отца, чтобы сделать то, что ему удалось совершить сегодня.
Он развернулся и побежал.
Послышались крики. Вокруг собралась толпа. Бейтс стоял на коленях возле моего отца, а из дома один за Другим выскакивали слуги.
Это было похоже на кошмарный сон, но происходило на самом деле. Меня охватил ужас. Мне больше не придется ждать отца с поздним ужином… не придется обсуждать с ним его планы…
Я не представляла, что можно чувствовать такую опустошенность.
* * *
Воспоминания об этом периоде кажутся мне чередой страшных снов, пронизанных ужасным ощущением невосполнимой потери. Я вдруг обнаружила, что пытаюсь уйти в прошлое, внушая себе, что на самом деле ничего не случилось. Но это случилось.
Все время возле меня была Селеста. Мы льнули друг к другу. Она была потрясена не меньше меня.
Отца отвезли в больницу. Мы с Селестой поехали вместе с ним Мы сидели рядом, держась за руки, и ждали…
Мне кажется, я с самого начала понимала, что никакой надежды нет. Пуля попала прямо в сердце, и отец умер раньше, чем его доставили в больницу.
Селеста, по-моему, находила некоторое успокоение в том, что ей пришлось заботиться обо мне. Я была с отцом в тот ужасный момент, я видела, как все произошло, и нет ничего удивительного в том, что меня все это глубоко потрясло.
Меня отвезли домой Там царила атмосфера уныния. Казалось, что изменился сам дом. Все слуги молчали. Во всем чувствовалось напряжение Мне дали выпить какое-то лекарство и заставили лечь в постель. Через некоторое время я провалилась в благословенное забвение. Однако вскоре я снова Проснулась Передышка была недолгой; кошмар продолжался Очень быстро я поняла, что играю в этой драме важную роль, поскольку именно я была рядом с отцом, когда произошло это несчастье. Со мной хотела говорить полиция.
И вот я оказалась в обществе полицейских. Они задавали вопросы, а я пыталась на них отвечать. Этот разговор долго еще прокручивался в моей голове.
— Вы видели человека с пистолетом?
— Да, я его видела.
— Смогли бы вы опознать его?
— Да.
— Вы говорите это очень уверенно.
— Я уже видела его накануне ночью.
Они насторожились. Я сказала нечто очень важное и теперь должна была это объяснить.
— Я дожидалась возвращения отца из палаты общин. Обычно, когда он возвращался поздно, я готовила ему ужин в его кабинете. Такой у нас сложился обычай Ожидая его, я выглянула из окна и заметила какого-то человека. Он стоял по другую сторону улицы возле садовой ограды. Казалось, будто он поджидает кого-то.
— Как он выглядел? Он был высокий?
— Среднего роста. С него слетела шляпа. Ночью дул сильный ветер Я отчетливо видела его, так как он стоял под фонарем. У него были темные волосы, спускавшиеся челкой на лоб. Еще я заметила белый шрам на левой щеке.
Мои слова взволновали их. Они удивленно посмотрели на меня, а потом обменялись многозначительными взглядами Один из них, очевидно, инспектор, медленно кивнул — Просто превосходно, — сказал он. — И вы видели, как тот самый человек стрелял в вашего отца?
— Да, но на этот раз у него была другая шляпа, надвинутая на брови. Волос я не видела, но заметила шрам. И я сразу поняла, что это тот человек, который кого-то поджидал у нашего дома вчера ночью — Очень хорошо. Благодарю вас, мисс Лэнсдон.
В газетах появились кричащие заголовки:
«БЕНЕДИКТ ЛЭНСДОН УБИТ
Сегодня возле своего дома был застрелен Бенедикт Лэнсдон. Возле него находилась его дочь, мисс Люси Лэнсдон.»
Разносчики газет выкрикивали эти фразы на улицах. Весь Лондон говорил о гибели Бенедикта Лэнсдона, имя которого еще совсем недавно появлялось в заголовках новостей в связи с его оппозицией законопроекту Гладстона.
Вечером второго дня из Корнуолла приехала моя сестра Ребекка. Один ее вид уже немножко поднял мое настроение, и я вспомнила, что в детстве всегда обращалась к ней за утешением.
Ребекка вошла в мою комнату, и мы крепко обнялись.
— Моя бедная, бедная Люси! — сказала она. — Это ужасно! И в такой момент ты была рядом с ним. Что все это значит? Кто мог это сделать?
Я покачала головой:
— Здесь уже была полиция. Они задали мне множество вопросов. Селеста не хотела допускать их ко мне, но они настояли на своем.
— Ходят слухи о том, что это как-то связано с его оппозицией проекту по Ирландии.
