Читать онлайн Алая мантия, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Алая мантия - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.21 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Алая мантия - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Алая мантия - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Алая мантия

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 2

Прошло много лет с тех пор, как Бласко был в Мадриде, но он хорошо помнил то время и знал, что до конца дней не забудет свой краткий визит в Эскориал.
В городе Бласко редко видел брата. Доминго был занят подготовкой к отъезду в Англию и совещался с собратьями по обществу Иисуса.
В Мадриде делать было особенно нечего. Этот город не шел ни в какое сравнение с Вальядолидом или Саламанкой и приобрел важное значение лишь недавно, когда Филипп провозгласил его столицей Испании. Климат здесь был скверным, так как город находился высоко над уровнем моря в центре плато, продуваемого ветрами со всех сторон; свирепую жару сменял такой же беспощадный холод. Впрочем, окружающие леса создавали защитный пояс. Филипп в значительной степени перестроил город заново; королю легко было добираться сюда: Мадрид находился всего в тридцати милях от его убежища в Эскориале.
Бласко бродил по Мадриду, думая, сколько пройдет времени, прежде чем Доминго отправится в путешествие. Приближался вечер, и люди выходили на улицы после изнурительно жаркого дня. На балконах си дели женщины, обмахиваясь яркими веерами.
Бласко пересек площадь, где продавец воды выкликал свой товар: «Aqua quien… quiere aqua? Aqua fresca!»
type="note" l:href="#n_49">[49]
Это пробудило в нем жажду, и он зашел в таверну, сел и заказал вина. Пока Бласко сидел, потягивая вино, в таверну вошли цыгане. Они всегда возбуждали его. Он начал разглядывать их, словно надеясь обнаружить среди них Бьянку. Молодая девушка с розой в длинных черных волосах и впрямь чем-то походила на Бьянку, какой она была много лет назад.
Кто-то попросил цыган потанцевать. Обернувшись, Бласко увидел плотного темноволосого мужчину с чувственным ртом, тяжелыми веками и крючковатым носом, делавшим его похожим на хищную птицу.
Заиграла музыка, и цыгане начали танцевать сарданью, старинный каталонский танец, извиваясь в причудливых движениях. Музыка, исполняемая на флажолете и тамбурине, напомнила Бласко о Бьянке, и молодая цыганка еще больше показалась ему похожей на нее.
Однако толстяк с тяжелыми веками тоже приметил девушку.
– Эй, цыганка! – окликнул он ее. – Подойди и выпей со мной.
Но девушка насмешливо щелкнула кастаньетами и бросила на него через плечо презрительный взгляд. Она была гордая и смелая, как Бьянка. Мужчина протянул руку и схватил ее. Гибкая, словно кошка, девушка повернулась и вцепилась ему в руку зубами.
Бласко поднялся со стула.
– Отпустите девушку! – потребовал он.
Лицо толстяка побагровело от злости.
– Это почему? – осведомился он.
– Потому что она этого хочет – и я тоже.
– А вот я хочу совсем другого!
– Ваши желания, сеньор, не имеют значения.
Музыка внезапно умолкла. Глаза присутствующих устремились на дворянина с юга и толстяка, который был известной в Мадриде личностью.
– Кто вы такой? – спросил толстяк, все больше багровея. – По какому праву вы нарушаете покой в нашем городе своими деревенскими манерами?
– Если ваши манеры таковы, – отозвался Бласко, – то мне придется их улучшить. – Он положил руку на эфес шпаги. Толстяк отпустил девушку и выхватил свою шпагу.
– Сеньоры, сеньоры! – вмешался хозяин таверны, – Умоляю вас, не здесь!
Толстяк отшвырнул его и поднял шпагу, но прежде чем он успел ею воспользоваться, Бласко сделал выпад, который показывал ему учитель фехтования в доме его отца, выбил оружие у противника и кольнул его в руку. Вложив шпагу в ножны, он повернулся и обнаружил рядом с собой двоих мужчин.
– Вы арестованы, сеньор, – сказал один из них.
Отец де Картахена принял Доминго в своем кабинете в вальядолидской семинарии.
– Добро пожаловать, отец Каррамадино, – приветствовал он его. – Давненько я вас не видел.
– Я тоже рад вас видеть, отец.
– Пожалуйста, садитесь. Я пошлю за вином и сообщу вам о приготовленных для вас планах. Вы сможете в скором времени покинуть Испанию?
– Да, отец.
– Да пребудет с вами милость Господня. Вы уедете через три дня и доберетесь через Францию в город Кале. Оттуда переправитесь в Англию на корабле. Капитан знает, где вас высадить. Это уединенное место на английском побережье. Наши друзья будут ждать вас там и отведут в дом, где вы проведете ночь. Потом вы отправитесь в Лондон.
– Я понял, отец, – сказал Доминго.
– В Англии вы найдете много приверженцев нашей веры, готовых предоставить вам приют, но вы должны соблюдать предельную осторожность и помнить, что, если вас схватят, вы навлечете беду не только на себя, но и на тех, кто вам помог.
– Понимаю.
– Вам известна ваша задача?
– Да, отец. Я должен останавливаться в домах английских католиков, причащать всех, кто в этом нуждается, и делать все возможное для распространения истины в этой еретической стране.
– Разумеется. Но это не все, что требуется от вас, отец Каррамадино.
– Не все?
– У вас есть другие обязанности, помимо причащения католиков и обращения еретиков в нашу веру.
– Какие, отец? – затаив дыхание осведомился Доминго.
– В Лондоне вы встретитесь с английскими иезуитами – людьми, которых я знаю и которым доверяю. В Англии живет один дворянин из благородного семейства, который поклялся пожертвовать ради нашего дела своими землями, состоянием, а если понадобится, и жизнью.
– Как подобает всем добрым католикам, – заметил Доминго.
– Воистину так. Шесть лет назад этот дворянин основал тайное общество, целью которого стали защита и поддержка миссионеров-иезуитов в Англии. Вы отправитесь в его дом и встретите там многих преданных миссионеров вроде вас. Этот дворянин укажет вам, в каких домах будут готовы вас принять.
– Да, отец.
– Я дам вам инструкции, вы должны запомнить их наизусть. Дело настолько важное, что мы не можем доверить его бумаге. Дворянин, о котором я вам говорил, служил пажом у законной королевы Англии, Марии Стюарт, которая, как вам известно, сейчас в плену у женщины, присвоившей английскую корону. Теперь, отец Каррамадино, я дам вам приказания от имени нашего короля.
– Короля?
– Короля и Церкви, что одно и то же. Наше благословение в нашем монархе. Слушайте внимательно, отец Каррамадино. Ваша задача – переходить из одного католического дома в другой, но не только удовлетворять духовные нужды наших друзей. Вы должны готовить их к восстанию против Елизаветы, должны говорить им, что наш король обещал не жалеть ни де нег, ни войск, чтобы свергнуть еретичку и возвести на трон законную королеву. Большего я не могу вам сказать. В Лондоне вы встретитесь с Энтони Бэбингтоном,
type="note" l:href="#n_50">[50]
и он даст вам дальнейшие указания. Повинуйтесь ему – он добрый католик и объяснит вам ваши обязанности.
Доминго молчал, и отец де Картахена заметил:
– Вы кажетесь удивленным.
– Я не предполагал, что буду принимать участие в делах государства.
– В Испании дела государства и церкви едины.
– Выходит, я должен действовать не только как священник, но и как агент своей страны.
– Король Филипп желает видеть Англию католической. У вас есть иные пожелания?
– Разумеется, нет. Я хочу, чтобы весь мир стал католическим. Но ведь это заговор с целью убийства королевы Англии!
– Настоящая королева Англии – пленница этой узурпаторши. Когда мы уничтожим ее и еретиков, которые ее окружают, – Лестера,
type="note" l:href="#n_51">[51]
Уолсингема,
type="note" l:href="#n_52">[52]
Берли и прочих, – не останется препятствий к установлению истинной веры в этой многострадальной стране.
– Понимаю, отец.
– Итак, мой дорогой отец Каррамадино, собирайтесь в дорогу и будьте готовы выехать через несколько дней. Я обеспечу вас всем необходимым. Да благословит вас Бог.
Поднявшись, отец де Картахена стиснул руку Домин го и почувствовал, что она влажная от пота.
Когда Доминго вышел, он дернул шнур звонка, и молодой человек, который приносил вино, появился вновь.
– Сын мой, – обратился к нему отец де Картахена, – прошу вас найти отца Санчеса и прислать его ко мне как можно скорее.
Несчастный Доминго смертельно боялся того, что ему поручили сделать. Отец де Картахена хорошо его знал. Доминго Каррамадино был религиозным, достойным и добросовестным человеком, прекрасным священником, которому смело можно доверить любое поручение в менее беспокойные времена. Но, увы, теперешние времена были на редкость беспокойными.
Отец де Картахена спрашивал себя, разумно ли поручать такому человеку опасную миссию.
Испании предстояли великие дни. Филипп начинал свои молитвы в Эскориале с просьбы о помощи в завоевании Англии. И хотя значительную часть времени Филипп проводил стоя на коленях, он не был человеком, полагающимся только на небесное содействие. Во всех гаванях Испании трудились денно и нощно над созданием Непобедимой армады – флота, какого еще никогда и нигде не видывали. Он должен был отплыть к берегам гордого острова, столь долго управляемого дерзкой еретичкой – надеждой всего протестантского мира.
Этим могучим флотом предстояло командовать величайшим морякам Испании. Вместе с оружием и солдатами армада должна была доставить в Англию инквизиторов с их орудиями пыток и помочь им прочно обосноваться на английской земле.
Но Филипп желал избежать войны, если цели можно достичь мирными средствами. Он надеялся, что армада отплывет в уже побежденную страну, где Елизавету убьют, ее приспешников казнят или заключат в тюрьму, а Мария будет ожидать на троне великого монарха, готовая принять его помощь в управлении страной, которую он практически завоевал для нее.
Но можно ли в такое время посылать в Англию человека, который хочет быть только священником и страшится интриг? Однако Филипп требовал, чтобы туда отправляли как можно больше миссионеров, обученных иезуитами.
В комнату вошел отец Санчес.
– Садитесь, друг мой, – сказал ему отец де Картахена. – Я хочу поговорить с вами об отце Каррамадино. Меня одолевают сомнения. Разумно ли отправлять в Англию человека, терзаемого страхом?
– Он всегда был таким. Я много времени провел в доме Каррамадино. Его брат – совсем другой человек. Кстати, этот брат…
– Да-да, – прервал отец де Картахена. – Но сейчас мы должны обсудить отца Каррамадино. Король требует, чтобы в Англию отправили одновременно как можно больше иезуитов.
Отец Санчес кивнул:
– Очередной заговор?
– Который, как многие надеются, приведет к успеху. Его величество получил известия от дона Бернардино де Мендосы, его посла в Париже, и он уверен, что, на сей раз, неудача исключена.
– Помню, то же самое говорили о заговоре Ридольфи.
– Тот заговор был обречен с самого начала. Это совсем другое дело. Бэбингтон – серьезный молодой человек, который влюблен не только в католическую веру, но и в саму Марию Стюарт. Он был ее пажам в Шеффилде, и она покорила его. Некоторые даже говорят, будто он надеется жениться на ней.
– Всегда находятся люди, которые говорят подобные вещи.
– Да, но если это правда, то шансы на успех возрастают. Однако меня немного беспокоит отец Каррамадино.
– Жаль, что священником стал он, а не его брат, – заметил отец Санчес. – Тот бы отлично выполнил работу, хотя мог бы попасть впросак из-за своей бесшабашности. У меня есть о нем сведения. Сейчас он в мадридской тюрьме.
– По какой причине?
– Стычка в таверне. Вроде бы он защищал цыганскую девушку от приставаний министра.
– И за это его отправили в тюрьму?
– Кажется, он выбил у противника шпагу и ранил его в руку. Высокий чиновник в бешенстве и требует, что бы его сурово наказали. Что касается вашего беспокойства из-за Доминго, то у меня возникла идея. Почему бы не отправить вместе с ним в Англию его брата? Он уже выполнял королевское поручение и, хотя задача была несложной, отнесся к делу с большим усердием. Я хорошо знаю обоих братьев. Они росли вместе. Доминго не дрогнет, если Бласко будет рядом. Основную часть дела можно поручить Бласко.
– Любопытно. Пожалуй, я поговорю с этим Бласко. Он может отправиться в Англию под видом слуги своего брата. Тогда ему удастся все время быть при нем.
– И придавать ему храбрости, – добавил отец Санчес. – Он делал это много раз и сделает снова.
– Я займусь этим. Мне кажется хорошей мыслью отправить в Англию двух братьев Каррамадино служить Испании.
Доминго явился в мадридскую тюрьму вместе с отцом Санчесом.
Бласко переходил от гнева к подавленности. Тюремщик был неплохим парнем, но не мог сообщить, сколько ему придется оставаться в заключении. Бласко проклинал себя за то, что зашел в таверну и вступился за цыганскую девушку, которая наверняка не нуждалась в его защите. Он сделал это потому, что она походила на Бьянку, и мысленно наделил ее качествами, которыми та, несомненно, не обладала.
Ключ звякнул в руке тюремщика.
– К вам посетители, сеньор!
В его голосе Бласко почудились отсутствующие ранее нотки почтения. Дверь открылась.
– Доминго! – крикнул Бласко. Посмотрев на двух священников, он пробормотал: – И отец Санчес.
– Я очень опечален, видя вас в таком положении, сын мой, – сказал отец Санчес, обнимая его. – Мы слышали о происшедшем, и пришли вам помочь. – Он сделал знак тюремщику выйти и закрыть дверь.
– Очень рад вас видеть, – ответил Бласко. – Когда ты уезжаешь, Доминго? Похоже, я застрял здесь и не смогу сопровождать тебя к побережью.
– Мы пришли попытаться вызволить тебя отсюда, – отозвался Доминго.
– У нас к вам предложение, – снова заговорил отец Санчес. – Если вы согласитесь на него, я могу добиться вашего освобождения в течение нескольких часов.
– Я готов на многое, чтобы выбраться из этой мерзкой дыры.
– В том числе сопровождать вашего брата в Англию?
Бласко онемел от изумления, и отец Санчес продолжал:
– Если бы я предложил это в определенных сферах, у вас не осталось бы выбора. Это было бы не предложением, а приказом короля.
– Поехать в Англию…
Бласко окинул взглядом темную камеру. Путешествие в Англию освободило бы его не только из этой тюрьмы. Покинуть дом с его бесконечными сварами между женой и матерью и отправиться в Англию, где ему, возможно, удастся найти Бьянку! Священник открывал для него двери более тесной камеры, чем эта.
Но почти тотчас же перед ним предстало видение, преследовавшее его долгие годы. Пьер, смотрящий на него с немым укором, и безмолвная клятва, произнесенная им на лестнице дома на улице Бетизи: защищать Жюли до конца своих дней. С тех пор Бласко осознал, что эта защита состоит не только из ловких выпадов шпагой – ему пришлось сражаться с унынием, скукой, домашними раздорами, а эти противники посерьезнее убийц с окровавленными шпагами в руках. Как может он ехать в Англию с Доминго и оставить Жюли в Испании на милость его матери или еще хуже того.
– Ну? – поторопил отец Санчес.
– Ты хочешь этого, Доминго? – спросил Бласко у брата.
– Очень, – ответил Доминго.
В его глазах светилась такая же мольба, какую Бласко видел в них много лет назад, когда они оба были молоды и самый страшный враг Доминго – страх – впервые начал терзать его. В те дни он часто хотел, чтобы брат был рядом. Теперь Доминго снова испытывал страх и поэтому умолял Бласко ехать с ним.
– А как же мои жена и сын? – сказал Бласко.
– Ваши жена и сын? – воскликнул отец Санчес. – Какое они имеют отношение к поручению короля?
Бласко переводил взгляд с брата на другого священника. Как он может объяснить им, что Жюли еретичка, и он боится оставлять ее одинокой и беззащитной в католической Испании?
– Ты должен поехать со мной, Бласко, – сказал Доминго. – Тебя избрали для дела, которое необходимо Испании.
– Это цена моего освобождения? – осведомился Бласко.
– Пока еще нет, – ответил отец Санчес, – но может стать ею. Если вы согласитесь отправиться с братом в Англию через несколько дней, то я уверен, что добиться вашего немедленного освобождения не составит труда.
– Сначала я должен вернуться домой и привести в порядок кое-какие дела.
Отец Санчес задумался. В этом человеке ощущалась безрассудная смелость, необходимая для выполнения поставленных перед ним задач, но, в то же время, такие люди предпочитали принимать решения самостоятельно. Ясно, что семья Бласко крепко привязывает его к дому. Он будет настаивать на том, чтобы сделать приготовления, какие считает нужными, и, пожалуй, разумнее не чинить ему препятствий…
– Это можно устроить, – кивнул отец Санчес. – Если я добьюсь вашего освобождения, вы сможете немедленно отправиться домой, а в течение десяти дней вернуться в Мадрид и выехать в Англию. Когда вы доберетесь туда, наши друзья сообщат вам, чего требует от вас король.
– Хорошо, – согласился Бласко.
Дома удивились его скорому возвращению. Когда Бласко прибыл, семья сидела за столом.
Один из слуг, увидев его, вбежал в прихожую с криком: «Дон Бласко вернулся!»
Отец поднялся, а мать бросилась Бласко навстречу. Жюли смотрела на него, не двигаясь с места, а маленький Луис слез со своего табурета и подбежал к отцу.
– Хорошо, что ты вернулся, Бласко, – сказала донья Тереса.
– У меня для вас новости, – сообщил он. – Я приехал ненадолго, так как уезжаю по королевскому поручению.
Луис потянул его за камзол:
– Я здесь, папа!
Бласко поднял сына на руки. Луис улыбнулся, так как привык быть центром внимания. Смышленый мальчик быстро понял, что все беспокойные события вращаются вокруг его маленькой, но весьма важной персоны.
– Как поживает мой сын?
– Добро пожаловать домой, папа, – пискнул Луис. – Ты видел короля?
– Нет, не видел. Он редко показывается на людях, сынок. Его не было в Мадриде, когда я там находился.
– Его католическое величество – самый лучший король в мире, – заявил Луис.
Этому его научила бабушка. Мать не любила упоминать о его католическом величестве. Мальчик хотел напомнить окружающим, что, хотя его отец только что прибыл домой, и все смотрят на него, они не должны забывать, что он, Луис, все равно самое значительное лицо.
– Что это означает? – спросила донья Тереса.
– Лучше расскажешь после обеда, – сказал дон Грегорио.
Он беспокоился, как бы слуги не стали подслушивать. Подобное беспокойство воцарилось в доме с тех пор, как здесь появилась еретичка.
– Сядь и поешь, – предложила донья Тереса. – Новости могут подождать.
Бласко сел рядом с Жюли. Она испуганно смотрела на него. Он сказал, что уезжает. Значит, она останется в доме без его поддержки.
Жюли не любила Бласко – мысль о близости между ними наполняла ее стыдом, но он был ее защитником, она полагалась на него и всегда обращалась к нему в минуту опасности.
В такое время никто из них не получал удовольствия от еды.
Они поднялись из-за стола и последовали за Бласко в маленькую комнату.
Отец, мать и Жюли не сводили с него глаз. Жюли позвала няню и велела увести Луиса. Мальчик вышел, шумно протестуя.
– Я отправляюсь в Англию вместе с Доминго, – сообщил Бласко.
– С какой целью? – осведомился дон Грегорио.
– Это я узнаю по прибытии туда. Я еду по приказу короля.
– Но ты нужен здесь. Кто-то должен управлять поместьем.
– До моего возвращения вы, отец, можете позаботиться о поместье.
– Когда ты уезжаешь? – спросила Жюли, и дрожь в ее голосе мучительно напомнила Бласко ту девушку, какой она была в Париже.
– Завтра. Я не могу задерживаться.
– И как долго продлится твоя миссия?
– Не знаю.
Ее глаза расширились.
– Могут пройти годы…
Бласко не ответил, но именно в эту минуту осознал, что не может оставить Жюли в Испании.
– Возможно, времени понадобится не так уж много, – подумав, сказал он. – Я предлагаю отвезти тебя в Беарн, Жюли. Ты, я и Доминго поедем через Францию. Ты останешься в Беарне со своими близкими, и подождешь моего возвращения.
– А ребенок? – быстро спросила донья Тереса. – Что будет с Луисом?
– Он поедет с матерью, – ответил Бласко.
– И будет воспитываться как гугенот? Мой внук!
– Возможно, ему следует придерживаться материнской веры.
– Ты сошел с ума, Бласко! Ты обрекаешь ребенка на ересь!
– В Беарне он будет счастлив среди других еретиков.
– Неужели тебя не заботит судьба твоего сына?
– Заботит, – ответил Бласко. – Поэтому я не желаю, чтобы он с каждым днем все больше сознавал ту вражду, причиной которой является.
– Франция – беспокойная страна, – заметил дон Грегорио. – Религиозные войны не прекращаются там с тех пор, как Лютер
type="note" l:href="#n_53">[53]
прибил свои тезисы к дверям церкви в Виттенберге.
– По-вашему, есть спокойные страны?
– В Испании мы едины.
– И здесь есть недовольные.
– Да, и те, кто знает, как с ними обходиться.
Бласко содрогнулся.
– Здесь царство католиков, – медленно произнес он. – В Англии царство протестантов, а во Франции одни постоянно враждуют с другими.
– Что ты говоришь, сын мой? – встревожился дон Грегорио. – Иногда твои речи становятся опасными.
– А как же Луис? – настаивала донья Тереса. – Мой внук не покинет этот дом!
– Когда я уеду, – заявила Жюли, – то возьму его с собой.
– Нет! – крикнула донья Тереса. – Он мой внук, и я не дам обречь его на вечное проклятие!
Бласко с тревогой посмотрел на мать.
– Мне еще многое нужно сделать, – сказал он. – Завтра я должен уехать. Позвольте мне поговорить с Жюли наедине. Мы должны быстро решить, какой выход будет наилучшим для всех нас. – Он взял Жюли за руку и вышел вместе с ней.
В спальне Жюли закрыла лицо руками.
– Если ты оставишь меня здесь, – сказала она, – они меня выдадут. Я вижу это по их лицам.
– По-твоему, мои родители способны на такое? Ты моя жена, Жюли, а я их сын, и они меня любят.
– Люди совершают странные поступки из-за любви, Бласко. Они убедят себя, что так лучше для тебя.
– Неужели ты думаешь, что они на тебя донесут?
– Я не осмелюсь остаться в этом доме без тебя! – крикнула она.
– Жюли, неужели я так много для тебя значу?
– Я дрожу от страха каждый раз, когда тебя нет дома.
– А я думал, что ты смелая. Ты ведь бросала им вызов и открыто заявляла, что будешь следовать своим путем, и никто не заставит тебя измениться. Еще в Беарне ты знала, что в Испании существуют суровые религиозные законы, но, тем не менее, решилась приехать сюда.
– Я была смелая, потому что ты находился рядом. Но без тебя меня охватывает страх. Я не боюсь смерти – это всего лишь один шаг к славе и вечному покою. Но если меня схватят, таких шагов будет множество. Возможно, мне придется несколько лет ожидать смерти в одной из ваших подземных тюрем. И я боюсь, Бласко, что пожертвую своей душой ради блага своего жалкого тела.
Бласко обнял ее. Теперь она снова была той беззащитной девушкой, которую он поклялся оберегать.
– Я собирался отвезти тебя и Луиса в Беарн и оста вить вас там до моего возвращения, – сказал он. – Мне казалось, что и тебе и ребенку там будет безопасно. Но моя мать никогда не отпустит Луиса. Она сильная женщина, Жюли. Мать командует в доме, и ее гнева боятся не только слуги, но и отец, и мы с Доминго. Так было всегда. И она твердо решила не отпускать Луиса.
– Я должна кое-что сообщить тебе, Бласко. У меня будет еще один ребенок.
– Не может быть!
– Это случилось в ту ночь, когда сюда приезжали сообщить, что Сабина родила мальчика. Помнишь? Я испугалась, так как думала, что это альгвасилы приехали за мной. Ты успокаивал меня и держал наготове шпагу, что бы пронзить ею мое сердце. Ты сделал бы для меня то, на что я никогда не решилась бы сама.
Бласко нахмурился. Второй ребенок усилит вражду между его женой и матерью.
– Когда ты сказал, что отвезешь меня в Беарн, – продолжала Жюли, – я обрадовалась, что буду спокойно жить там со своим сыном, ожидая, пока родится второй ребенок.
– Во Франции немного покоя, Жюли. Хотя на троне Карл IX, страной управляет его мать, потому что он слаб, а она хитра и жестока. Екатерину нельзя назвать ни католичкой, ни протестанткой – она благоволит то одним, то другим в зависимости от выгоды. Сейчас Францию не назовешь счастливой страной.
– Тогда возьми нас с собой в Англию, Бласко. Я слышала, что этой страной правит великая королева, опора и надежда всего протестантского мира. Там мы сможем обрести покой с нашим сыном и ребенком, которому предстоит родиться.
– Это невозможно. Я еду по королевскому поручению. Как я могу взять с собой семью?
– Тогда что же нам делать?
– Готовиться к путешествию в Беарн. Я не оставлю вас здесь. Приготовь себя и ребенка. Мы отправляемся завтра.
В патио было темно.
Шторы были подняты, впуская прохладный ночной воздух. В спальне горели две свечи. Луис спал в своей комнате. Ему ничего не сказали о путешествии, которое должно было начаться завтра.
Жюли собирала вещи, которые хотела взять с собой. На ее губах играла улыбка, а лицо в пламени свечей казалось спокойным и безмятежным.
«Как она, должно быть, ненавидит этот дом, – думал Бласко. – Как она счастлива, что покидает его!»
Внезапно дверь открылась, и в комнату вошла донья Тереса. Она закрыла дверь и прислонилась к ней. Ее лицо было бледным, а глаза сверкали.
– Я должна кое-что вам сказать, – негромко заговорила она. – Завтра вы оба покинете этот дом, но Луис останется здесь.
Жюли протестующе вскрикнула.
– Он останется здесь, – твердо повторила донья Тереса.
– Нет! – воскликнула Жюли. – Это невозможно!
– Пожалуйста, поймите, матушка, – сказал Бласко. – Жюли его мать. В этом доме слишком много вражды, и Луис начинает это сознавать. Это плохо сказывается на его характере. Вы губите его, матушка.
– Гублю? Я воспитываю его так, как подобает воспитывать испанского дворянина. Я спасаю его от беды, которая обрушится на него, если он будет предоставлен заботам матери.
– Что вы такое говорите? – вскрикнула Жюли.
– Мне следовало повести тебя к Марии Лопес и ее мужу, – продолжала донья Тереса. – Они раньше были в услужении у еретиков. Их арестовали вместе с хозяевами, но потом освободили, так как их преступление было не так велико. Они всего лишь слушали то, что говорили им хозяева. Теперь Мария не в силах отойти далеко от своей лачуги, а ее муж и вовсе не может ходить. После пыток испанскими сапогами его ноги утратили силу…
– Перестаньте, умоляю вас! – взмолилась Жюли.
– Они еще дешево отделались, – не унималась донья Тереса. – В конце концов, они были всего лишь слугами еретиков.
– Зачем вы это говорите, матушка? – осведомился Бласко. – Почему вы стараетесь расстроить Жюли?
– Я хочу, чтобы она знала, какой вред причиняет своему ребенку и самой себе.
– Пожалуйста, не продолжайте, – сказала Жюли. – Завтра я уезжаю отсюда и забираю с собой сына.
– Если ты попытаешься увезти его, – пригрозила донья Тереса, – тебе не уехать слишком далеко.
– Что вы имеете в виду, матушка? – с тревогой спросил Бласко.
– То, что ты слышал. Я имею в виду, что если ребенка заберут из этого дома, то его очень скоро мне вернут. Я сделаю то, что мне следовало сделать давно, если бы я не боялась за своего сына. Но теперь святые указывают мне путь.
– Вы хотите сказать, что выдадите нас?
– Да, сын мой, я вас выдам. Так велят мне святые.
В комнате воцарилось молчание. Глаза Бласко не отрывались от оплывших свечей.
– Уезжайте с миром, – вновь заговорила донья Тереса. – Я позабочусь о Луисе до возвращения Бласко.
– Матушка! – запротестовал Бласко.
Но она прервала его:
– Мой старший сын – священник и так или иначе потерян для меня. Мой младший сын женился на еретичке. Но Луиса я не отдам – он мой. Я надеялась увидеть этот дом полным детей, надеялась увидеть сыновей счастливо женатыми на женщинах, которых их отец и я были бы рады приветствовать здесь. Все вышло по-другому. Но, по крайней мере, у меня останется Луис.
– Это решать не вам, матушка, – возразил Бласко.
– Вот как? Говорю тебе, что ребенок останется у меня. Если хочешь, возьми его с собой. Его вернут мне, когда твою жену арестуют – а ее арестуют, прежде чем она проедет несколько миль по дороге в Мадрид! У меня есть доказательства, не так ли? Все эти годы она оставалась на свободе только по моей воле. Так что Луис в любом случае будет мой.
На следующий день они отправились на север, в Мадрид.
Луис остался со своей бабушкой.
Наблюдая за торжествующим лицом матери, стоящей рядом с ребенком, Бласко спрашивал себя: неужели эта женщина когда-то была нежна к нему?
Вера притупила ее чувства, сделала безучастной к страданиям, которые она навлекала на других.
Иногда Бласко казалось, что, хотя его жена и мать постоянно хлопотали над Луисом, они не любили его по-настоящему, а рассматривали его душу как повод для вражды.
Бласко всю ночь спорил с Жюли. Что толку брать с собой ребенка? Им не удастся выбраться из Испании, если донья Тереса донесет на них.
Доминго ждал их в Мадриде, и они без промедления отправились в путь.
Путешественники остановились передохнуть в таверне неподалеку от Байонны. Жена хозяина заинтересовалась ими. Странная компания, думала она: необычайно молчаливая женщина, иезуит в сутане и красивый мужчина, которого она с радостью бы приняла, если бы он был один. Женщина подала им пищу и вино и пообещала приготовить постели на ночь.
– Далеко едете, господа? – осведомилась она.
– Да, нам предстоит долгий путь, – ответил Бласко.
– И давно вы в последний раз были во Франции?
– Я был здесь много лет назад.
– Тогда, мсье, вы увидите, что у нас многое изменилось.
– За такое время всегда меняется многое.
Женщина пожала плечами:
– Священнику нечего делать в Беарне.
– Очевидно, – согласился Бласко.
Женщина покачала головой:
– Во Франции сейчас ужасные дни, мсье. Никогда не знаешь, что может произойти завтра.
– Ужасные дни, – повторила Жюли.
Женщина резко взглянула на нее – она узнала местное произношение и заговорила с Жюли, которая сказала ей, что не была в Беарне четырнадцать лет.
– Четырнадцать лет! Должно быть, это было еще до кровавой свадьбы. Во Франции никогда такого не случалось. Этого никогда не забудут!
– Я была тогда в Париже, – сказала Жюли.
– Боже мой! Но Париж – это еще не все. Чего мы только не пережили! Бойня происходила по всей Франции: в Дижоне, Руане, Сомюре, Анжере, Блуа. В каждом городе громоздились горы трупов. Но мы здесь, в Байонне, мадам, не хотели этого делать. Мы заявили, что не станем предавать мечу гугенотов, пока не получим приказ короля. Мы бы никогда так не поступили, если бы иезуитский священник вроде вас, мсье, не поведал нам, что это приказ святого Михаила. Нам пришлось повиноваться святому Михаилу, но мы делали это неохотно. Вы слышали, господа, о воронах, которые несколько часов с карканьем летали вокруг Лувра, заглядывая в окна? Говорят, это были души убитых.
Жюли вздрогнула.
– Пожалуйста, не вспоминайте об этом, – попросила она.
– А если такое случится снова? – продолжала женщина. – Во Франции неспокойно. В Беарне и Ла-Рошели преследуют католиков, хотя в Париже они царствуют. Вся нация разделилась надвое.
– Очень печально, – промолвил Бласко. – Но не могли бы мы поесть? Мы проголодались после путешествия.
Женщина вышла, и Бласко заговорил снова:
– Сколько еще это будет продолжаться? Неужели люди вечно будут враждовать между собой из-за того, что хотят по-разному молиться Богу?
Доминго печально посмотрел на него:
– Ты многого не понимаешь, Бласко. Существует только одна истина, одна дорога в Царствие Небесное.
– Он прав, – кивнула Жюли. – Но эта дорога – не его.
Они разошлись по комнатам, так как очень устали, но Бласко был не в состоянии отдыхать. Ему мерещился Пьер, напоминающий о его обещании заботиться о Жюли, которую он собирался оставить в стране, почти такой же опасной, как Испания.
Бласко спустился вниз и отыскал жену хозяина.
Она была не прочь поболтать и выглядела довольно привлекательно при тусклом освещении, с красным цвет ком и черными кружевами в волосах.
– Мсье путешествует в странной компании, – кокетливо промолвила хозяйка. – Священник и женщина!
– Компания и в самом деле странная, – согласился Бласко.
– Мадам – француженка, и притом из этих краев. Я сразу поняла, что она с юга и к тому же гугенотка.
– Это настолько очевидно?
– Для нас, которые видели многих гугенотов, да. Она приехала домой из-за границы, не так ли, мсье? Лучше бы ей оставаться там. Франция сейчас не место для гугенотов.
– Почему вы так говорите?
Женщина подошла и села за стол. Ей явно хотелось побеседовать о других вещах, например, о ее прелестях, существование которых Бласко был готов признать, во всяком случае, при свечах. Четырнадцать лет назад он бы вел себя по-другому и с радостью пошел бы ей на встречу.
Но теперь он был обременен тяжкой ответственностью. Бласко не переставал думать о Пьере, которого напоминали ему встреченные по пути серьезные молодые французы.
– Во Франции нечего ожидать, кроме очередной гражданской войны, – сказала женщина. – Если не большой, так малой. А король Наваррский словно забыл, сколько его друзей перебили в ту страшную ночь. Он вернулся в свое королевство и привез с собой жену – королеву Марго. Они устанавливают новые моды – королева оскорбляет гугенотов своими прическами, нарядами и любовниками. Она то и дело меняет их, хотя, как говорят, все еще тоскует по мсье де Гизу. Он теперь возглавляет Католическую лигу. Мы знаем, чем это грозит, – новой Варфоломеевской ночью. Но к чему нам говорить о таких мрачных вещах? Не хочет ли мсье выпить со мной стаканчик вина?
Бласко выпил предложенное вино, наговорил хозяйке кучу комплиментов, не переставая при этом напряженно думать. Жюли нельзя оставлять во Франции. Она должна поехать с ним в Англию.
Когда они прибыли в Париж, у Бласко пробудились страшные воспоминания. Жюли держала голову высоко, на ее щеках горел румянец. Оба старались не смотреть на улицы, где в прошлом видели жуткие зрелища.
– Давай поглядим, существует ли еще та гостиница, – предложил Бласко, когда Доминго направился в коллеж, где должен был доложить о своем прибытии.
Жюли кивнула.
На месте оказались не только гостиница, но и хозяин. Он сразу же узнал их, и на его глазах появились слезы от избытка чувств. Хозяин заявил, что предоставит им лучшие комнаты и велит поварам приготовить особые блюда.
Но Бласко попросил дать им прежнюю комнату, и хозяин кивнул с самым торжественным видом: он все понимает.
Слава всем святым, комната свободна, но он освободил бы ее для них, даже если бы она понадобилась самой королеве Марго для тайной встречи с любовником.
Они снова оказались вдвоем в маленькой комнатке, как в те страшные дни и ночи. Жюли плакала, сожалея, что их супружеская жизнь не была счастливой, и что ей пришлось расстаться с Луисом.
– Боюсь, что я больше никогда его не увижу. Я отдала своего сына дьяволу, спасая себя.
Бласко успокаивал ее, говоря, что его мать, несмотря на внешнюю суровость, добрая женщина. Она забрала ребенка, потому что считала себя вправе так поступить.
Скоро у них будет еще один ребенок, который родится в Англии, в протестантской стране. Если она обещает не горевать из-за Луиса, он дает слово не вмешиваться в религиозное воспитание второго ребенка, будь то мальчик или девочка.
Жюли всхлипывала и прижималась к нему. Во сне к Бланко явился Пьер, который, наконец, выглядел удовлетворенным.
Доминго явился в гостиницу на следующий день. Он попросил Бласко сопровождать его в дом друга, с которым ему нужно обсудить дела.
Жюли осталась в гостинице.
Когда они вышли на улицу, Доминго сказал:
– Мы идем в резиденцию посла короля Филиппа во Франции, дона Бернардино де Мендосы. Он должен нам кое-что сообщить.
– Нам обоим?
– Да. С этого момента ты участвуешь в деле наравне со мной.
Они вошли в высокое здание и поднялись в комнату, где их ожидал посол. Он тепло приветствовал их и не громко заговорил:
– Рад вас видеть. Мне сообщили о вашем прибытии. Вам окажут необходимую помощь в вашей миссии. Все идет согласно плану, и мы очень рассчитываем на успех. Я пригласил вас сюда, дабы заверить, что, повинуясь приказаниям тех, к кому мы вас посылаем, вы должны знать, что они хоть и англичане, но наши друзья, и приказы они получают непосредственно от его католического величества.
– Да, ваше превосходительство, – кивнул Доминго.
– Сеньор Каррамадино, когда вы ровно через пять минут выйдете отсюда, отправляйтесь в гостиницу на углу улицы Сен-Поль. Там вас встретит человек по имени Чарлз Монк. Он англичанин. Держитесь с ним дружески и разговаривайте о посторонних вещах. Вы скажете ему, что впервые находитесь в Париже, и он предложит проводить вас к вашей гостинице. Прибыв туда, вы окажете ему гостеприимство и попросите хозяина предоставить вам комнату, где вас никто не побеспокоит. Ваш брат, отец Каррамадино, присоединится к вам позже. Кстати, отец, вам лучше отказаться от одеяния священника. Должен вас предупредить, что у англичан повсюду шпионы, и они с подозрением относятся ко всем иезуитам. Поэтому связь с Чарлзом Монком в Париже лучше поддерживать через вас, сеньор Каррамадино, а не через вашего брата.
– Начинаю понимать, какую пользу могу принести я, – усмехнулся Бласко. – Я долго ломал над этим голову.
– Не сомневаюсь, что вы окажете великую услугу его величеству. Ну, в общем, это все, что я хотел вам сказать. Я пожелал встретиться с вами, чтобы внушить вам сознание важности этого предприятия, которое получило одобрение в самых высоких сферах. Вы пришли вместе, но, возможно, вам лучше уйти порознь. И как можно скорее уезжайте из Парижа. Чем раньше вы доберетесь до Англии, тем лучше будет для всех нас.
Они откланялись, и Бласко первым вышел из дома.
Он направился в указанную таверну на улице Сен-Поль, и вскоре курносый человек с добродушной физиономией и широко расставленными глазами толкнул Бласко локтем, извинился, что расплескал его вино, предложил заказать новую порцию и мимоходом сообщил, что он англичанин и зовут его Чарлз Монк.




Часть пятая
ЛОНДОН

1586 год
Они прибыли на английское побережье совершенно измотанными после переезда через бурные воды пролива на маленьком суденышке, которым велел им воспользоваться Чарлз Монк. Высадиться необходимо было в темноте, хотя в столь уединенном месте их вряд ли мог ли заметить.
Во время этого ужасного переезда Чарлз Монк неизменно поддерживал бодрость духа в своих спутниках. Сначала Доминго с трудом воспринимал его речь. Она ничуть не походила на то, чему его учили в семинарии, ибо Монк изъяснялся на языке лондонских улиц. Но Бласко понимал веселого англичанина не хуже Доминго, хотя владел английским куда слабее, нежели его брат. Даже Жюли поддавалась обаянию Чарлза Монка, – Чарли, как он сам именовал себя, – который словно вменил себе в обязанность заставлять ее улыбаться.
Монк сообщил им, что находится в услужении у джентльмена, владеющего большим домом в деревне Челси неподалеку от лондонского Сити. В этот дом они и направлялись.
– Там вам будет оказан достойный прием, миледи и джентльмены, – говорил он. – Они с нетерпением ожидают прибытия отца Каррамадино. В доме моего хозяина вам будет удобно, сэр. Чарли знает что говорит!
В другой раз Чарлз Монк сообщил им, что его хозяин – схизматик: католик в душе, он из соображений выгоды посещает протестантскую церковь.
– Такой джентльмен, как сэр Эрик Олдерсли, должен думать о своей семье. А вот леди Олдерсли колеблется в своих верованиях – ей нравится слушать увещания мужа, но она еще не убеждена им. Ваша первая задача, отец, окончательно обратить ее в истинную веру.
Бласко стал задавать вопросы о доме хозяина Чарли.
– Прекрасное место, сэр, – сказал Монк. – Я служу моему хозяину более двух лет. Он выбрал меня из-за моей веры. Ему хочется иметь в доме как можно больше католиков, чтобы легче было обратить в католичество и хозяйку.
– А мое присутствие не помешает? – осведомился Бласко.
– Боже упаси, сэр. Мой хозяин рад приветствовать любого слугу Господа.
– А как насчет моей жены?
Монк покачал головой:
– Это другое дело. Леди придется в доме не ко двору. Я прислушивался к ее разговорам и, хотя понимаю по-французски не так хорошо, как мне хотелось бы, вижу по ее глазам, что она еретичка. Хозяин не хочет, чтобы в его доме высказывались еретические суждения.
– Я должен быть рядом с ней, – быстро заявил Бласко.
– А если я вам пообещаю, что о ней хорошо позаботятся? Я знаю одну семью в деревне Кенсингтон. Они из того же теста, что и она, – так же высоко держат голову, так же смотрят и так же разговаривают. Они бежали из Франции в семьдесят втором году и прибыли сюда. Тогда из Франции появилось много беженцев – наша королева и наша страна оказали им гостеприимство. Какие жуткие истории они рассказывали! Некоторые из них обосновались в Лондоне и его окрестностях. Люди они спокойные и трудолюбивые, только и хотят, что плести кружева, чтобы зарабатывать на жизнь, и читать свои молитвы. Наша королева помогает им.
– Они гугеноты? – спросил Бласко.
Монк кивнул:
– Я мог бы найти семью, которая приняла бы вашу жену. Мы скажем, что она гугенотка, которой пришлось бежать из Франции. Они предоставят ей пищу и кров и обучат своему ремеслу. Ну а когда она родит ребеночка, вы, сэр, о нем позаботитесь. Вы ведь не хотите, чтобы малютку воспитывали в ереси, верно? Что касается леди, то никакие молитвы не спасут ее душу. Боюсь, что она добыча дьявола.
– Я подумаю об этом, – сказал Бласко. – Мне нужно посоветоваться с женой.
Бласко было не по себе, когда они высадились в ночном мраке. Он понимал, что, решив вывезти Жюли из Испании и не оставлять ее во Франции, упустил из виду трудности, которые могут ожидать их в Англии.
Ялик ударился о песчаный берег, и Монк, улыбаясь, спрыгнул на землю. Ничто не могло поколебать его добродушия.
– Ну, вот мы и прибыли. Конечно, путешествие было нелегким, но теперь вы на твердой английской почве.
Он громко крикнул, подражая уханью совы. В ответ послышался такой же звук.
– Сейчас мы выгрузим из ялика книги и ваши вещи, – сказал Монк, – и Жак сможет вернуться на корабль.
– Как же мы все это дотащим?
Монк с хитрым видом потрогал пальцем нос.
– Предоставьте это Чарли.
Прежде чем они закончили выгрузку, послышался то пот конских копыт. Из ночной тьмы вынырнули двое и остановились на некотором расстоянии от прибывших.
– Оставьте вещи здесь, – сказал Монк, – и следуй те за мной.
Он подвел их к двум незнакомцам.
– У вас есть лошади для леди и джентльменов? – осведомился Монк. – А, вижу, что есть! И вьючные лошади для багажа. Молодцы!
– Ты опоздал, Чарли, – заметил один из встречающих. – Мы уже третью ночь поджидаем вас здесь.
– Море непредсказуемо, – рассмеялся Монк. – Оно проделывает свои штучки даже с Чарли. Поскорее забирайте багаж и смывайтесь отсюда.
– Будет сделано.
– Если вас заметят, гоните лошадей изо всех сил. Ни одна книга не должна попасть в руки тех, кому она не предназначена.
После получасовой поездки в сторону моря они до брались до одинокого дома, скрытого среди деревьев, где их ждали теплый прием, сытная пища и постель.
Проведя в доме ночь и следующий день, они двинулись на север, к Лондону. Монк ехал рядом с Бласко.
– Как я уже вам говорил, – сказал он, – я не могу привести леди в дом моего хозяина. Если бы она увидела свет, тогда другое дело, но бедняжка, как все пропащие души, напротив, пытается увлечь других за собой к погибели. Но это не пройдет!
Бласко еще никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так весело рассуждал о подобных вещах. Католики и гугеноты относились к своим разногласиям в высшей степени серьезно. А в устах Чарли Монка путь к вечному проклятию походил на катание на коньках.
– Думаю, леди будет в безопасности в одной из гугенотских семей, – продолжал Чарлз. – Так ей будет спокойнее, да и нам тоже. Конечно, она ваша жена, сэр, и любит вас, а когда женщина любит, на нее почти во всем можно полагаться. Но эти еретики совершенно бешеные, сэр, и их ересь для них настолько важна, что они могут ради нее пожертвовать всем. Чарли встречал таких людей.
Бласко молчал, думая о своей матери, стоящей в его спальне и требующей, чтобы ей оставили Луиса.
– Она будет в полной безопасности, сэр, – твердил Монк. – Сыщики королевы обыскивают дома схизматиков и разносят их на части, если подозревают, что там прячут священника, а если находят его, то тут же забирают в тюрьму вместе с хозяевами. Один раз забрали даже беременную женщину. Но в тихом гугенотском доме ваша жена будет спокойно плести кружева или вязать, ходить на прогулки и молиться со своими единоверцами. Королева благоволит гугенотам. Она считает их честными гражданами и хочет, чтобы ее подданные молились как они; к тому же ей нравится щелкнуть лишний раз по носу старика Филиппа – я имею в виду великого короля Филиппа, сэр. Старая леди презирает его католическое величество. А по какой причине? Чарли может вам объяснить. Она до смерти его боится. Вбила себе в голову, что в один прекрасный день он явится сюда со своей инквизицией и сделает из ее народа истинных христиан. Ей сообщили, что Филипп строит корабли, такие большие, каких еще никогда не видели, и она хочет знать, для чего. Не для того ли, чтобы приплыть сюда? Вы недавно из Испании, сэр. Есть ли прав да в этих разговорах о кораблях?
– Есть, – ответил Бласко. – Я видел, какие работы производятся в наших гаванях. В Кадисе, неподалеку от моего дома, трудятся днем и ночью. Когда темно, работают при свете факелов.
Монк подмигнул ему:
– Значит, ждать недолго. Великий Филипп очистит эту страну от ереси. А какую судьбу он уготовил для старой леди? Боюсь, не очень счастливую. – Он разразился хохотом – казалось, это его забавляет.
– А моя жена? – спросил Бласко. – Вы уверены, что она будет в безопасности в том доме, где вы намерены ее поселить?
– Вы же знаете гугенотов, сэр. Тихие, скромные ребята, не думают ни о чем, кроме работы и молитв. Вашей жене будет хорошо с ними. Мы не можем рисковать, позволяя ей слушать наши разговоры.
– А что, если здесь начнутся такие же беспорядки, как были в Париже?
– Вы имеете в виду Варфоломеевскую ночь, сэр? Слава Богу, в Лондоне такое невозможно. В Англии опасно жить не гугенотам, а католикам. Об этом заботятся джентльмены из окружения королевы. Не думаю, что сама старая леди так уж ненавидит католиков, хотя она и еретичка. Королева преследует их, чтобы удовлетворить своих друзей – мастера Лестера, мастера Уолсингема, мастера Сесила, или Берли, как он теперь себя называет. – Монк изобразил на лице почтение. – Старая леди хочет жить в мире, чтобы народ кричал ей на улицах, что она самая лучшая королева из всех, а придворные джентльмены говорили ей, что она самая красивая. Если ей это скажут католики, она будет им улыбаться, можете быть уверены.
– Думаю, вы правы, – промолвил Бласко. – Моей жене будет спокойно с ее единоверцами…
В результате Жюли поселили в гугенотской семье в Кенсингтоне, а Доминго, Бласко и Чарлз Монк следующей ночью отправились в дом хозяина Монка в Челси. На небе ярко светили звезды. Дом стоял у реки, и воздух был напитан влагой.
– Удобное место, – сказал Монк. – Мы можем вы ехать отсюда по воде или по дороге. Река течет прямо через сад.
Было слишком темно, чтобы хорошо разглядеть дом, но судя по фронтонам и прекрасному саду, он принадлежал состоятельному человеку.
– Конюшни вон там, – показал Чарли.
Дверь открыл высокий мужчина: волосы и борода у него отливали серебром в тусклом свете.
– Добро пожаловать, отец, – сказал он, стискивая руку Бласко.
– Это мой брат отец Каррамадино, – отозвался Бласко на своем неуверенном английском.
– Вы тоже желанный гость, – ответил мужчина и повернулся к Доминго. – Я давно жду этого момента, отец Каррамадино.
– Благословляю вас, сын мой, – сказал Доминго. – Я многое о вас слышал от вашего преданного слуги и с огромным удовольствием войду в ваш дом.
– С вашей стороны, отец, было большим мужеством приехать в нашу страну.
– Это наш долг, сын мой, – ответил Доминго.
Монк присоединился к ним.
– Вам лучше войти, сэр, – посоветовал он. – Не нужно привлекать внимание слуг.
– Ты прав, Чарли, – кивнул сэр Эрик Олдерсли. – Представить не могу, что бы мы без тебя делали.
– Вы всегда можете положиться на Чарли, сэр.
– Этот славный парень, – сказал сэр Эрик, положив руку на плечо Чарли, – многим рискует во имя веры. Он служит мне два года и за это время успел доказать, что стоит многого.
Чарли явно был доволен похвалой.
– А теперь, – продолжал сэр Эрик, – мы покажем отцу Каррамадино комнату, которую приготовили для него. Это не самая лучшая комната в доме, отец, но я предназначил ее для вас не без причины. Она изолирована от остальных – туда нет доступа из других комнат. Принеси свечи, Чарлз, и зажги их. Я провожу наших друзей в их комнаты. Потом принеси еду и напитки, Чарли, и присоединяйся к нам. – Он обернулся к Бласко и Доминго: – Вам следует знать, что Чарли не просто слуга, а надежный друг. Он оказал мне неоценимые услуги, и без него я многого не смог бы осуществить. Но я прошу вас войти. Моя семья уже спит. Утром я сообщу им о вашем приезде. А пока что постараемся не шуметь.
Сэр Эрик провел их в холл, тускло освещенный па рой свечей, и они поднялись по лестнице на галерею с несколькими дверями. Он открыл одну из них, и они очутились в маленьком помещении, стены которого были обиты панелями, а пол покрыт ковром. В комнате находились стол, несколько табуретов и книжные полки.
– Пожалуйста, садитесь, – пригласил их хозяин, – а Чарли принесет вам еду и напитки. За этой дверью комната, где вы будете спать. Туда можно попасть только от сюда. Там есть две кровати. Но прежде мы побеседуем, и я расскажу вам, что мне удалось для вас приготовить. Вы, должно быть, устали. Садитесь и подкрепитесь, а потом я покажу вам тайник, который оборудовал здесь. О нем не знает даже Чарли. Я полностью доверяю ему, но он открытый и честный парень, и если дом станут обыскивать, может выдать вас жестом или взглядом, и тогда сыщики начнут ломать пол и стены, пока не найдут то, что им нужно.
Вскоре вернулся Чарли, неся нарезанные куски мяса, печенье, эль и сидр.
Ставя на стол еду и напитки, он не переставал болтать:
– Разве я не говорил вам, джентльмены, что здесь вас радушно примут? Кладовые моего хозяина всегда полны. У меня слюнки текут при виде еды, о которой я мечтал последние недели вдалеке от дома.
– Чарли – истинный лондонец, – усмехнулся сэр Эрик. – Он тоскует по дому, когда вынужден его покидать. Присаживайся, Чарли, и поешь вместе с нами. Ты хорошо поработал, а нам предстоят более трудные и опасные дела.
– В доме есть часовня? – спросил Доминго.
– Да. Должен предупредить вас, отец, что не вся моя семья придерживается истинной веры. Мой сын заседает в суде и редко бывает дома. Когда он приедет, то вас представят ему как сеньора Каррамадино – торговца, приехавшего в Англию по делам. Эти маленькие хитрости необходимы. Мои жена и дочь колеблются – они не в силах заставить себя отказаться от государственной религии. Но я уверен, отец, что они не смогут противостоять вашим доводам.
– Для этого я здесь, – промолвил Доминго.
– Надеюсь, вы останетесь с нами надолго.
– Если он обратит обеих леди в истинную веру, – заметил Чарли, – то его долг – спасать другие души.
– Это так, сын мой, – согласился Доминго.
– Утром я покажу вам часовню. У нас имеется красивое облачение и все необходимое, в том числе облатки.
type="note" l:href="#n_54">[54]
– Рад это слышать, – отозвался Доминго.
– Многие в доме слушают мессу? – спросил Бласко.
– О нет. Службу придется проводить в строгой тайне. Я хочу, чтобы жена и дочь посетили обряд. Уверен, что, поскольку в доме появился священник, они вскоре охотно примкнут к нам. – Сэр Эрик продолжал описывать дом: – Он был построен моим отцом лет двадцать назад. На этом этаже много комнат. Возможно, вы обратили внимание на галерею. Там есть просторное помещение, куда выходят все спальни, кроме этой и примыкающей к ней комнаты. Здесь вы будете пребывать в полном уединении, что, несомненно, соответствует вашим желаниям. Ваши книги и облачение прибыли еще вчера, и я велел поместить их в вашей спальне. Думаю, здесь вам будет удобно.
– Мы позаботимся, сэр, – сказал Чарли, – чтобы у отца и его брата… я имею в виду, у его слуги, были все удобства, пока они пребывают здесь.
За едой сэр Эрик сообщил гостям о новом декрете, объявляющем государственной изменой пребывание иезуитов в Англии.
– Вы пошли на огромный риск, прибыв сюда, отец, – продолжал он. – Вы, священники, очень смелые люди, если оставляете родную страну и приезжаете к нам. Здесь много иезуитов-англичан, которые учились во Франции и Испании и вернулись сюда ради дела, к которому чувствовали призвание. Но тут есть разница. Хотя они рискуют точно так же, но они англичане и обязаны исполнять долг перед своими соотечественниками. А вы приехали сюда, не будучи англичанами, – перед таким мужеством я преклоняюсь!
– Не говорите о нашем мужестве, – быстро сказал Доминго, – покуда не убедитесь, что мы им обладаем.
– Как вы можете в этом сомневаться, отец? – воскликнул сэр Эрик. – Вы знаете, что вам грозит, и, тем не менее, находитесь среди нас.
Бласко внимательно наблюдал за братом. Он заметил, что Доминго побледнел.
– Не требуется особого мужества, чтобы переплыть море и явиться в дом друзей, – промолвил Доминго. – Испытания придут, когда мне придется стоять перед врагами, будучи их пленником.
– Они не придут, если соблюдать осторожность, – возразил Бласко.
– Отец встретит их смело, если они появятся! – воскликнул Чарли. – Таковы все священники. Им помогает вера.
Чарли усмехнулся и залпом осушил свой кубок.
– Тем не менее, осторожность необходима, – заметил сэр Эрик. – Но вы очень устали и, наверное, хотите отдохнуть после еды. Чарли, убери со стола, а я провожу гостей в спальню.
Он провел их в соседнюю комнату и показал шкаф, куда поместил книги, прибывшие раньше гостей. В ящиках шкафа находились сутана Доминго, а также стихарь, чаша, облатки и другие предметы, необходимые для мессы.
Сэр Эрик подошел к двери и заглянул в комнату, которую они только что покинули.
– Чарли ушел, – сообщил он. – Хороший слуга, но, как я говорил, не всегда способен управлять своим поведением. Пойдемте со мной, и я покажу вам, как тщательно я позаботился о вашей безопасности.
Они последовали за ним в комнату, где недавно закусывали. Сэр Эрик подошел к двери и запер ее на засов.
– Теперь, – сказал он, – я покажу вам то, о чем в доме не известно никому, кроме меня, а теперь и вас двоих.
Подойдя к стене, сэр Эрик надавил на одну из панелей, и она скользнула в сторону.
– Тайник! – воскликнул Бласко.
– Тайник для священника, – с гордостью подтвердил сэр Эрик. – Здесь могут укрыться несколько человек. Правда, придется слегка наклонять голову, так как тайник нельзя было сделать таким высоким, как мне бы хотелось. Ведь главная задача состоит в том, чтобы укрытие не могли обнаружить люди, которые его ищут. Такие тайники есть почти в каждом английском католическом доме, ибо, как мы могли бы просить таких храбрых джентльменов, как вы, оставаться с нами, если вы будете постоянно опасаться ужасной смерти в случае поимки.
Бласко не смотрел на Доминго. Он знал, какие чувства испытывает его брат. Воображение Доминго было чересчур живым. Бласко понимал, что брату в эту минуту кажется, что его уже волокут на эшафот.
– Пожалуйста, войдите внутрь, – сказал сэр Эрик, – и вы сможете убедиться, что там можно устроиться вполне сносно, хотя и без особых удобств. А задвинуть панель изнутри так же легко, как снаружи. Я оставил там немного еды, но мыши, очевидно, с ней уже разделались. Но я поставил внутри несколько бутылок айвового сока и эля, так что, если в дом явятся сыщики и вам придется провести здесь продолжительное время, вы не будете страдать от жажды. Попробуйте, как легко двигается панель.
Бласко попробовал, зная, что Доминго слишком на пуган, чтобы сделать это. Единственным желанием Бласко было не дать сэру Эрику заметить страх брата. В детстве он всегда защищал Доминго и теперь поехал с ним в Англию с целью защитить его.
– В случае надобности это будет отличным убежищем для отца Каррамадино и для меня, – сказал Бласко.
Сэр Эрик казался слегка разочарованным отсутствием восторга со стороны Доминго.
– Мой брат печален оттого, что существует необходимость в подобных приспособлениях, – объяснил Бласко.
– Я узнал о них от моего друга, – продолжал сэр Эрик. – У него дом в Кенте. Он оборудовал в нем убежище, а потом сделал такое же и для меня. Как видите, оно вполне надежно.
– Будем надеяться, – заметил Бласко, – что нам не придется им воспользоваться.
– Аминь, – произнес сэр Эрик. – Но говорят, что тюрьмы полны иезуитов и католических священников.
– Они ожидают смерти? – пробормотал Доминго.
– О нет, казнят, разумеется, не всех. Елизавета – сторонница терпимости. Говорят, она ненавидит казни, потому, что не уверена, как их воспримет народ. Ей нравится изображать милостивую государыню. Она бы никогда не стала казнить наших священников, но некоторые из ее министров распространяют слухи, что они агенты короля Испании и строят заговоры против нее. Доминго вздрогнул.
– Мой брат очень устал, – сказал Бласко. – Думаю, ему нужно поспать. Путешествие было утомительным, и мы много времени провели в море.
– Простите, я задержал ваш отдых. Надеюсь, вам будет удобно. Сейчас я вас оставлю. Спите сколько пожелаете. Вас будет обслуживать только Чарли. Я скажу остальным слугам, что у меня гостит иностранный торговец со своим слугой. Можем даже сказать, что вы виноторговец. А если кто-нибудь станет задавать вам вопросы, на которые вы предпочитаете не отвечать, то вы всегда можете притвориться, что не понимаете.
Сэр Эрик засмеялся, пожелал им доброй ночи и удалился.
Бласко окинул взглядом спальню и зевнул.
– Уверен, что я смог бы проспать несколько дней, – сказал он.
Доминго промолчал.
Бласко положил руку брату на плечо.
– Все будет хорошо, – заверил он. – Дом тихий и спокойный, мы запрем дверь и будем в полной безопасности, а в случае чего у нас есть тайник.
– Ты прав, – промолвил Доминго.
Оба лежали молча, притворясь, будто сразу заснули, и внимательно прислушивались к посторонним звукам. Доминго думал о будущем, а Бласко – о Доминго.
Они провели в доме в Челси уже несколько дней. Был июнь, и сады были прекрасны. Павлины с важным видом бродили на солнце, а маленькие собачонки – любимицы семьи – резвились на лужайках. Над клумбами порхали бабочки, а пчелы жужжали над кустами лаванды.
«В этих садах мирно, как в монастырской келье», – думал Доминго.
Кто бы мог поверить, что опасность притаилась за стенами очаровательного дома, из которого доносился смех служанки, обменивавшейся в буфетной нижнего этажа шутками с одним из слуг. Ступеньки вели к реке, протекавшей через сад. Весь день по ней проплывали барки; на некоторых из них играла музыка. Вода поблескивала в солнечном свете, но порою над ней нависал серый туман, становившийся голубоватым с наступлением сумерек.
«Я бы мог быть счастлив здесь», – думал Доминго.
Но он знал, что должен постоянно оставаться настороже: если барка приблизится к ступенькам, надо со всех ног бежать к себе в комнату, отодвигать панель и прятаться в тайник.
Доминго с сожалением думал о том существовании, которое мог бы вести. Ему нравились спокойная семейная жизнь, звуки молодых голосов, сытная пища, громкий смех сэра Эрика, вежливая мягкость его жены. Ему удалось завоевать расположение леди Олдерсли. Она склонялась к истинной вере и с удовольствием беседовала с ним в саду. Конечно, леди Олдерсли знала, что он священник, но никогда об этом не упоминала. Как и Доминго, она испытывала страх, ибо в Англии считалось преступлением принимать в доме священника-иезуита.
Доминго услышал шаги и сразу почувствовал, как у него заколотилось сердце, а по спине заструился пот. Но это оказался Бласко.
– Прекрасный день, – промолвил Бласко, – и прекрасная страна. Какое здесь мягкое и теплое солнце! Оно совсем не обжигает, так что не нужно прятаться в тень.
– Говорят, что зимой солнце здесь подолгу прячется само.
Оба думали о той Англии, какую они себе воображали: Доминго – страной, полной жестоких пиратов, а Бласко – землей, где обитала Бьянка.
– Так вот она страна, куда прибыли Исабелья и Бьянка, – задумчиво произнес Бласко. – Любопытно, видели они эту реку?
– Значит, ты все еще вспоминаешь о них, Бласко?
– Да, – кивнул Бласко. – Я уже многих здесь спрашивал, слышали ли они когда-нибудь о пирате по имени Маш, но вроде бы никто о нем ничего не знает.
– Все это было так давно, Бласко. Возможно, будет лучше, если мы никогда их не найдем.
– Не могу принять такую точку зрения, Доминго. Я буду продолжать расспросы. Если их можно найти, то я это сделаю.
– Да, если на то будет воля Божья. – Доминго повернулся к брату. – Однажды я видел сон, Бласко. Мне снилось, будто я прибыл в Англию, нашел Исабелью и привез ее в Испанию, чтобы она могла провести остаток дней в монастыре. Я подумал, что, возможно, все произошло по воле Провидения, что Исабелья должна была нести свой крест, как и я.
– Ты совсем как Жюли. Не лучше ли для нас искать счастья вместо этих крестов?
– Мы здесь не ради собственного счастья.
– Я в этом не уверен. Если Бог создал счастье и удовольствия, то разве не для того, чтобы люди ими наслаждались? Возможно, наша цель, Доминго, приносить счастье и радость нашим друзьям.
– Мы здесь, чтобы возносить хвалу Господу.
– А Он нуждается в наших похвалах? Уверен, что Ему ни к чему наша грубая лесть. Я думаю, что от нас требуется только любить друг друга и приносить друг другу радость и счастье. Человек – творение Божье. Так пуст» же он дарит своим ближним любовь и сострадание, следуя величайшей заповеди Господа Иисуса.
– Ты говоришь странные вещи, брат.
– Я говорю то, что чувствую, когда задумываясь над этим. Возможно, мне нравится слышать собственный голос. А вот и Чарли. У него загадочный вид. Бьюсь об заклад, парень хочет сообщить что-то предназначенное только для наших ушей.
Комичная физиономия Чарли расплылась в широкой улыбке.
– Рад, что застал вас вдвоем, джентльмены. Я должен с вами поговорить. Я получил приказ, что мы должны следовать в дом джентльмена-католика в Сити, который слышал о вашем приезде и жаждет вас видеть. Сегодня вечером, джентльмены, я доставлю вас к нему.
– А сэр Эрик будет сопровождать нас?
– Нет, джентльмены. Он пока еще ничего об этом не знает. Если он спросит, куда вы едете, скажите, что вы получили распоряжение посетить в Лондоне одного из членов общества иезуитов. Сэр Эрик не станет допытываться. К сумеркам будьте готовы к отъезду, джентльмены. Я буду ожидать вас у конюшен с вашими лошадьми.
– Мы придем вовремя, – пообещал Бласко. Чарли фамильярно кивнул и быстро удалился.
Бласко и Доминго стояли глядя на реку. Из кухни до них доносились звуки девичьего смеха; на проплывающей мимо барке кто-то играл на лютне. Солнце было теплым и ласковым; бабочки по-прежнему порхали над клумбами, а пчелы трудились над кустами лаванды, но былое спокойствие куда-то испарилось.
Еще не совсем стемнело, когда они выехали по направлению к городу.
Впереди виднелись дома, окруженные садами, спускающимися к реке, а за ними – башни и шпили городских зданий, над которыми, преобладая над всем в сумеречном пейзаже, возвышалась огромная серая крепость – ее изрядно пострадавшие от бурь и непогод мрачные башни словно грозили смертью всем врагам королевы.
Они ехали следом за Чарли в сторону от реки. Миновали Флитский мост, потом углубились в лабиринт узких улочек и выбрались через Сент-Мартин-Лейн и Олдерсгейт-стрит к Лонг-Лейн и Барбикену, где остановились возле дома. Когда они спешились, два чело века приняли у них лошадей.
После этого посетителей проводили в дом, где их радостно приветствовал красивый и богато одетый молодой человек лет двадцати пяти.
– Вы опоздали, друзья мои, – сказал он. – Я боялся, что с вами что-то случилось. Пойдемте – моим товарищам не терпится с вами познакомиться.
Молодой человек провел их из холла в маленькую комнату, которую он назвал зимней гостиной. За столом, уставленным едой и вином, сидело семь или восемь человек. Хозяин дома представил себя и их:
– Меня зовут Бэбингтон – Энтони Бэбингтон. Это мои друзья: Чарлз Тилни, Эдуард Эбингдон, Эдуард Джоунс, Джон Чарнок, Джером Беллами, Джон Трэверс, Роберт Гейдж и Джон Сэвидж. Мы собрались здесь, чтобы обсудить все приготовления к нашему священному предприятию. Выпейте с нами, а потом мы все обсудим Джон, наполни бокалы наших друзей из Испании.
Бласко и Доминго заняли места за столом. Бэбингтон поднялся.
– За истинную королеву Англии! – провозгласил он. – За королеву Марию, заточенную еретичкой в Чартли!
– За королеву Марию! – эхом отозвались сидящие за столом.
– За наше святое дело! – воскликнул Бэбингтон, когда они выпили первый тост. После этого он тут же провозгласил второй: – За наших новых друзей и всех друзей за морем, которые так много сделали, чтобы это предприятие стало возможным!
Когда с тостами было покончено, Бэбингтон обратился к вновь прибывшим:
– Друзья мои, возможно, вам еще неизвестны все детали нашего плана. Нам сообщили из Испании, что вы прибудете оказать помощь нашему предприятию. Все идет хорошо. Многие нам сочувствуют и примкнут к нам, как только мы заявим, что готовы нанести удар. Не знаю, как много сообщили вам те, от кого вы прибыли и кто благословил наше дело. Но мы вам доверяем. Чарли Монк – один из тех, кто доказал, что на него можно положиться. Друзья мои, что именно вам известно?
– Очень мало, – ответил за них Чарли. – Было решено, что вы первый изложите им план священного предприятия. Отец Каррамадино хорошо говорит по-английски. К сожалению, его брат, прибывший с поручением от самого короля Испании, хуже знает наш язык, но если вы, сэр, объясните им весь план простыми словами, они вас поймут.
– Мы глубоко признательны вашему королю и вашей стране, джентльмены. Без поддержки короля Испании мы бы чувствовали себя куда менее уверенно. Как только погибнет еретичка Елизавета, а ее министры будут заключены в тюрьму или также умрут, король Филипп обещает оказать нам всю необходимую помощь. В нашем распоряжении будут и деньги, и войска.
– Мы не можем потерпеть неудачу! – вскричал чело век, которого представили как Джона Сэвиджа. – Я сам служил в армии и говорю вам это. Достаточно уничтожить королеву и министров, которые поддерживают Елизавету в ее ереси, и вся Англия будет готова перейти под власть своей законной государыни – королевы Марии.
– Теперь, джентльмены, я ознакомлю вас с деталями, – снова заговорил Бэбингтон. – Убийство Елизаветы осуществят те из нас, кто уже получил нужные указания. Уолсингем, Берли и Лестер должны быть схвачены. Если они окажут сопротивление и будут убиты – тем лучше. После этого нужно захватить все суда на Темзе. В течение нескольких часов Лондон будет нашим, и тогда вся Англия последует за ним. – Он многозначительно посмотрел на присутствующих. – Я получил письмо от королевы Марии.
За столом воцарилось молчание.
Бласко посмотрел на Доминго, который мог понять услышанное лучше, чем он. Доминго был бледен. Он сидел полузакрыв глаза, но Бласко знал, что отсутствующее выражение на лице брата скрывает охвативший его страх. Сердце Бласко разрывалось от жалости.
Один из заговорщиков нарушил молчание:
– Письмо королевы Марии, написанное ею собственноручно?
– Собственноручно, – кивнул Бэбингтон. – В этом не может быть сомнений. Письмо при мне.
– Но как удалось отправить его из крепости Чартли? Разве королеву охраняют не слишком строго?
– Мы достаточно изобретательны, друг мой, – отозвался Бэбингтон. – Разумеется, мы не посылали письма королеве обычным способом. Для этого мы используем бочонки пива, которые привозят в Чартли полными, а увозят оттуда пустыми. Добрый Гилберт Гиффорд, наш верный друг и сподвижник, очень нам помог. Он заручился дружбой пивовара, также сторонника королевы Марии, и у него возникла мысль вставлять в отверстие бочонка заткнутую пробкой трубку, внутри которой находились наши письма королеве, а когда бочонки возвращались пустыми, ее ответы нам. Таким образом, она была хорошо осведомлена о наших планах, и рад вам сообщить, что мы получили ее одобрение. Я сообщил королеве, что скоро она будет свободна и станет управлять не только Шотландией, но и Англией в полном соответствии с законом. Святая католическая вера будет восстановлена в нашей стране, а еретиков убедят, как их убеждают в Испании, отказаться от своих заблуждений. Я покажу вам письмо ее величества. Оно длинное, и каждый из вас может внимательно прочитать его. Королева спрашивает, какими силами мы располагаем и какие города будут открыты, чтобы получить помощь от наших друзей за рубежом, а также о наших планах вызволения ее из тюрьмы. Как вы убедитесь, она очень признательна своим друзьям. Когда Мария Стюарт окажется на троне, вы будете радоваться не только воцарению законной королевы и торжеству истинной веры, но и оказанным вам почестям, ибо Мария не забудет тех, кто были ее друзьями в годину бедствий.
Бласко поднялся со стула.
– Пожалуйста, объясните мне, – попросил он, – какую роль во всем этом предстоит играть моему брату и мне.