Я кивнула:
— Говорят, что законопроект не прошел в палате лордов именно потому, что против него выступил мой отец. И, конечно, он был одним из тех, кто голосовал против.
— Но ведь не может это быть причиной убийства?!
— Я не знаю. Возможно, это лишь неудачное предположение. Пресса подогревает эту тему, чтобы все выглядело более сенсационным. Вспомнили об убийстве в Феникс-парке.
— Это было давно.
— Лет десять назад. Тогда лорд Фредерик Кавендюп и его заместитель были застрелены… точно так же, как и мой отец.
Ребекка кивнула.
— Поэтому все может быть, — сказала я. — Кто же еще мог это сделать?
— Допустим, кто-то, кого он знал много лет назад и с кем у него были какие-то личные счеты. Ты ничего подобного не слышала? Думаю, у такого человека, как Бенедикт, могли быть враги.
— Я ничего не знаю, но надеюсь, что полиция все выяснит.
— Люси, ты должна поехать со мной в Корнуолл.
— Пока не могу, Ребекка. Мне нужно задержаться здесь на некоторое время. Тот факт, что я была рядом с ним, когда все это случилось… Наверное, полиция будет вновь приходить и задавать мне вопросы. Проведут расследование, а после этого… как ты думаешь, что произойдет? Этого человека поймают?
Она пожала плечами.
— Понимаешь, я видела его, — продолжала я. — Я отчетливо видела его.
Я рассказала ей о мужчине, который стоял у садовой ограды в ночь накануне убийства, и о том, что на следующий день я ясно видела, как он убил моего отца Сестра была поражена.
— Очевидно, он совершил бы это еще накануне, если бы твой отец вернулся домой. А ты уверена, что это тот же самый человек?
— Абсолютно. У него запоминающееся лицо. Более того, в нем было что-то такое… я не могу описать словами… какая-то целеустремленность.
— Ты и об этом сообщила полиции?
— Да, и они очень оживились.
— Может быть, этот человек им известен?
— Об этом я не думала. Но мне кажется, что такое вполне возможно. Ах, Ребекка, как хорошо, что ты приехала! Теперь, когда ты рядом, мне стало немножко легче — Я знаю, — тихо сказала она.
— Ты надолго приехала?
— Я дождусь похорон, а потом заберу тебя к себе.
— Вероятно, ведется следствие.
— Конечно, оно будет продолжаться. Я останусь здесь до его окончания, а потом ты поедешь вместе со мной в Корнуолл.
— А что с Селестой? Я чувствую, что должна поддержать ее.
— Она тоже может поехать с нами. Вам обеим лучше на некоторое время уехать отсюда.
— Теперь все изменится, — сказала я. — Наверное, нам нужно будет подумать о том, что делать дальше.
Но пока я не могу ни о чем думать, кроме того, как он стоит с удивленным выражением на лице. Наверное, это длилось меньше секунды, но мне она показалась вечностью, и вот мой отец пошатывается, залитый кровью… Ах, Ребекка, это было ужасно!
Она вновь обняла меня и крепко прижала к себе.
— Постарайся выбросить это из головы. Все кончено, и мы уже ничего не можем поделать. Нужно думать о будущем.
— Хорошо, но позже…
— Дети будут так рады твоему приезду, — сказала Ребекка, — И Патрик тоже.
Я кивнула. Мне всегда доставляли удовольствие поездки к Ребекке, встречи с ее счастливой семьей.
У нее было два чудесных ребенка. Альвина, которой было почти шесть лет, и четырехлетний Джейк. Я считала их очень интересными и забавными детишками. Я любила море и пустоши, я любила сам дух этих мест. Но, находясь там, я постоянно думала о своем отце, который всегда беспокоился, когда я уезжала из дому. Поэтому у Ребекки я бывала не так часто, как мне хотелось бы, чтобы не расстраивать отца.
Я представила себе, как он говорит:
— Отправляешься в Корнуолл?
— Я уже давненько там не была.
— Ну, и сколько же ты будешь отсутствовать?
— По крайней мере, месяц. Не стоит тратить время на дорогу, чтобы ехать туда на меньший срок.
— Боже, целый месяц!
Я знала, что всю жизнь буду вспоминать такие разговоры и мое сердце будет разрываться оттого, что отец покинул меня навсегда, убитый человеком, который даже не знал его.
Ребекка хорошо знала, как обстоят дела в нашей семье, и никогда не настаивала на том, чтобы я задерживалась подольше, хотя постоянно намекала, что не прочь почаще общаться со мной. Вообще Ребекка всегда проявляла ко мне какие-то материнские чувства. Это замечалось даже в ее отношении к моему отцу. Она была одним из немногих людей, хорошо понимавших его, и это понимание вызывало в ней нежные чувства к нему Убийство моего отца оставалось главной сенсацией в Лондоне. Это касалось не только газет. Люди собирались возле нашего дома, разглядывали его и перешептывались. Невозможно было выглянуть в окно, чтобы не увидеть толпу зевак. Я поймала себя на том, что часто рассматриваю то место на тротуаре, где лежал мой отец, залитый кровью, и то место по другую сторону улицы, возле ограды, где этот человек поджидал его. Если бы я только знала, если бы могла предупредить его!
Было проведено дознание — процедура болезненная для меня, но необходимая. Весь интерес был сфокусирован на мне, поскольку именно мои показания легли в основу следствия. Я находилась на месте преступления. Я хорошо рассмотрела убийцу, которого опознала как человека, поджидавшего моего отца возле дома накануне ночью.
Вердикт гласил: «Убийство, совершенное неким неизвестным лицом или лицами».
Теперь и мое имя украсило заголовки газет:
«МИСС ЛЮСИ ЛЭНСДОН, ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДОЧЬ БЕНЕДИКТА ЛЭНСДОНА»
«Он души в ней не чаял, — заявляет Эмили Соррел, горничная.»
«Он хранил ее как зеницу ока, — говорит домоуправительница.»
«В жизни не видел отца, который бы так любил свою дочь, — сообщил нашему репортеру камердинер.»
«Мисс Люси Лэнсдон находилась возле своего отца в момент его смерти.»
Конечно, расписали и про то, как я ожидала его вечерами с ужином.
Селеста велела держать газеты подальше от меня, но я желала знать все, что в них пишут На следующий день после вынесения предварительного вердикта меня посетил инспектор Грегори, крупный мужчина с пронзительными синими глазами, с суровым лицом, но с приятными манерами Со мной он обращался очень мягко Он сказал — Я буду откровенен с вами, мисс Лэнсдон. Ваше свидетельство оказало нам огромную услугу Вы дали очень точное описание человека, которого мы хотели бы допросить, и, как нам кажется, мы уже знаем, кто он Это ирландец, фанатичный сторонник самоуправления Ирландии, уже давно находившийся у нас на заметке Есть основания полагать, что причиной гибели вашего отца была его оппозиция в законопроекту о самоуправлении Человек, которого мы подозреваем в убийстве, был замешан в целом ряде сомнительных инцидентов Мы давно уже хотели с ним хорошенько побеседовать Теперь у нас есть возможность схватить его Нам нужны были какие-то конкретные факты, чтобы предъявить ему обвинение Собственно говоря, мы уже задержали этого человека Я прошу, чтобы вы зашли к ней и опознали его. Он будет находиться среди нескольких похожих на него людей Я прошу вас опознать его, и, если это тот самый человек, который застрелил вашего отца, мы займемся им вплотную.
— Значит, вы уже поймали убийцу?
— Мы еще не уверены. Конечно, мы надеемся, что это тот самый человек, но нам нужна полная уверенность. Вы были свидетелем убийства, и вы же совершенно отчетливо видели этого человека в ночь накануне убийства Так что мы хотим, чтобы вы подтвердили нам, действительно ли человек, которого мы вам покажем, является тем самым, кого вы видели с оружием в руке и в ночь накануне убийства под своим окном. Вы выберете его из группы людей. Это очень простая процедура Я знаю, это для вас тяжкое испытание, но продлится оно недолго. Уверяю вас, будет огромным облегчением для нас и для всех законопослушных граждан, если этот человек окажется за решеткой. Мы должны помешать ему совершать подобные преступления.
— Когда я должна приехать?
— Завтра утром. Мы пришлем за вами экипаж в десять тридцать.
— Я буду готова.
Инспектор слегка коснулся моей руки.
— Благодарю вас, мисс Лэнсдон, — сказал он.
Когда он ушел, я продолжала размышлять о том мужчине, удивляясь, как можно хладнокровно убить другого человека, которого ты даже не знаешь Он даже не подумал о горе, которое он принесет множеству людей Складывалось впечатление, что он сделал это в соответствии со своими убеждениями Но какие убеждения могут оправдать убийство и горе, которое приносят такие преступления другим людям?
В эту ночь я почти не спала. Среди ночи я встала с кровати, подошла к окну и взглянула на опустевшую улицу. Свет фонаря падал на мокрый тротуар.
Я вздрогнула, представив, что снова увижу там этого человека.
Утром за мной прибыл экипаж.
Меня провели в комнату, где ждал инспектор Грегори.