– Мы нуждаемся в сторонниках, – ответил Бэбингтон. – Вся католическая община должна быть готова восстать, когда придет нужный момент. Необходимо подготовить всех джентльменов, которые могут оказаться нам полезны. Некоторые из них готовы сражаться открыто, другие более осторожны. Последнее особенно касается схизматиков. Они опасаются за свои семьи, что вполне понятно. Следовательно, их нужно убедить оказать нам помощь. Ваша задача – убеждать джентльменов-католиков, чьи дома вы посещаете, присоединиться к нам и быть готовыми, когда придет время, поставить под ружье всех людей, которыми они располагают. Отец Каррамадино разъяснит им, что это их долг, а вы, сеньор, позаботитесь о практической стороне дела и проследите, чтобы оружие в каждом доме было готово к действию. На вашего брата возложены духовные задачи, а на вас практические.
– Насколько я понимаю, – сказал Доминго, также вставая, – первый джентльмен, которого я должен убедить, – это сэр Эрик Олдерсли?
– Совершенно верно. Его дом занимает удобное положение на реке. Когда вы заставите сэра Эрика осознать свой долг, Чарли проводит вас в дом другого джентльмена. Он тайный католик, но боится помогать нам из-за своей семьи и нуждается в убеждении. Должен сообщить, что в Англии сейчас много иезуитов, которые действуют вместе с нами. Когда мы добьемся успеха, то предложим вам другие задачи. В такой стране, как наша, вам хватит работы. Как вы, очевидно, заметили, англичане – народ упрямый. Они не так уж ревностны в своей вере, но если попытаться изменить их убеждения, начнут цепляться за старые догмы. Это национальная черта. Они скажут, что не желают, чтобы им указывали. Но, джентльмены, если мы достигнем успеха, кое-кому придется указывать.
Чарли, державшийся на заднем плане, шагнул вперед, чтобы наполнить бокалы.
– Насчет успеха можно не сомневаться, – заявил он. – Король Филипп в любой момент готов прийти нам на помощь. Эти джентльмены видели, какие огромные работы ведутся в испанских гаванях. Уверен, что, если вы их попросите, они сообщат вам все подробности.
– Отличная новость! – воскликнул Бэбингтон.
Он стал расспрашивать о строящихся кораблях.
– Проезжая прибрежные города по пути на север, – сказал Доминго, – мы смотрели, как сооружаются исполинские галеоны. Я еще никогда не видел таких больших кораблей.
– Они прибудут нам на помощь в ту же минуту, как голову Елизаветы отделят от плеч, а ее министров отправят в тюрьму! – вскричал Бэбингтон. – Они привезут с собой священников и Святую инквизицию! Через несколько лет Англия станет такой же католической, как Испания!
– А это правда, что родственники королевы Марии, могущественные Гизы, тоже готовы нам помочь? – осведомился Чарлз Тилни.
– Правда, – ответил Бэбингтон. – Нас ожидает успех, джентльмены! Через несколько недель мы соберемся здесь, чтобы поздравить друг друга с удачным завершением нашего священного предприятия. Мы больше не будем мелкими английскими дворянами. Весь мир станет повторять наши имена. Давайте еще раз выпьем за наше святое дело, а потом отправимся на Феттер-Лейн послушать мессу. Ее отслужит наш новый друг, отец Каррамадино. Будем стоять друг за друга, джентльмены, и мы победим! Мы не можем проиграть!
Прошло несколько дней. Доминго сидел в отведенной ему комнате. На столе перед ним лежали его книги, одну из которых он читал. Доминго испытывал ощущение покоя – лучи солнца приятно согревали комнату, сквозь открытое окно доносились голоса слуг и плеск весел на реке.
Его работа продвигалась хорошо. Леди Олдерсли воз вращалась к истинной вере. Вскоре он отправится в часовню, где ей предстоит впервые слушать мессу. Роскошное облачение, причастие и вино были приготовлены в запертой часовне.
Доминго говорил с сэром Эриком о его долге. Сэр Эрик радовался, что законная королева займет престол, но боялся впутываться в заговор, который может потерпеть неудачу. Он напомнил, что с тех пор, как королева Мария стала пленницей Елизаветы, было уже много заговоров, и ни один из них не увенчался успехом. Казалось, что Елизавета всегда опережает своих врагов.
Возможно, это происходит потому, заметил Доминго, что многие англичане, в душе поддерживающие Марию, боятся делать это открыто… Он говорил о страхе – архивраге многих будущих мучеников. Елизавету хранит и укрепляет в ереси не ее изощренное коварство, а страх, удерживающий тех, кому следует сражаться за правду.
Таким образом, учитывая, что сэр Эрик был готов подчиниться, а леди Олдерсли намеревалась слушать мессу, было ясно, что дни Доминго и Бласко в этом гостеприимном доме сочтены.
В этот день Бласко отправился в город, где посещал таверны и разговаривал с людьми, спрашивая всех, не знают ли они чего-нибудь о пирате, который осуществил набег вглубь Испании и привез в Англию испанских женщин. Некоторые отвечали, что слышали о подобных набегах, но никто не знал человека по имени Марш или Маш.
Внезапно Доминго услышал доносящиеся снизу шаги и голоса. Он поднялся, как всегда, когда в доме появлялись посторонние, но дверь распахнулась, и в комнату ворвался Бласко.
– Дом обыскивают! – шепнул он. – Скорее, Доминго! Они уже в холле и через несколько минут будут наверху!
Он надавил на панель, втолкнул Доминго в тайник и собирался задвинуть панель снова.
– Ты тоже, Бласко! – сказал Доминго. – Прячься быстрее.
Но Бласко покачал головой:
– Это невозможно. В часовне все готово к мессе. Нет времени убирать книги из этой комнаты. Они поймут, что в доме находится священник, и будут ломать все стены, пока не найдут его.
– Значит, Бласко, ты…
Вместо ответа, Бласко задвинул панель, и Доминго оказался один в темном тайнике. Его ладони были влажными от пота. Итак, момент настал – они пришли за ним. Спастись мог лишь один из них, и Бласко вынудил его воспользоваться возможностью.
Но это нелепо! Ищут священника, а священник он. Бласко легко мог бы спастись. Это ему следовало спрятаться в тайнике. Но сыщики узнают, что в доме скрывается священник, и Бласко решил сыграть его роль.
«Еще есть время, – подсказывал Доминго внутренний голос. – Отодвинь панель и выйди. Заставь Бласко спрятаться вместо тебя. Одного из вас должны обнаружить. Ты священник, и они ищут тебя».
Но ему возразил другой, хорошо знакомый голос, проливая бальзам на душу Доминго:
«Так устроил Бог. Именно поэтому он отправил Бласко в Англию вместе с тобой. Такова Божья воля. Тебе предстоит спасти еще много душ. Бласко не тверд в вере. Возможно, Бог решил явить ему свет при помощи страданий, которые последуют за его арестом. Оставайся на месте. Господь хочет сохранить тебя».
Этот голос был подобен освежающему питью для жаждущего и пище для умирающего с голоду. Доминго жадно прислушивался к нему.
«Это верно, – подумал он. – Господь хочет сохранить меня».
Доминго опустился на колени.
– Святая Дева, укажи мне путь! – прошептал он. Молясь, Доминго услышал, что его враги уже находятся в комнате. Их разделяла лишь тонкая панель.
– Вот этот иезуит! – раздался крик. – Хватайте его!
Послышался спокойный голос Бласко, говоривший по-английски с испанским акцентом:
– Что вам от меня нужно?
– Он иностранец, – произнес первый голос. – Это тот, кто нам нужен. Вы священник, не так ли?
– Это вам решать, – ответил Бласко.
Доминго услышал звуки передвигаемой мебели. Должно быть, они уже обнаружили книги.
– Что это?
– Похоже на какую-то мантию, – отозвался Бласко.
– На мантию? Это сутана священника!
– Если вы сами знаете, зачем спрашиваете меня?
– Взять его! Когда мы с ним потолкуем, у него поубавится дерзости. Ты забирай книги, а вы – сутану. На сей раз мы отыскали нашего попа. Вы, ребята, спускайтесь в часовню и соберите все предметы идолопоклонства. Они нам пригодятся. Сегодня мы быстро управились. Поторапливайтесь. Раз мы его нашли, нам нечего тут задерживаться.
Прижавшийся к панели Доминго слышал, как они ходят по комнате, собирая книги. Это заняло около десяти минут. Они показались Доминго часами.
Потом наступила тишина. Доминго снова встал на колени и начал молиться.
Прошел час. Доминго оставался в тайнике, проклиная самого себя и мечтая, чтобы он мог заново и более достойно прожить последние два часа. Что будет с Бласко? Что они с ним сделают? Узнают ли сыщики, что он не священник? Вернутся ли они назад? Если да, то он должен им сдаться.
Но с какой целью? Что толку в том, если они оба окажутся в руках врагов? Нет, дело сделано. Что бы ни случилось с Бласко, выдавать себя не имеет смысла. Момент уже упущен.
Кто-то вошел в комнату.
– Все в порядке, отец, – послышался шепот Чарли. – Если вы прячетесь в тайнике, можете выйти.
Доминго отодвинул панель и шагнул в комнату. Чарли весело усмехнулся:
– Ловко проделано. Вы оба не успели спрятаться?
– Мой брат сказал, что им уже известно о пребывании в доме священника, и настоял…
– Сеньор Бласко храбрый человек. Но слушайте, отец, они скоро выяснят, что он не тот, кто им нужен. Они зададут ему несколько вопросов, а он ответит так, как не может отвечать священник. У них достаточно опыта в этом отношении. Они вернутся, и вам нужно убираться отсюда.
– Что с сэром Эриком?
– Его увели для допроса.
– А леди Олдерсли?
– Ее не забрали, только сэра Эрика. Ручаюсь, что его скоро отпустят. Закон ведь направлен против священников. Королева не хочет вмешиваться в религиозные убеждения ее подданных. Она только не желает видеть у себя священников – думает, что вас присылает сюда старикашка Филипп… я хотел сказать, его католическое величество. Конечно, укрывать священника – преступление, но все-таки не государственная измена. А вот вам, отец, и в самом деле грозит опасность. Но я был готов к такому случаю. В конюшне стоит оседланная лошадь. Отправляйтесь туда, и скачите так быстро, как только сможете. Мне не нравится, что вам придется ехать днем, но ничего не поделаешь. Я последую за вами. Мы встретимся у реки и поедем по дороге прочь от города. Неподалеку от Ричмонда живет джентльмен, который с радостью даст вам приют. Не медлите, отец!
– Сын мой, – промолвил Доминго, – я благодарен Богу за то, что он послал вас ко мне.
Он в последний раз окинул взглядом сцену своей позорной трусости.
Бласко не должен оставаться пленником. Но этого не произойдет. Их друзья вскоре осуществят свои планы, и люди, которые схватили Бласко, сами окажутся в заключении. Все будет хорошо. Такова воля Господа – Он испытывает его.
Теперь Доминго прикрывал свой страх любовью к Богу. Он отринул самоуважение, потому что Господь повелел ему трудиться во имя Его торжества. Такие хвастуны, как Бласко, могут легко жертвовать свободой и смотреть в лицо смерти, потому что не имеют веры. Они никогда не верили, что появились на земле для того, чтобы служить Богу.
Доминго направился в конюшню. Как и говорил Чар ли, там его поджидала оседланная лошадь. Но когда он подошел к ней, из темноты вышли двое и положили руки ему на плечи.
– Отец Каррамадино, вы отправитесь с нами, – заявил один из них. – Нас ждет барка. Мы арестуем вас именем ее величества королевы.
Они причалили к берегу, и Доминго отвели в Поултри – тюрьму из четырех зданий на Бред-стрит в приходе Сент-Милдред. Доминго походил на человека в обморочном состоянии. На ноги ему надели тяжелые кандалы, и железо сразу начало натирать кожу.
– Мы знаем, кто вы такой, отец Каррамадино, – сказал ему один из доставивших его в тюрьму, – и решили привезти вас сюда. Вы предстанете перед следователем, и советую вам говорить правду.
От спертого воздуха Доминго начало тошнить. Он не сомневался, что подвергнется тяжкому испытанию, и был полон раскаяния за свою трусость, послужившую причиной ареста Бласко. Если бы сыщики обнаружили священника, это бы их удовлетворило, и Бласко сейчас был бы в безопасности. Лишившись целительного бальзама – уверенности, что он остался на свободе по воле Господа, дабы продолжать служить ему, Доминго счел себя презренным трусом.
– Где мой брат? – простонал он. – Куда вы отвели его?
– Не бойтесь, мистер Каррамадино, о вашем брате позаботятся.
Мрачная улыбка на лице говорившего повергла Доминго в ужас.
– Мой брат ни в чем не повинен! – крикнул он. – Ведь это я священник!
– Этот парень не глуп, – сказал сыщик своему товарищу. – Он намерен говорить и облегчить нашу задачу. Веди его – следователь ждет.
Доминго отвели по лестнице в сырой подвал, где он увидел двух человек, подвешенных за руки к потолку. Их тела болтались в воздухе, а мертвенно-белые лица блестели от пота.
– Сжальтесь! – крикнул один из них, когда они проходили мимо. Другой мог только застонать.
– Это попы, – сказал один из провожатых Доминго, – которые надумали шутки шутить с королевским правосудием. Те, которые приезжают к нам шпионить.
Доминго дрожал всем телом. Ноги отказывались ему повиноваться. Но стражники подталкивали его вперед.
Поднявшись на один пролет вверх, они оказались в комнате, где за столом сидел человек.
Стражники подвели Доминго к столу и остановились.
Человек посмотрел на него и сказал:
– Я следователь ее величества. Вы Доминго Каррамадино, прибывший из Испании. Это так?
Доминго облизнул губы. Он попытался заговорить, но смог лишь пробормотать:
– Да.
– Принесите табурет для Доминго Каррамадино, – распорядился следователь. – Не то он свалится в обморок. Теперь, Доминго Каррамадино, отвечайте на мои вопросы. Кто послал вас в Англию?
– Мое начальство из общества Иисуса.
– С какой целью?
– Приводить потерянные души к их Создателю.
– Вас прислали соблазнять людей отказаться от верности королеве и перейти в подчинение Папе, а также вмешиваться в дела государства?
– Дела государства меня не касаются.
– Как долго вы пробыли в Англии?
– Всего несколько недель.
– Где вы высадились и где жили с тех пор?
– Прибыв в Англию, я проживал в доме, где вы меня обнаружили.
– Кто встретил вас в Англии?
– Слуги из этого дома и члены семьи.
– Вы были в доме на Феттер-Лейн и служили там мессу?
– Не понимаю. Что такое Феттер-Лейн? Я не англичанин и потому иногда испытываю затруднения с вашим языком.
– Весьма удобные затруднения. Хорошо, задам вам другой вопрос. У вас есть друг, которому принадлежит дом в Барбикене?
– Снова не понимаю. Что значит Барбикен?
– Вы являетесь членом группы, именуемой «Белые сыновья Папы», и ответственны за действия против нашего королевства в пользу Рима. Как бы вы поступи ли, если бы Папа объявил войну с целью установления в Англии католической веры?
– Я священник, – ответил Доминго, – а вы говорите о государственных делах.
Следователь постучал по столу пальцем.
– Вы, иезуиты, являетесь сюда с разговорами о вере, но не воображайте, что вам удастся нас обмануть. Мы знаем, что вы шпионы. Отведите его в камеру той же дорогой. Пусть еще раз посмотрит, как мы обходимся со шпионами. Быть может, на следующем допросе он ста нет более разговорчивым.
Стражники положили руки на плечи Доминго, и он поднялся, почти теряя сознание от тошноты и страха.
На улицах Лондона было шумно и радостно. Про цессии двигались через Чипсайд – главную артерию города, неся изображения посягавших на жизнь королевы заговорщиков, чтобы бросить их в горящие на площадях костры.
Повсюду звонили колокола. Торговцы с женами, подмастерья, писцы – все высыпали на улицы, чтобы присоединиться к общему веселью.
Обрадованный спасением королевы мясник зажарил целого быка, чтобы каждому, кто к нему пробьется, досталось по куску вкусного мяса.
Весь Лондон говорил о людях, которые хотели восстановить в Англии папизм. Еще были живы воспоминания о временах Марии Кровавой,
type="note" l:href="#n_55">[55]
когда над Лондоном висел дым от костров в Смитфилде, а в воздухе пахло жареным мясом – только не говяжьим, а человеческим.
От Олдгейта и Бишопсгейта, Криплгейта и Олдерсгейта, Ньюгейта и Ладгейта неслись требования: «Смерть изменникам! Смерть шотландской убийце!» Торговцы тканями из Корнхилла и домашней птицей из Поултри, бакалейщики с Соупер-Лейн и повара из Ист-Чипа требовали свершения правосудия. Шум и веселье достигли Кенсингтона. Жюли слушала и содрогалась, так как ей сообщили, что Бласко арестован, а Доминго в тюрьме. Она часами стояла на коленях, молясь о спасении Бласко.
Семья, в которой жила Жюли, обращалась с ней, как с дочерью. Они заботились о ней, учили ее своему ремеслу, говорили с ней на ее родном языке и читали вместе молитвы. Жюли полюбила их, но не переставала думать о Бласко.
Иногда Жюли просыпалась по ночам в холодном поту и звала мужа. Она помнила, что в минуты опасности первые ее мысли всегда были о Бласко.
Жюли часто вспоминала, как они прятались на крыше в ту страшную ночь, и только Бласко стоял между ней и насильственной смертью, как он держал шпагу у ее горла, думая, что альгвасилы пришли за ней.
Несмотря на то, что Жюли вела спокойную жизнь в доме своих единоверцев, мысли о муже не покидали ее.
А теперь Бласко и Доминго арестованы, и их ждет не минуемая гибель.
Жюли не испытывала к Бласко тех чувств, которые он назвал бы словом «любовь». Она нуждалась не в его объятиях, а в его присутствии, нуждалась в том, чтобы знать, что он жив и находится не слишком далеко, что его можно позвать в случае необходимости. Никто не был в состоянии помочь ей так, как Бласко; никто, кроме Бласко не мог заставить ее чувствовать себя в безопасности в мире, где люди ненавидят и мучают друг друга только потому, что думают по-разному.
Она должна проникнуть в тюрьму, должна увидеть Бласко! Жюли вышла из дому и направилась по берегу реки в сторону бурлящего города. Ей предложили сесть в барку, и она с благодарностью согласилась. Когда барка плыла по реке, Жюли смотрела перед собой, не видя шумных толп, не слыша криков и музыки.
– Сегодня казнят семерых, – сказал мужчина, пригласивший ее в барку.
– Я слышала, что их повезут с Тауэр-Хилл через весь город, – добавила его спутница. – Казнь состоится в поле на краю Холборна, рядом с церковью Святого Джайлса.
– Семерых? – пробормотала Жюли. Будет ли Бласко в их числе? – Как их зовут? – спросила она.
– Бэбингтон, Боллард
type="note" l:href="#n_56">[56]
и еще пятеро. Все молодые люди. Жаль, что они участвовали в заговоре против королевы.
– Такой конец ждет всех изменников, – добавил мужчина.
Жюли попросила перевезти ее на южный берег и высадить там. Они удивленно посмотрели на нее, но им было не до печальных иностранок – нужно поспеть в Холборн, чтобы занять удобное место.
На южном берегу толпился народ. Все шли в одном направлении – противоположном тому, куда двигалась Жюли. Толпа напирала на нее. От запаха жареного мяса, которое торговцы пытались всучить прохожим, у нее закружилась голова. Ребенок шевельнулся в ее чреве. Голубое небо словно опускалось на нее, становясь темно-синим; она чувствовала жаркое дыхание надвигающихся на нее людей и опустилась на землю.
Боль пронизала ее распростертое тело, оказавшееся под ногами у толпы.
Тюремщик вошел в камеру. Доминго потерял счет времени, проведенному здесь. Он все время молился, отвлекаясь, только чтобы съесть кусок хлеба и запить его водой, – из этого состоял тюремный рацион.
Ему ничего не удалось узнать. Доминго не знал, что произошло с Бласко. Тюремщик, входя в камеру, ничего ему не говорил, но бросал на него странные взгляды.
При его появлении Доминго каждый раз вздрагивал, не сомневаясь, что его сейчас отведут на допрос и будут пытать. Во сне он видел двух человек, подвешенных к потолку. Ему казалось, что один из них – Бласко и его пересохшие губы шепчут: «Я страдаю из-за тебя!» Иногда ему снилось, что Бласко распяли. Он просыпался и смотрел на крест, который носил под рубашкой. Ему чудилось, что лицо распятого изменилось и приобрело черты Бласко.
В полубреду Доминго воображал, что предал Христа, что стал одним из народа, отвергнувшего Бога. Домин го ощущал тяжкое бремя своего греха и был бессилен избавиться от него.
Он чувствовал, что должен пойти к следователю и сказать: «Я повинен в том, в чем вы обвиняете моего брата. Я священник и приехал сюда, чтобы участвовать в свержении королевы. Пытайте меня, казните, но отпустите моего брата, ибо он прибыл сюда только ради меня и не питает особой любви к нашей вере».
Но Доминго не мог заставить себя попросить, чтобы его отвели к следователю. Он боялся темных подвалов и того, что может там произойти.
Даже сейчас он задрожал, когда тюремщик вошел в камеру.
– Готовьтесь к выходу, – предупредил он Доминго. – За вами придут.
– Меня освободят?
– Я этого не сказал. Вы отсюда выйдете, но я должен держать камеру наготове на случай вашего возвращения.
Доминго подумал, что тюремщик насмехается над ним. Но вскоре высокий мужчина, которого он раньше не видел, вошел в камеру и сказал:
– Вы готовы? Тогда следуйте за мной, сеньор Каррамадино.
Они вышли из тюрьмы, и никто не пытался остановить их. На берегу их ожидала барка, в которой они переправились через реку.
– Куда мы направляемся? – спросил Доминго.
– На окраину Холборна – в поле. Вы все поймете, когда мы туда доберемся.
Доминго стоял рядом с эшафотом, а провожатый крепко держал его за руку. Он ощущал пожатие стальных пальцев, делавшее невозможной малейшую мысль о по пытке к бегству.
Доминго смотрел на семерых молодых людей. Как же они не походили на уверенных заговорщиков, за чьим столом он сидел в доме в Барбикене! Теперь их лица искажал страх, так как они знали, какая судьба их ждет. Доминго отвернулся.
– Вам запрещено отворачиваться, – сказал его спутник.
– Я не желаю смотреть на это!
– Ваши желания не имеют значения. Вы узник королевы и должны видеть всю церемонию от начала до конца. Это важно.
Доминго уставился перед собой, смутно слыша крики толпы. Он видел варварскую казнь Болларда, которого вынули из петли живым и стали кромсать ножом мясника.
За ним последовал Бэбингтон – молодой человек, который сидел во главе стола и в чьем взгляде свети лось честолюбие.
Он злоумышлял против жизни королевы и должен был погибнуть смертью предателя – таков был закон этой страны.
Доминго видел, как над корчащимся на земле Бэбингтоном занесли нож. Он слышал мучительный вопль, сорвавшийся с уст несчастного:
– Parce mihi, Domine Jesu!
type="note" l:href="#n_57">[57]
Глядя на умирающего Бэбингтона, Доминго свалился без чувств.
Чарли Монк спешил в дом на Сизинг-Лейн. Это была большая честь. Его не часто там принимали. Паж вопросительно посмотрел на него.
– Не беспокойтесь, – сказал им Чарли. – У меня назначена встреча с вашим господином.
– А кто вы такой? – высокомерно осведомился лакей.
– Просто передайте вашему хозяину, что мистер Чарлз Монк ждет внизу.
Он протянул монету лакею, тот изумленно уставился на нее и пошел оповестить хозяина, который, к удивлению лакея и удовлетворению Чарли Монка, распорядился привести к нему посетителя. Чарли проводили в просторную комнату, увешанную фламандскими гобеленами. Тишина и покой подействовали на Чарли, который на цыпочках подошел к столу и шепотом осведомился у сидящего за ним человека:
– Вы посылали за мной, сэр?
Человек поднял голову – он был пожилым и смуглым.
– Вы хорошо поработали, – промолвил хозяин дома. Он подобрал лежащие перед ним бумаги. На верхнем листе было написано: «Братья Каррамадино».
– Благодарю вас, сэр Фрэнсис, – почтительно отозвался Чарли.
– Скоро вы сможете оставить сэра Эрика.
– К вашим услугам, сэр.
– Думаю, у меня будет для вас работа на западе.
– Очень хорошо, сэр Фрэнсис.
– И возможно – я очень на это надеюсь, – с этими братьями.
– Да, сэр.
– Но сейчас я не могу сказать точно. Я послал за вами, чтобы вы смогли подготовить историю для сэра Эрика, объясняющую, почему вы не можете оставаться с ним. Вы должны быть под рукой, когда братья выйдут из тюрьмы, если они оттуда выйдут. Детали я сообщу позднее. Но я хочу, чтобы вы знали, что я вами доволен. Я значительно пополнил свои сведения об этих молодых людях, потому что многое о них выяснили вы. Это вы сообщили мне, что священник очень напуган и страх не дает ему покоя. Это полезные сведения – как, впрочем, и все другие. Любые сведения – даже кажущиеся мелкими и незначительными – должны передаваться мне, так как маленький кусочек может объяснить всю головоломку.
– Да, сэр Фрэнсис.
– Я хочу, чтобы вы оставались в контакте с этими испанцами. Мне нужны любые подробности, которые вы сможете добыть насчет армады, сооружаемой в Испании. Помните: никакие сведения нельзя считать полностью незначительными. Знаю, что вы меня понимаете. Скажите, кто-нибудь из братьев упоминал человека по имени Марч?
– Марч? Нет, сэр. Но младший брат постоянно упоминал фамилию Маш или Марш. Он спрашивал почти каждого встречного о моряке с таким именем.
– Превосходно. Пока что я не могу дать вам указания. – Он посмотрел на причудливой формы часы, стоящие на столе. – Но скоро я это сделаю. А теперь прошу вас подождать в другой части дома, так как я ожидаю посетителей и не хочу, чтобы они вас видели, – в противном случае ваши услуги станут для меня бесполезными. Вам подадут еду и напитки, а к тому времени, когда я снова пошлю за вами, я надеюсь, что смогу дать вам подробные указания.
– Я буду ждать, сэр, и готов продолжать охоту за священниками.
– Священниками и шпионами, что часто одно и то же. Потяните за шнур звонка, и вас проводят в столовую, но ни в коем случае не выходите оттуда, пока я не пришлю за вами.
– Я всегда к вашим услугам, сэр Фрэнсис, – сказал Чарли Монк.
Когда Чарли вышел, сэр Фрэнсис Уолсингем снова взял бумаги и начал их изучать. Благодаря своей секретной службе, которая была лучшей в мире и снабжала работой сотни людей в Англии и на континенте, он был лучше, чем кто-либо другой, осведомлен о происходящих в мире событиях.
Если бы не Уолсингем, многие заговоры с целью убийства королевы могли бы окончиться успешно, но как много лет назад во время заговора Ридольфи, так и в случае с заговором Бэбингтона Уолсингем, благодаря разветвленной агентурной сети, был в курсе этих планов почти с момента их возникновения и следил за их развитием вплоть до того момента, когда он решал затянуть заговорщиков в свою паутину. Уолсингем привел Бэбингтона и его соучастников к заслуженной ими каре, и на сей раз даже сама королева не сможет спасти жизнь Марии Стюарт, потому что он докажет Елизавете, насколько глубоко шотландская королева была замешана в этом заговоре. Теперь его основной задачей было убедить Елизавету, как сильна опасность, исходящая из Испании. Каждый день Уолсингем предоставлял ей сведения о строительстве армады, которую Филипп, несомненно, сооружал для нападения на Англию.
Уолсингем снова перелистал досье. Оно сообщало, что Доминго Каррамадино поступил в вальядолидскую семинарию в 1572 году и что он сделал это после того, как его невесту похитил английский пират. Примерно тем же временем датировалось прибытие в Плимут корабля капитана Энниса Марча с испанскими женщина ми на борту, что свидетельствовало об успешном набеге на Испанию. После этого капитан женился на одной из этих женщин. Королева благоволила ему с тех пор, как он вернулся из Мексики с богатой добычей, в которую она запустила свои жадные руки. Теперь капитан был сэром Эннисом Марчем и жил в Девоне по соседству с домом, который, как подозревали, священники использовали в качестве пристанища после прибытия с континента.
Разве это не доказывает, какими полезными могут оказаться даже самые маленькие клочки информации?
Доминго стоял перед Уолсингемом.
Сэр Фрэнсис обратился к человеку, который сопровождал его:
– Вы можете идти. – Когда провожатый удалился, он заметил: – Вы плохо выглядите, сеньор. Садитесь.
Доминго сел, едва замечая то, что его окружало. Он не имел понятия, кто такой человек, который сидит напротив, изучая его спокойными и внимательными темными глазами. Перед внутренним взором Доминго все еще стояли ужасы, свидетелем которых ему пришлось стать. Он ощущал веревку палача на своей шее и нож мясника в своем теле.
– Зрелище было малоприятным, – медленно произнес сэр Фрэнсис, – и, как я слышал, оно произвело на вас глубокое впечатление. Я этому не удивлен. Уже много лет изменников казнят подобным образом в качестве средства устрашения. Но каждый заговорщик рассчитывает, что выйдет победителем. Это одна из странностей человеческой природы. Вам, несомненно, известно, что мы во всех подробностях осведомлены о вашей деятельности с тех пор, как вы прибыли в эту страну.
Доминго кивнул.
– Вы и ваш брат – наши пленники. Мы знаем, что вы были соучастниками изменников, которые сегодня окончили свои дни в Холборне. Многие узники наших тюрем могут вскоре последовать за ними.
Пот выступил на лбу у Доминго. «Иисус, спаси меня! – мысленно взмолился он. – Я не вынесу таких страданий. Это хуже крестной муки».
Сэр Фрэнсис видел, как шевелятся губы сидящего перед ним человека, и понял, что тот охвачен ужасом. Чарли Монк был прав. Такого человека не следовало посылать со столь опасной миссией. У него не хватает на это мужества. Сэр Фрэнсис ощутил нечто похожее на жалость. Этого безобидного беднягу уговорили на шпионаж, неизбежно сопутствующий деятельности тех, кто именует себя миссионерами Иисуса! Более подходящим названием было бы «миссионеры Филиппа». Как же нравилось королю-монаху в Эскориале сочетать религиозный пыл со шпионством!
В жизни Уолсингема была единственная страсть – служение своей стране посредством служения королеве. Если бы он позволил чувству жалости к испуганному священнику повлиять на исполнение его долга, то не был бы человеком, который потратил огромное состояние на службе Англии. Уолсингем не забывал, что его родине угрожает смертельная опасность. Страшная тень армады нависла над Англией, и так как он не смог убедить королеву в необходимости строить корабли, ему приходится по клочкам собирать сведения о вражеских маневрах – в этом ему должен помогать каждый человек, не важно, каким способом он заставит его это делать. Уолсингем склонился над столом.
– Сегодня вы видели, как людей подвергли казни, которую заслуживаете вы и ваш брат. Я предлагаю вам вашу и его свободу за определенную цену.
Доминго поднял голову. Надежда, блеснувшая в его глазах, являла собой жалкое зрелище.
– С этого момента вы становитесь моими слугами – вы и ваш брат.
– Мой брат, – повторил Доминго. Он слышал знакомые голоса, нашептывающие, что согласие спасет не только его, но и Бласко.
«Он сделает это, – подумал Уолсингем. – Иезуитский священник! Еще один Гилберт Гиффорд! Эта категория шпионов внушает наибольшее доверие. Как бы я мог заполучить информацию, которая помогла мне разоблачить заговор Бэбингтона, если бы иезуит Гилберт Гиффорд не согласился стать шпионом, чтобы спасти свою жизнь, как сейчас согласится этот человек?»
– Все очень просто, – спокойно заговорил Фрэнсис. – Я хочу, чтобы вы отправились в дом в Девоне, куда, как я подозреваю, тайно прибывают священники, подобные вам. Мне нужны любые сведения, касающиеся сооружаемого в Испании флота. Не рассчитывайте, что сможете обмануть меня, – за вами будут наблюдать, и, если вы подумаете о предательстве, вспомните о том, что видели сегодня. Я предлагаю вам помилование в обмен на ваши услуги. Что вы на это скажете?
Доминго не сказал ничего.
«Там он встретит женщину, на которой собирался жениться, – думал сэр Фрэнсис. – Она испанка. Испанцы в доме капитана Марча, испанцы в доме Харди. Какой-то рассадник измены! Но в Харди-Холле будет находиться Чарли Монк, чтобы держать меня в курсе дела».
Доминго молчал, прислушиваясь к спорящим внутри его голосам. Он не мог выбросить из головы варварскую сцену, которую видел на поле возле церкви Святого Джайлса. Доминго старался представить, что это происходит с Бласко, но в руках палачей видел только самого себя.