— Благодарю вас, мисс Лэнсдон, за то, что вы приехали, — сказал он. Нам сюда.
Он провел меня в комнату, где выстроились в шеренгу восемь мужчин.
— Пройдитесь и посмотрите, не узнаете ли вы кого-нибудь, — попросил инспектор.
Я приблизилась в этим людям. Одни мужчины были выше, другие — пониже, некоторые — среднего роста, темноволосые и шатены. Я медленно пошла вдоль шеренги.
Он стоял пятым с краю. Я сразу же узнала его. Он попытался немножко изменить внешность, срезав свою челку, но, приглядевшись повнимательней, я заметила ее следы, а кроме того, отчетливый белый шрам на левой щеке, который, как мне показалось, он замазал чем-то вроде грима. Когда я вернулась к инспектору, у меня не было ни малейших сомнений.
— Это он, — сказала я. — Пятый с краю. Я вижу, он немножко изменил прическу и попытался скрыть свой шрам. Во второй раз я не видела его волос, однако и тогда узнала его. А сейчас я совершенно уверена в этом.
— Очень хорошо. Вы оказали нам огромную помощь, мисс Лэнсдон, мы исключительно благодарны вам.
Меня отвезли домой. Я чувствовала; — себя опустошенной. Я постоянно вспоминала тот момент, когда мы встретились с ним глазами, и не могла понять их выражение. Он понял, что я опознала его. Возможно, он видел меня в окне в ту ночь; мы смотрели друг другу в глаза, когда он держал в руке пистолет. Теперь в его глазах читались какой-то вызов, насмешка, даже презрение. О да, он понимал, что я опознала его.
Приехав домой, я сразу ушла в свою комнату. Селеста принесла мне стакан горячего молока на подносе.
— Это было очень тяжело? — спросила она.
— Я просто прошла вдоль шеренги мужчин и указала на нужного. Он понял, что я узнала его. Ах, Селеста, я даже испугалась. Знаешь, как он смотрел на меня… презрительно, насмешливо…
— Вероятно, он был очень напуган.
— Я в этом вовсе не убеждена. Люди, которые с такой легкостью лишают жизни других, не слишком-то ценят и собственную жизнь. Как ты думаешь, что с ним будет?
— Он виновен. В этом не может быть сомнений. Но если бы не я, то его вину вряд ли удалось бы доказать.
— Возможно, он все равно выдал бы себя каким-нибудь образом. Наверняка он уже был замешан в подобные дела. Наша полиция не дремлет. В конце концов, они уже подозревали его и поймали почти мгновенно. Должно быть, они знали, кто он, и следили за ним, — все говорит о том, что он у них давно на заметке. Тот факт, что ты опознала его, просто помог полиции сформулировать обвинительное заключение против него.
— Но получится так, что его повесят из-за меня.
— Нет. Повесят его из-за того, что он убийца, который должен умереть, чтобы не иметь возможности убивать других. Именно так ты и должна смотреть на это. Если бы это убийство сошло ему с рук, вскоре последовала бы еще чья-то смерть и появилась бы еще одна несчастная семья.
— Да, именно так я и должна смотреть на это, — твердо сказала я.
— По-моему, когда все это закончится, тебе следует поехать к Ребекке, — сказала Селеста.
— Разве что; ненадолго.
— Нам нужно решить, как мы будем жить дальше.
Надеюсь, ты не собираешься уезжать навсегда.
— Поедем в Корнуолл вместе, Селеста… хотя бы на короткий срок. Это предложила Ребекка.
— Не знаю. Я растерялась и неспособна принимать какие-либо решения. Я чувствую себя такой одинокой без Бенедикта… хотя и понимаю, что не играла в его жизни заметной роли. Но он-то всегда много значил для меня.
— Что ты, Селеста, он прекрасно относился к тебе.
Просто он никогда не проявлял открыто свои чувства.
— Он и не мог их проявлять, поскольку их не существовало. Всю свою любовь он изливал на тебя… и на твою мать.
— Селеста, но он на самом деле любил тебя. Он был очень признателен тебе, я знаю.
— В любом случае теперь все кончено, — печально произнесла она. — И мы остались вдвоем. Давай держаться вместе.
Она обняла меня.
— Ты очень утешаешь меня, Селеста, — сказала я.
— А ты — меня, — ответила она.
* * *
Похороны отца прошли с некоторой помпезностью.
Мы бы, конечно, предпочли более скромную церемонию, но, принимая во внимание все обстоятельства, становилось ясно, что это невозможно.
Его гроб утопал в цветах, а для того, чтобы вместить все принесенные цветы и венки, понадобилась дополнительная повозка. С грустной иронией я подумала о том, что многие из приславших ему цветы при жизни были его врагами, но теперь у его завистников не осталось никаких оснований для зависти. Кто способен завидовать покойнику? Теперь вспоминали о его яркой личности, об его остроумии и проницательности, о его надеждах занять высокий пост, которые так и не сбылись. Теперь говорили о том, что ему, несомненно, суждено было бы стать премьер-министром… если бы он остался в живых. Говорили, что это была прекрасная карьера, оборванная бессмысленным убийством.
После смерти мой отец превратился в героя.
Поразительными были панегирики в прессе. Нигде не упоминалось о неприятностях, повредивших его карьере, — оживления этих слухов он всегда побаивался. Теперь можно было подумать, будто все восхищались им и любили его.
Такая слава приходит лишь после смерти; а чем более неожиданна и жестока эта смерть, тем ярче ореол славы.
Я читала все эти статьи. Селеста с Ребеккой тоже читали их. Мы сознавали, что это набор затасканных клише, но разве могли мы позволить себе считать все эти слова совершенно неискренними? Впрочем, меня ничто не могло утешить. Я потеряла отца навсегда, и в моей душе зияла жуткая пустота.
Когда было зачитано его завещание, мы поняли, каким богатым человеком он был. Он не забыл в завещании ни одного из своих верных слуг, выделив им приличные суммы, он назначил солидное содержание Селесте и оставил крупную сумму Ребекке.
Остальная часть состояния была переведена в трастовую форму. В течение моей жизни деньги принадлежали мне, а после моей смерти они должны были перейти к моим детям; в случае, если у меня не будет детей, после моей смерти они перейдут к Ребекке либо ее детям.
Лондонский дом передавался в собственность Седеете, а поместье в Мэйнорли — мне.
Я никогда особенно не задумывалась о материальных вопросах и сейчас, когда меня занимали совершенно иные мысли, я не совсем осознавала, что все это значит.
Поверенные обещали после того, как я немножко приду в себя, провести со мной беседу и разъяснить все необходимые детали. Действительно, спешить было некуда. Да и вряд ли я могла сейчас посвятить свое внимание таким делам.
Ребекка сказала:
— Когда все это закончится, вам нужно будет подумать о том, что делать дальше. Несомненно, в вашей жизни предстоят большие перемены. Самое лучшее для тебя да и для Селесты тоже — уехать со мной в Корнуолл, подальше от всего этого. Отдохнув, вы сможете более здраво судить обо всем.
Она, конечно, была права, и, тем не менее, я колебалась. Скоро должен был вернуться Джоэль. Я склонялась к тому, что прежде всего мне следует поговорить с ним.
Поначалу я была так ошеломлена смертью отца, что не могла думать ни о чем другом. Теперь постепенно начали возвращаться воспоминания о Джоэле. Я не буду одинока. Джоэль вернется и поможет мне оправиться от этого ужасного потрясения.
В общем-то мне хотелось бы покинуть Лондон.
В Корнуолле я чувствовала бы себя лучше. Я любила Кадор — старинное родовое гнездо, и мне всегда доставляло удовольствие общение с Ребеккой.
Однако я должна была присутствовать на суде, и до тех пор не могло быть и речи о каком-то душевном спокойствии. Я знала, что мое присутствие на суде обязательно, ведь я была главным свидетелем обвинения. Не стоило отправляться в Корнуолл с ощущением этой тяжести.
* * *
До конца своей жизни я не смогу забыть то, что происходило в зале суда. Я никогда не забуду человека, который сидел на скамье подсудимых. Я старалась не смотреть в его сторону, но ничего не могла поделать с собой; и всякий раз мне казалось, что он смотрит на меня — с ненавистью, насмешкой и презрением…
Его звали Фергюс О'Нил. До этого он уже участвовал в различных беспорядках. Несомненно, именно таким образом он и заработал шрам на лице. Ему уже пришлось отсидеть срок в ирландской тюрьме за участие в бунте; он являлся членом организации, которая руководствовалась своими собственными законами. Он был убийцей по идейным соображениям и не чувствовал никаких угрызений совести из-за содеянного.
Полиция держала его под надзором; вот почему, получив от меня описание убийцы, они смогли почти мгновенно арестовать его.
Мистер Томас Карстерс, государственный обвинитель, зачитал акт обвинения. В своей речи он изложил то, что всем было и без того известно. Бенедикт Лэнсдон, хорошо известный член либеральной партии, человек, пользовавшийся глубоким уважением в мире политики, претендовавший на место в правящем кабинете, был жестоко убит возле собственного дома в присутствии родной дочери.