Часть шестая
ДЕВОН

1586 год
В течение нескольких недель после того, как Петрок Пеллеринг отправил ее на берег, Пилар копила в себе ненависть к нему. Она проводила долгие часы лежа на утесе и глядя на горизонт. Роберто наблюдал за ней с насмешливым выражением глаз.
Роберто был счастлив. Капитан уплыл, и в доме снова воцарился мир. Больше ему незачем было беспокоиться об отношениях капитана с его матерью. Роберто был не из тех, кто тревожится об отдаленном будущем. Присутствие капитана прекратило осквернять дом, и от него остались только воспоминания. Это полностью соответствовало желаниям Роберто.
Теперь они оба брали уроки у мистера Уэста – наставника, которого капитан нанял для обучения Пилар. Справиться с мистером Уэстом было нетрудно – он лег копал жертвой обаяния Роберто и бешеного темперамента Пилар. Оба наслаждались, отвлекая наставника от темы занятий и уговаривая его рассказывать истории о путешествиях по стране и пребывании в домах, где он обучал детей, таких же, как они. Пилар изобретала для этих детей захватывающие приключения, в которых принимали участие она и Роберто, всегда оказываясь победителями. Роберто поощрял ее в этом. Ему не нравилось видеть, как она задумчиво смотрит на море.
Пилар рассказала Роберто о своей попытке тайком остаться на борту корабля капитана Марча и о том, что ей бы это наверняка удалось, если бы не мерзкий Петрок Пеллеринг. Пилар, разумеется, расцветила свое приключение драматическими подробностями, сверкая глазами, повествовала о жестокости Петрока и клялась отомстить ему.
Лежа на скалах и глядя на море, Пилар часто воображала, как она и Роберто плавают в далеких морях, берут на абордаж испанские галеоны, захватывают сокровища, которые эти корабли везли в Испанию, и доставляют их в Англию. Пилар щедро делилась своими фантазиями с Роберто. Ей вообще нравилось делиться, и она никогда не держала ничего при себе, если только не давала обещание сделать это. Любое удовольствие уменьшалось для нее наполовину, если его нельзя было с кем-нибудь разделить.
Разумеется, в воображаемых приключениях должны были участвовать враги, и Роберто сознавал, что эта роль предназначена не столько испанцам, сколько Петроку Пеллерингу. Он знал Пилар лучше, чем кто-либо другой, и понимал, что дело не в унаследованной от матери испанской крови в жилах Пилар, а в том, что Петрок Пеллеринг не просто пресек попытку Пилар отправиться в плавание с отцом, а еще и унизил ее, и этого она никогда ему не простит.
Поэтому их воображаемый мир, полный увлекательных приключений, который казался Роберто куда лучше мира реального, сотрясало чувство ненависти к Петроку. Пилар не могла забыть, как он обнаружил ее в трюме и вытащил из-под мешков. Он нанес ее гордости смертельную рану, которую невозможно залечить.
Роберто немного беспокоило, что мысли Пилар были постоянно сосредоточены на море. Он боялся того, что может произойти в будущем, и страшился окончания их детства. Во время очередного монолога Пилар о том, как она спокойно отплыла бы на отцовском корабле, если бы не ненавистный Петрок, ему пришло в голову, что когда-нибудь он лишится Пилар. Между ними могут встать другие, которые будут разделять ее воображаемые приключения.
Если бы не Петрок Пеллеринг, Роберто уже потерял бы Пилар. Он понял, что хочет всегда быть рядом с ней.
Пилар редко приходила в Харди-Холл по главной подъездной аллее. Чаще она перелезала через стену. Ей нравилось напоминать себе о том, как они с Роберто забрались в ореховую рощу и напугали Бесс и Говарда.
Пилар нередко взбиралась на то же дерево, надеясь, что снова их напугает.
Сейчас она бежала по лужайкам, не испытывая было го возбуждения и страха, что ее обнаружат. Если кто-нибудь увидит ее, то улыбнется и скажет: «О, это опять Пилар!»
Но часовня сохраняла для нее свое очарование. Каждый раз при виде ее серых стен Пилар ощущала волнение, не зная, что она обнаружит за этими стенами. Вот и теперь, направляясь к роще, она внезапно свернула, остановилась у часовни и попыталась открыть дверь, которая оказалась запертой. Пожав плечами, Пилар двинулась к фасаду дома.
Дверь была открыта, и она вошла внутрь. В холле ни души. Ее всегда возбуждало, когда там никого не было, потому что ей начинало казаться, будто за ней кто-то наблюдает. Пилар знала, что в солярии на следующем этаже есть альков, скрытый за красными бархатными занавесями, а в стене алькова – отверстие в форме звезды, сквозь которое можно смотреть в холл. Глядя снизу, было трудно увидеть это отверстие, даже зная, где оно расположено, а тем более разглядеть, смотрит ли кто-нибудь в него.
Пилар поглядела туда и тут же вообразила, будто заметила чью-то тень. Впрочем, она всегда это воображала.
В конце комнаты на возвышении возле большого камина стоял массивный дубовый стол. Он был накрыт к трапезе. На стенах висели кинжалы и пики, шлемы, щиты, нагрудники кирас, а также знамя Харди.
Пилар казалось, будто холл напряженно ожидает каких-то важных гостей.
Она пересекла помещение, время от времени бросая взгляд туда, где находилось звездообразное отверстие.
Пилар прошла через дверь слева от камина в комнату, где часто бывала, посещая дом. Стены там были увешаны гобеленами, а за окном виднелся пустой двор.
Пилар знала, что если пройдет через дверь в дальней стене и поднимется на две ступеньки, то очутится у входа в часовню. Она чувствовала, что именно в часовне сосредоточены все тайны этого дома. Ведь именно там Пилар впервые узнала о его секретах. Она ни на минуту не забывала, как провалилась. Пилар быстро пересекла комнату и поднялась посту пенькам. Дверь в часовню была открыта. Она вошла и затаила дыхание. То, что она раньше считала столом, было накрыто красивой тканью, на которой стояла серебряная чаша. Две свечи горели на алтаре.
Пилар знала, что не имеет права находиться здесь, но не удержалась и пошла на цыпочках к алтарю. Она догадывалась, что гости, которых ожидали в доме, скорее всего ее мать и другие католики, собирающиеся исполнять в часовне священные обряды, в которых отец запретил ей участвовать.
Внезапно Пилар услышала шаги на лестнице. Прятаться было поздно, так как в часовню вошел мистер Хит. Он был одет как священник.
Увидев ее, мистер Хит замер на месте.
– Пилар?
– Добрый день, мистер Хит.
– Что ты тут делаешь?
– Я пришла повидать Говарда и Бесс. Дверь была открыта.
– Тебя тянет в часовню, не так ли, дитя мое? – осведомился он.
– Да, мистер Хит.
– Почему? Ты можешь мне объяснить?
– Из-за того, что произошло тогда…
– Это был незабываемый опыт для нас обоих.
– А также из-за самой часовни. Мне всегда кажется, будто здесь должно что-то произойти, и все этого ждут.
– Ты чувствуешь божественное присутствие. Я глубоко сожалею, дитя мое, что ты больше не приходишь ко мне за наставлениями.
– Отец запретил мне это.
– И ты хочешь ему повиноваться?
– Разве мы не должны повиноваться родителям?
– У тебя два отца, Пилар, – земной и небесный. Ты боишься земного отца больше, чем небесного?
– Да, – ответила Пилар. – Он был очень сердит, когда увидел «Agnus Dei», наступил на него ногой и заставил меня поклясться, что я никогда не буду носить такие вещи.
– И ты пообещала? Ты не почувствовала желания ответить «нет»?
– Все повинуются капитану, иначе он начинает ужасно злиться.
– Надеюсь, придет день, когда тебя снова поручат моим заботам. Ты интересуешь меня с нашей первой встречи. Кстати, ты никому о ней не рассказывала?
– Я обещала леди Харди никому об этом не говорить.
– Ты славная девочка, и у тебя сильный характер. Жаль, что тебе запретили приходить ко мне за наставлениями. Это причиняет большое горе твоей матери.
– Ей бы хотелось, чтобы вы продолжали обучать меня и сделали из меня католичку.
– Пилар, если ты считаешь, что должна продолжать слушать мои наставления и, поступая так, радуешь Господа, то не думаю, что тебе следует повиноваться твоему земному отцу в этом вопросе.
– Я пообещала капитану не приходить сюда, – ответила она. – Я имею в виду учиться. Я могу приходить к Говарду и Бесс.
– И ты чувствуешь, что обязана выполнять это обещание?
– Конечно.
Он положил руку ей на голову.
– Я огорчен твоим решением, но мне кажется, что когда-нибудь ты станешь одной из нас.
– Нет, – твердо сказала Пилар. – Я дочь капитана и моей матери, но так как он капитан, то заставил меня взять от него больше, чем от мамы.
– Ладно, иди, – сказал мистер Хит. – Ты найдешь Говарда и Бесс в классной комнате.
Выйдя из часовни, Пилар услышала, как мистер Хит запер за ней дверь. Она направилась в классную комнату, где Говард и Бесс сидели за столом, выполняя задание мистера Хита.
Дети обрадовались Пилар. С ее появлением жизнь становилась непредсказуемой, иногда довольно рискованной, но только не скучной.
– Я буду прятаться, – заявила Пилар, – а вы ищите меня. Я пират, который приплыл из Испании и укрылся в вашем доме, а вы охотитесь за мной. Все мои люди разбежались. Если вы меня обнаружите, то повесите на самом высоком дереве и станете смотреть из окна, как гниет мой труп. Пошли!
Говард встал из-за стола, но Пилар не стала дожи даться его ответа. Она уже успела войти в избранную ею роль испанского корсара. «Разрази меня гром! – думала Пилар. – Они меня не поймают! Я буду прятаться, покуда не очистится горизонт, а потом заберу с собой из дома все ценности и всех красивых женщин и отправлюсь на мой корабль, который ждет меня в бухте».
Выбежав из классной комнаты, Пилар взлетела вверх по узкой винтовой лестнице, стрелой промчалась через две спальни и оказалась в солярии. За портьерами, скрывающими отверстие в форме звезды, можно было отлично спрятаться. Она скользнула в альков, радуясь не только удачно выбранному укрытию, но и возможности смотреть в холл.
Сверху он выглядел совсем по-другому. Пилар вообразила, будто доспехи, стоящие в углу под знаменем, – сэр Уолтер говорил ей, что все Харди носили их на поле битвы, – были настоящим рыцарем, который превратился в неподвижные латы, зная, что она смотрит на него. Пилар верила, что все эти вещи живут своей жизнью, когда за ними не наблюдают. Например, меч находился в руке у железного человека и только в самый последний момент занял привычное место на стене. Фигуры на гобелене, изображавшем битву при Флодден-Фидд, успели шагнуть назад и сделаться шелковыми стежками.
В этом доме Пилар всегда охватывало радостное возбуждение. Одной из самых увлекательных игр – прав да, играть в нее можно было только в одиночку – было закрывать глаза и быстро их открывать, надеясь заметить движение кажущихся неодушевленными предметов.
«Когда-нибудь, – говорила себе Пилар, – один из них замешкается, и я успею его поймать».
Устав смотреть на холл, она подумала: «Скоро меня найдут. Я уже много раз здесь пряталась».
Выйдя из алькова, Пилар окинула взглядом солярий в поисках другого укрытия. Ей не хотелось уходить из этой комнаты.
Она услышала голос Бесс. Брат и сестра находились в одной из спален и найдут ее не больше чем через минуту.
– Она в солярии, – громко прошептала Бесс. – Она всегда там прячется. Ей нравится смотреть через дыру в холл.
Пилар быстро огляделась, и ее глаза задержались на массивном секретере в форме сундука. Она обнаружила, что за ним достаточно свободного места, чтобы спрятаться. На стене за сундуком висела портьера, за которой можно было стоять выпрямившись.
Забравшись туда, Пилар затаила дыхание в ожидании Бесс и Говарда.
– Посмотри в нише возле дырки, Говард, – сказала Бесс, входя в солярий. – Она там.
Говард направился в укрытие, только что покинутое Пилар.
– Нет, – отозвался он. – Здесь ее нет.
– Она всегда там прячется, – настаивала Бесс. – Должно быть, она услышала, что мы идем, и поняла, что мы заглянем туда в первую очередь.
Пилар закрыла глаза. Теперь она воображала себя английским пиратом. «Что вы видите на горизонте, сэр? Разрази меня гром, это испанский корабль, и он идет прямо на нас! Все к орудиям! Это одно из судов, везущих сокровища в Кадис!»
Пилар повернулась и посмотрела на стену. За портьерой свет был тусклым, но ее внимание привлекло яркое пятно над головой. Это оказался небольшой пор трет одной из Харди, жившей в прошлом столетии, – улыбающейся леди, чьи волосы были прикрыты плат ком. Когда Пилар посмотрела на картину, по спине у нее пробежал озноб. Казалось, будто глаза леди устремлены прямо на нее, а губы дрожат в усмешке. Она была почти уверена, что лицо на портрете шевелится.
Первым побуждением Пилар было выбежать из-за портьеры. Но решив не поддаваться испугу, она устремила взгляд на изображенное лицо.
– Ты всего лишь картина, – сказала Пилар. – Ты мертва и не можешь выйти из рамы. Кроме того, у тебя нет тела, а только лицо и плечи. Где же все остальное? Как ты могла ходить? Даже у призраков есть ноги.
Ее глаза смотрели на полоску света в нижней части рамы, четко выделявшуюся в сумраке.
Пилар быстро протянула руку и коснулась светлого пятна, не отрывая взгляда от женщины на картине.
Она тут же отдернула руку, потому что портрет сдвинулся в сторону, и лицо женщины внезапно изменилось. Казалось, леди больше не осмеливается смотреть на Пилар. Разумеется, дело было в том, что Пилар видела картину под другим углом.
Пилар не могла отвести взгляд от женщины, чувствуя, что если она это сделает, то с полотна на нее обрушится нечто ужасное и сверхъестественное, и поэтому не сразу заметила свое открытие. Но когда ее глаза устремились на участок стены, ранее прикрываемый картиной, Пилар увидела точно такое звездообразное отверстие, как и то, которое находилось в противоположной стене. Теперь Пилар все понимала, и страх сразу покинул ее.
Картина висела в этом месте специально, чтобы прикрывать отверстие. Портьеры и секретер служили той же цели. Воистину этот дом был настоящей находкой для такого пытливого исследователя, как она! Пилар еще дальше отодвинула портрет, открыв отверстие полностью. Поднявшись на цыпочки, она заглянула в него.
Пилар увидела сводчатый потолок часовни с деревянными ребрами, украшенными розами Тюдоров,
type="note" l:href="#n_58">[58]
фламандский триптих со сценой поклонения волхвов на центральной панели и коленопреклоненными фигурами на боковых.
Но внимание Пилар привлекли люди, которые стояли у алтаря, покрытого расшитой тканью. Среди них была ее мать. Пилар поняла, что мистер Хит служит мессу – обряд, который приходилось совершать тайно. Она не слышала слов, хотя напрягала слух, но видела красивую серебряную чашу, наполненную вином. Ей хотелось посмотреть, как вино превратится в кровь, а хлеб – в тело.
Отец категорически запретил ей слушать массу, но он ведь не запрещал смотреть на нее. Окидывая взглядом часовню, Пилар обратила внимание на углубление в одной из стен, которого не замечала во время кратких посещений часовни.
Она уставилась на углубление, так как была уверена, что там кто-то есть, и этот кто-то, подобно ей, подсматривал тайком за происходящим в часовне.
Пилар пришла в ужас, живо припомнив тот день, когда она пряталась в тайнике с мистером Хитом. Она не забывала его слов, что взрослые могут бояться так же, как дети. Эти люди – в том числе ее мать – делали то, чего не позволяла королева, и кто-то шпионил за ними. Она должна их предупредить! Раздумывая, как это сделать, Пилар услышала позади какой-то звук и вздрогнула. Картина сдвинулась на прежнее место.
– Что ты тут делаешь, Пилар?
Рассмеявшись от облегчения, она посмотрела в испуганное лицо Говарда:
– Прячусь. Тут отличное место.
– Я знал, что ты здесь. Заметил твои ноги, когда мы проходили мимо.
– А где Бесс?
– Я отправил ее искать тебя во дворе, так как не хотел, чтобы она обнаружила тебя здесь. Пилар, почему ты всегда ходишь туда, куда не должна ходить?
Пилар выглядела довольной – в ней признали исследователя. Она вспомнила о том, что видела в часовне.
– Говард, мы должны предупредить людей, которые слушают мессу. Кто-то шпионит за ними.
– Ты и шпионишь!
– Я хорошая шпионка. Я ничего не расскажу королеве. А другой может рассказать.
– О чем ты говоришь, Пилар?
– Посмотри туда.
– Нет! Это священный обряд. За такими вещами нельзя шпионить.
– Тогда для чего эта дыра?
– Для того, чтобы те, кто… кто не может ходить в часовню, участвовали в церемонии.
– А почему они не могут ходить в часовню?
– Потому что они слишком молоды или больны.
Пилар кивнула:
– А что находится за тем длинным углублением в стене часовни?
– Ты имеешь в виду хагиоскоп.
type="note" l:href="#n_59">[59]
– Хагиоскоп? Ты его мне не показывал!
– Я вообще не хотел показывать тебе часовню. Тебе незачем совать туда нос. Это место не для игр, а для молитв.
Пилар схватила его за руку.
– Говард, ты должен их предупредить! Кто-то за ними шпионит. Их поймают, а среди них моя мать.
– Ты видела кого-то в хагиоскопе?
– Да.
Говард выглядел озадаченным и от этого казался моложе своих лет.
– Мне нужно кое-что объяснить тебе, Пилар. Ты вечно все находишь. Сначала обнаружила тайник под плитой, а теперь это…
– Конечно, я все нахожу! – радостно воскликнула она. – Нет смысла что-то от меня прятать.
– Клянешься никому ничего не рассказывать?
– Клянусь.
– Человек, которого ты видела в хагиоскопе, не шпион. Это кто-то, желающий участвовать в церемонии, но тайно.
– Значит, все-таки шпион?
– Да нет же! Вечно ты думаешь о шпионах. Возможно, это друг моих родителей, который не хочет показываться присутствующим.
– В часовне было два незнакомых человека, – сказала Пилар.
– Ты не могла разглядеть их отсюда.
– Могла!
– Никакие глаза не могут разглядеть такое!
– А мои могут! Говард, ты смотришь в эту дыру?
– Нет.
– Значит, ты ходишь в часовню слушать мессу?
– Иногда.
– И Бесс тоже?
– Нет. Бесс пользуется отверстием. Моя мать пока не хочет, чтобы она ходила в часовню. Она вечно всего боится.
– А людей, которые приходят искать чаши, напрестольную пелену и тех, кто ими пользуется?
– Откуда ты знаешь о таких вещах!
– Я все знаю. Кроме того, люди часто об этом говорят. Королеве не нравятся те, кто пользуется этими вещами. Вот почему отец запрещает мне иметь с ними дело.
– Давай уйдем отсюда, – сказал Говард. – Бесс сейчас вернется. Она не должна знать, что ты обнаружила отверстие и видела хагиоскоп.
Они спустились по ступенькам, прошли через комнаты и вышли во двор.
– Ты нашел испанца! – воскликнула Бесс. – Вздернем его на ближайшем дереве?
– Я больше не испанец, – заявила Пилар: ей теперь хотелось быть сыщиком королевы, который обнаружил, что семья предается идолопоклонству, но простил им и уехал, притворившись, будто ничего не заметил.
По мнению Пилар, Харди-Холл был самым интересным местом в мире, уступая разве только Испанскому Мейну.
type="note" l:href="#n_60">[60]
– Я бы хотела жить в Харди-Холле, – как-то сказа ла она. – По-моему, это самый чудесный дом на земле.
– Ты не можешь жить здесь, – возразила Бесс. – Это наш дом.
– Я могла бы здесь поселиться… Знаю! Я выйду замуж за Говарда!
– Он, может, не захочет на тебе жениться.
– У него не останется выбора, если так решила Пилар, – усмехнулся Роберто.
– А ты в самом деле решила? – спросила Бесс.
– Пожалуй… Я не могу выйти замуж за Роберто, так как он мой брат, поэтому выйду за Говарда. После Роберто он мне нравится больше всех. Кроме того, нам здесь будет весело. Мы будем подглядывать за людьми, которые сюда приходят… – Поняв, что Говард хочет, чтобы она замолчала, Пилар добавила: – Но мы будем хранить наши секреты, как бы их ни старались вытянуть из нас.
– А что скажет Говард? – осведомился Роберто.
– Я согласен, – ответил Говард. – Я женюсь на Пилар.
Пилар открыла рот и тут же прикрыла его ладонью. – Но ты католик, а я протестантка.
– Пусть кто-нибудь из вас переменит веру, – предложил Роберто.
– Я не могу, – сказала Пилар. – Капитан не позволит мне. Придется тебе стать протестантом, Говард.
Она посмотрела на него и увидела, но он встревоженно нахмурился. Бедный Говард! Вечно он тревожится! Сначала когда они пришли в часовню, потом когда она обнаружила отверстие за секретером, а сейчас потому, что она решила выйти за него замуж. Пилар ощути ла незнакомое ей прежде чувство нежности. Она решила, что всегда будет защищать Говарда, заставит его понять, что, какие бы им ни довелось испытать приключения, она, Пилар всегда выйдет победителем, так что ему незачем тревожиться.
– А Роберто женится на Бесс, – быстро сказала Пилар. – Мы все будем жить в Харди-Холле – тут полно места.
– Хорошо, – согласилась Бесс. Роберто посмотрел на нее и улыбнулся.
Когда капитан в следующий раз возвратился домой, Пилар было тринадцать лет. Она неожиданно повзрослела. Ее мечты стали менее шалыми и фантастическими. Правда, ей по-прежнему хотелось отправиться в плавание и открывать новые земли, но это была не просто мечта. Капитан взял бы ее с собой в прошлый раз, будь она постарше, а она поплыла бы с ним, если бы не Петрок Пеллеринг.
Пилар продолжала ненавидеть этого человека. Она никогда его не простит! Он ее унизил, а такие вещи не прощают.
Теперь Пилар уже не рыскала по Харди-Холлу и не играла в прятки в соседнем поместье.
Она знала, что там происходит. Все дело было в постоянной вражде между протестантами и католиками. Англия была протестантской страной, но многие англичане, вроде Харди, оставались ревностными католиками и хотели молиться по-своему, а для этого им был необходим священник. Королева издала новый закон, объявляющий пребывание католических священников в Англии государственной изменой; те, кто предоставлял им кров, считались преступниками. Тем не менее, священники прибывали в Англию, а люди, подобные Харди, продолжали принимать их у себя.
Мистер Уэст учил Пилар и Роберто быть протестантами и верноподданными королевы, которую такие, как Харди, считали сидящей на троне незаконно. Опасность и напряжение, которые Пилар ребенком ощущала в Харди-Холле, делали дом необычайно привлекательным для нее.
Пилар не походила на Роберто и Говарда. Они хотели покоя, а она – приключений.
Но теперь она стала быстро взрослеющей умной молодой девушкой.
– Ясно, что в тебе течет испанская кровь, – говорила Карментита.
Это означало, что Пилар взрослеет раньше Бесс, которая выглядела моложе ее на много лет, хотя родилась всего на несколько месяцев раньше.
– Через год или два ты станешь женщиной, – поздравила ее Карментита, намекая на удивительные вещи, происходящие с девушкой, когда она превращается в женщину.
Пилар твердо решила, что выйдет замуж за Говарда. Харди-Холл должен стать ее домом. Вместо фантастических мечтаний, которые раньше занимали ее ум, она видела себя хозяйкой Харди-Холла. Конечно, опасность никуда не денется – Говард будет продолжать слушать мессу, и в доме придется прятать священника. Ей нужно сделать так, чтобы Говарда с его церемониями и священниками никогда не разоблачили. Сама Пилар должна остаться протестанткой, потому что так обещала капитану; она будет верноподданной королевы Елизаветы, но ей придется оберегать мужа-католика.
Пилар и Роберто останутся протестантами, а Бесс и Говард – католиками.
Она считала, что, если бы они все придерживались одной религии, жизнь стала бы куда менее интересной.
Ей приходило в голову, что для некоторых – ее самой, капитана, Бьянки и Роберто – религия была всего лишь одним из атрибутов повседневной жизни, в то время как для других – ее матери, Харди и мистера Хита – она составляла смысл существования.
И вот в проливе появился корабль капитана…
Пилар, как обычно, отправилась на корабль встречать отца.
Капитан немного постарел, лицо его стало более загорелым и обветренным, на щеке появился шрам, а глаза, поблескивающие на бронзовом лице, словно миниатюрные голубые окошки в коричневой стене, окружала сеть глубоких морщин.
– Да ведь это моя малышка Пиллер! – Приветствие было тем же самым.
– Добро пожаловать, капитан!
– Разрази меня гром, Пиллер! Ты быстро подрастаешь!
Рядом с капитаном появился Петрок Пеллеринг. Его глаза были такими же голубыми, как у капитана, но кожа имела чуть более светлый, золотистый оттенок, а волосы блестели желтизной на жарком солнце.
– О, Пилар! – произнес Петрок. – Как поживает дочь капитана?
Пилар бросила на него высокомерный взгляд.
– Хорошо. – Она повернулась к отцу: – Поехали на берег, капитан?
Рука стиснула ее плечо крепко, до боли.
– Вы не спросили, как поживаю я? – сказал Петрок.
– В этом нет надобности. Я вижу, что ваше здоровье настолько же крепко, насколько грубы ваши манеры.
Капитан расхохотался. Его глаза довольно блеснули. Малышка Пиллер начала его забавлять, как только он посмотрел на нее.
– Вот тебе и ответ! – сказал он Петроку. – Впредь следи за своими манерами, когда разговариваешь с нашей юной леди.
– С моими манерами все в порядке, – усмехнулся Петрок. – Ей не по душе я сам.
– Теперь она леди, которой не нравятся грубые моряки… Верно, малышка?
– Мне не нравится и он сам, и его манеры, и все, что с ним связано.
– Она не простила мне, что я высадил ее на берег, – сказал Петрок.
– Разрази меня гром, если бы она видела то, что довелось увидеть нам во время плавания, то на коленях благодарила бы меня за заботу.
– Это верно, – согласился капитан – Ну, Пиллер, улыбнись. Парень желает тебе добра.
– Я улыбаюсь, когда хочу, – отозвалась Пилар. – Поехали на берег. К твоему приезду уже готовят обед. Кухарки начали работать, как только увидели корабль на горизонте.
– Видишь, Петрок, что значит иметь дом и семью, ожидающую твоего возвращения? Приятно снова сойти на твердую землю, поесть доброй английской пищи и побыть с нашими женщинами.
– Конечно, сэр, – кивнул Петрок.
– Тогда пошли. Пиллер отвезет нас на берег.
– Он поедет к нам? – воскликнула Пилар.
– А куда же еще ему ехать?
– Куда угодно. В Плимуте полно гостиниц.
– Вот так гостеприимство! – усмехнулся капитан.
– Она затаила на меня злобу, – пожаловался Петрок, – хотя я и в самом деле желал ей только добра.
Капитан снова усмехнулся, и они последовали за Пилар в лодку.
Петрок, как и в прошлый раз, остановился у капитана. Многие обитатели дома удивлялись привязанности капитана к своему помощнику. Карментита намекала, что Петрок, возможно, его сын.
– Мой брат? Этот олух? – возмутилась Пилар. – Не смей говорить такие вещи.
– Я бы тоже не захотела, чтобы такой мужчина был моим братом, – хихикнула Карментита.
В ответ Пилар, отнюдь не шутя, хлопнула ее по толстой щеке. Упоминание имени Петрока Пеллеринга приводило ее в бешенство. При этом она обнаружила, что в первый же вечер стала сравнивать его с Говардом.
За обеденным столом сидели даже слуги, которым не приходилось подавать блюда и напитки. Капитан хотел, чтобы весь дом праздновал его возвращение.
Стол ломился от яств, ибо аппетит капитана в первый вечер дома был ненасытным, и он хотел перепробовать все добрые английские кушанья, которых ему так недоставало на борту. Баранину и говядину поджаривали на вертелах с того момента, как корабль появился в поле зрения. В центре стола возвышался огромный пирог в форме корабля с начинкой из курятины и свинины, щедро приправленный перцем и чесноком. Разумеется, не было недостатка в винах, эле, сидре и меде.
Справа от капитана сидела Пилар, а слева – Исабелья. Бьянка поместилась в отдалении, рядом с Роберто. Пилар видела, что она одновременно и обеспокоена – рада за себя и встревожена за Роберто.
Карментита довольно надувала пухлые щеки, то и дело бросая призывные взгляды на капитана и красивого молодого человека, которого он привез с собой на берег.
Пилар была сердита, так как упомянутый молодой человек сидел рядом с ней. Это было желание капитана, и Пилар от неожиданности не стала протестовать. Потом она даже обрадовалась, так как легко могла показывать Петроку свою ненависть.
– Капитан, – попросила Пилар, – расскажи, где ты побывал во время этого плавания.
Капитан указал на нее костью, которую только что обгрыз крепкими зубами.
– Она хочет знать, что упустила, не присоединившись к нам! – воскликнул он. – Девочка моя, мы разве что не объехали всю землю. Верно, Петрок? Мы плавали от Мексики к югу и к северу – так далеко к северу, как не заплывал еще ни один корабль.
– А какие сокровища вы привезли, капитан?
– Слышите? Она спрашивает, какие сокровища! – Капитан посмотрел дочери в лицо. Гладкая кожа, ясные, блестящие глаза, полные интереса… «Разрази меня гром, – подумал он, с каждым разом малышка удивляет меня все сильнее!» – Какие сокровища? Увидишь сама. Для тебя есть пара безделушек. Плавание было хорошим, но это ничто в сравнении со следующим. – Он бросил взгляд на Петрока, и тот кивнул.
Капитан снова посмотрел на сидящую рядом с ним девушку, и его борода непроизвольно дрогнула. Его малышка Пиллер лучше, чем сын – лучше, чем пять сыновей. Она никогда не попытается занять его место, хотя ей бы это наверняка удалось!
Капитан чувствовал, что ему повезло в жизни. В этом был повинен не только добрый английский эль. Он сидел за столом, уставленным едой и напитками, словно король, возвратившийся в свой замок – вместе с женой и любовницами, вместе с красавицей Пиллер и молодым Петроком. Вот кто когда-нибудь займет его место и станет таким же морским бродягой, как он, не знающим страха и умеющим за секунду принимать верное решение. Такому человеку он может доверить и свой корабль, и свою малышку Пиллер. Именно это капитан и намеревался сделать. После его смерти дочь получит все, что у него есть, но что она станет делать с такой командой? Капитан побывал с этими ребятами на Кубе, в Пуэрто-Рико, во многих других местах, видел их одуревшими от выпивки и жадно бросающимися на женщин после не скольких месяцев, проведенных в море. Как сможет девушка – даже такая, как его малышка Пиллер! – управляться с подобными людьми? Нет! Это должен быть мужчина – ростом на голову выше остальных, умеющий не только орать и сквернословить, но и орудовать плеткой. Короче говоря, такой человек, как Петрок.
Капитан сразу привязался к нему. Мальчишка убежал из дома, потому что хотел отправиться в плавание на Испанский Мейн. А ведь он происходил из хорошей семьи, жившей в прекрасном старинном поместье по другую сторону Теймара. Капитан взял паренька на борт и в первом плавании не старался облегчить ему жизнь – он не верил в пользу мягкого обращения с матросами. Однако мальчишка остался на борту и во время следующего плавания. Они с капитаном были схожи характерами и хорошо понимали друг друга.
Да, нужно позаботиться, чтобы его девочка попала в хорошие руки. Пиллер унаследует этот дом, выйдет замуж за Петрока, и каждый раз, когда он вернется домой с добычей, будет сидеть рядом с ним за столом в окружении слуг, как сегодня. Дома Петрока всегда будет ждать красавица жена. А как насчет любовниц? Ну, уж нет! Пиллер этого не допустит. Во всяком случае, в Англии. При этой мысли капитан едва не задохнулся от смеха.
– Нет, – повторил капитан, окидывая взглядом присутствующих, – это плавание – ничто в сравнении со следующим. Мы повидали много богатых стран, где живут дружелюбные люди со смуглой кожей. Многие англичане могли бы там обосноваться. Вот увидите, скоро из Плимута отплывут корабли и повезут наших соотечественников к берегам новой страны, которую королева милостиво назвала Вирджинией, чтобы напоминать тем, кто там поселится, что эти земли были открыты в ее царствование и людьми, чьи смелые предприятия она соизволила благословить.
type="note" l:href="#n_61">[61]
Когда поселенцы станут жить и богатеть в этой чудесной стране, наши корабли будут приплывать к ним и возвращаться назад, помогая вести с ними торговлю. Поселенцы найдут на новой родине много сокровищ, которые мы будем привозить в Англию.
Пилар наблюдала за ним, возбужденно сверкая глазами.
– Расскажи-ка ей, Петрок, – велел капитан, – что мы видели на новой земле королевы.
Петрок наклонился к Пилар, но она даже не взгляну ла на него.
– Климат там лучше, чем в любых других местах, где мы побывали. Если бы эту страну заселили англичане и у них были бы лошади и стада, с ней не могла бы сравниться ни одна другая страна во всем христианском мире. Люди, которые живут там, добры и дружелюбны. Ими командует вождь, а их странные жилища называются вигвамами. Стены вигвамов сделаны из древесной коры, прикрепленной к кольям. Люди живут вместе не большими сообществами – по тридцать – сорок человек. Они носят плащи и фартуки из шкур животных. Мечи у них деревянные, луки – из тростника, а стрелы – из веток орешника. На нас они смотрели как на богов.
Пилар бросила на него презрительный взгляд:
– Легко казаться богом для таких простодушных людей!
– Они и в самом деле простодушные, – улыбнулся Петрок. – Мы дарили им разные безделушки, а они радовались им, словно драгоценностям. Они с удовольствием показывали нам страну. Такое отношение мы встречали на всем побережье. Леса там чудесны, повсюду растут дикие плоды, ягоды и прекрасные цветы. Мы едва не опьянели от запаха жимолости, верно, капитан?
– Смотри, как все развесили уши, парень! – усмехнулся капитан. – Они думают, что ты уговариваешь их покинуть Девон и поселиться в Вирджинии.
– Я бы поехала туда, – заявила Пилар.
– Я возьму вас с собой, – предложил Петрок.
– Предпочитаю отправиться в одиночестве.
Капитан рассмеялся.
– Надеюсь, моя девочка брала уроки у мистера Уэста? – осведомился он.
Мистер Уэст поднялся:
– Да, сэр, и мистер Роберто тоже. Они оба хорошие ученики, как и следовало ожидать.
– Рад это слышать. Эй, наполните мой кубок! Когда Исабелья выполнила приказание, капитан потребовал музыку.
– Кто может поиграть для нас?
Мистер Уэст сыграл на клавесине, а Бьянка – на флажолете.
Потом Исабелья спросила, не пройдет ли капитан в ее гостиную, так как она должна кое-что сообщить ему.
– В вашу гостиную? – переспросил он. – Это еще зачем? Если вам нужно что-то сказать, говорите здесь.
– То, что мне нужно сказать, предназначено только для ваших ушей, – с достоинством ответила Исабелья. – В моей гостиной нам не будут мешать.
Иногда манеры Исабельи заставляли капитана подчиниться. Он знал, что в Испании она занимала высокое положение. Это доставляло ему удовольствие, которое не могла доставить Бьянка. Исабелья ненавидела общество капитана, но была вынуждена терпеть его. В постели с женой ему казалось, что он торжествует не только над ней, но и над Испанией.
Капитан пришел в гостиную, заставив Исабелью прождать его час.
Она сидела за шитьем при свете, проникающем сквозь окно за ее спиной, и выглядела настолько изящной и утонченной, что он сразу же ощутил себя грубым неуклюжим моряком в присутствии знатной дамы.
Капитан почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Прошлую ночь он провел с Бьянкой, что было прямым оскорблением хозяйке дома. Все знали, кого предпочел капитан в первую ночь после возвращения. Но его это не заботило. Он всегда брал, что хотел и когда хотел, а прошлой ночью он хотел Бьянку.
– Ну? – резко осведомился капитан.
Но он продолжал стоять расставив ноги, словно свирепый бык, готовый к нападению.
Исабелья не поднимала взгляд от шитья.
– Это касается Пилар. Она взрослеет. Скоро ей будет четырнадцать. Нам следует подумать о муже для нее.
– Мадам, – заявил капитан, – вы можете смело доверить мне будущее моей дочери.
– Я бы тоже хотела принимать в этом участие.
– Вы имеете в виду, что подыскали для нее мужа?
– Возможно.
– Вам незачем беспокоиться, мадам. Я уже нашел мужа для моей дочери.
– Уверена, что эта партия не столь выгодна для нее, как та, которую подразумеваю я.
– И кто же тот человек, которого вы в своей великой мудрости выбрали для нашей дочери?
– Говард Харди.
– Что?!
– Я сказала, Говард Харди. Он наследник земель Харди, и к нему отойдет их весьма солидное состояние.
– Солидное состояние! Если только его не конфискует королева, прежде чем оно отойдет к нему. И позвольте напомнить вам, мадам, что моя дочь также располагает солидным состоянием.
– Вы хотите сказать, что не дадите согласия на брак Пилар и Говарда Харди?
– Вы правильно меня поняли. Разрази меня гром, неужели вы думаете, что я отпущу мою девочку в этот рассадник папизма? Что я позволю ей соединить мое состояние с состоянием паписта?
– Вы забываете, что я придерживаюсь своей религии.
– Ба! Вы слабая женщина! Будь вы тверже духом, я бы давно положил конец вашему флирту с папизмом. Если хотите, поклоняйтесь вашим идолам, но девочку оставьте в покое.
– Вы не хотите даже задуматься над тем, насколько хорошую партию я предлагаю? Это лучшее, на что может рассчитывать наша дочь.
– Наша дочь может рассчитывать на самое лучшее в мире, мадам. И я уже нашел для нее мужа. Она выйдет за Петрока Пеллеринга – это мое последнее слово.
– За этого… пирата?
– За пирата, мадам? Позвольте вам напомнить, ма дам, что те, кого вы называете пиратами, заслуживают куда большего уважения, чем любой трусливый папист, который прячет у себя в доме священника, боясь принимать его открыто.
– Я не имела в виду…
– А вы вообще знаете, что имеете в виду, мадам? Повторяю: моя дочь выйдет замуж за человека, которого выберу я, и это не будет трусливый папист!
Капитан повернулся и вышел из комнаты. Исабелья приводила его в бешенство своим дурацким шитьем и испанским достоинством.
Присутствие Петрока в доме причиняло Пилар немалые неудобства. Избежать встреч с ним было невозможно, и, даже отправляясь на утесы, она часто сталкивалась с молодым моряком. Пилар всегда старалась увести с собой Роберто. Петрок вызывал у нее не только ненависть, но и какой-то безотчетный страх. Она стала бояться выходить одна в темноте, чтобы не встретиться с ним. Его блестящие голубые глаза преследовали ее; когда она поднимала голову, сидя за обеденным столом, то видела, что они устремлены на нее. Пилар знала, что Петрок что-то замышляет и что она играет немалую роль в его замыслах.
Вначале Пилар думала, что ему кажется, будто она планирует второй раз пробраться на корабль перед отплытием, и намерен поймать ее снова.
Это забавляло ее. Она не собиралась вторично проделывать то же самое. Плавание с отцом теперь выглядело не таким заманчивым из-за присутствия на борту Петрока.
Ее воображение заработало сразу. Пилар представила себе безмолвный корабль, на котором спят все, кроме вахтенных, и себя прячущейся в трюме, где внезапно появился Петрок.
Нет! Не стоит даже думать о том, чтобы отправиться с отцом.
Пока корабль капитана стоял в гавани, Бесс и Говард не приходили к ним домой. Они, очевидно, решили, что капитану лучше не знать о тесной дружбе, связывающей обитателей соседних усадеб. Тайные визиты женщин в Харди-Холл также прекратились. Они отложили исповеди до отплытия капитана, думала Пилар.
Сэр Эннис поехал в Лондон, и, к ужасу Пилар, Петрок не стал его сопровождать. Как ни странно, Пилар больше опасалась Петрока, когда отца не было рядом.
Петрок был занят наблюдением за работами на корабле. Он ежедневно отправлялся туда в шлюпке, что радовало Пилар, ибо это означало его долгое отсутствие в доме. С другой стороны, у него вошло в привычку появляться в самые неожиданные моменты, и она никогда не могла быть уверена, что не столкнется с ним лицом к лицу.
Несколько раз Петрок пытался уговорить Пилар отправиться с ним на корабль. Ему хотелось многое ей показать.
Пилар всегда отказывалась, и это его огорчало.
– Вам следовало бы больше интересоваться кораблем, мисс Пиллер, – говорил он. – Ваш отец сказал мне, что он когда-нибудь будет вашим.
– Пока отец жив, корабль принадлежит ему, – ответила Пилар, – а он не собирается умирать.
Петрок наклонился к ней, так как был гораздо выше нее.
– Жизнь моряка трудна и опасна, мисс Пиллер. Каждый день мы встаем, не будучи уверенными, что увидим еще один рассвет.
– Знаю, – кивнула Пилар.
– Поэтому мы всегда готовы к смерти. – В его голубых глазах блеснули огоньки, напоминающие голубоватое пламя костра, заливаемого приливом. – Поэтому мы не любим зря тратить время, и наслаждаемся каждой минутой.
– Это разумно, – одобрила Пилар. – Ведь для вас каждая минута может оказаться последней.
Петрок внезапно схватил ее за плечи – его руки были такими же горячими, как блеск в его глазах.
– Рад, что вы одобряете эту философию, мисс Пиллер, – сказал он, после чего привлек ее к себе и поцеловал.
Покраснев от стыда и гнева, Пилар тут же повиновалась порыву лягнуть его ногой. Петрок отпустил ее.
– Вы привержены прежним привычкам, – заметил он. – Когда-нибудь вы научитесь использовать ваши губы так же хорошо, как ноги.
Пилар хотела убежать, но решила, что он сочтет это трусостью, а ей требовалось напомнить ему о ее достоинстве.
– Не понимаю, почему вы делаете такие глупости, – сказала она.
– Не понимаете? Может, объяснить?
– У меня нет желания слушать, поэтому я заткну уши.
– Никогда не затыкайте уши, Пиллер. Всегда держи те их открытыми. Это способ узнать, что предлагает вам жизнь, иначе вы не сможете принимать ее дары и наслаждаться ими.
– Как вы смеете! По-вашему, я служанка, которую вы можете целовать когда вам заблагорассудится?
– По-моему, нет.
– О вашем обращении со служанками я уже наслышана. Когда вернется отец, я расскажу ему, как вы со мной обошлись. Не сомневаюсь, что первые недели в море вы проведете в кандалах.
– А вот я в этом очень сомневаюсь.
Пилар резко повернулась и зашагала прочь.
Роберто и Пилар лежали у края утеса. В проливе кипела бурная деятельность. На якоре стояло семь судов, и между ними и берегом сновали взад-вперед шлюпки. Кладовые нагружали припасами, а моряки проверяли снасти, чтобы убедиться, что корабли способны выдержать любые испытания во время длительного плавания. На улицах Плимута можно было часто встретить руководителей предстоящей экспедиции – сэра Ричарда Гренвилла,
type="note" l:href="#n_62">[62]
командующего ею, и Ралфа Лейна, назначенного сэром Уолтером Рэли
type="note" l:href="#n_63">[63]
губернатором новой колонии, которую собирались основать эти люди. Там же толпились и будущие эмигранты – мужчины и женщины с надеждой во взоре и отвагой в сердце.
– Роберто, тебе бы хотелось отправиться с этими людьми в Вирджинию? – спросила Пилар.
– Нет, – ответил Роберто. – Предпочитаю остаться здесь.
– В тебе нет авантюрной жилки.
Роберто не отозвался. Пилар тоже умолкла – мысленно она уже плыла на одном из кораблей, высаживалась на новые прекрасные земли, спасала жизнь сэру Ричарду Гренвиллу и становилась губернатором колонии.
– Пролив полон кораблей. Разрази меня гром, они великолепно выглядят, – послышался голос позади.
Обернувшись, они увидели стоящего над ними Петрока Пеллеринга. – Этим поселенцам предстоит нелегкая жизнь, – продолжал он, укладываясь на камни. – Интересно, смогут ли они ее выдержать.
– Конечно смогут, – сказала Пилар.
– Не забывайте, что они покидают свои дома и начинают новую жизнь на новой земле. Тоска по родине иногда становится болезнью. Некоторые от нее умирают.
Роберто медленно кивнул:
– Их можно понять.
– Вы же оставили ваш дом, – напомнила Пилар Петроку. – Очевидно, вы этим причинили большое горе родителям. Вы никогда об этом не думали?
– Часто, – ответил Петрок, придвигаясь ближе. – Но я говорил себе, что им было бы куда хуже, если бы я остался.
– Вижу, вы один из тех, кто всегда найдет оправдание своему постыдному поведению.
Петрок рассмеялся.
– Эта девушка никогда не простит мне, что я помешал ей сопровождать нас в последнем плавании, – сказал он. – Вы не должны быть такой злопамятной, мисс Пиллер. Уверяю, я высадил вас на берег, только заботясь о вас.
– Я могла бы отлично обойтись без ваших забот.
Петрок серьезно на нее посмотрел.
– Я вижу мечту в ваших глазах, – промолвил он. – Вы смотрите на эти корабли и думаете о людях, отправляющихся в прекрасные и плодородные земли, думаете об их дружелюбных бронзовокожих обитателях. Но ваши мечты не полностью отражают действительность. Эти земли действительно богаты, и многие из них еще не открыты, но из-за них уже существует соперничество. Страна принадлежит индейцам, французы успели обосноваться на севере, испанцы – на юге, а мы, англичане, застолбили наши участки. Наши самые страшные враги – испанцы, так как они по силе не уступают нам. Уже произошло много сражений на земле и на море, и должен вам заметить, что испанцы – самые жестокие люди в мире.
– Зато вы – сама доброта и мягкость, – высокомерно сказала Пилар.
– Я – пират. Я плаваю по морям в поисках добычи, которую привожу в Англию, оставляя себе солидную долю. Но мы делаем это не только ради богатств, за которые платим своей кровью. Некоторые из нас мечтают о новых землях, заселенных англичанами, которые трудятся вместе с индейцами и обеспечивают процветание себе и своей стране. Однако испанцам нужны не только сокровища и торговля. Они фанатики. Они хотят распространить католичество по всему миру, а те, кто не придерживается этой религии, в их глазах хуже самых примитивных животных. Я видел, какие они творят ужасы, как сжигают целые деревни. Вот почему я не мог допустить, чтобы вы путешествовали с нами. Вы слишком молоды, и вы не мужчина, который в состоянии себя защитить. Вы оказались бы во власти кровожадных мерзавцев, чьи низменные желания для них куда важнее жизней их жертв.
– Вы произносите длинные речи, – заметила Пилар.
– Нам приходится сражаться, девочка, и куда бы мы ни посмотрели, мы видим там наших врагов. Они богаты и сильны. Они строят корабли, чтобы напасть на нас. Они владеют половиной мира. Все богатые земли в Карибском море – от побережья Флориды – принадлежат Испании. Но так будет не всегда. Забудьте о вашей испанской крови. Скоро вы выйдете замуж, и в жилах ваших детей этой крови будет совсем мало.
– Пилар выйдет замуж, а я женюсь, – успокаивающе промолвил Роберто, ибо страсть, звучавшая в голосе Петрока, начала его беспокоить. – Мы породнимся с доброй английской семьей. Я женюсь на Бесс, а Пилар выйдет замуж за Говарда.
– Что это значит? – нахмурился Петрок.
– Мы уже обдумали наши браки, верно, Пилар?
– Да, – кивнула Пилар. – Все решено. Но мы не должны говорить об этом с человеком, которому это нисколько не интересно.
Петрок снова посмотрел на нее.
– Напротив, – возразил он. – Мне это в высшей степени интересно.
Корабль был готов к отплытию. Через несколько дней он должен был оставить пролив. Экспедиция сэра Ричарда Гренвилла уже отбыла.
Капитану было не по себе. Он собирался отсутствовать около двух лет, а Пилар подрастала удивительно быстро, и он не забывал о ее испанской крови. Через два года она уже будет женщиной. Что, если ему придется задержаться? Что, если брак, который он наметил для дочери, не осуществится, потому что Исабелья его опередит?
Конечно, Говард Харди в один прекрасный день станет сэром Говардом. Ну и что из того? Он сам стал сэром Эннисом. И его титул был заработан кровью и добычей в далеких морях, а не унаследован трусливым сыном от трусливого отца.
Капитан не сомневался, что Петрок тоже когда-нибудь получит от королевы рыцарское звание. Королева любила красивых мужчин и авантюристов, а Петрок отвечал обоим требованиям. Сэр Эннис не сомневался, что когда она увидит голубоглазого капитана Петрока, то будет им очарована. «Моя Пиллер обязательно станет леди Пеллеринг, – уверял он себя. – Леди Пеллеринг, а не леди Харди!»
Но капитан был обеспокоен, так как он уезжал, а два года – большой срок.
– Когда я вернусь, ты уже станешь женщиной, – сказал он Пилар. – К тому времени мы подыщем тебе мужа.
– Я сама его найду, – ответила она.
– Не сомневаюсь, но я хочу, чтобы он был достоин моей девочки.
– Я сама выберу себе мужа, капитан, – заявила Пилар.
Конечно, он мог снова расхохотаться, притворяясь, будто она еще ребенок. Но капитан знал, что боится дочери – боится, что она пойдет наперекор его воле, если сочтет это необходимым.
Он решил поговорить с женой.
– Меня не будет два года или больше, – сказал сэр Эннис. – Когда я вернусь, мы выдадим девочку замуж.
Исабелья не ответила – она по-прежнему не отрывалась от своего проклятого шитья, как будто от него зависела вся ее жизнь. Капитана охватило желание вы рвать у нее шитье и растоптать его ногами. Но он знал, что если сделает это, то она останется сидеть, невозмутимо глядя на него, и потому сдержался.
– Вы все еще думаете выдать ее за это папистское отродье из соседнего дома?
– Я об этом не думаю, – ответила Исабелья.
– Советую вам воздержаться от подобных мыслей. Вернувшись, я намерен застать мою девочку незамужней и устроить ее брак. Не забывайте, мадам, что она моя дочь.
– И моя тоже, – ответила Исабелья с несвойственной ей дерзостью.
– Ваша? Вы выносили ее – вот и все. Она моя! Что вы делали, вынашивая девочку? Дрожали и хныкали, говорили, что вы опозорены. Опозорены, вынашивая мою малышку Пиллер! Не удивительно, что когда она родилась, то стала только моей!
– Насколько я помню, когда Пилар родилась, вы интересовались ей не более, чем Роберто.
– Это верно. Я считал ее вашей, пока она не начала показывать характер. – Его борода дрогнула, а голос стал менее резким при воспоминании о крошечной фигурке, воинственно смотрящей на него снизу вверх. – Тогда я понял, что она моя, и не позволю разрушать ее жизнь вашим друзьям-изменникам. Если с девочкой случится что-то дурное, я убью вас, так как в этом будете виноваты только вы!
Он свирепо уставился на белые руки жены, в одной из которых поблескивала игла. Исабелья не боялась его угроз. Она уже столько вынесла от него, что была равнодушна к дальнейшим страданиям, которые он мог ей причинить. Исабелья походила на мучеников, готовых с радостью умереть за того, кого они любят, или за то, что они считают справедливым.
Капитан был разочарован. Если она не страшится смерти, то, что может внушить ей страх?
В день отплытия Пилар отправилась на корабль вместе с отцом.
Капитан тепло простился с ней.
– В последний раз я вижу мою малышку Пиллер, – сказал он. – Когда я вернусь, она уже будет женщиной.
– Это будет не раньше чем через два года, капитан? – спросила Пилар.
– Может, и еще позже. Разрази меня гром, если я не привезу тебе таких драгоценностей, каких ты никогда не видела. Это будет моим свадебным подарком.
Капитан неуверенно смотрел на дочь. Он боялся упоминать Петрока, зная, что молодой человек, помешав ей отправиться с ними в плавание, вызвал ее гнев, с которым было нелегко справиться.
– Быть может, – сказал капитан, – твой муж когда-нибудь возьмет тебя с собой в море. Ты ведь этого хочешь, не так ли? Тебе следует выйти замуж за такого же моряка, как твой капитан. Никто другой тебе не подойдет.
Появился Петрок, словно ожидавший этих слов.
– Я уже с нетерпением жду возвращения, – сказал он.
Но Пилар даже не взглянула на него.
Когда она возвращалась на берег, капитан и Петрок стояли рядом, наблюдя за лодкой. Капитан понимал, что, строя планы, не принял в расчет один важный фактор: волю его малышки Пиллер.
Он обернулся к Петроку, собираясь сказать, что намерен осуществить их план, касающийся его дочери, но понял, что Петрок нисколько в этом не сомневается. На его губах играла самоуверенная улыбка. Капитан хлопнул его по спине.
Петрок очень походил на него, каким он был двадцать лет назад. Капитан знал, что для таких, как они, не бывает ничего невозможного.
Исабелья отправилась в гости к сэру Уолтеру и леди Харди. Ее приняли в пуншевой комнате, так как она была уютной и изолированной, и здесь они могли быть уверены, что их разговору не помешают.
– Через два года капитан вернется, – сказала Исабелья, – и боюсь, настоит на том, чтобы Пилар вышла замуж за человека, которого он для нее выбрал. Это его молодой помощник, настолько похожий на него, что если бы он не хотел выдать за него Пилар, то я бы не сомневалась, что это его родной сын.
Леди Харди вздрогнула.
– Я очень опасаюсь, – продолжала Исабелья, – что если Пилар выйдет за него замуж, то ее жизнь будет такой же, как моя. С годами он огрубеет и, возможно, когда-нибудь осуществит рейд на испанское побережье и привезет оттуда женщин, чтобы они жили вместе с его женой. Я боюсь даже подумать о подобном будущем для моей девочки.
– Жаль, что корабль вашего мужа не поглотил шторм, – сказала леди Харди. – Удивительно, что таким людям позволено жить. Но так будет не всегда. Я чувствую изменения в воздухе. Мне говорили…
Муж взглядом заставил ее умолкнуть.
– Дорогая, – сказал он, – леди Марч пришла сюда обсудить будущее Пилар.
– Я сообщила ему, что вы бы не возражали против брака между Пилар и Говардом, – продолжала Исабелья. – Он повел себя… оскорбительно.
– А почему? – осведомилась леди Харди.
– Боюсь, до него дошли слухи. Он говорил о папистах…
Сэр Уолтер выглядел встревоженным.
– Как он смеет… – начала леди Харди, но от гнева была не в силах продолжать.
– Чувствую, что мне придется бросить ему вызов, – сказала Исабелья. – Я бы хотела видеть свою дочь удачно вышедшей замуж, прежде чем он сможет вмешаться.
Сэр Уолтер казался неуверенным, но леди Харди тут же отозвалась:
– Почему бы и нет? Ей четырнадцать – подходящий возраст для брака. А если мы решим, что Пилар слишком молода для супружеских отношений, она может переехать сюда и пожить в детских комнатах, как поступают многие юные жены. Тогда она сможет вместе с Бесс посещать уроки мистера Хита.
– Это бы удовлетворило меня в высшей степени, – сказала Исабелья. – Если бы я чувствовала, что она удачно вышла замуж и получает религиозные наставления, то была бы спокойна. Меня бы не заботило, что произойдет, когда вернется капитан. Он не сможет разрушить уже заключенный брак. Конечно, он может меня убить, но я этого не боюсь. Лишь бы я знала, что Пилар надежно защищена от жизни, которую он хочет ей навязать.
– Так и нужно сделать, – заявила леди Харди.
– Но ведь он ее отец, – заметил сэр Уолтер. – Этот вопрос требует размышлений.
– Каких еще размышлений? – воскликнула леди Харди. – В опасности не только земное будущее девочки, но и ее душа!
– Я бы очень хотела, чтобы это могло состояться, – промолвила Исабелья.
– Я говорил с Говардом, – сказал сэр Уолтер. – Он уверен, что хочет жениться на Пилар, когда она подрастет. Он ее очень любит.
– А она любит его, – откликнулась Исабелья. – Не вижу причин, по которым они не могут жить в счастливом браке. Но Пилар обожает отца, и я опасаюсь, что он заставил ее дать обещание не выходить замуж до его воз вращения.
– Неужели он мог так поступить? Ведь Пилар еще совсем юная.
– Боюсь, что мог.
Леди Харди дернула шнур звонка, и в комнату вошел слуга.
– Пойдите в классную комнату, – велела ему леди Харди. – И скажите мистеру Хиту, что я хочу поговорить с ним здесь, в пуншевой комнате. – Когда слуга вышел, она повернулась к Исабелье: – Я вижу, моя дорогая леди Марч, какое беспокойство причиняет вам эта проблема, и хочу узнать мнение отца Хита по этому по воду. Он очень привязан к Пилар.
Отец Хит быстро вошел в комнату.
– Речь идет о Пилар, отец, – начала леди Марч. – Капитан хочет выдать ее замуж за одного из своих моряков – простого и грубого человека. Как вам известно, мы часто говорили о том, что брак между Пилар и Говардом был бы очень желателен. Они ведь так любят друг друга! Как по-вашему, отец, соответствовало бы воле Божьей, если бы леди Марч воспротивилась желанию своего мужа в данном случае?
– Я в этом убежден, – горячо ответил отец Хит. – Никогда не забуду, как мы с Пилар оказались вдвоем в тайнике под часовней. Я знал, что ей предначертано быть одной из нас, и был в отчаянии, когда она пере стала приходить за наставлениями.
– Капитан будет отсутствовать два года, а может быть, еще больше, – сказала леди Харди. – Уверена, что Господь дал нам это время, чтобы мы исполнили его волю. Если дети поженятся, а Пилар переедет сюда и сможет получать ваши наставления, то к моменту возвращения капитана она будет не только счастливой женой, но и доброй католичкой.
– Я вижу в этом руку Божью, – промолвил отец Хит. – Мы спасем не только душу Пилар, но и души многих других. Мне было не по себе после первой встречи с Пилар. Она славная девочка и сдержала слово хранить тайну, но она еще молода, и если ее станут расспрашивать, применяя хитрости, то кто знает, возможно, ей будет трудно не выдать нас. Но если бы она была с нами – одной из нас, – думаю, мы могли бы чувствовать себя в большей безопасности. Да, я определенно вижу в том руку Божью.
– Мы должны подготовить детей к свадьбе! – возбужденно воскликнула леди Харди. – Должны дать им почувствовать, что они уже не маленькие. Я устрою бал и банкет, мы воспользуемся случаем и позволим Пилар и Говарду осознать, что они быстро приближаются к возрасту, пригодному для брака.
По случаю бала большой холл был пышно декорирован. На стенах, среди знамен и оружия, висели гирлянды листьев. В помещении стояли цветы из сада. В центре был установлен длинный стол, на котором стояли мясные блюда и всевозможные пироги, а посередине красовался торт, представляющий миниатюрную копию Харди-Холла. Помимо этого, на столе находилась кабанья голова, пролежавшая несколько дней в рассоле, бараньи ноги, говяжий филей, молочные поросята, фазаны, павлины, зайцы и рыба всех видов.
После банкета слуги поспешно убрали стол со всем содержимым, и некоторые из знатных гостей стали танцевать бранль, который, по их словам, стал очень моден при французском дворе. Местные жители старались им подражать. Раскрасневшаяся и возбужденная Пилар танцевала с Говардом, заявляя, что это самая счастливая ночь в ее жизни.
– Я бы хотела, чтобы у нас был бал каждую ночь, – сказала она.
– Ты бы устала от балов.
– Вовсе нет! Я бы танцевала всю ночь напролет и никогда не уставала.
– Со временем тебя бы заинтересовали другие вещи. Пока ты еще очень молода.
Она посмотрела на Говарда, на тонкие черты лица, постоянно хранившего встревоженное выражение, и ощутила огромное желание утешить его.
– Пилар, – спросил он, – ты хочешь выйти за меня замуж?
– Конечно!
– Мы могли бы обручиться. Это была бы официальная помолвка, и ты смогла бы переехать к нам и жить в этом доме.
Пилар окинула взглядом зал: полный людей, он вы глядел совсем по-другому. Отверстие в стене казалось все го лишь дыркой в форме звезды.
Внезапно ей захотелось подняться в солярий и посмотреть сверху на переполненный холл.
– Давай поднимемся туда, Говард, – предложила она. – Нашего отсутствия никто не заметит. Я хочу посмотреть в дырку на танцующих.
– Пошли, – согласился Говард.
Они проскользнули под гобеленами, поднялись по лестнице и прошли через комнаты в солярий.
Пилар огляделась вокруг и поежилась. Солярий, освещенный проникающим сквозь окна лунным светом, выглядел куда более мрачно, чем днем.
– Как здесь тихо, – прошептала она.
Говард обнял ее, и Пилар прижалась к нему, притворяясь испуганной.
– Это таинственный дом, – сказала она. – Никогда не знаешь, что в нем может произойти.
– Я рад, что тебе нравится этот дом, Пилар, – отозвался он, – потому что он станет и твоим домом. Пилар, дорогая, как же нам повезло! Ведь люди часто даже не знают тех, с кем собираются вступить в брак, пока не состоится церемония. Такой брак был бы мне ненавистен. Но теперь я знаю, что ты станешь моей женой, и могу хотя бы не беспокоиться по этому поводу.
– А по– другому? Ты хочешь сказать, что тревожишься, так как я протестантка, а ты католик?
– Давай не думать об этом сейчас. Будем наслаждаться прекрасной ночью.
– Разумеется! – Пилар начала кружиться в танце, но не в том, который видела в холле, а в том, которому научилась у Бьянки.
– Это фаррака, Говард. Сейчас я сражаюсь с быком. Смотри! Я дразню его… он бросается на меня… я прыгаю в сторону… и он проносится мимо. Бык хочет убить меня, а я – его.
– Не говори об убийстве в такую ночь, – сказал Говард. – Иди сюда. Я думал, ты хочешь посмотреть на танцующих.
– Конечно, хочу! – Она подбежала к нему. – Как красиво они выглядят! Совсем по-другому! Я всегда думала, что холл кажется другим, если смотреть на него через отверстие. Разве это не интересно? Это все равно, что смотреть на жизнь других людей. По-моему, одно из самых увлекательных занятий – наблюдать за людьми, когда они не знают, что за ними наблюдают. Может, Бог поступает именно так. Представь Его видящим все, что мы делаем, и записывающим это в большую книгу. Но этим занимается ангел, верно? Сколько же таких ангелов должно быть – великое множество, и у каждого книга. Смотри! Кто это разговаривает с твоим отцом? Сейчас они подошли к твоей матери. Они выглядят испуганными. Ты дрожишь, Говард! В чем дело?
– Дрожу? Вовсе нет. – Он уставился на родителей, которые выходили из холла через прикрытый гобеленом проход к двум лестницам, ведущим к комнате, откуда было возможно пройти в часовню. – Вечно ты воображаешь Бог знает что, Пилар.
– Если я собираюсь выйти за тебя замуж, то должна знать, что здесь происходит, чтобы успокоить тебя.
Говард повернулся к ней и взял ее лицо в свои ладони.
– Пилар, я очень люблю тебя.
– Да-да! – нетерпеливо сказала она. – Но я хочу знать, что здесь творится. Сюда приходят какие-то люди. Они католики и приходят сюда прятаться?
– Когда ты станешь одной из нас, Пилар, то узнаешь все наши секреты. Их можно будет безопасно тебе доверить.
– Но я хочу знать их сейчас!
– Давай вернемся в холл. Нас могут хватиться. Пилар помолчала несколько секунд, потом ее взгляд устремился на секретер, и она вспомнила о другом отверстии. Ей безумно захотелось посмотреть в часовню, потому что она не сомневалась, что сэр Уолтер и леди Харди спешно направились именно туда. Пилар отодвинулась от Говарда.
– Куда ты? – спросил он. Но она уже пролезла за секретер и портьеры, отодвинула картину и смотрела в отверстие.
– Нет, Пилар! – воскликнул Говард.
Он подбежал к ней, но она уже увидела при свете свечей сэра Уолтера и леди Харди. Вместе с ними были два незнакомых человека, которые, судя по испачканной грязью одежде, прибыли после долгого путешествия.
Они разговаривали тихо и серьезно. Пилар не видела их лиц, но понимала по их поведению, что они привезли плохие новости.
– Пойдем отсюда, Пилар, – настаивал Говард. – Ты не должна подсматривать. Часовня – священное место.
Внезапно они услышали слова одного из незнакомцев:
– Весь заговор раскрыт. Гиффорд оказался шпионом Уолсингема.
– Матерь Божья! – воскликнул сэр Уолтер. – Это означает, что каждое письмо, приходившее в крепость и отсылаемое оттуда в пивном бочонке, было прочитано Уолсингемом, прежде чем попасть в руки тех, кому оно предназначалось? Какое коварство! Притворяться священником! Что же будет теперь?
– Мы с трепетом этого ожидаем, – ответил незнакомец. – Уже произведено много арестов.
Говарду, наконец, удалось оттащить Пилар в середину комнаты.
– Что это означает? – воскликнула она. – Что произошло? Кто такой Гиффорд?
– Ты ведь знаешь, кто такой Уолсингем?
– Конечно. Он государственный секретарь королевы.
– И величайший враг всех католиков.
– И он открыл что-то… в чем замешаны люди из этого дома?
– Пилар, ради Бога, не говори никому ни слова о том, что ты видела и слышала!
– Я умею хранить секреты.
– Если ты не сохранишь этот секрет, то можешь навлечь на нас страшную беду. Ты ведь собираешься выйти за меня замуж, значит, ты уже одна из нас.
– Ты напуган больше, чем когда-либо, Говард. Тебе незачем так бояться. Я не позволю причинить тебе вред.
Он обнял ее и прижал к себе. Пилар наполняла нежность, какой она никогда не испытывала прежде. «Очевидно, это и есть любовь», – подумала она.
Пилар не могла заснуть. Это была самая волнующая ночь в ее жизни – правда, волнение было совсем другим, нежели во время пребывания в тайнике с мистером Хитом.
Увидев на небе первые признаки рассвета, Пилар встала с кровати и подошла к окну. Море, отражая алые облака, было розоватым. Цвет менялся, становясь все ярче. На востоке вода казалась перламутровой, розовое пятно распространялось все шире. Внезапно Пилар разглядела в утреннем тумане судно и, несмотря на его изувеченное состояние, узнала в нем корабль капитана.
В доме началась суматоха. Капитан возвращался спустя всего несколько недель после отплытия.
Его принесли на берег – он был так же изувечен, как его корабль. Но корабль можно было починить, а у капитана не было одной ноги, и в боку багровела рана, нанесенная шпагой. Он постарел на десять лет с тех пор, как оставил дом. Пилар, Исабелья и Бьянка перевязали его раны, но он отказывался лежать в постели, потребовал праздничный обед, как всегда по случаю его возвращения, и сел во главе стола. Пилар сидела справа. Его голос был таким же громким, ругательства – такими же частыми, а лицо временами приобретало устрашающе свирепое выражение.
Капитан усадил за стол всех домочадцев, включая слуг.
– Итак, я вернулся! – рявкнул он. – Не ожидали увидеть меня так скоро, разрази меня гром! Но я здесь, и, как видите, мне не повезло. Мы столкнулись с двумя нахальными испанцами, потопили одного, но люди с другого проникли к нам на борт – по крайней мере, двое. К тому времени я уже потерял ногу, но мы раз делались с ними, прежде чем они успели нам повредить. Одного швырнули за борт, а другого проткнули насквозь! Я бы не сидел сейчас здесь, если бы не этот парень. – Капитан указал на Петрока. – Он был рядом со мной, когда я уже совсем выдохся. Надо было видеть, как он проткнул этого испанца! Его кровь осталась на моей куртке, и я не стану ее счищать до конца дней! Да, вы видите меня здесь только благодаря Петроку Пеллерингу, который теперь лучший друг и мне, и всем вам. Пилар, возьми его за руку и поблагодари от имени моих домочадцев.
Пилар поднялась. Петрок встал вместе с ней.
– Нет-нет, – поспешно сказал он. – Не нужно ни каких благодарностей. Я сделал то, что должен был сделать. Иначе я бы проклял себя.
Глаза капитана сверкали от возбуждения. «Его приключениям пришел конец, – подумала Бьянка, – но он будет цепляться за прежнюю жизнь с помощью Пилар и этого парня».
– Мы все благодарны вам, – тихо сказала Пилар, – за то, что вы спасли жизнь капитану и доставили его домой.
Петрок взял ее за руку. Пилар не осмелилась посмотреть на него, так как стыдилась своих неудержимых слез. Она попыталась высвободить руку, но он крепко держал ее.
Внезапно эмоции вырвались наружу. Пилар вырвалась, подбежала к капитану, обняла его и разрыдалась.
– Тебя могли убить! – повторяла она.
Все застыли как вкопанные. Только капитан гладил обветренной рукой волосы дочери.
Те, кто наблюдал эту сцену, впервые увидели слезы, текущие у него по щекам.
Сентиментальное настроение капитана продлилось недолго. Он ковылял по дому на костыле, рыча от боли в боку. Казалось, дом сотрясает буря.
Всем было ясно, что капитан строит планы. Со старым распорядком было покончено навсегда – жизнь изменилась самым драматическим образом.
Исабелья со страхом сознавала, что капитан больше не сможет выйти в море. Он решил, что Петрок будет командовать кораблем, отправляться в плавание, привозить домой добычу, выделяя себе солидную долю. Но корабль и сокровища по-прежнему будут принадлежать капитану.
Сэр Эннис доверял Петроку. Он поручил ему командование кораблем, сделал его своим наследником и намеревался сделать сыном посредством брака с дочерью.
На третий день после возвращения капитан посвятил Пилар в свои планы. Он лежал в постели, ибо, к своему крайнему неудовольствию, был вынужден отдыхать несколько часов в день, а Пилар сидела рядом с ним.
– Пиллер, – сказал капитан, – я хочу поговорить с тобой.
Она выжидательно смотрела на него, а он снова и снова восхищался ее юностью и красотой.
– Пиллер, – продолжал капитан, – я уже прожил большую часть жизни. Я прожил ее так, как хотел: моей жизнью было море. Но теперь мне уже никогда не выйти в море. Я превратился в дырявую посудину, от меня нет никакого толку. Чтобы плавать по морям в эти великие дни, нужно быть сильным и крепким. Со мной кончено, Пиллер. Разрази меня гром, я бы проклял молодого Петрока за то, что он спас мою жалкую жизнь, если бы не ты. Только ради тебя я хочу жить. Я хочу видеть, как ты станешь хозяйкой моего корабля…
– Ты имеешь в виду… ты хочешь, чтобы я выходила в море?
– Ну, уж нет! Море не место для тебя. Посмотри на меня – на мою безобразную физиономию, на этот обрубок, на то, что от меня осталось. Это могло бы произойти и с тобой, Пиллер, если бы ты вышла в море. Конечно, я часто представлял, как ты стоишь на мостике рядом со мной, а волосы твои раздувает ветер. Разрази меня гром, говорил я себе, у этой малышки есть мужество. Она должна быть рядом со мной! Но это не пойдет, Пиллер. Я хочу, чтобы ты была красивой, бога той, вышла замуж и родила сыновей. Это женская работа, а ты – даже ты, моя Пиллер, – всего лишь женщина. Рожать сыновей – ничуть не худшее занятие, чем привозить домой добычу. И я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Я отплыл здоровым и сильным, а вернулся калекой. Такое случается со многими моряками, но ты понимаешь, что это значит, когда это происходит с тобой. Знаешь, Пиллер, как бы я поступил, если бы не ты? Взял бы шпагу и проткнул себя насквозь, потому что не вижу смысла в той жизни, которая у меня осталась.
– Не говори так! – крикнула Пилар, тряся головой так, будто хотела стряхнуть слезы с глаз.
Капитан обнял ее и привлек к себе.
– Я не сделаю этого, Пиллер. Я буду жить, моя девочка. И моя жизнь будет хорошей, потому что ты сделаешь ее такой. Мы станем партнерами, малышка. Будем оснащать наши корабли, отправлять их в плавание и ждать возвращения. А если мы потеряем один из них, его место займут два других. Когда я умру, дело продолжите ты и твои сыновья. Разрази меня гром, Пиллер, мы будем вытеснять испанцев из всех морей и отбирать у них добычу, которую они переправляют в Испанию из своих колоний. Мы сделаем это для Англии и для королевы – но и сами получим недурную прибыль. – Его глаза сверкали. Он разразился торжествующим смехом. – Я знал, что ты не разочаруешь меня, Пиллер. Ты не разочаруешь своего капитана. Слушай внимательно. Через четыре недели наш корабль будет готов снова выйти в море. Слава Богу, мы смогли привести его назад. К счастью, я еще никогда не терял корабль. Теперь его поведет Петрок. А когда он вернется – менее чем через два года, – я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Я хочу, чтобы ты вышла за него замуж.
– Нет, капитан! Только не за Петрока!
– Почему ты так настроена против него?
– Он мне не нравится.
– Не нравится? Петрок не такой человек, чтобы нравиться. Его можно либо любить, либо ненавидеть. Он любит тебя, Пиллер. Он даст тебе сыновей, достойных тебя. Скажи, что произошло здесь во время моего отсутствия? Твоя мать не уговаривала тебя выйти за этого простофилю Харди?
– Если ты имеешь в виду Говарда, – смело ответила Пилар, – то я сама собираюсь выйти за него замуж!
– Что?! – Капитан откинул голову назад и рассмеялся. – Что за детские разговоры, Пиллер? Ты выйдешь за него замуж? Только не ты, Пиллер! Ты еще маленькая девочка и совсем не знаешь мужчин. Ты не должна влюбляться в первого встречного, тем более что он не пара моей малышке Пиллер.
– Говард очень хороший, капитан, и мы решили пожениться.
– Нет, девочка, – покачал головой капитан. – Твоим мужем будет Петрок.
– Нет, не будет! Я его ненавижу!
– Тоже неплохо. Сначала ты будешь его ненавидеть, а годика через два поймешь, что ни один мужчина в мире не может сравниться с Петроком. Что касается этого юного паписта из Харди-Холла… Разве ты не знаешь, что только что разоблачили папистов, которые замышляли убить королеву?
– Знаю, – ответила она. – Их выдал Гиффорд. Капитан снова расхохотался. Его лицо побагровело от смеха, а потом сморщилось от боли. Он прижал руку к раненому боку.
– У нас есть достаточно шпионов в их среде. Как тебе это нравится? Шпион, замаскированный под иезуитского священника! Ловко придумано.
– Они опять начнут обыскивать дома?
– Уже начали. Они вытащат из тайников всех попов. Тюрьмы в Лондоне кишат ими. Чума на них всех! Нет, девочка, держись подальше от католиков. Повернись спиной к этому мальчишке и посмотри на настоящего мужчину.
– Капитан, я ни за что не выйду замуж за Петрока.
Но он опять рассмеялся, не желая принимать ее слова всерьез.
Во всем доме ощущалось напряжение. Пилар знала, что с прежней жизнью покончено навсегда. Присутствие капитана чувствовалось постоянно. Он проводил долгие часы в кресле на лужайке, задумчиво глядя на море. Временами его охватывал гнев, и тогда он мог запустить костылем в любого, кто его раздражал, а в меткости ему нельзя было отказать. Капитан был до волен, только когда Пилар находилась рядом, – тогда он разговаривал с ней о будущем и о кораблях, которые они будут снаряжать и отправлять в плавание. Капитан не уставал объяснять ей, как нужно делить добытые ценности: какая часть должна отойти королеве, какая капитану, а какая команде. Он рассказывал о своих приключениях, и Пилар воображала, будто она участвовала в них вместе с отцом.
Бесс и Говард никогда не приходили к ним, а в тех редких случаях, когда Пилар посещала Харди-Холл, ей приходилось делать это тайком, так как она знала, что если капитан узнает об этих визитах, то будет оскорблен до глубины души, даже если и не запретит их вовсе.
Весь мир казался переполненным заговорами. Новости об одном из них, который раскрыли в Лондоне, широко обсуждались в Девоне. Говорили, что это означает конец шотландской королевы – главные заговорщики уже понесли наказание, и Мария Стюарт будет следующей.
Капитан без устали поносил «шотландскую шлюху». Ему нравилось делать это в присутствии Исабельи – казалось, он наслаждается, видя, как она вздрагивает от страха.
«Жизнь скверно обошлась с ним, – думала Пилар, – поэтому он обижает других, чтобы им было так же плохо, как ему».
Она продолжала утешать капитана, так как его гнев вызывал в ней такую же жалость, как страх Говарда. Сидя рядом с отцом, Пилар просила его рассказать о своих подвигах на море, зная, что тем самым заставляет его переноситься в полное приключений прошлое и забывать о том, что он уже никогда не выйдет в море. Пилар походила характером на своего отца, поэтому она хорошо понимала его.
Тем не менее, Пилар знала, что когда-нибудь ей придется причинить отцу боль, так как она ни за что не выйдет замуж за Петрока и твердо решила стать женой Говарда.
Петрок постоянно торчал рядом с ней. Он знал, что Пилар его ненавидит, – она ясно дала ему это понять, но, казалось, не возражал против этого и не пытался ее умиротворить. Петрок не сомневался, что, когда вернется из очередного плавания, Пилар выйдет за него замуж. Такова была воля капитана, а если все на корабле безоговорочно ему повиновались, то наверняка следует ожидать того же и от его домочадцев.
Петрок не переставая наблюдал за Пилар. Это пугало ее и зарождало у нее в голове новые мысли. Она часто думала о том, как капитан силой увез из дома ее мать, Бьянку и Карментиту. Теперь она понимала, с какой целью он это сделал, и догадывалась, что Петрок Пеллеринг очень походит на ее отца, каким он был в молодости.
Пилар боялась выходить из дома в темноте – она страшилась наткнуться на Петрока, когда рядом не окажется никого, кто бы мог прийти ей на помощь.
Пилар спрашивала Бьянку, боялась ли она мужчин, когда скиталась с цыганским табором.
– Да, – ответила Бьянка, – я много раз испытывала перед ними страх.
– Ну и как же ты поступала?
Бьянка прищурила глаза.
– Следила за тем, чтобы меня не могли ни к чему принудить.
– Каким образом?
– Мы, цыганки, носили под юбками ножи – маленькие, но достаточно острые, чтобы пронзить сердце любому, кто нападет на нас. Такой нож называется faja. Когда я пришла в дом твоей матери, его забрали у меня. Я думала, что там он мне не понадобится. Но настал день, когда я снова стала нуждаться в ноже, а его у меня не оказалось.
– Ты оставила его в Испании?
– Да, но я нашла другой. Я взяла его в каюте капитана, когда мы плыли в Англию.
– Покажи его мне.
Бьянка повела ее в свою спальню рядом с комнатой Исабельи и показала ей нож.
– Обычно достаточно показать его. Мужчины не любят драться с женщинами.
Она вышла, оставив Пилар с ножом в руках.
Назавтра корабль должен был отплыть, и Петрок Пеллеринг вместе с ним. Пилар лежала в постели, уверяя себя, что рада этому. Когда перестанет ощущаться его назойливое присутствие в доме, к ней вернется смелость, и она скажет капитану, что собирается замуж за Говарда, потому что дала ему обещание. Она останется его малышкой, наблюдающей вместе с ним за возвращающимися кораблями, но будет и женой Говарда.
Пилар чувствовала себя готовой к выполнению этих трудных задач, как только Петрок выйдет в море.
Внезапно ее сердце испуганно забилось. Впоследствии Пилар не была уверена, услышала ли она скрип ступенек или просто ощутила приближение зла. Как бы то ни было, она встала с кровати и успела надеть халат, прежде чем Петрок Пеллеринг открыл дверь и остановился на пороге, глядя на нее.
Потом он закрыл дверь и улыбнулся.
– Вы! – крикнула Пилар. – Как вы осмелились прийти сюда? Убирайтесь немедленно!
– Как я могу убраться, когда только причалил? – осведомился он.
– Уходите! – Она задыхалась от бешенства. Пилар понимала, что не была застигнута врасплох.
Она ожидала его прихода.
Петрок все еще стоял у двери. Казалось, он наслаждается, видя ее взъерошенной и испуганной, и хочет подольше продлить эту сцену.
– Что вам нужно?
– Побыть с вами.
– Здесь?
– А вы знаете лучшее место?
– Уходите немедленно! Поймите раз и навсегда: я никогда не выйду за вас замуж!
– Вы обещали себя этому юному богомолу из Харди-Холла, – сказал Петрок, – и вам кажется, будто вы и в самом деле этого хотите.
– Мой брак вас не касается.
– Очень даже касается, так как это и мой брак.
– Этому не бывать. Я вас ненавижу каждую минуту.
– Выходит, вы постоянно обо мне думаете?
– Только с ненавистью.
– Предпочитаю, чтобы вы ненавидели меня, но не забыли.
– Я вас забыла. Я никогда о вас не думаю.
– Вы сами себе противоречите, моя дорогая Пиллер. Он шагнул к ней, и ее сердце подпрыгнуло до самого горла.
– Уходите… уходите… – Пилар хотела закричать, но обнаружила, что может говорить только шепотом. – Вы наглый пират…
– Сопротивляться пиратам – пустая трата времени, Пиллер. Они всегда берут то, что хотят, не важно, отдают им это добровольно или приходится за это драться.
– Капитан убьет вас.
– Капитан отлично все понимает.
Пилар схватила нож Бьянки, лежащий у ее постели. Теперь она знала, что ее величайший страх обернулся явью. Она воображала, что может произойти нечто подобное, и поэтому прихватила у Бьянки нож.
– Тогда я убью вас, – заявила Пилар.
Петрок посмотрел на нож, усмехнулся и раскинул руки.
– Можете ударить, – сказал он.
Пилар взмахнула дрожащей рукой, но Петрок ухватил ее за запястье, и нож упал на пол.
– Видите, Пиллер, это бесполезно, как я вам и говорил.
Он поднял ее на руки. Его лицо было совсем рядом, и Пилар увидела, как блестят его глаза и зубы.
– Неужели вы меня так ненавидите? – спросил Петрок.
Пилар не могла понять охвативших ее чувств. Она стыдилась слез, выступивших на глазах. Уже второй раз другие видят, как она плачет – она, Пилар, которая всегда гордилась, что никому не удавалось увидеть, как она проронила хоть одну слезинку.
Молчание казалось бесконечным.
Потом Петрок мягко опустил Пилар на кровать, наклонился и нежно ее поцеловал.
– Не бойтесь, малышка Пиллер, – сказал он. – Вам нечего опасаться. В конце концов, вы еще ребенок. Ждите меня – это все, о чем я прошу.
Петрок вышел, а Пилар долгое время лежала и тихо плакала, не понимая, по какой причине. На следующее утро Петрок вышел в море.