Обвинитель подчеркнул открыто заявленную моим отцом оппозицию законопроекту о самоуправлении мистера Гладстона, затем сообщил, что Фергюс О'Нил, уже известный полиции как бунтовщик, поджидал жертву в ночь накануне убийства, имея явные намерения убить его уже тогда. Убийство не удалось только потому, что заседание палаты общин закончилось очень поздно и мистер Лэнсдон остался ночевать в доме друзей в Вестминстере. Мистер Карстерс напомнил о том, что я видела Фергюса О'Нила, прогуливавшегося ночью напротив нашего дома. Ночь была ветреной.
Ветром сорвало шляпу О'Нила, и, поскольку он стоял вблизи от уличного фонаря, мне удалось ясно рассмотреть его лицо. Вторично я видела его непосредственна в момент убийства с оружием в руке.
И так далее…
Затем начали заслушивать показания. Вызвали нескольких свидетелей. Выступила хозяйка дома, где снимал квартиру Фергюс О'Нил. Он приехал из Ирландии за неделю до убийства и, очевидно, провел это время, готовя свое преступление.
Потом допросили двух человек, снимавших комнаты в том же доме; потом дали показания патологоанатомы и врач, наблюдавший моего отца; потом заслушали еще нескольких свидетелей. Главным свидетелем являлась я, поскольку я присутствовала на месте преступления, видела убийцу, а позже опознала его.
Даже мне, очень слабо разбиравшейся в судебной процедуре, было понятно, что мои показания будут решающими при вынесении приговора Фергюсу О'Нилу.
После первого дня судебного разбирательства я вернулась домой совершенно опустошенная. Ребекка и Селеста уложили меня в кровать и сидели возле меня, пока я не уснула.
Но даже во сне этот человек продолжал преследовать меня. Я знала, что была обязана сделать то, что сделала. Я не могла что-то скрывать Я была абсолютно уверена в том, что этот человек — убийца моего отца. Но когда я представила себе петлю, затягивающуюся на его шее, мне трудно было не думать о том, что именно я надела на него эту петлю.
Когда я рассказала об этом Ребекке, она ответила:
— Чепуха. Он сам себе надел петлю на шею. Этот человек — убийца, а виновный в убийстве должен понести наказание. Нельзя позволить людям разгуливать по улицам и убивать всех, с чьим мнением они не согласны.
Я понимала, что она права, но как было заставить себя избавиться от этих угнетающих мыслей?
— Как только суд закончится, я обязательно заберу тебя в Корнуолл, заявила Ребекка. — И ты поедешь с нами, Селеста. Тебе нужно сменить обстановку, побыть вдали от всего этого. И не вздумай искать какие-нибудь отговорки, поскольку я все равно настою на своем.
— Я думаю, мне лучше остаться здесь, — сказала Селеста.
— А я так не думаю, — твердо ответила Ребекка. — Необязательно гостить у нас долго, но вам обеим совершенно необходимо сменить обстановку. Для вас это было страшным потрясением. Вам нужно отвлечься.
Мы понимали, что она права, и, должна признаться, перспектива уехать соблазняла меня.
Но суд еще не завершился. Мне нужно было присутствовать в зале судебного заседания. Мистер Томас Карстерс считал, что защита может потребовать перекрестного допроса и поставить под сомнение мои показания.
Строгая атмосфера зала судебных заседаний, судья, торжественно возвышавшийся над скамьей адвокатов и присяжными, — все это внушало благоговейный трепет; но мое внимание было постоянно приковано к Фергюсу О'Нилу, и я боялась, что его лицо будет преследовать меня до конца моих дней.
Выяснилось, что защита не собирается проводить перекрестный допрос. Полагаю, они решили, что мои показания могут только ухудшить положение их подзащитного.
Зато обвинитель вызвал меня на свидетельское место.
Меня попросили взглянуть на обвиняемого и сообщить суду, видела ли я его когда-нибудь прежде.
Я ответила, что видела его в ночь накануне убийства моего отца и второй раз — непосредственно во время убийства, Я сообщила, по каким приметам опознала его.
Все это длилось очень недолго, но именно эти показания стали решающими.
Судья вкратце суммировал результаты судебного расследования. Он заявил, что не сомневается в вердикте присяжных. Приведены все доказательства (я убеждала себя, что эти доказательства исходят не только от меня). Этот человек — фанатик, террорист и анархист.
Весьма вероятно, что он и ранее совершал убийства.
Он состоит на особом учете в полиции.
Я предпочла бы оказаться где угодно, только не в этом зале судебных заседаний, когда вышли присяжные с вердиктом. «Виновен», — после чего судья надел свой зловещий черный головной убор.