Часть седьмая
ДЕВОН

1587-й и 1588 годы
Поздней весной Доминго и Бласко вместе с Чарли Монком прибыли в Девон. Берега покрывали белые цветы песчанки, а луга были золотыми от первоцвета. Трава казалась братьям удивительно свежей и зеленой после долгого пребывания в тюрьме.
Их освободили не сразу. Доминго попросил дать ему время, чтобы обдумать решение.
Он чувствовал, что никогда не забудет долгие недели, проведенные в камере, когда погода становилась все холоднее, а тюремные неудобства казались еще более ощутимыми из-за многих часов, которые Доминго простоял на коленях, молясь о ниспослании ему указания.
Два его внутренних голоса спорили друг с другом громче обычного. Один заявлял, что Доминго ни в коем случае не должен отрекаться от своей веры и предавать свою страну; другой напоминал о душах, которые он мог бы спасти. «Такова воля Божья, – снова и снова повторял этот голос. – Какая польза Богу от мертвеца? Ты должен жить и привести к Нему души, тонущие в океане ереси. В твоих силах бросить им спасательный канат. Господь не хочет, чтобы ты умер, как Бэбингтон и остальные. Что хорошего может выйти из этого?»
Но Доминго откладывал решение, умоляя дать ему больше времени. Тем не менее, каждый раз, когда ключ поворачивался в замке его камеры, он вскакивал весь в поту, боясь, что его будут пытать на дыбе и что он, не выдержав мук, отречется от своей веры. Доминго страшился умереть как трус, отрицая все, что он считал справедливым и правильным, поменяв спасение души на избавление от боли.
Чарли Монк приходил навестить его в тюрьме. Он сообщил, что оставил службу у сэра Эрика, так как леди Олдерсли сочла это разумным. Сэр Эрик был заключен – в тюрьму, а Чарли выполнял случайную работу в разных домах. Он надеялся стать слугой отца Каррамадино, когда его освободят.
Доминго благословил Чарли и сказал, что с радостью нанял бы его, если бы когда-нибудь вышел из тюрьмы.
– Я молю всех святых, чтобы вас отпустили, – с жаром заявил Чарли. – Чтобы вы с вашим отважным братом и преданным Чарли смогли странствовать по дорогам, отбирая у дьявола заблудшие души.
Чарли говорил с обычной веселостью, но Доминго казалось, что он напуган по-настоящему. «Он нуждается во мне, – думал Доминго. – Во мне нуждаются много людей! Разве я не могу лучше послужить Богу в жизни, чем в смерти?»
В итоге он принял решение.
Полученные им указания были весьма краткими.
– В Девоне есть дом, именуемый Харди-Холл, и мы подозреваем, что туда направляются многие иезуиты, прибывая в Англию. Места на юго-восточном побережье стали для них опасными, поэтому они совершают более длительное морское путешествие и высаживаются в Девоне, где, как им кажется, наше наблюдение не столь пристально. Многие из этих священников прибывают прямо из Испании и могут обладать полезными для нас сведениями, которые мы хотим получить как можно скорее. На вересковых пустошах имеется дом, куда Чарлз Монк – несчастный простофиля, обращенный в католицизм, – сможет передавать сообщения. Вы вправе поинтересоваться, почему мы не арестовали его как изменника, но он настолько незначителен, что мы позволили ему оставаться на свободе. Для нас куда важнее новости из Испании, особенно касающиеся армады. Любой намек на то, когда может произойти нападение, любое случайное слово, подслушанное в таверне, может оказаться крайне важным.
– Вы требуете, чтобы я предал свою страну и свою веру! – воскликнул Доминго.
– Мы требуем, чтобы вы спасли свою жизнь, – ответили ему.
В доме, куда его отправляли, уже жил священник, но его должны были вызвать в Рим, и Доминго предстояло занять его место. В семье есть молодые люди, по отношению к которым он должен исполнять обязанности наставника. Таким будет его номинальное положение в Харди-Холле. Его брат может отправиться с ним в качестве секретаря, а Чарли – в качестве слуги.
Если у него появились бы сомнения во влиятельности своих новых хозяев, то ему стоило задуматься о том, каким образом каждое его движение по прибытии в Англию стало им известно или как случилось, что мистера Хита вызывают в Рим в самый удобный момент, чтобы освободить для него место. «Никакая цена за сведения не является для меня слишком высокой, – говорил сэр Фрэнсис Уолсингем, – и никакие сведения, как бы незначительно они ни выглядели, нельзя игнорировать». Такова была его политика – по этой причине щупальца возглавляемой им организации протянулись по всей Англии и по значительной части Европейского континента.
– Если вы вздумаете предать нас, – сказал Уолсингем Доминго, – то вспомните о поле Святого Джайлса. Тогда, будучи разумным человеком, вы остережетесь совершить подобную глупость. Возможно, вас утешит то, что очень многие – в том числе те, от которых вы ни когда бы не ожидали подобного, – пребывают на службе у государственного секретаря.
Потребовалась длительная подготовка. Те, кто работал на сэра Фрэнсиса, должны были действовать не только в полной тайне, но и с полной безупречностью. Доминго предстояло заучить код, который он должен был использовать в переписке. Никого из замешанных лиц нельзя называть по именам. Кодовые обозначения существовали также для всех, кто занимал высокое положение.
Чарли разрешили часто навещать Доминго в тюрьме, а когда его освободили, он поджидал его, кипя энергией. Доминго еще никогда не видел Монка в столь при поднятом настроении.
– Вы можете доверять Чарли! Я всегда готов услужить вам и сеньору Бласко.
– Значит, Бласко тоже освободили?
– Освободят завтра. Не беспокойтесь, отец. Предоставьте все Чарли.
Монк снял скромную комнатушку в таверне.
– Не вполне подходит для вашего преподобия, но это лучшее, что я мог найти. К тому же вы говорили, что скоро отправитесь в путешествие.
– Очень скоро, – подтвердил Доминго. Комната, которую нашел для них Монк, находилась на Лэдс-Лейн. Чарли приносил туда жареное мясо с Темзстрит и вино с набережной.
Бласко присоединился к ним на следующий день – он сильно побледнел, черты его лица заострились, а вокруг рта появились жесткие складки. Бласко не пытали – его страдания были душевными, так как в тюрьме ему сообщили о смерти Жюли. Но братья обрадовались, что они снова вместе. Тем не менее, Бласко был озадачен.
– Я не понимаю их, – сказал он. – Они схватили нас, заточили в тюрьму, а потом освободили!
– Мы не настолько важны, чтобы держать нас в заключении, – отозвался Доминго.
– Однако мы были достаточно важны, чтобы нас разыскивать.
– Возможно, они искали других. Но не будем ломать голову над их методами. Нам предстоит работа. Несколько домов готовы принять нас.
– Откуда ты знаешь об этих домах?
– В соседней камере сидели двое священников. Я слышал, как они молились. Мы стали переговариваться через стену. Наш тюремщик был неплохим парнем. Он пожал плечами и сказал, что не видит вреда в наших разговорах. Иногда он даже отпирал мою камеру и раз решал посещать священников. Они говорили о работе, которую я мог бы выполнить, получив свободу. Мы исповедались друг другу в наших грехах и вместе причастились. Они назвали мне имена людей, которые с радостью предоставили бы мне приют, и я узнал о семье в Девоне, которая хочет, чтобы я провел у них некоторое время, так как их священника отзывают.
– Нам поразительно везет, – заметил Бласко. – Очевидно, англичане немного повредились в уме, если сначала схватили нас, а потом отпустили.
– Возблагодарим Бога за их безумие, – сказал Доминго.
Наконец они отправились в Девон через графства Гэмпшир и Сомерсет. Красота пейзажей придала бы им бодрости, если бы обоих не тяготило чувство вины.
Только Чарли был счастлив и громко распевал, проезжая по крутым и извилистым дорогам.
Бласко было не до пения. «Жюли мертва, – говорил он себе, когда они ехали по вересковым пустошам. – Она умерла, направляясь ко мне. Почему она так хотела меня увидеть?»
Бласко представил себе мирный гугенотский дом, в котором жила Жюли с тех пор, как они прибыли в Англию. Почему она решила отправиться к нему в тюрьму, подвергнув опасности собственную свободу? Бедная, глупая, неосторожная Жюли! Он никогда так не думал о ней раньше.
Она не любима его. Между ними никогда не было любви. С его стороны была жалость, а с ее – долг.
«В чем я был не прав по отношению к Жюли? – спрашивал себя Бласко. – Может, мне следовало оставить ее убийцам на улице Бетизи, и это избавило бы ее от многих страданий? Может, я не должен был идти в этот дом, а остаться ночью в гостинице как добрый католик? Хотя в ту ночь ни один добрый католик не оставался дома. Добрые католики ходили по парижским улицам, и кровь капала с их шпаг. Будь я добрым католиком, моя бы жизнь была совсем другой. Я бы вернулся домой, женился на подходящей для меня женщине – разумеется, католичке, и жил бы с ней в согласии, как мои родители. Скольких лет страданий можно было бы избежать!»
А теперь образ Жюли будет преследовать его до конца дней. Жюли на крыше; Жюли в его объятиях в гостинице, покуда мимо движется процессия на кладбище Невинно Убиенных; Жюли, стоящая на коленях на кровати, прислушиваясь к шагам на лестнице; наконец, Жюли под ногами у толпы, спешащей поглазеть на казнь Бэбингтона…
Теперь, проезжая по вересковым пустошам, Бласко смотрел на кусты утесника, кажущиеся золотыми в солнечных лучах, на маленькие ручейки, бегущие среди камней, и спрашивал себя: «Что мы здесь делаем? Доминго выполняет работу, к которой его готовили много лет, а я… я шпионю для моей страны».
– Скоро покажется Плимут, – сказал Чарли. – Вы говорили, отец, что дом, куда мы едем, находится на самой окраине?
– Да, – отозвался Доминго. – Наше путешествие почти окончено.
– Ты уверен, что мы останемся здесь? – спросил Бласко.
– В Харди-Холле нас ожидает работа, – ответил Доминго.
– И хорошая работа, джентльмены! – подхватил Чарли. – Спасать людские души из рук дьявола!
– Мы окажемся неподалеку от моря, – заметил Бласко и подумал: католический дом, куда поручили ехать Доминго, весьма удачно расположен. Экспедиции в Тихий океан, Северную и Южную Америку отправляются из Плимута. Он начал многое понимать. Работа Доминго – убеждать людей сменить веру, а его работа – собирать сведения о судоходстве в проливе.
От него ожидают, что он будет действовать против англичан, которые оказались настолько глупы, что освободили его, трудиться ради возвращения Англии к католической вере, готовить почву для организации в этой стране Святой инквизиции.
Бласко содрогнулся – он не чувствовал влечения к подобной деятельности. Ему вновь припомнилась страшная ночь в Париже. Жестокости, практикуемые религией, к которой он принадлежал в силу рождения, вызывали у него отвращение. Бласко больше не был добрым католиком, но не стал ближе и к протестантизму. Он был просто человеком, который ненавидел жестокость и не желал принимать в ней участие.
В то же время Бласко ощущал в себе растущую апатию. Он напоминал сам себе стебли травы, которые ветер раскачивает в разные стороны.
Бласко любил Бьянку и потерял ее; он считал своей важнейшей обязанностью оберегать Жюли, но теперь в этом не было нужды. Все остальное казалось ему не имеющим никакого значения. Бласко будет делать то, чего от него ожидают, но с полным безразличием. Он станет просто жить от одного дня к другому, не заботясь о том, что с ним произойдет.
Наконец братья прибыли в Харди-Холл.
Когда они подъехали к дому, их тепло встретили сэр Уолтер и леди Харди. Конюхи забрали лошадей, после чего приезжих проводили в зимнюю гостиную, где был накрыт стол.
Чарли закусывал в буфетной отличным ростбифом, запивая его девонским сидром. Не теряя времени, он старался подружиться со слугами и рассказывал им, что прибыл издалека со своим хозяином, который будет давать наставления здешним молодым людям. Раньше он никогда не жил так близко от моря. Он приехал из Лондона, где большие корабли плавают по реке. Пожалуй, они не меньше тех, которые здешние жители видят в проливе. Возмущенные слуги заявили, что в проливе плавают огромные суда, которыми командуют знаменитые искатели приключений. Чарли был настроен скептически, но его веселость быстро завоевала расположение слуг.
Тем временем сэр Уолтер и леди Харди сидели со своими гостями и говорили им, как они рады их видеть.
– Мы высоко ценили отца Хита, – промолвила леди Харди. – Он пробыл с нами так долго. Для нас тяжелый удар, что его вызвали в Рим.
– Нас, священников, часто вызывают в наши семинарии, – сказал Доминго. – Естественно, что его вы звали после столь долгой службы.
– Мы очень опечалились, услышав, что святое дело потерпело неудачу, – заговорил сэр Уолтер. – И нас сильно встревожило, что предатели оказались в самой гуще заговора.
– Значит, вы слышали об этом? – спросил Доминго.
– Нас держат в курсе дел. Мы были предупреждены, когда Бэбингтона вызвали к Уолсингему, после чего, как вам известно, он сразу же был арестован. Для нас было жестоким ударом узнать, что Гилберт Гиффорд предатель. Как мог священник так поступить? Теперь нам известно, что Уолсингем заставил его работать на себя в обмен на сохранение жизни. Кто бы поверил, что священник способен на такое?
Доминго опасался, что они услышат, как колотится его сердце.
– Люди так слабы, – с трудом пробормотал он.
– Но священники! – воскликнула леди Харди. – А в результате наша королева мертва. Я слышала, что она мужественно встретила смерть и, хотя палач отделил ей го лову от туловища только с третьей попытки, не дрогнула до конца. А мы даже не можем носить по ней траур!
– Зато мы можем оплакивать ее в наших сердцах, – сказал сэр Уолтер.
– В нашем доме бывает много посетителей, – продолжала леди Харди. – Они остаются ненадолго, и мы стараемся, чтобы их присутствие осталось незамеченным. Мы держим открытой дверь часовни, и они проходят туда. В часовне есть небольшое помещение – хагиоскоп, – куда можно проникнуть через увитую плющом дверь. В этой комнатушке человек может находиться не замеченным присутствующими в часовне, а потом, улучив момент, когда все выйдут, подняться по короткой лестнице в пуншевую комнату. Мы не хотим, чтобы слуги знали слишком много. После истории с Гиффордом я мало кому решаюсь доверять. Под полом часовни, отец, у нас имеется тайник. Отец Хит однажды спасся, воспользовавшись им. Мы покажем его вам этой же ночью. Никто не знает, когда может понадобиться тайник.
– Надеюсь, этого вообще не произойдет.
– Мы тоже на это надеемся, – отозвался сэр Уолтер. – Довольно долгое время сыщики нас не беспокоили.
– Возможно, – заметил Бласко, – после смерти королевы Шотландской заговоры пойдут на убыль, так как она постоянно была их центром.
Леди Харди фанатично сверкнула глазами.
– Не бойтесь, мы найдем другой центр! Наша задача – восстановить католичество в Англии.
– Очевидно, отец Каррамадино захочет встретиться с детьми, – предположил сэр Уолтер.
– Разумеется, – кивнул Доминго, – ибо они являются официальной целью нашего пребывания здесь.
– Не такие уж они дети, – улыбнулась леди Харди. – Говарду почти восемнадцать, а Бесс уже исполнилось четырнадцать. Я велю их позвать.
Она подошла к шнуру звонка и стояла у двери, пока не появился слуга и не выслушал ее указания.
– Говард добрый католик и посещает мессу, – не громко сказала леди Харди, вернувшись к столу. – Он не болтлив. Но я всегда боялась, чтобы моя дочь принимала участие в этих обрядах. Конечно, я трусиха, но я опасаюсь за нее и стараюсь удержать ее от посещения мессы, пока не почувствую, что для нее это стало более безопасно. Вы должны простить мне мою трусость, отец. Она моя дочь, и…
– Прошу вас, не оправдывайтесь, – сказал Доминго. – Ваши страхи вполне понятны. У каждого из нас есть свои страхи.
Говард и Бесс вошли в пуншевую комнату.
– Это отец Каррамадино и его брат, – представила леди Харди. – Мои дети – Говард и Бесс.
Бесс присела в реверансе, а Говард поклонился.
– Добро пожаловать, – сказал он.
– Мы рады вас видеть, отец, – добавила Бесс.
– Думаю, – промолвила леди Харди, – что теперь, когда отец Каррамадино с нами, мы не будем так сожалеть об отъезде отца Хита. Но помните: называйте его отцом Каррамадино, только когда мы собираемся вместе, как сейчас. Во всех других случаях он мистер Каррамадино, а его брат – мистер Бласко. А теперь садитесь и побеседуйте с нашими гостями. Позже вы сможете показать им все, что они пожелают увидеть в доме. И не забывайте, дети, что вы – добрые католики.
Бласко припомнил бешеную борьбу его матери за Луиса. Леди Харди была такой же фанатичкой. Ему стало не по себе.
Пилар и Роберто часто, как могли, встречались с Говардом и Бесс в том месте на утесах, где открывался вид на море. Они не договаривались о встречах заранее – капитан был дома, и им казалось, что лучше обходиться без подобных приготовлений. Они просто бродили среди утесника и папоротника иногда по одному, а иногда вдвоем, в надежде, что появятся другие.
Капитан всегда не жаловал семейство Харди, а теперь не любил их более, чем когда-либо. Он зажег в поле праздничный костер, когда услышал новости о казни в замке Фотерингей. Он заставил слуг сделать набитую тряпками фигуру в шотландской юбке, бросить ее в костер и плясать вокруг него хороводом.
Капитан призывал всех домочадцев проклинать шотландскую шлюху, зная, что соседи глубоко скорбят из-за того, что вызывает у него бурную радость.
Капитан Марч и семья Харди всегда были врагами. Его отношение к соседям отнюдь не улучшилось, когда он узнал, что его жена собиралась выдать их дочь замуж за отпрыска этого семейства и что Пилар нисколько не возражала против этого брака.
Капитан ничего не говорил об этом Пилар, опасаясь лишний раз вызвать ее возмущение. Для него было в новинку обдумывать свои слова, пытаться приспособить молодую девушку – его собственную дочь – к его образу мыслей. Он никогда не верил, что такое возможно, пока это не стало явью.
Итак, молодежь встречалась тайно, и в этот день все они лежали на траве, глядя на море и разговаривая. Здесь на них и наткнулся Бласко.
При виде Говарда и Бесс, которые его не слишком интересовали, он намеревался лишь поздороваться, однако двое других сразу привлекли его внимание. Особенно необычно выглядела девочка со светлыми волосами и огромными темными глазами – ее лицо было оживленным, и она не переставая болтала, покуда остальные молчали. Мальчик также был привлекательным – смуглым, как испанец. Возможно, этот внешний намек на текущую в его жилах цыганскую кровь заставил Бласко остановиться.
– Да это же мистер Бласко! – воскликнула Бесс.
Говард поднялся на ноги, и Роберто с неохотой последовал его примеру. Пилар осталась лежать, глядя на незнакомца.
– Он гостит у нас, – объяснила Бесс. – Его зовут мистер Бласко Каррамадино, но мы называем его мистер Бласко, потому что у него есть старший брат.
– Добрый день, – поздоровался Бласко. – Пожалуйста, садитесь и представьте мне ваших друзей.
– Я Пилар, дочь капитана, – заговорила незнакомая девочка, – а это мой брат Роберто.
– Пилар! Роберто! Это не английские имена.
– Конечно. – Пилар разглядывала незнакомца, интересуясь про себя, священник ли он, высадился ли он ночью на побережье и не опасно ли для него разгуливать при дневном свете. – Это испанские имена.
– Так вы испанцы? Я тоже.
– Бласко – испанское имя, не так ли?
– Такое же испанское, как Пилар.
Заметив, что Говарду не по себе, Пилар догадалась, что этот человек – один из их тайных гостей.
– Вы давно в Англии, мистер Бласко? – спросила она.
– Уже много месяцев.
– И вы прибыли из Испании? Я очень много знаю об Испании, хотя всего наполовину испанка.
– Мать Пилар, – объяснил Говард, – часто приходит в Харди-Холл – в часовню.
– Мать Роберто тоже приходит, – добавила Бесс. – Правда, не так часто, как мать Пилар.
– Понятно, – промолвил Бласко. – А вы двое?
Пилар и Роберто посмотрели друг на друга. Пилар собиралась заговорить, но Говард взглядом умолял ее молчать. Она сжала губы, словно стараясь удержать готовые вырваться слова. От этой детской привычки ей никак не удавалось избавиться.
– Мы иногда заходим в Харди-Холл, – дипломатично отозвалась Пилар. – Благодаря нашему первому визиту туда мы и познакомились. – Она засмеялась. – Мы нарушили границу чужих владений и спрятались в ореховой роще, а потом стали играть все вместе. Леди Харди была очень добра. Она сказала, что мы можем приходить к ним, когда захотим. Но сейчас мы туда не ходим, так как капитан дома.
– Вы сказали, что вы дочь капитана, не так ли?
– Разумеется. Он величайший из всех капитанов, какие когда-либо плавали по морям. Его корабли приходили нагруженными сокровищами – мы видели, как они сверкают на солнце в проливе.
– Пилар слегка преувеличивает, – сказал Роберто с виноватой улыбкой, которая показалась Бласко очаровательной. – Нам приходится списывать на это по меньшей мере половину того, что она говорит.
– Роберто! Я тебя ненавижу!
Это развеселило Бласко.
– Вы не приходите в отчаяние из-за ненависти хорошенькой молодой леди? – спросил он.
Пилар была польщена, что ее назвали хорошенькой, но Роберто сказал:
– Не обращайте внимания. Пилар вечно ненавидит и любит, причем все время говорит об этом. К тому же у нее то и дело меняется настроение.
– Возможно, в этом повинна ее испанская кровь.
– Роберто тоже наполовину испанец, но совсем не такой горячий, – сказала Пилар. – Не то, что капитан, хотя он англичанин. Роберто такой спокойный, что это выводит меня из себя.
– Роберто спокойный, потому что добрый, – вмешалась Бесс. – Он бы никогда не стал говорить, что ненавидит человека, так как побоялся бы его обидеть.
– А почему вы не приходите к Говарду и Бесс, когда капитан дома? Он возражает против ваших визитов?
– Конечно! – воскликнула Пилар и добавила: – Да не смотри на меня так, Говард! Он должен это знать. Раз он гостит у вас, то все равно об этом услышит. Понимаете, мистер Бласко, Говард и я собираемся пожениться, сэр Уолтер и леди Харди хотят этого, а капитан – нет.
– Вы настолько очаровательная пара совершенно не похожих личностей, – заметил Бласко, – что я не понимаю, почему капитан против вашего брака.
– У него на меня другие планы. – Пилар покачнулась на каблуках, и ее глаза потемнели, когда она заглянула в прошлое: она словно видела перед собой Петрока в трюме и у нее в спальне. Она слегка поежилась, но ее настроение тут же изменилось. – Но я выйду за того, кого выберу сама, – заявила она. – Даже капитан не сможет меня остановить.
– Думаю, никто не сможет помешать вам делать то, что вы хотите.
– У вас острые глаза, мистер Бласко, – промолвил Роберто.
– Вы моряк? – спросила Пилар.
– Нет. Я человек сухопутный.
– А из какой части Испании вы родом? – допытывалась Пилар.
– Не удивляйтесь, мистер Бласко, – сказал Роберто. – Пилар никому не дает вставить ни слова. Мы знаем, что, если начнем говорить, она все равно не замолчит, поэтому позволяем ей болтать сколько душе угодно.
– Они вас дразнят, – улыбнулся Бласко Пилар.
– Меня? Это я дразню их! Когда мы были маленькими, я всегда заставляла их играть во всевозможные игры. Но вы не ответили, откуда вы родом.
– Мой дом не очень далеко от Севильи.
– От Севильи? – переспросил Роберто. – Которую называют la tierra de Mari a santissima?
type="note" l:href="#n_64">[64]
– Верно. Кто вам рассказал?
– Моя мать.
– Значит, ваша мать тоже из этих мест?
– Она из многих мест.
– А моя мать жила в большом доме неподалеку от Хереса. Вы знаете этот город, мистер Бласко? Там много винограда, а вино, которое из него делают, лучшее в мире.
– Вы говорите о месте, которое я знаю очень хорошо. Когда ваша мать была в Хересе последний раз? Я должен знать ее семью.
Маленькая группа сразу стала серьезной. Пилар молча смотрела перед собой. Говарду было не по себе, так как он чувствовал, что мистеру Бласко не следовало затевать этот разговор, а Бесс, как обычно, подражала брату. Даже у Роберто пробудился интерес.
– Они не любят об этом говорить, мистер Бласко, – ответил он.
– Не любят говорить об Испании? Я был не прав, что задал этот вопрос?
– Вы не были не правы, – сказала Пилар, – так как не могли знать, что капитан сжег дом моей матери и привез ее, Бьянку и Карментиту в Англию.
Пауза была краткой, но Бласко она показалась бесконечной. Он чувствовал, как кровь стучит у него в ушах. Над их головами с пронзительными криками летали чайки.
Бласко не мог поверить своим ушам. Не может быть, чтобы через столько лет это произошло так случайно!
Он услышал свой голос, говорящий по-испански:
– Кто ваша мать? Как зовут капитана? Когда это случилось? Ради Бога, отвечайте!
Все молча смотрели на него.
– Мы мало говорим по-испански, – наконец отозвался Роберто. – Мы знаем его немного от наших матерей, но капитан не потерпит в доме никакого языка, кроме английского.
– Как зовут капитана? – повторил Бласко.
– Сэр Эннис Марч.
– И он совершил рейд в Испанию шестнадцать лет назад?
– Примерно тогда, – кивнула Пилар.
– И… привез оттуда вашу мать?
– И мою, и Роберто, а также Карментиту и Марию, которая теперь живет в Харди-Холле.
– Значит, вашу мать звали… Исабелья. Исабелья де Арис. Пресвятая Дева! – воскликнул Бласко. – Значит, это правда! Бьянка?..
Темные глаза мальчика устремились на него.
– Бьянка – моя мать, – ответил он.
Бласко уставился на него. «Я должен был догадаться, – подумал он. – Паренек хорош собой и похож на Бьянку. Наконец я нашел ее!»
– Вы очень странно выглядите, мистер Бласко, – заметила Пилар. – Вы не больны?
Бласко провел ладонью по лбу и быстро поднялся.
– Я знаю ваших матерей, – сказал он. – Отведите меня к ним… Отведите меня к Бьянке немедленно!
Пилар вскочила на ноги.
– Вы знали их в Испании?
– Я знал их обеих, – ответил Бласко. – Исабелью и Бьянку. Я должен сразу же увидеть их. – Он схватил мальчика за руку: – Отведите меня к вашей матери.
Пилар рванулась вперед.
– Пилар! – окликнул ее Роберто. – Помни о капитане!
Пилар остановилась. Наверняка капитан находится на лужайке и смотрит на море. Ему может не понравиться появление испанского джентльмена из Харди-Холла, тем более, если этот джентльмен – старый друг ее матери.
– Давайте подойдем к дому сзади, – предложила она.
Говард взял Бесс за руку. Он был старше других и за метил кое-что в лице Бласко, на что остальные не обратили внимания. Говард знал, что капитан похитил Исабелью, Бьянку и других женщин и что Исабелья была дамой знатного происхождения. Он подумал, что при встрече Бласко с капитаном могут произойти неприятности, а Говард не любил неприятностей, тем более угрожающих насилием.
Поэтому он увел Бесс с собой, а Пилар и Роберто побежали к дому вместе с джентльменом из Испании.
Бьянка развешивала белье в кустах позади дома.
– Бьянка! – окликнула ее Пилар. – Пришел человек, который знал тебя много лет назад!
– Мама! – крикнул Роберто. – Пришел твой друг.
– Я здесь, Бьянка… – послышался чей-то голос. Бьянка резко повернулась. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом кровь у нее отхлынула от лица. Она пыталась что-то произнести, но словно утратила дар речи.
Наконец Бласко и Бьянка бросились друг другу в объятия.
Они смотрели друг на друга, смеясь и плача, ощупывая руки, плечи и лица, как будто желая убедиться, что они состоят из плоти и крови.
«Это не просто дружба, это любовь», – думала Пилар. Любовь, которая является для тех, кто ее испытывает, голодом и жаждой, самым важным в жизни. Она многое поняла, наблюдая за Бласко и Бьянкой.
Пилар понимала, что они не замечают ее и Роберто. Для Бласко сейчас не существовало ничего, кроме Бьянки, а для нее – ничего, кроме человека из Испании. Как ни странно, ей на ум пришел Петрок, явившийся к ней в спальню. Она чувствовала к нему ненависть, а это была любовь. Оба чувства походили друг на друга силой страсти.
Наконец они начали говорить. Бласко снова и снова повторял ее имя:
– Бьянка… Бьянка…
– Мой Бласко! – откликнулась она. Они заговорили по-испански так быстро, что Пилар ничего не могла понять. Роберто понимал куда больше.
– Значит, ты все это время была здесь?
– Да, Бласко, и думала о тебе каждый день. Я ждала, что ты приедешь.
– Со мной столько произошло… в Париже, в Испании…
– Здесь тоже происходило немало.
– Нам нужно так много рассказать друг другу!
– Да, но ты должен кое с кем познакомиться. Это Роберто – наш сын.
Роберто шагнул вперед. Бласко смотрел на него, а он – на Бласко.
Бьянка кивнула.
Тогда Бласко обнял Роберто, называя его своим дорогим hijo.
type="note" l:href="#n_65">[65]
Эти трое не видели ничего, кроме друг друга. Пилар стояла в стороне и смотрела на них.
Она проскользнула мимо них, вошла в дом и поднялась в комнату матери. Исабелья отдыхала. Пилар подошла к кровати и сообщила:
– Мама, здесь Бласко.
– Что ты сказала? – спросила Исабелья.
– Человек, который приехал из Испании. Он знает вас всех. Сейчас он внизу с Бьянкой. Я должна пригласить его в дом? Они стоят снаружи. Его зовут Бласко.
Исабелья быстро села; ее лицо порозовело, а глаза заблестели.
– Что ты болтаешь, Пилар? Опять какая-то игра?
– Это не игра, – ответила Пилар. – Он гостит в Харди-Холле, и мы встретили его на утесах. Он сказал, что знал тебя… но главным образом Бьянку, когда жил близ Севильи.
Исабелья задрожала и поднесла руку ко лбу.
– Пилар, ты, наверное, слышала наши разговоры и все придумала.
– Нет, мама, это правда. Как ты дрожишь! Оставайся здесь, я приведу их к тебе.
Пилар побежала вниз. Роберто, Бласко и Бьянка все еще стояли там, где она их оставила, глядя друг на друга, как будто каждую секунду открывали нечто новое.
– Я сказала маме, что вы здесь, – сообщила Пилар. – Она просит вас подняться к ней.
Они последовали в дом за Пилар. Бласко одной рукой обнимал Бьянку, а другой держал за руку Роберто. Пилар привела их в спальню матери. Она помнила, что капитан сидит на привычном месте перед домом и может рассердиться, увидев этого человека. Испанец был ниже ростом, чем капитан, но он пребывал в расцвете сил, а ее отец, по его же словам, превратился в никчемную дырявую посудину. Мысли Пилар бешено работали. Бьянка и этот человек нуждаются только друг в друге, а капитан нуждается в ее защите. Ведь он похитил ее мать и Бьянку. Когда испанец перестанет думать о любви, то начнет думать о мести.
Пилар распахнула дверь. Ее мать стояла в середине комнаты, прижав руку к сердцу.
– Бласко! – вскрикнула она.
Он шагнул к ней и поцеловал ей руку. Исабелья беззвучно заплакала, и Бласко нежно ее обнял, но совсем не так, как обнимал Бьянку.
– Какая удивительная встреча! – воскликнул Бласко. – Хотя я знал, что это должно случиться. Жаль, что мне понадобилось столько времени, чтобы найти вас.
– Наконец-то ты пришел, Бласко, – всхлипывала Исабелья. – Мы смотрели на море и ждали. Но ждать пришлось так долго…
– Теперь он здесь, – прервала Бьянка, – и прошлое не имеет значения.
Пилар наблюдала за матерью. Она тоже любит этого человека. Но он любит Бьянку – Бьянку и Роберто…
Испанец назвал Роберто сыном. Пилар слышала, как Бьянка называла Роберто «hijo», когда они были маленькими, и спросила, что это значит. А Бьянка ответила: «Мой малыш, мой сыночек».
И он тоже сказал «мой сын»…
Все изменилось. Сначала капитан вернулся искалеченным, потом Петрок напугал ее так, как никто никогда не пугал до того, а теперь Роберто оказался не ее братом…
Пилар подумала о капитане. Что он скажет, когда увидит этого человека? И что скажет и сделает Бласко, когда увидит того, кто забрал у него Бьянку, когда она ждала от него ребенка? Сейчас его глаза сверкают от любви, но они наверняка могут так же сверкать и от ненависти. А капитан уже не непобедимый – он пострадал от испанских пушек и шпаг. Неужели сейчас его ждет смерть от очередной испанской шпаги?
Эти двое не должны встретиться. Пилар представила себе свою жизнь без капитана. Она не могла вынести даже мысли об этом. Что бы он ни сделал, как бы ни был жесток к ее матери и Бьянке, это не могло изменить ее отношения к нему.
Нужно держать капитана подальше от этого человека. Пилар чувствовала, что в ненависти Бласко может быть так же неистов, как в любви; и, вспоминая, как горячо он обнимал Бьянку, она представляла себе его с такой же страстью нападающим на ее отца.
Пилар выбежала из комнаты и начала спускаться по лестнице в большой холл. Капитан только что вошел в дом.
– Эй, Пиллер! – крикнул он. – Что там случилось? Ты выглядишь словно увидела привидение.
– Я шла искать тебя, – ответила Пилар, продолжая спускаться.
– Что происходит наверху?
– Ничего особенного. Я только что была у мамы. Капитан внимательно посмотрел на нее.
– Что тебя беспокоит, девочка? – спросил он. Пилар задержалась на лестнице. Внезапно капитан застыл, ошеломленно глядя вверх.
– Разрази меня гром! Кто это? – рявкнул он.
– Я Бласко Каррамадино, недавно прибывший из Испании, – ответил Бласко, склонившись над перилами. – Мой брат должен был жениться на Исабелье де Арис, а Бьянка была моей возлюбленной.
– Что?! – взревел капитан. – Испанская собака залезает в мой дом, стоит на моей галерее и тявкает на меня! Спускайся, пес! Пиллер, подай мне шпагу – ту, что висит на стене. Может, она и поржавела, но сослужит свою службу. Она достаточно хороша для грязной испанской собаки, осквернившей мой дом.
Бласко рассмеялся:
– Вижу, испанские собаки отгрызли вам ногу, капитан. Не сомневаюсь, что они позволили вам уйти, зная вас как никчемного хвастуна. Может быть, они сохрани ли вам жизнь, чтобы не лишать меня удовольствия, которого я ждал столько лет.
– Спускайся! – крикнул капитан. – Перейдем от слов к делу!
– Вы оторвали беззащитных женщин от их дома…
– Испанских женщин! – вставил капитан.
– … и умрете за это.
– А ты умрешь за то, что явился в мой дом! Чего ты стоишь, Пиллер? Я сказал, подай мне шпагу!
– Нет! – вскрикнула Пилар. – Ты не можешь…
– Шпагу, девочка! – взревел капитан.
Бласко начал спускаться. Пилар преградила ему дорогу.
– Уходите, мистер Бласко, – сказала она. – Вы не должны причинять ему вред. Вы же видите, что мой отец ранен и искалечен, иначе он бы убил вас. Но вы не должны убивать его, потому что он не может защищаться.
– Отойдите, – потребовал Бласко. – Вы не понимаете…
По щекам у Пилар потекли слезы.
– Я все понимаю! – крикнула она. – Вы любите Бьянку, и Роберто ваш сын. Вы нашли их. Неужели вам этого недостаточно? Неужели вам нужно еще и убить моего отца?
Бласко хотел отодвинуть ее в сторону, но Пилар твердо стояла на лестнице, упираясь ладонями ему в грудь, с мольбой в темных глазах и разметавшимися по плечам светлыми волосами. Бласко ощутил к ней жалость и нежность – ее красота и смелость подействовали на пылающую в сердце ненависть как холодный душ.
– Вы не понимаете, дитя мое, – повторил он. – Все эти годы я обещал себе это сделать.
Бьянка подбежала к нему и схватила его за руку.
– Нет, Бласко! Не надо кровопролития! Что будет хорошего, если ты убьешь его? Он погубил эти годы нашей жизни. Но теперь все кончено. А если ты убьешь его, нам от этого будет только вред.
– Отойди, женщина! – потребовал капитан. – Думаешь, я нуждаюсь в том, чтобы ты просила за меня? Пусть он спустится, и я собственноручно вырву ему сердце! У меня еще остались обе руки, и я с радостью ими воспользуюсь.
Он направился к лестнице, но ему было нелегко взбираться по ступенькам. Бласко стоял неподвижно рядом с Бьянкой, вцепившейся ему в руку. Пилар подбежала к капитану и обняла его:
– Я не пущу тебя! Ты не можешь… не должен… Он молод и силен, а ты сам говорил, что стал дырявой посудиной. Я не сдвинусь с места, а если он захочет убить тебя, то сначала ему придется убить меня!
– Пиллер… – начал капитан.
Бласко отвернулся.
– Пошли, Бьянка, – сказал он. – Забирай с собой мальчика и больше никогда не переступай порог этого дома.
Бласко начал подниматься, и Бьянка побежала следом.
– Исабелья! – крикнул он. – Мы уходим отсюда. Оставляем английского пирата с его одной ногой и одышкой. Он не стоит того, чтобы его убивать. Пошли скорее!
Пилар обнимала отца за шею, прислушиваясь к звукам наверху.
– Они уходят, – сказала она.
Капитан заворчал, но Пилар увидела, что в глазах, которые только что пылали ненавистью, теперь блестят слезы.
– Пускай уходят, – отозвался он. – Далеко им не уйти. Мы не позволим грязным донам осквернять девонскую землю, девочка. – Он прижал ее к себе. – Этот испанец прикончил бы меня. Уже второй раз за несколько месяцев я стоял близко от дона и видел смерть на его лице, но каждый раз кто-то предлагал свою молодую жизнь взамен моей. Это стоит запомнить, малышка Пиллер. Это может согреть сердце человека.
Исабелья выбежала из дома и мчалась во весь опор всю дорогу до Харди-Холла. Она много раз мечтала, что это произойдет, но совсем не так, как произошло теперь. Бласко пришел к ним, как она и надеялась, но он за брал с собой Бьянку, которая ушла с ним, как много лет назад ушла из цыганского табора в жизнь Исабельи.
Теперь ей все стало понятно. Бласко любил не ее, а Бьянку. Когда он стоял перед ней, она видела не героя своих грез, а подлинного Бласко. Годы, проведенные с капитаном, помогли ей понять Бласко. Таким людям, как он и капитан, нужны такие, как Бьянка.
Исабелья добралась до ворот Харди-Холла и побежала по лужайкам. Бьянка вышла ей навстречу. Они остановились в нескольких шагах друг от друга.
Бьянка снова стала молодой – ее глаза сияли и казались огромными. На смуглых щеках играл легкий румянец; она очень походила на ту юную цыганку, которая танцевала в патио их дома в Испании.
– Мне очень жаль, Исабелья, – начала Бьянка… – Жаль, что он вернулся?
– Жаль, что ты узнала…
– Все эти годы ты скрывала это от меня, – сказала Исабелья. – Я говорила тебе о своих чувствах и надеждах, а ты молчала. Я поверяла тебе свои глупые мысли, когда ты растила его ребенка!
– Мы и так достаточно страдали. Мы не могли причинять боль друг другу.
– А теперь ты покидаешь меня. Мы провели вместе много времени, Бьянка. Я не могу представить свою жизнь без тебя.
– Я никогда не покину тебя, если я тебе нужна. Если мы уедем отсюда, ты уедешь с нами.
– Я пришла исповедаться в своих грехах и причаститься.
– В доме новый священник, и ты его знаешь.
Исабелья медленно направилась к часовне. Бьянка шла рядом.
– Иди в часовню и жди там, – сказала она. – А я попрошу его прийти к тебе.
Исабелья повиновалась. Она вошла в часовню, дверь которой была открыта. Лишенное покрывал и чаш, помещение казалось пустым и холодным. Она поежилась и опустилась на колени, чтобы помолиться. В такой позе ее застал Доминго. Исабелья услышала его шаги и поднялась. Несколько секунд они стояли, молча изучая друг друга. Каждый видел изменения, происшедшие в другом, и все же это были та же самая Исабелья и тот же самый Доминго.
Доминго заговорил первым:
– Исабелья… после стольких лет! Это кажется невероятным!
– Доминго!
Глядя на его изможденное лицо, Исабелья понимала, что он жил в условиях далеких от удобств.
– Я так часто думал о том, что встречу тебя, – сказал Доминго. – Я верил, что когда-нибудь это произойдет.
– Я тоже верила, Доминго. Я часто сидела у окна, глядя на море. Я привыкла мечтать, что вы приедете за мной – ты, Бласко или мой отец.
– Твой отец погиб, преследуя похитителей.
Исабелья опустила голову.
– Мы прибыли на побережье, когда пираты уже отплыли, – продолжал Доминго. – Твой отец не мог ждать. Он хотел сразу же отправляться в погоню. Англичане захватили корабль, на котором плыл дон Алонсо, и он затеял ссору с одним из них.
– Понятно, – промолвила она. – А ты стал священником.
Он кивнул:
– Мне казалось, что так велит Бог.
– Ты иезуит, Доминго, и поступил очень храбро, прибыв в еретическую страну.
Доминго хотел рассказать ей правду о себе, но ему не хватило смелости. Он начал рассказывать о ее матери, построившей новый дом на руинах старого, о Габриеле, Сабине и их недавно родившемся ребенке.
– Все это кажется таким далеким, – вздохнула Исабелья. – Моя мать построила новую жизнь, а у меня новая жизнь здесь. У меня есть муж, Доминго. Ты знаешь, что он женился на мне из-за нашего ребенка – девочки?
Доминго медленно кивнул:
– Я думал отвезти тебя домой. Мне казалось, что ты захочешь уйти в монастырь и забыть обо всем.
– У меня есть дочь, – ответила Исабелья, – и я ее очень люблю.
– А этот человек?.. Исабелья, ты должна его ненавидеть!
– Я пыталась справиться с ненавистью. Он практически вовсе не досаждает мне своим вниманием, так как был тяжело ранен в море. Он обожает нашу дочь. Ни я, ни он не можем потерять ее, Доминго. Она связала нас воедино. Мы не любим друг друга, но оба любим нашу девочку. Если ты вернешься в Испанию, скажи моей матери, что у меня есть дочь, которая мне очень дорога, и теперь я понимаю, как она страдала за меня. Но теперь все кончено. У нее есть Габриель, Сабина и их дети, а у меня есть Пилар. Ты, Доминго, останешься здесь на какое-то время – ведь ты занял место мистера Хита, не так ли?
– Да, – кивнул Доминго. – Я занял его место.
– Доминго, здесь опасно. Мистера Хита однажды чуть не поймали. Он успел спрятаться в тайник, и его не нашли.
– Знаю, – отозвался Доминго.
– Ты знаешь все это, и, тем не менее, приехал сюда! Доминго вновь опустил голову, ибо не мог встретить ее взгляд. Ему хотелось крикнуть: «Я шпион! Я не тот святой подвижник, за которого ты меня принимаешь! Я шпионю для врагов нашей Церкви и нашей страны. И я стал шпионом, потому что испугался. Я опозорил свою сутану. А труднее всего мне выносить почет и уважение, которые оказывают окружающие».
– Здесь многое происходит, – продолжала Исабелья. – Сэру Уолтеру и леди Харди приходится соблюдать величайшую осторожность. Они не доверяли мистеру Хиту все свои секреты. Но теперь сюда приехали ты и Бласко, и, так как вы наши дорогие друзья, Харди могут не бояться доверить вам свои тайны. События развиваются быстро, Доминго. Мы слышим великие новости от тех, кто прибывает из Испании.
Скоро эта страна освободится от еретиков, которые ей управляют. Святая вера будет восстановлена. Мы знаем это, Доминго, потому что укрываем приезжающих из Испании. Каждый день они привозят свежие новости, каждый день мы узнаем, что великий момент все ближе и ближе. А теперь мы будем чувствовать себя в безопасности, Доминго, потому что ты здесь и мы можем доверять тебе.
– Умоляю, Исабелья, не говори такие вещи. Я хочу быть только священником.
– О, Доминго, отважный Доминго, как же я рада, что ты приехал!
Исабелья закрыла лицо руками и заплакала. Когда она посмотрела на Доминго, то увидела, что его губы шепчут молитву.
Она не знала, что он повторяет: «Боже, прости меня!»
Капитан сидел на лужайке, обдумывая планы мести.
Испанцы в Девоне! Этот человек выдал себя, открыто явившись к нему в дом и бросив ему вызов. Он забрал с собой Бьянку и Роберто. Они живут в Харди-Холле, и он собирается жениться на Бьянке. Но что он делает в Харди-Холле? Почему он приехал? Что за странные вещи происходят неподалеку от его дома?
Капитан не сомневался, что все моря и богатые земли в Новом Свете должны принадлежать англичанам. Но доны добрались туда раньше – и у них были корабли и средства для их снаряжения. Однако теперь все изменилось. На троне Англии сидит женщина, стоящая двух таких, как испанский король-монах. Она знает такие вещи, которые неизвестны многим мужчинам. Доны с их орудиями пыток и аутодафе – не те люди, которые могут удержать то, что захватили. Индейцы были хорошими друзьями, но плохими врагами; они были готовы дружить с теми, кто приезжал торговать и жить с ними в мире, молясь своему Богу и не любопытствуя, каким богам молятся они. А доны приходили с огнем, мечом, орудиями пыток и инквизиторами. Им были нужны не друзья, а католики. Они делали грубые ошибки, каких никогда бы не сделали англичане.
– Разрази меня гром! – бормотал капитан. – Мы вышвырнем их из морей! Дайте нам время, и Испания ослабеет, а англичане получат то, что по праву заслужи ли своей отвагой и искусством кораблевождения. Они получат Новый Свет и сделают его своим навсегда.
Но что понадобилось донам в Девоне? Капитан был человеком, который смотрит фактам в лицо. Испанцы были серьезными противниками и знали, что имеют дело с таким же опасным врагом, как они сами. Солнце Англии еще не взошло, но его лучи уже светили из-за горизонта алым, синим и золотым цветом.
Коварные доны это знали. Поэтому они и сооружали в своих гаванях мощный флот для нападения на Англию. В их распоряжении было сколько угодно денег, а многие нейтральные наблюдатели утверждали, что против такого флота не устоит ни один противник.
А теперь доны были здесь, в Девоне. Их шпионы повсюду. Они даже пробрались в дом капитана!
Они должны быть схвачены и умереть смертью предателей. Он подберется поближе к эшафоту и будет смеяться в лицо испанцу, который осмелился бросить ему вызов и увести у него Бьянку.
Бьянка! Эта женщина многое для него значила. Капитан часто думал о том, как он поступит, если столкнется лицом к лицу с отцом Роберто. Это, наконец, произошло, но судьба обошлась с ним неласково. Она дождалась, пока он превратится в старого калеку, не способного выходить в море. Поэтому испанец одержал верх, и он, кажется, сейчас не сидел бы здесь, размышляя о происшедшем, если бы не его малышка Пиллер.
Капитан не мог думать о своей дочери без чувства нежности – когда человек становится старым, теряет ногу и мучается от боли в боку, причиняемой старой раной, он неизбежно делается мягче. Теперь у него часто появлялись слезы на глазах, чего никогда не бывало раньше, причем эти слезы были вызваны не гневом, а совсем иными переживаниями.
«Эти двое спасли мне жизнь, – говорил себе капитан. – Когда-нибудь я увижу в этом доме их детишек, и они будут звать меня капитаном. Разрази меня гром, ради такого стоит пожить даже с одной ногой, болью в боку и слезами, то и дело появляющимися на глазах! Возможно, в будущем году вернется Петрок, и Пиллер сделает так, как я хочу. А к тому времени гнездо шпионов в Харди-Холле будет уничтожено».
Быть может, ему удастся вернуть Бьянку. Она вернется ради Роберто, которому он пообещает часть своего со стояния, Исабелья все еще здесь. Она не покинула его – ведь она его жена и мать Пиллер, а если они хотят отобрать у него девочку, то пусть попробуют!
Короче говоря, они заживут по-прежнему, и он возьмет с собой Бьянку и Исабелью посмотреть, как поступают честные англичане с испанскими предателями.
Тогда они увидят, что он все еще тот же капитан, который совершал рейды на их побережье, сделал их своими женщинами и всегда брал все, что пожелает.
«А пока что пусть думают, что они в безопасности».
У капитана имелись тайные мысли, забавлявшие его. Он не в состоянии путешествовать по морю, но может добраться до Плимута, где у него есть знакомые, которым можно доверять.
Один из них отправился в Лондон на следующий день после того, как Бласко Каррамадино проник в его дом, и вскоре делами в Харди-Холле займутся люди, знающие толк в таких вещах.
Лето шло к концу. Для Бьянки и Бласко это было самое чудесное лето в их жизни. Казалось, они забыли обо всем, найдя друг друга. Вскоре они поженились.
Харди были удивлены столь нетрадиционным поведением, но в сложившихся необычных обстоятельствах оказали всю необходимую помощь, и брачная церемония осуществилась в часовне под руководством Доминго. Они были готовы поверить, что прибытие братьев – истинное чудо, и объясняли его как знак того, что Бог ими доволен. Бьянка теперь жила под их кровом. Роберто мог исповедовать религию своих родителей. Если бы им еще удалось женить Говарда на Пилар и забрать ее в Харди-Холл вместе с Исабельей, то они бы убедились, что их труды в самом деле благословлены свыше.
– Мы должны иметь терпение, – говорил сэр Уолтер.
Леди Харди была готова вместе с ним дать свое благословение браку Бьянки и Бласко, который при других обстоятельствах вызывал бы у них серьезные сомнения.
Итак, Бласко и Бьянка в эти летние месяцы думали лишь о том, что вновь обрели друг друга, а Бласко к тому же радовался, найдя сына.
Для него и Бьянки все находящееся за пределами их маленького круга казалось неопределенным и незначительным. Но Бласко не забывал о миссии, порученной ему королем Испании. Его задачей было бродить по го роду, слоняться по мощеным улицам, стоять у стены, глазея на корабли в гавани, и собирать любые сведения, полезные для Испании.
– Вы иностранец? – часто спрашивали его люди.
– Да, – отвечал он им.
– Конечно, француз – мы сразу догадались. Смотри те на наши прекрасные корабли. Вы много о них знаете?
– Совсем немного. Но выглядят они великолепно.
– Видите тот, который находится прямо перед вами? Это один из тридцати шести пушечных галеонов короле вы, класса дредноута. Не так давно здесь побывали «Антилопа» и «Свифтшур». Думаю, таких галеонов нет нигде в мире.
– А куда они плывут, покидая эту гавань?
– Королева велит им держаться у берега, так как мы здесь много слышали об испанцах.
Бласко собирал сведения по кусочкам – ведь именно с этой целью его и направили в Англию. Он понимал, почему ему велели сопровождать брата. Доминго с его худым аскетичным лицом не мог сидеть и пить в тавернах с этими людьми, не мог внушить им такое доверие, чтобы они стали выбалтывать секреты. Он походил на того, кем был, – на священника, а священники вызывали подозрения.
Возвращаясь в Харди-Холл, Бласко писал отчеты, Доминго зашифровывал их, а Чарли Монк отвозил в дом на вересковой пустоши, откуда их должны были везти на восток – возможно, какому-нибудь посыльному, который темной ночью отправлялся из Англии в Испанию.
Бласко выполнял королевское поручение, так как считал это своим долгом, но его мысли были с Бьянкой и сыном. Он все больше любил сельские пейзажи Девона с их мягким солнцем и цветущими живыми изгородями, наслаждаясь также суетой города и кипучей деятельностью в порту.
Бласко чувствовал, что достиг всего, ради чего стоило жить. Это было реальностью, а все остальное – сном, быстро забываемым при свете дня. Париж, улица Бетизи и даже поместье Каррамадино казались чем-то принадлежащим к иному миру. Когда-нибудь он вернется домой, но это в будущем, а сейчас он жил настоящим.
Бласко был рад, что не убил капитана. Сделать это не составило бы труда, но насилие не соответствовало мирному пейзажу. К тому же человек, которого он так ненавидел все эти годы, был мужем Исабельи и отцом очаровательной Пилар. Если бы судьба и Провидение дозволили ему выполнение единственного желания, он бы попросил, чтобы Пилар была близнецом Роберто. Он уже полюбил эту девочку.
Роберто тоже любил Пилар. Только из-за нее он сожалел об уходе из дома капитана. Бласко казалось, что его сын куда больше подходит Пилар, чем серьезный Говард, который хотя и был славным парнем, но куда более скучным в сравнении с Роберто и Пилар. Бласко часто говорил с сыном о Пилар и при упоминании ее имени всегда видел в глазах у сына глубокую привязанность.
– Я всегда думал, что она моя сестра.
– Сын мой, – сказал Бласко, – если ты пожелаешь, между вами могут возникнуть более тесные семейные связи. Ты любишь ее, и я уверен, что она любит тебя. Почему бы вам не пожениться? Я был бы счастлив приветствовать ее как свою дочь.
– Жениться на Пилар? Но ведь она выходит замуж за Говарда, а я собираюсь жениться на Бесс.
– Брак не считается браком до совершения церемонии. Вы задумывали ваши браки до того, как узнали, что вы не брат и сестра.
– Это верно, – согласился Роберто.
После этого он долго молчал. Бласко наблюдал за ним и видел, как на губах у сына мелькает улыбка.
Пилар сидела с капитаном на лужайке. Они наблюдали за кораблями в гавани.
– Разрази меня гром, если это не «Триумф»! – воскликнул капитан. – Им командует сам Мартин Фробишер.
type="note" l:href="#n_66">[66]
В Англии нет корабля больше, чем «Триумф». На нем семь тяжелых орудий и шестнадцать или семнадцать кулеврин. Он разнесет в щепки любого испанца!
– Сегодня в гавани кораблей больше, чем обычно, – заметила Пилар.
– Так и должно быть, разрази меня гром! Говорят, что испанцы строят корабли по размерам вдвое больше наших.
– Если их корабли лучше…
– Нет-нет! Они могут строить корабли даже вчетверо больше наших, но они все равно не будут лучше. Корабль создают люди, которые на нем плавают. Конечно, у них прекрасные корабли, но плавать на них будут только испанцы, а один англичанин стоит двадцати испанцев.
– Я слышала, капитан, что они поплывут сюда не только с солдатами и матросами на борту, но и с инквизиторами и орудиями пыток.
– Мы им покажем пытки, девочка! Потопим ихние корабли, какого бы размера они ни были. Доны никогда не ступят на английскую землю.
– Жаль, что Англия и Испания должны воевать.
– Жаль? Это так же естественно, как воздух, которым мы дышим. Англия и Испания все равно, что собака и кошка или кошка и мышь. Природа сделала нас врагами. Ничего хорошего не может получиться из союза Испании и Англии.
– Но я ведь получилась, – заметила Пилар.
Оба рассмеялись. Капитан знал, что Пиллер не даст ему грустить. Он продолжал показывать ей корабли.
Когда Пилар ушла, капитан вспомнил ее слова и снова засмеялся. Потом он припомнил испанцев в Харди-Холле, и его охватил такой приступ гнева, что у него закружилась голова. Почему не приняли никаких мер? Ведь он сообщил нужным людям в Плимуте о своих подозрениях насчет того, что в Харди-Холле укрывают испанцев, прибывших в Девон, чтобы злоумышлять против королевы.
Капитан ждал, что их выкурят из тайников, но в Харди-Холле не сделали ни одного обыска.
В городе кипела бурная деятельность. В июне сэр Фрэнсис Дрейк бросил якорь в заливе, и улицы заполнили приветствующие его толпы. Он привел с собой захваченный у испанцев корабль, полный золота, драгоценных камней, шелка, бархата, пряностей и амбры. Корабль назывался «Сан-Фелипе», что звучало символично, ибо Фелипе было именем испанского короля, злейшего врага Англии, которого его народ, как говорили, почитал как святого. Дрейк был живой легендой.
Недавно он приплыл на «Элизабет Бонавентур» в кадисскую бухту, где причинил огромный ущерб находящимся там кораблям. Дрейк штурмовал мыс Сан-Висенти, и само его имя – испанцы называли его Е1 Draque – дракон – приводило в ужас врагов.
Однако истории о колоссальном флоте, который испанцы именовали Grande Armada Felicisima,
type="note" l:href="#n_67">[67]
продолжали распространяться, и, когда стало известно, что король Филипп намерен начать вторжение в сентябре, в городе появилось напряжение. Говорили, что королева отказалась выдать деньги на ремонт кораблей, что она поставила еще одного командира над сэром Фрэнсисом Дрейком, так как сэр Фрэнсис хоть и был величайшим моряком в мире, не обладал достаточно благородным происхождением, чтобы вести флот Елизаветы к победе. Матросы роптали, заявляя, что будут служить под командованием сэра Фрэнсиса или никого другого; пошли слухи, что на английских кораблях началась вспышка какой-то болезни.
Летом все ожидали появления на горизонте первого испанского галеона, но даже когда дубы стали бронзовыми, а на кустах заблестела паутина, испанцы не появлялись в проливе, а те из них, кто проживал в Харди-Холле, к недоумению и возмущению капитана, продолжали спокойно жить там.
Ветер раскачивал деревья, дождь колотил по серому морю, и солнце не показывалось уже несколько дней.
Однажды ночью Бьянка, лежа рядом с Бласко, спросила у него:
– Мы не останемся здесь навсегда, Бласко?
– Нет, – ответил он. – Когда-нибудь мы отсюда уедем.
– Куда мы уедем? В Испанию? К тебе домой? Что скажет твоя мать, узнав, что ее сын женился на цыганке? Она никогда не примет ни меня, ни Роберто – внука, рожденного вне брака и сына цыганки.
– Все это дело отдаленного будущего.
– Но я боюсь и настоящего. Я все время представляю, как они приходят и забирают тебя. Мы не вынесем еще одной разлуки.
Бласко обнял и поцеловал ее. Им казалось, что они вернулись в прошлое. Они почти ощущали горячее солнце на стенах часовни, запах цветущих апельсиновых деревьев и видели кусты граната, в которых некогда лежали. Внезапно Бьянка произнесла яростным тоном: – Мы никогда больше не должны расставаться!
Капитан отправился в путешествие. Оно было долгим и трудным для человека в его физическом состоянии, и Пилар очень беспокоилась. Она боялась не только за капитана, но и за других, которые были ей дороги.
Все усилия примирить две враждующие партии оказались тщетными. Пилар не сомневалась, что между ними будет вражда, покуда одна из них не потерпит поражение. Их разногласия были такими же глубокими, как между Англией и Испанией, – по сути, они и являлись разногласиями между этими странами.
Пилар знала, по какому делу капитан отправился в Лондон.
Он был убежден, что плимутские власти не сознавали, какой вред могло причинить гнездо испанцев стране, находящейся на грани войны. Капитан предупредил чиновников в Плимуте, которые должны были принять меры, но явно не спешили это делать. Капитан проклинал их, называя слепыми дураками. Он знал, что на английских кораблях свирепствует болезнь, что на питание моряков выделено недостаточное количество денег, что, если бы не командиры вроде Дрейка и Фробишера, платившие матросам из собственных карманов, эти матросы, готовые драться за королеву, умирали бы с голоду. В это опасное время делалось много ошибок, но самой глупой из них, по мнению капитана, было позволять испанцам продолжать жить в месте, где была сосредоточена подготовка Англии к войне.
Поэтому он решил отправиться в Лондон и изложить дело перед кем-нибудь, кто обратит на него внимание.
Пилар спрашивала себя, что предпримут лондонские чиновники, выслушав рассказ капитана. Что произойдет с ее друзьями в Харди-Холле? Она любила и хотела защитить их не меньше, чем капитана.
В сгущающихся сумерках Пилар стояла в саду, обращенном в сторону моря. В гавани мелькали огни, ибо люди продолжали работать при свете факелов. Сэр Джон Хокинс руководил операциями и утверждал, что ситуация отчаянная. Как только кончится зима, испанцы атакуют, а корабли ее величества еще далеко не готовы к боевым действиям.
Работы не прекращались ни днем, ни ночью.
Роберто незаметно подошел к Пил ар.
– Роберто! Это ты?
– Да. Я слышал, что капитан уехал. Куда?
– В Лондон, Роберто.
– В Лондон? Я думал, он слишком болен для такого путешествия.
– Он поехал, потому что считал это необходимым. – Пилар отвечала с несвойственной ей сдержанностью, но внезапно повернулась к нему и воскликнула: – Мне это не нравится, Роберто! Мне все не нравится с тех пор, как вы уехали.
– Мне тоже, Пилар.
– У тебя есть новый отец, и ты его любишь, – продолжала она. – Капитан никогда не был отцом для тебя, Роберто. Но печально, что тебе пришлось уйти от меня, чтобы жить вместе со своим отцом.
– Для меня это тоже печально.
– Мы живем по соседству, Роберто, но иногда кажется, будто между нашими домами огромное расстояние. Ты со своими родителями, а я с отцом. Они враги, Роберто. Это как война, о которой все говорят, и мы находимся во враждующих лагерях.
– Это не имеет значения, Пилар. Мы остались прежними.
– Да, мы те же самые. Ты Роберто, и не важно, учишься ли ты у мистера Хита или у мистера Уэста. Я не стала любить тебя меньше, потому что тебя учат верить в одно, а меня в другое.
– Пилар, – сказал он, – я люблю тебя. Я всегда говорил, что не хочу с тобой расставаться. Ах, если бы мы могли уехать куда-нибудь, где нет войн, где каждый думает как хочет и никто никого не заставляет думать по-другому… Если бы мы нашли такое место – мои родители, твоя мать, Говард, Бесс и конечно ты, потому что без тебя ни одно место не будет совершенным.
– Я знаю такое место! – блеснув глазами, воскликну ла Пилар. – Флорида! Или Вирджиния! Помнишь, нам рассказывали о тамошних лесах, цветах и фруктах – эглантерии и пижме, жимолости и сасафрасе, диком винограде и землянике? Если бы мы все отправились туда, не заботясь, что подумают другие, и построили там дома…
– Нам пришлось бы вырубить леса, чтобы сделать это, – заметил Роберто.
– Вечно ты смеешься надо мной, – сказала Пилар.
– Я бы хотел смеяться не над тобой, а вместе с тобой. – Он взял ее за руки и посмотрел ей в глаза. – Ничьи глаза так не сияют, как твои. Никто не умеет смеяться так, как ты. Никто не придумывает таких фантастических нелепостей, которые заставляют меня смеяться.
– Презрительно?
– Нет, счастливо. Я смеюсь, потому что думаю: «Это говорит Пилар, и она рядом со мной». Пилар, теперь, когда мы больше не брат и сестра, когда вокруг нас свирепствует вражда, мы могли бы быть уверенными, что никогда не расстанемся, если поженимся.
– Поженимся? Но я собираюсь выйти замуж за Говарда, а ты – жениться на Бесс.
– Мы привыкли так говорить, распределив роли, как в игре. Но мы стали старше и знаем, что жизнь это не игра. В прошлом мы с тобой всегда были вместе. Ты хочешь, чтобы мы всегда оставались вместе и в будущем?
Она медленно кивнула:
– Да, Роберто, хочу.
Он обнял ее и поцеловал. Пилар высвободилась из его объятий.
– А как же Говард? Как же Бесс? Если бы они не были братом и сестрой, они тоже могли бы пожениться… – Пилар не договорила, осознав, что по-прежнему устраивает их жизни как в игре. Она подумала о встрече Бьянки и Бласко, о том, как они сжимали друг друга в объятиях. Тогда она чувствовала себя маленькой и ошеломленной.
– Не знаю, Роберто, – промолвила Пилар. – Я хочу быть с тобой и хочу быть с Говардом. Я люблю вас обоих. А пока мы с тобой болтаем, капитан едет в Лондон. Я люблю капитана и хочу быть ему преданной, но как это возможно, если я знаю, зачем он туда поехал?
– Что ты имеешь в виду, Пилар? Зачем капитан поехал в Лондон?
Она не ответила, и он продолжал:
– Хочет донести на моего дядю! Капитан знает, что он священник! Но почему для этого нужно ехать в Лондон?
Пилар покачала головой:
Не знаю, что мне делать. Я чувствую, как будто мы впутались в дела, которые не в силах понять. Это и означает становиться взрослым, Роберто? Раньше было гораздо проще. Теперь я должна находиться на какой-то одной стороне, а мне иногда хочется быть сразу на обе их. Неужели так будет и дальше? Я хочу выйти замуж за тебя, но я дала обещание Говарду, а как я могу его оби деть? Я дочь капитана и хочу быть преданной ему, но как я могу позволить отцу прислать сыщиков, чтобы они отвели в тюрьму твоего отца и дядю?
Они прижались друг к другу в темноте.
Бласко походил на человека, пробудившегося от наркотического сан. Он проводил столько времени, размышляя о прошлом, что никогда не заботился о будущем, а когда он нашел Бьянку, то ему вполне хватало настоящего. Теперь все казалось другим. Он нашел Бьянку, нашел Роберто и хотел будущего с ними обоими.
Бласко часто думал о том, чтобы отвезти их в Испанию. Но его гордая мать никогда бы не примирилась с невесткой, которая была известна в округе как цыганка, а Бьянка – не та женщина, которая будет молча терпеть оскорбления.
Но в данный момент его беспокоила не будущая вражда между матерью и женой, а теперешняя проблема: как уберечь семью от катастрофы. Эти месяцы были полны радости, но ему и Доминго грозила страшная опасность. Если их схватят и казнят, что будет с его семьей? Теперь выглядело не только странным, но и зловещим то, что их с Доминго освободили из тюрьмы, позволив продолжать свою деятельность: Доминго – как испанскому священнику, а ему – как испанскому шпиону.
Еще более странным казалось то, что они как бы случайно очутились в том самом месте, где жили Исабелья и Бьянка, и место это служило центром подготовки Англии к войне.
Подобные вещи не происходят случайно. В этом заключался какой-то глубокий смысл, чреватый опасностью, и если Бласко хотел спасти свою семью и себя, то он должен был выяснить, что это за опасность, и действовать с величайшей быстротой.
Доминго писал множество донесений, которые Чарли Монк отвозил в дом на пустоши, где передавал человеку, доставлявшему их в неизвестное место назначения. Бласко не сомневался, что эти донесения содержат сведения об английских кораблях, которые он добывал в гаванях, и о Плимуте: зашифрованная Доминго информация каким-то образом переправлялась в Испанию, для которой она, безусловно, представляла огромную важность.
Возможно ли, что англичане оказались настолько глупы, позволив арестованному ими человеку-иезуиту, чьей целью было распространение католической веры, – выйти на свободу и продолжать действовать в такое тревожное время?
Бласко пришла в голову еще одна мысль. Сведения с обеих сторон поступали в Харди-Холл. Священники, которых принимали в доме, привозили эти сведения с собой в расчете посеять надежду в сердцах тех, кто трудился в Англии на благо победы Испании над этой страной и установления в ней католичества.
Предположим, что люди, отпустившие на свободу его и Доминго, были не так глупы, как ему казалось. Предположим, они многое знали о прошлом Доминго. Могли ли они знать, что он собирался жениться на Исабелье, что она была похищена Эннисом Марчем и жила неподалеку от Плимута? Возможно, они считали ловким ходом послать Доминго и его брата в Харди-Холл, где они могли бы встретиться с Исабельей? Было ли им известно, что Исабелья и другие испанские женщины из дома капитана посещали Харди-Холл для исповеди и причастия, что друзья этих женщин пользовались бы полным доверием, и, следовательно, любые сведения об Испании, поступающие в дом, не стали бы от них утаивать?
Но какой во всем этом смысл? Предположим, сведения, собранные им самим, закодированные Доминго и доставленные Чарли в дом на пустоши, отправлялись не в Испанию, а в Лондон. С какой целью? Это всего лишь доказывало бы, что он и его брат – шпионы короля Испании. Но их противники и так об этом догадались. Они арестовали их и могли предать смерти как священника и шпиона во имя правосудия.
Нет, для Лондона представляли интерес сведения об Испании. Бласко пытался вспомнить все, что он слышал. Где собирались испанские корабли. Сколько людей трудилось днем и ночью в Кантабрико и на реке в Севилье. В какой гавани стоит самый большой испанский корабль «Реганса». Как испанцы строят маленькие суда для перевозки лошадей и артиллерии. Они узнали о смерти адмирала Санта-Круса и о решении короля назначить командующим армадой герцога Медину-Сидонию,
type="note" l:href="#n_68">[68]
прежде чем это стало общеизвестным. Полезные и важные сведения для тех, чьей задачей была подготовка к встрече испанского флота.
Если кто-то в Харди-Холле работает на Англию, то ему нужно войти в доверие к сторонникам Испании. Это означало, что в доме присутствует английский шпион.
На такую роль, по мнению Бласко, мог претендовать только один человек: Чарли Монк.
Чем больше Бласко об этом думал, тем больше убеждался в своей правоте. Он вспоминал, как Чарли встретил их в Париже, как доставил их в Англию и привел в дом, где они были схвачены. Чарли был человеком, чьи добродушие и веселость вызывали доверие. Он был бы весьма полезным шпионом. Каким образом он оказался у них под рукой, готовый оставить службу у хороших хозяев, чтобы отправиться с ними в Девон?
Это казалось настоящим кошмаром. Они искренне привязались к Чарли. Он был таким услужливым и дружелюбным, таким хорошим собеседником!
Но чем больше Бласко думал о Чарли, тем большие подозрения он у него вызывал. Чарли трудно было назвать фанатичным католиком. Он посещал мессу, ходил на исповедь, но относился к своей религии несерьезно. Именно отсутствие серьезности подтверждало подозрения Бласко. Он представил себе Чарли молящимся, стоя на коленях. Бласко никогда не видел, чтобы Чарли делал это без откровенного веселья, которое ни один добрый католик не позволил бы себе в вопросах, касающихся его веры.
Было и еще кое-что – выражение честности, которому они так доверяли. Причина в том, что эта честность была вполне искренней: Чарли не испытывал угрызений совести. Он не виноват, если его принимали за предателя своей страны. Это объясняло, почему их оставили в покое. Капитан побывал в Плимуте, требуя принять меры к испанцам, живущим в Харди-Холле, но никаких мер не последовало. Испанцев не трогали, потому что они выполняли полезную работу для Англии. Возможно, какое-то время они будут в безопасности, но война подступала все ближе, и Бласко не сомневался, что их схватят, как только она разразится. Тогда конец его счастью с Бьянкой. Он и Доминго погибнут смертью предателей.
Бласко не мог порицать англичан. Это было бы справедливо. Шпионов казнили как изменников.
Как бы хорошо освободиться от этого кошмара и жить своей жизнью вместо того, чтобы служить агентом и марионеткой монархов и вельмож! Освободиться от вражды, черной тучей нависающей над Европой. Она будет нависать там, покуда весь мир не станет католическим или протестантским или покуда люди не научатся жить в мире.