Я никогда не забуду его голоса:
— Обвиняемый, суд присяжных признал вас виновным, и существующие законы не оставляют мне выбора — я обязан назначить вам наказание, соответствующее вашему преступлению, и наказание в соответствующем законе таково, именем закона вы будете отправлены отсюда на место совершения казни; после этого вы будете повешены за шею до тех пор, пока не умрете; после этого ваше тело будет похоронено на кладбище той тюрьмы, где будет осуществлена казнь.
Господи, помилуй его душу!
Я в последний раз испуганно взглянула на убийцу.
Он пристально смотрел на меня — горящим, мстительным и насмешливым взглядом.
* * *
Ребекка хотела, чтобы мы немедленно уехали, но я не могла. Мне нужно было остаться.
— Иногда смертный приговор отменяют, — сказала я. — Я хочу остаться здесь, чтобы знать наверняка.
— В подобных случаях смягчение наказания невозможно, — сказала Ребекка, — Клянусь Богом, Люси, этот человек заслужил смерти. Он убил твоего отца.
— Он сделал это в соответствии с убеждениями.
Там не было никакой личной выгоды. Это несколько меняет дело.
— Убийство есть убийство, — твердо заявила Ребекка, — А за убийство положена смертная казнь. Давай быстрее поедем. Дети и Патрик так уже считают, что я слишком здесь задержалась.
— Возвращайся одна, Ребекка. Мы с Селестой приедем, когда все закончится.
Ребекка покачала головой.
— Я должна оставаться рядом с тобой, Люси. Патрик это понимает.
Прошло три недели после того, как судья утвердил приговор, и наступил день казни. Ни о каком помиловании, конечно, и речи не было; в глубине души я с самого начала знала, что так и будет.
Я сидела в своей комнате. Ребекка с Селестой хотели побыть со мной, но они понимали мои чувства.
Я хотела остаться одна, и они уважали мое желание.
Так я и сидела, пока все это происходило… Этот человек, Фергюс О'Нил, мужчина, с которым я ни разу не перебросилась ни единым словом, сейчас умирал, и именно я, образно выражаясь, набросила ему петлю на шею.
Ребекка, конечно, была права: с моей стороны глупо так рассуждать. Ее здравый смысл должен был действовать на мое воспаленное воображение, словно холодный душ. Так он и действовал… временами. Но наступали периоды, когда эта мысль возвращалась.
Кто бы мог поверить всего год назад, что я, обычная девушка, живущая безмятежной жизнью рядом с блестящим, любимым мною отцом, внезапно потеряю его и буду ощущать ужасное бремя вины?
Как же резко может перемениться жизнь в течение такого короткого срока!
— Теперь нас ничто здесь не задерживает, — сказала Ребекка. — Чем нам надо заняться, так это хорошенько подумать о будущем. И лучше сделать это подальше отсюда. Там, в Корнуолле, вы будете мыслить более ясно.
Я понимала, что она права.
— Так что начинайте собираться, — продолжала она. — Мы еще успеем на завтрашний утренний поезд.
— Знаешь, Ребекка, я должна кое-что рассказать тебе. Это касается Джоэля Гринхэма.
Она улыбнулась, и в ее глазах я прочла понимание.
— Перед его отъездом, — сказала я, — мы тайно помолвились…
Она повернулась ко мне с улыбкой. Впервые с момента трагедии я увидела ее улыбающейся.
— Ах, Люси, я так рада! — сказала она. — Это замечательно. Конечно, я понимала, что между тобой и Джоэлем что-то есть. Он сумеет позаботиться о тебе. А когда он возвращается?
— Я не знаю. Пока ничего не слышно.
— Подобные миссии, как правило, не длятся слишком долго, а он отсутствует уже достаточно давно. Не знаю, добрались ли до него вести… Пожалуй, это невозможно. Если бы он узнал об этом, я уверена, что он немедленно вернулся бы на родину.
— Мне кажется, после его отъезда прошла вечность, — вздохнула я.
— Как только он вернется сюда, ты тут же поедешь в Лондон… или он сам приедет к нам. Ах, Люси, просто не могу тебе передать, как я довольна такими новостями.
— Я бы рассказала тебе и раньше, но мы собирались объявить о помолвке после возвращения Джоэля.
— Это очень поможет тебе. Ты сможешь начать жизнь с чистой страницы. Теперь я понимаю, что тебе не хочется строить какие-то планы до его возвращения.
У Ребекки изменилось настроение. Очевидно, она считала, что Джоэль будет мне настоящей поддержкой.
И, конечно, она была права.
— Мы отправляемся завтра утром, — сказала она.
Селеста ехала вместе с нами. Мы настояли на том, чтобы она поехала, и мне кажется, что она была довольна этим. Как всегда, несколько неуверенная в себе, она призналась мне в том, что не убеждена, действительно ли Ребекка хочет видеть ее у себя или приглашает в гости только из вежливости.
Бедная Селеста! Ее жизнь с Бенедиктом была постоянным ощущением своей ненужности ему, хотя в последние годы он делал большие усилия, чтобы между ними сложились более теплые отношения.
Итак, мы готовились к отъезду. Я внушала себе, что в тихом спокойном Корнуолле смогу посмотреть на вещи более объективно. Возможно, я сумею убедить себя в том, что было глупо питать такие сложные чувства к человеку, который умышленно убил моего отца, мгновенно перечеркнув всю его жизнь и принеся горе его семье.
Я уложила вещи, и мы были готовы к отъезду.
— Сегодня мы все должны хорошенько выспаться, — заявила Ребекка.
Она принесла мне в спальню стакан теплого молока и присела возле меня немножко поболтать.
— В Корнуолле все покажется тебе другим, — успокаивала она меня. Дети будут очень рады видеть тебя: они так сильно тебя любят А деды с бабками, наши и Патрика? Ты же знаешь, какую радость доставляешь им своими приездами Наши, конечно, попытаются похитить тебя и увезти в Кадор, но я этого не допущу.
— Как приятно это слышать!
— Все будет хорошо, Люси. А вскоре придут вести от Джоэля. Узнав о том, что ты в Корнуолле, он немедленно отправится туда.
— Я уже начинаю беспокоиться за него. Мне кажется, его отсутствие затянулось.
— Что ж, ведь дорога туда не близкая. Кстати, то же самое касается и почты. Скоро он вернется домой.
Знаешь, я так рада, что вы с Селестой стали друзьями.
Несчастная Селеста!
— Я всегда чувствую желание заботиться о ней, — сказала я.
Ребекка кивнула.
— А теперь пей свое молоко и засыпай. Завтра у нас нелегкий день.
Она взяла стакан с молоком и поднесла его прямо к моим губам, как делала это, когда я была ребенком.
Я обняла ее за шею.
— Как я рада, что ты есть у меня, Ребекка!
— А я рада, что у меня есть ты, моя маленькая сестричка, — ответила она, поцеловала меня и вышла.
Я задремала, но через некоторое время что-то разбудило меня. Казалось, будто кто-то поскребся в окно.
Я лежала, всматриваясь в тьму. Свет уличного фонаря позволял мне видеть привычную обстановку. Когда-то, когда я была помоложе, эта картина очень успокаивала меня. Я была благодарна этому уличному фонарю.
Он играл определенную роль в моей жизни. А потом он ясно продемонстрировал мне лицо убийцы. Я не смогла бы опознать его с такой уверенностью, если бы не видела его в ту роковую ночь без шляпы.
Вновь раздался какой-то скребущийся звук за окном. Приглядевшись, я поняла, что кто-то кинул в стекло горсть мелких камушков.
Я встала с кровати и подошла у окну. На несколько мгновений у меня пресеклось дыхание там, под уличным фонарем, была видна фигура человека в плаще с капюшоном и в шляпе. Он смотрел прямо на меня.
Мы оба стояли неподвижно, а затем он вдруг снял шляпу и поклонился. Поскольку он находился под самым фонарем, я совершенно ясно видела его.
Я видела и его челку, и даже контур шрама на лице.
Он насмешливо улыбнулся мне.
Я не могла пошевелиться и так и стояла, обессилев от ужаса.
Этот человек надел себе на голову шляпу и неторопливо пошел по улице.
Меня заколотило, у меня дрожали руки и ноги. Что же я видела? Может быть, это привидение? Такой была моя первая мысль. Теперь его привидение будет преследовать меня!
Несколько минут я стояла, глядя на опустевшую улицу, а затем вернулась в кровать.
Я все еще дрожала, и тут у меня появилась другая, гораздо более ужасная мысль: не могло ли случиться так что я приговорила к смерти человека, который не убивал моего отца?
Этот человек был жив. Я только что видела его, уже после того, как другой был повешен за убийство.
Господи, спаси меня и помилуй, если я обрекла на смерть невинного человека.
Впрочем, мужчина, которого я видела в зале суда, был тем же самым, которого я до тех пор видела дважды. Но если все так, то каким образом он мог оказаться сегодня ночью перед нашим домом?
И ведь он хотел, чтобы я видела его. Он специально бросил в окно камушки.
Кто же это: реальный человек или явившееся мне привидение?




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Черный лебедь - Холт Виктория


Комментарии к роману "Черный лебедь - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100