«Я мог бы жить спокойно и счастливо, – думал Бласко, – бок о бок с людьми, которые молятся по-другому и даже другому Богу». Он думал о жизни в Вирджинии или Флориде с Бьянкой, Роберто, Пилар, Говардом, Бесс, Исабельей, Доминго… Счастливая семья, живущая в мире и согласии, проводя время в увлекательных спорах, где каждый свободно высказывает свою точку зрения.
Бласко начал наблюдать за Чарли. Разве он не всегда оказывался рядом, когда в Харди-Холл прибывали посетители чтобы провести там ночь, прежде чем продолжать путь? Разве не он усердно прислуживал этим посетителям? Разве не он участвовал в их доставке? Разве не проезжал с ними первые несколько миль, чтобы показать дорогу?
Бласко прислушивался, как Чарли разговаривает с этими людьми. Он всегда начинал с одних и тех же фраз: «Мы живем в ожидании великого дня, джентльмены. Наши сердца бьются быстрее, когда мы слышим, как добрый король Филипп строит свою великую армаду. Уверен, что она уже ждет в Кадисе, и если эта прекрасная погода продержится, то скоро выйдет в море…»
Бласко все сильнее подозревал Чарли.
– Вы когда-нибудь учились читать и писать? – однажды спросил он его.
– Читать и писать? – Чарли покачал головой. – Это привилегия джентльменов, а не таких, как Чарли.
Однако, следуя за Чарли на безопасном расстоянии по безлюдной дороге к пустоши, Бласко мог поклясться, что видел, как тот читает донесение Доминго.
Необходимо срочно удостовериться в том, на чьей стороне действует Чарли, и сделать это незаметно для него.
Бласко понимал, что у него мало времени. Ночи, про веденные с Бьянкой, казались драгоценными вдвойне. Он не сомневался, что их осталось наперечет.
Лежа рядом с Бьянкой, Бласко повторял себе, что больше не позволит себя использовать. Он обеспечит безопасность жене и сыну и будет жить с ними мирно и счастливо.
У него возник отчаянный план. Бласко был уверен, что в любой момент сыщики могут появиться в Харди-Холле и произвести обыск. Чарли знал о тайнике под часовней, так что спрятаться им было негде.
Прежде всего, нужно убедиться в справедливости своих подозрений – это можно было осуществить при помощи самого Чарли.
В поисках сведений Бласко посещал грязные порто вые таверны и в одной из них познакомился с Малышом Уиллом – верзилой, с трудом ворочающим языком, но пользовавшимся репутацией одного из самых удачливых грабителей с большой дороги.
Бласко выпил с ним и, почувствовав, что Малыш Уилл достаточно размяк, предложил прогуляться куда-нибудь, где их не могут подслушать.
Когда Чарли отправился к дому на пустоши с донесением Доминго, он услышал позади стук подков. Обернувшись, он увидел приближающегося к нему Бласко.
– Я рассчитывал догнать вас раньше, – сказал Бласко.
– Вы очень спешите, сеньор Бласко, – заметил Чарли со своей добродушной улыбкой.
– Приходится спешить, когда есть хорошие новости.
– Хорошие новости? Для них уши Чарли всегда открыты.
– Я слышал, что кроме четырех неаполитанских галеасов и четырех лиссабонских галер готовы к отплытию сорок вооруженных торговых судов под командованием Рекальде, де Вальдеса, де Окендо и де Бартендоны. Они собираются в Ла-Корунье. С ними отплывает дон Мартин Аларкон из Святой инквизиции. Его корабли нагружены предметами, необходимыми для убеждения тех, кто не желает добровольно присоединиться к Святой Церкви, в том числе бичами и железом, которым особо упрямых будут клеймить как рабов. Как только установится благоприятная погода, армада двинется в путь.
– Такие новости радуют слух Чарли, – заметил Монк, но внимательно наблюдавший за ним Бласко видел, как он содрогнулся при упоминании о клеймении.
– Я не мог удержаться, чтобы не поскакать следом за вами, – продолжал Бласко, – так как знал, что вас порадуют эти известия.
– По-вашему, при хорошей погоде и попутном ветре испанцы скоро отплывут в Англию?
– В этом нет никакого сомнения.
– Расскажите мне о людях, которые командуют кораблями, – попросил Чарли. – Только помедленнее Имена ваших соотечественников нелегко запомнить та кому человеку, как Чарли.
Бласко медленно повторил имена, даже произнес их по буквам.
– Я и забыл, что вы не умеете писать, Чарли.
Он рассказал, как де Окендо прославился при Терсейре, и как все говорили, что в Испании нет лучшего моряка, чем Рекальде.
– Я проедусь с вами до дома на пустоши, Чарли. Тогда я смогу наслаждаться вашим обществом на обратном пути.
Чарли сделался серьезным.
– Нет, сэр. Лучше не надо. Понимаете, мы выполняем опасную работу. Если кто-нибудь увидит вас со мной… у, вы знаете, как это бывает. Люди стали слишком нервными. Так что глубоко сожалею об отсутствии вашей компании на обратном пути, но должен проститься с вами здесь.
Они расстались, и Бласко поскакал назад в Харди-Холл.
Поздней ночью в таверне Бласко встретился с Малышом Уиллом. Они вместе вышли на улицу.
– Я прождал более получаса на дороге в Тэвисток, – сказал Малыш Уилл, – но дождался вашего человека.
Дело было сделано, и Бласко зашагал назад с донесением Доминго в кармане.
Его уловка удалась. Чарли вручил бумагу посыльному в доме на пустоши, и посыльный, проехав несколько миль, был ограблен Малышом Уиллом, лишившись кошелька и донесения.
«Мы оба не остались без добычи», – подумал Бласко, разворачивая донесение.
При взгляде на него он сразу понял, что его подозрения оправдались, ибо внизу листа имелось кодированное примечание, написанное недавно и не почерком Домин го. Бласко не сомневался, что оно содержит новости, которые он сообщил Чарли на дороге и которые Чарли счел необходимым срочно передать своим хозяевам.
Теперь Бласко стало ясно, что все донесения Доминго Чарли отправлял не в Испанию, а своим английским работодателям вместе со всеми сведениями, которые ему удавалось собрать. Таким образом, Харди-Холл находился под постоянным наблюдением. Доказательства, которые могли отправить на эшафот всех его обитателей, пропадали в руки Уолсингема.
Нельзя было терять время. Бласко попросил брата зайти в его комнату и, когда Доминго явился, сообщил ему:
– Я сделал тревожное открытие. Нужно говорить очень тихо. Чарли обманывает нас. Он работает на англичан.
Несколько секунд в комнате не слышалось ни звука. Бласко смотрел на лицо брата, походившее на маску смерти; казалось, Доминго трудно дышать.
– С тобой все в порядке, Домииго? Это было страшным потрясением. Садись и переведи дух. Мне следовало подготовить тебя.
Доминго позволил усадить себя на табурет. Его тело казалось обмякшим и безжизненным.
– Мы в смертельной опасности, – продолжал Бласко. – Не могу понять, как я не догадался об этом раньше. Невозможно, чтобы они были такими дураками, за которых мы их принимали. Это заговор – заговор против нас. Мы их жертвы. Они используют нас, Доминго. Вот почему они послали нас сюда. Не воображай, что они безмозглые идиоты. Они дьявольски умны. С того момента, как мы покинули Францию – нет, еще раньше, – они наблюдали за нами, привели нас туда, куда им было нужно, схватили, а потом отпустили и отправили сюда, так как знали, что Исабелья здесь и что ты много лет назад собирался на ней жениться. Как им уда лось выяснить о нас так много, не могу себе представить. Знаю лишь, что у них повсюду имеются шпионы, заподозрить которых очень трудно – вроде Чарли Монка.
– Чарли… с ними? – запинаясь спросил Доминго.
– Я в этом убедился. Чарли собирает сведения о нашей стране. Это его задача. Мы полностью доверяли ему, и так как мы привезли его сюда, ему стали доверять все обитатели Харди-Холла. Все донесения, которые ты писал, думая, что отправляешь их в Испанию, отсылались прямо в Лондон хозяевам Чарли, подобно тому, как все письма Бэбингтона и ответы королевы Марии попадали в руки Уолсингема. Более того, Чарли передавал все новости, которые мы получали из Испании.
– Что будет с нами, Бласко? – медленно проговорил Доминго.
– Мне это абсолютно ясно. Нас оставят здесь работать на них, пока мы не станем для них бесполезными или они не почувствуют, что опасно держать нас на свободе. Тог да, брат, нас будут судить как шпионов, каковыми мы и являемся, и приговорят к смерти как изменников. Ты знаешь, что это означает. Изменников вешают, вынимают из петли живыми, а потом…
– Довольно! – прервал Доминго. – Я это слишком хорошо знаю! – Он повернул к брату искаженное мукой лицо. – Бласко, я не могу больше скрывать от тебя этот позор. Чарли Монк, возможно, работает на них, но это его народ. Он служит своей стране. Глядя на Чарли, понимаешь, что на его совести нет греха. А теперь, Бласко, посмотри на меня.
– Доминго, что это значит?
– Как много раз, когда мы засыпали в этой комнате, слова были готовы сорваться с моих уст! Но теперь я должен все рассказать. Я боюсь твоего презрения, боюсь поделиться этим с тобой и не меньше боюсь оставить это при себе. Я чувствую себя человеком, погрязшим в страхе. Мне никогда не уйти от него! Я хотел бы умереть, но как я мог умереть под тяжестью такого греха? Я трус, Бласко. Я совершил ошибку, думая, что страх уменьшится с годами. Вместо этого он увеличился и превратился в чудовище. Я должен снять эту сутану и никогда больше не надевать ее. Я приношу ей только бесчестье!
– Расскажи мне, Минго, какая тяжесть у тебя на душе.
– Ты прав, – медленно отозвался Доминго. – В нашей среде есть шпион. Он здесь, в этом доме. Воспользовавшись преимуществом внушаемого к себе доверия, он узнавал все касающееся Испании и посылал эти сведения сэру Фрэнсису Уолсингему в Лондон. Тебе незачем далеко искать этого человека, Бласко. Он в этой комнате. Этот шпион – я!
– Ты, Доминго?! Ты выдавал врагу тайны нашей страны? Ты… священник… иезуит! Ты сделал то же, что Гиффорд сделал с Бэбингтоном?
Доминго кивнул:
– Ты должен ненавидеть и презирать меня. Я пре дал всех хороших людей, живущих в этом доме. Я предал свою сутану и свою страну.
– Ради Бога, успокойся, Доминго! Почему ты так поступил?
– Потому что они пришли ко мне в тюрьму, отвели на поле Святого Джайлса, показали, как умирают Боллард, Бэбингтон и остальные, и предложили: «Работай на нас, чтобы заслужить свободу. Если откажешься, то умрешь так, как умерли эти люди». Бласко, я молился, я просил ниспослать мне мужество, просил указать путь… Но это решение я принял сам и чувствую, что вся моя жизнь вела к этому позору. Как всегда, я подыскивал себе оправдания. Я просил себя подумать о душах, которые мог бы спасти, и покуда уверял себя, что полезнее Богу живой, нежели мертвый, видел перед собой только этих людей с веревками на шее и мясника, кромсающего их ножом. Я слышал их предсмертные крики и не мог этого вынести. Поэтому я сказал себе, как уже говорил неоднократно: «Такова воля Божья». Помоги мне, Бласко! Ради любви к Святой Деве, помоги мне! Скажи, что мне делать!
Доминго не мог смотреть брату в лицо. Он закрыл лицо руками, его тело сотрясали рыдания.
Бласко подошел и встал рядом с ним.
– Не касайся меня, – сказал Доминго. – Ведь я тебе отвратителен, и в душе ты называешь меня предателем. Ты смотришь на меня как на человека, который предал свою страну и отрекся от своего Бога.
Когда Бласко заговорил, его голос был полон жалости:
– Нет, Доминго. Я молчал, потому что предавался своим мыслям. Я ведь тоже стал предателем. Я думаю о кораблях, плывущих сюда, о чиновниках инквизиции, высаживающихся здесь со своими бичами, дыбами и раскаленным железом. Тогда я тоже превращаюсь в предателя. Я здесь, чтобы служить королю, но я больше не желаю служить ему, как, впрочем, и королеве Англии. Я приветствовал бы свободу, если бы знал, где ее найти. Доминго, ты перенес страшное испытание и предал Испанию. Многие поступали так и до тебя.
– Но я священник, – возразил Доминго. – Я люблю мою веру и предал ее, не сумев за нее умереть. Я мог бы пойти на смерть, если бы она была быстрой, но не в состоянии вынести мучительные пытки.
– Доминго, ты всегда больше других страдал от угрызений совести. Но ты требуешь от себя слишком многого. Ты такой же человек, как все мы. Некоторые скажут, что ты был слаб, но многие ли на твоем месте не проявляли бы такую же слабость? Каждый день в нашей стране людей истязают на дыбе, пока они не отрекутся от своей веры. Господь поймет, что ты хотел служить Ему, что у тебя не оставалось иного выхода. Нам нужно выбраться отсюда как можно скорее. Повторяю: мы в смертельной опасности.
– Мы в безопасности, – с горечью произнес Домин го, – покуда я продолжаю предавать свою страну.
– Мы в безопасности, только покуда они нуждаются в наших услугах. Война между Англией и Испанией неминуема. Армада готова к отплытию, и нашему королю не терпится отдать приказ. Как только это случится, я не сомневаюсь, что нас тотчас же схватят. Если армаду постигнет удача, тебя ждут жестокие пытки, потому что ты работал против Испании. Они смогут это раскрыть, если в их руки попадут твои донесения.
– А если Испания проиграет…
– Она не может проиграть. Мы ведь знаем, что у них самые лучшие корабли, какие когда-либо были построены, что эти корабли оснащены самым мощным оружием, что их вера отличается от религии этой страны.
– Ты имеешь в виду, что им помогут Бог и святые?
– Я сам не знаю, что имею в виду. Я тоже предатель, Доминго. У меня пропало желание служить моей стране. Я почувствовал это, когда видел кровавую бойню в Париже в семьдесят втором году. Теперь я чувствую то же самое.
– Ты стал еретиком, Бласко?
– Я не еретик. Я все еще католик, ибо соблюдаю ритуалы Церкви, в которой был воспитан. Но я хочу молиться Богу в мире и хочу, чтобы мои соседи могли делать то же самое, даже если они поклоняются иным богам. Что такое религия, практикуемая в нынешние времена в Англии, Испании, Франции, как не мантия, скрывающая жажду власти, скрывающая правду? И что самое при скорбное, эта мантия – алая от крови тех, кто осмелился высказать мнение, отличное от их господ. Но мы теряем время, Доминго. Нам нужно бежать отсюда.
– Куда?
– Ни в этой, ни в нашей стране нет места, безопасного для нас.
– Знаю. Тогда остается только смерть. Хватит ли мне мужества лишить себя жизни?
– Снимай свою сутану, Доминго. Забудь, что ты священник. Ты слабый и грешный человек, как и все мы. У тебя одни слабости, у меня другие. Безгрешных людей не существует. Ты боялся жизни, Доминго, но ты должен жить. Мы не можем ни вернуться в Испанию, ни остаться здесь. В старом мире для нас нет места. Но есть и новый мир, Доминго.
– Что ты хочешь этим сказать, Бласко?
– Разве я не всегда подсказывал тебе решение? Даже когда я стою здесь, в моей голове роятся планы. Я тоже боюсь, Доминго. Боюсь потерять новую жизнь, которую обрел. Я хочу жить с Бьянкой и моим сыном. Я не хочу умирать. Я так полюбил жизнь, что стал бояться смерти. Доминго, однажды ночью, в самом ближайшем будущем, мы отплывем от этих берегов. Нас ожидает новый мир. Бьянка, Роберто, ты и я создадим для себя новую жизнь. Ты оставишь позади свои страхи и угрызения совести.
– Я не могу так легко избавиться от своих грехов, Бласко.
– Тогда возьми их с собой, но в новом мире, который мы построим, будет царить согласие – душа каждого человека станет подобной его собственному участку земли, где он сеет то, что считает нужным.
– Это всего лишь мечты, Бласко.
– Открытие нового мира тоже было мечтой до того, как оно произошло.
– Как же мы сможем отплыть незаметно? – спросил Доминго дрожащим от волнения голосом.
– Бродя по городу, я разговаривал со многими людьми, посещал таверны, завел себе друзей. Я часто расспрашивал о кораблях, покидающих порт. Это было частью моей работы, не так ли? Думаю, у меня в глубине души всегда таилась эта идея. Я хочу избавиться от бессмысленных споров, Доминго. Хочу быть свободным, любить своего ближнего, не важно, католик он протестант или поклоняется тотемнему шесту, изображающему его Бога. Тебе этого не понять – ведь ты священник.
– Я постараюсь понять. Посмотри на меня, Бласко. Ты меня презираешь?
– Ты мой брат, – ответил Бласко. – Как я могу тебя презирать? Я знаю, что ты хороший человек, Доминго. У тебя была одна слабость – ты боялся темноты. Ты лелеял эту слабость, как розу в саду, защищал от холодного ветра, который может ее погубить. Ты позволил крошечному семени вырасти в большое дерево. Но в Новом Свете ты обретешь новую жизнь.
Пилар смотрела на корабли в заливе. Море завораживало ее. Вскоре она поплывет на корабле, который доставит их всех в Новый Свет.
Это походило на детский сон, собирающийся стать реальностью. В тайну были посвящены только участники предприятия. Смертельная опасность бродила рядом; Доминго и Бласко были вынуждены срочно бежать, по этому они решили основать новую колонию, как в одной из ее детских фантазий.
Бласко был занят. Он скупал припасы, тайком наводил справки, и теперь в гавани их поджидал корабль.
Капитан все еще был в Лондоне. Как же она вынесет разлуку с ним?
Как и в былые дни, Пилар дала волю воображению. Когда их корабль отплывет, там будет и капитан, орущий, ругающийся, бросающий костыль в любого, кто не повинуется ему достаточно быстро, а когда они высадятся в Новом Свете, он тоже будет с ними. Она не могла представить себе будущее без него.
В сумерках они отправились взглянуть на корабль – она, Роберто, Бесс и Говард. Пилар охватывало знакомое возбуждение – она снова ощущала себя ребенком, придумывающим будущее для своих друзей. Бесс не отходила от Роберто, а Говард не сводил глаз с Пилар.
«Как я могу выйти замуж за Роберто? – спрашивала себя Пилар. – Он должен жениться на Бесс, а я не могу обидеть Говарда».
Она любила их обоих, если любовь означает желание быть рядом, поддразнивать их и защищать.
Пилар хотела, чтобы все ее близкие находились рядом с ней. Но капитан был одним из них.
«Он поплывет с нами, – говорила себе она. – Капитан спрячется в трюме, а я позабочусь, чтобы его не обнаружили».
Пилар представила себе, как Петрок Пеллеринг возвращается и не находит ее дома, и рассмеялась, воображая его досаду, но потом пожалела, что не сможет ее увидеть.
– Мы отплывем до возвращения капитана, – сказал ей Роберто.
Было начало апреля. Им предстояло отправляться в плавание через день или два. «Всего две ночи в этом доме, – думала Пилар, – и я, наверное, никогда больше его не увижу».
Когда она вошла в дом, Карментита подбежала к ней сообщить, что капитан вернулся. Пилар бросилась к отцу. Он выглядел постаревшим и усталым, и, обнимая его, она подумала: «Как я могу его оставить?» На глазах у нее вы ступили слезы.
Пилар сама подала капитану его любимый жареный филей с пирогами и сливками.
– Мы можем заткнуть за пояс лондонцев с их жратвой, – сказал он. – Подай-ка мне еще девонских сливок.
– Ты справился со своими делами, капитан?
– Это зависит от того, как обстоят дела здесь. Испанцев еще не выкурили из их нор?
– Все обстоит так же, как до твоего отъезда.
– Дураки! Безумцы! Позволяют этим собакам жить среди нас!
– Они не стали тебя слушать?
– Стали. Сказали, что мое сообщение очень важно, что они помнят обо мне как о верном слуге королевы. Но они оставили крыс в их норах.
– Капитан, – спросила Пилар, – тебе бы не хоте лось снова выйти в море?
Его глаза блеснули.
– Если бы я мог вернуть потерянную ногу и изба виться от проклятой боли в боку, то я отплыл бы немедленно и на сей раз взял бы тебя с собой. Но я еще буду стоять на своей палубе.
– А ты когда-нибудь думал о том, чтобы отправиться в плавание на чужом корабле? Скажем… как пассажир?
Капитан расхохотался:
– Ну, нет! Я хозяин или никто. Я знаю, малышка, о чем ты думаешь! – Пилар покраснела, и капитан продолжал: – Он скоро будет дома, разрази меня гром! Слухи распространяются повсюду. А Петрок проклянет себя, если не поспеет сюда, чтобы отогнать испанских собак от наших берегов.
Капитан был стар, его приключения подошли к концу. Но его глаза говорили, что он еще способен радоваться жизни, если в ней есть Петрок Пеллеринг и малышка Пиллер.
День наступил. «Последний день дома, – думала Пилар. – Ночью мы отплываем, и я никогда уже не увижу эти утесы. Утром капитан будет ковылять по дому, и спрашивать о своей малышке Пиллер». И не получит ответа. Тогда он рассердится, и ему покажут письмо, которое я для него оставлю. После этого ему будет незачем жить. Он почувствует себя еще хуже, чем в тот день, когда потерял ногу и понял, что ему уже никогда не выйти в море».
Этот день для нее был полон мучений.
Пилар знала, что не сможет оставить отца. Роберто, Говарду и остальным придется ехать без нее. Роберто должен уезжать, так как его отец не может оставаться в Англии, а Бьянка не расстанется с Бласко. Теперь они одна семья и должны быть вместе. Говард тоже вынужден покинуть родину – семья Харди в опасности, а он уже мужчина, и его обвинят в укрывательстве врагов наряду с отцом.
В Англии нет безопасного места для Говарда.
Пилар словно разрывалась надвое: она всегда мечта ла отправиться в плавание, но, сделав это, никогда не простит себе, что причинила такую боль капитану.
Время шло. Прилив должен был начаться с наступлением сумерек. Потому они и выбрали этот день.
Скоро солнце скроется за холмами. Скоро придет время расставаться с домом. Ее багаж уже на борту, но она еще не написала письмо капитану. Пилар пробовала это сделать, но пальцы не слушались ее, а мозг отказывался подбирать нужные слова. Но теперь она знает, что никогда не покинет отца, что она связана с ним теснее, чем с любым из тех, кто собирается отплыть на корабле.
Пилар поднялась в комнату матери и, когда Исабелья подошла к ней, снова почувствовала себя маленькой девочкой и бросилась в ее объятия.
– Я все знаю, favorita, – сказала Исабелья. – Ты не можешь ехать. Не можешь оставить его.
– Да, – кивнула Пилар. – Я должна быть с ним.
– Он уже стар, Пилар, а ты молода. Говард и Роберто должны уезжать.
– Я не могу его оставить, – повторила она. Исабелья молчала. «Если Пилар останется, – думала она, – как я могу уехать? Я не в силах расстаться с дочерью. Она родилась в ненависти, но так любит его, что готова бросить ради него всех нас, а я, как бы мне ни хотелось уехать отсюда, не смогу сделать это без нее. Пилар – результат долгой борьбы между нашими двумя странами, и все же мы оба любим ее больше всего на свете. Как странно, что ненависть дала жизнь такой прекрасной девочке!»
Пилар смотрела на мать, чувствуя, что ее переполняет любовь к ней.
– Ты должна остаться, дитя мое, – вздохнула Исабелья. – Ты никогда не будешь счастлива вдали от него. Увы, ты не любишь ни Роберто, ни Говарда – по крайней мере, не любишь их достаточно. Иначе ты бы отказалась от всего ради одного из них. Такова настоящая любовь. Но ты останешься дома, и потому, что я люблю тебя так же сильно, как ты его, я останусь с тобой.
Корабль отплывал из гавани. На палубе стояло несколько человек – их глаза были устремлены на берег. Они расставались со старой жизнью, не зная, что при несет им новая.
Бесс, возможно, была счастливее остальных. Роберто возле нее, а Пилар осталась на берегу.
Бласко и Бьянка стояли рядом. Но их счастье омрачала тень. Ведь Бьянка столько лет прожила бок о бок с Исабельей.
– Мы были как два дерева, которые растут настолько близко, что происходящее с одним из них тут же отражается на другом, – сказала она.
– Когда-нибудь мы вернемся, – утешил ее Бласко. То же самое он сказал Роберто и Говарду, когда они захотели остаться, узнав о намерении Пилар.
– Это решение Пилар, а не ваше. Она любит вас обоих как братьев – вот ее ответ вам. Когда-нибудь вы вернетесь в Англию, увидите взрослую Пилар и сможете добиваться ее руки, если она этого пожелает. Но сейчас она еще слишком молода и привязана к отцу.
Бласко понимал, что никто из двоих не был подходящей партией для Пилар. Природная леность Роберто не сочеталась с ее энергией. Покорное согласие Говарда считать правильным все, чему его учили, его неспособность мыслить самостоятельно тоже были не для Пилар. Лишь такой же неукротимый и свободный дух, как ее собственный, мог воспарить вместе с ней.
Доминго ехал верхом в Лондон. Рядом с ним был Чарли Монк.
Они выехали за час до отплытия корабля.
– Прошу сообщить моему брату, что меня внезапно вызвали в Лондон, – сказал Доминго одному из слуг, не знавшему о намеченном бегстве. – Чарли и я должны выезжать немедленно.
Доминго настоял на быстром отъезде, опасаясь встречи с Бласко. Он боялся, что поддастся убеждениям брата.
Его настроение поднималось по мере приближения к Лондону. Теперь конец уже недалек. Он заставит себя мужественно встретить его. Доминго не мог отплыть с Бласко – это означало бы, что он берет с собой своего мрачного спутника – страх. «Мы связаны навеки, Бласко, – страх и я», – писал он брату. Теперь Доминго знал, что есть лишь один способ разорвать цепи.
Он должен подпустить страх совсем близко, взглянуть ему в глаза, почувствовать его смрадное дыхание, вынести муки, перед которыми трепетало его бренное тело.
Чарли был ошеломлен. Он не понимал внезапного изменения планов. Но ему оставалось только повиноваться.
В Лондоне они отправились в свою старую квартиру на Лэдс-Лейн. Оставив там Чарли, Доминго вышел на улицу. Сначала он пошел на поле Святого Джайлса и долго стоял там, вспоминая, потом направился на Сизинг-Лейн.
Гавань была полна судов под флагами святого Георгия. Ветер был свежим, солнце сверкало вовсю.
Воздух наполнял звон колоколов; на мощеных улицах толпились люди. Многие шли в церковь Святого Андрея, где сэр Фрэнсис Дрейк и лорд Говард оф Эффингем присутствовали на службе, дабы показать, что между ними нет вражды, а небольшая ревность забыта, учитывая грандиозность стоящей перед ними задачи.
Пилар тоже была там. Напряженное возбуждение воскресного утра передавалось ей. Она знала, что живет в самый значительный период истории своей страны, и перестала тосковать по тем, кто отплыл в неведомое.
На воде, покачиваясь от сильного ветра, горделиво красовались корабли «Ахат», «Свифтшур», «Бонпарейл», «Мэри-Роуз», «Элизабет Бонавентур», «Виктория» и другие.
Пилар не сомневалась, что эти корабли непобедимы.
В эти минуты она понимала, что, хотя рассталась с любимыми друзьями, дом ее здесь.
«Когда-нибудь они вернутся, – говорила она себе, «ибо ей было свойственно верить, что ее желания сбудутся, – или я переплыву океан, чтобы увидеть их. Когда мы победим испанцев – а мы их несомненно победим, – моря станут безопасными, и на земле больше не будет войн».
Испанцы казались ей воплощением зла, стремящимся привезти в Англию свои орудия пыток и инквизицию. Она была истинной дочерью капитана.
Глаза Пилар сверкали – она жалела, что не родилась мужчиной и не может отплыть на одном из кораблей навстречу врагу.
Повернувшись, Пилар поспешила к церкви Святого Андрея. Капитан был уже там.
– Разрази меня гром! – воскликнул он. – Какое зрелище, а? Кто бы сегодня не мечтал быть англичанином? Чума на судьбу, привязавшую меня к суше! Я бы пожертвовал остатком жизни, чтобы отплыть сегодня навстречу испанским псам!
Великие имена жителей Девона эхом отзывались по всему миру. Мартин Фробишер, Джон Хокинс, лорд Говард оф Эффингем – хотя последний был не так популярен в Плимуте, где все считали, что лордом-адмиралом флота должен быть сэр Фрэнсис, – и, наконец, сам сэр Фрэнсис Дрейк; его усы были лихо закручены, борода вызывающе торчала над кружевом воротника, а глаза улыбались из-под тяжелых век приветствующим его людям.
В церкви шел торжественный молебен, а те, кому не нашлось там места, стояли на площади, молясь о победе.
Выйдя из церкви и, посмотрев на море, капитан и Пилар увидели еще один корабль, приближающийся к Плимуту. Они стояли, наблюдая за ним и спрашивая себя, не испанское ли это судно.
Но это был не испанец. Корабль плыл под флагом святого Георгия, направляясь прямо в залив.
В глазах у капитана сверкнули радость и гордость.
– Разрази меня гром! – воскликнул он. – Что я говорил тебе, девочка? Разве я не предупреждал, что он услышит новости и вернется домой? На Петрока можно положиться! Если Англия в опасности, он придет ей на выручку! Разрази меня гром, сегодня мне почти жаль донов. Разве у них есть хоть один шанс на победу, когда им навстречу движется сам Дрейк, а теперь еще и Петрок?
Капитан обнял Пилар и пожимал руки всем, кто подходил к нему.
– Разрази меня гром, взгляните-ка на этот корабль! Это мой мальчик Петрок вернулся сражаться за Англию!
Пилар стояла, прикрыв ладонью глаза и наблюдая за приближающимся кораблем.
Они вели его в Тайберн.
type="note" l:href="#n_69">[69]
Люди на улицах усмехались и швыряли в него камнями и комьями грязи. Иезуит! Испанский шпион! В Англии лишь одно слово было синонимом слова «ненависть» – Испания.
Он бормотал себе под нос:
– Блаженны вы, когда будут поносить вас… за меня. Теперь уже осталось недолго. Наконец он окажется лицом к лицу со страхом, преследовавшим его всю жизнь. Худшее еще впереди, но это не протянется долго. Он молил ниспослать ему силу взглянуть в лицо страху.
Он сделал то, что считал необходимым. Он не мог отплыть вместе с Бласко, ибо, поступив так, взял бы с собой свой страх, тщетно пытаясь убежать от него, как пытался, когда в первый раз ехал с отцом Санчесом на север из Кадиса. Спасения не было, ибо страх являлся частью его самого. Он был рожден с ним – недаром говорится: «Если твой правый глаз соблазняет тебя, вырви его».
Он слышал крики людей, толпившихся у эшафота. Они пришли смотреть на истязания и мучительную смерть.
Но конец близок, и пути назад нет.
– Я сдаюсь вам, – сказал он темноглазому мужчине в доме на Сизинг-Лейн. – Больше я не в состоянии вам служить. Я пришел сказать вам то, что говорил раньше: возьмите мое тело и делайте с ним что хотите, но я не стану подвергать опасности мою душу.
Сэр Фрэнсис устремил на него печальный взгляд и промолвил:
– Вы храбрый человек, сеньор Каррамадино.
– Никогда не думал, что услышу эти слова, – сказал Доминго.
– Но это так. Вы явились к нам – к враждебному народу – попытаться навязать нам вашу веру. Я не могу приговорить человека к смерти из-за его религии. Не так давно люди вашей веры сжигали на кострах в Смитфилде тех, кто придерживается моей веры. Этого мы никогда не забудем. Подобное не может привести ни к чему, кроме зла, и я никогда не стал бы так по ступать с людьми именем моей веры или именем моей королевы. Но вы явились к нам шпионить, а шпионов мы сурово караем. Вам это известно, сеньор Каррамадино?
– Известно, – ответил Доминго. – Поэтому я и вернулся.
Он отправился в тюрьму, выслушал приговор и сей час ожидает смерти, но еще до конца дня обретет покой.
«Боль будет долгой и мучительной, но это единственный путь к покою, – думал он, – когда все кончится, мой грех спадет с меня, и я буду очищен».
Ему накинули петлю на шею.
– Смерть испанцу! – бесновалась толпа. – Смерть всем испанцам! Смерть шпионам!
– Боже, дай мне силы! – молился Доминго. Он видел, как мясник точит свой нож, и слышал крики толпы.
Его молитва была безмолвной.
– Они идут сюда со своей инквизицией! – крикнул кто-то. – Покажем им, что мы в состоянии накормить их ихним же лекарством!
Нож мясника вновь блеснул на солнце.
Но сэр Фрэнсис отдал особый приказ. Этот священник был смелым человеком. Он вернулся, чтобы взглянуть в лицо смерти, хотя мог спастись. Очевидно, все дело в какой-то странной извилине его ума, в чем-то связанном с его верой…
– Мысленно он будет страдать от многих смертей на эшафоте, – сказал сэр Фрэнсис. – Этого достаточно.
– Yn manus tuas Domine commendo…
type="note" l:href="#n_70">[70]
– молился Доминго.
Когда его вынули из петли, он был мертв.
На берегу люди продолжали наблюдать.
Битва началась, Пилар и капитан напряженно ожидали ее исхода, но не сомневались в нем. Против них была Непобедимая армада – величайший флот в мире.
– Но что такое большие корабли? – говорил капитан. – Важны люди, которые на них плавают. У нас есть Дрейк. У нас есть Петрок, девочка. Разрази меня гром, скоро мы зажжем огонь на этих маяках.
Они ждали, пока битва бушевала вне их поля зрения, пока великая армада Филиппа переставала быть великой, пока брандеры поджигали неповоротливые испанские галеоны, пока мечты Филиппа не рассыпались в прах, а мощь его империи не была сломлена навсегда.
Церковные колокола громко звонили, и повсюду полыхали костры. Мужчины и женщины плясали и обнимали друг друга.
Корабли приплывали в гавань. Победители возвращались домой.
Один из них быстро шагал по берегу.
– Пойдем, малышка Пиллер, – сказал капитан. – Встретим его и скажем, что мы рады его возвращению. Мы поручим кухаркам приготовить такой обед, какого у нас еще не видывали. Разрази меня гром, мы покажем ему, что рады снова видеть его рядом с нами, живого и невредимого.
Пилар смотрела на Петрока, покрытого копотью сражения, думала о том, как он странствует по морям, смотрит в лицо смерти, превращает поражение в победу, и знала, что он ей подходит.
Она заметила усталые морщинки вокруг его голубых глаз, которые радостно блеснули, увидев ее.
– Мы гордимся тобой, – сказал капитан. – Я и моя малышка Пиллер.
Петрок схватил ее в объятия, поднял вверх и рассмеялся.
Это был смех победителя, который никогда не сомневался в своей победе.




Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Алая мантия - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2

Часть вторая


Часть третья


Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая


Часть шестая


Часть седьмая


Ваши комментарии
к роману Алая мантия - Холт Виктория



ерунда.жаль время потраченное на эту книгу
Алая мантия - Холт Викториянаташа
3.11.2011, 21.47





Согласна полный бред!!!!.. а времени действительно жалко стало!
Алая мантия - Холт ВикторияМария
19.09.2012, 12.43





Интересная, вполне читаемая книга.
Алая мантия - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.20





Да, книга не плохоя: реально описаны события и характеры героев. Но Петрок мне не нравится, напрасно Пилар останется с ним.
Алая мантия - Холт ВикторияАнна
9.10.2012, 9.04





Не скажу, что бред, поскольку это исторический роман, основаный на фактическом материале. Однако он слишком затянут, а в некоторых местах мрачен и скучен.
Алая мантия - Холт ВикторияТИНА
12.07.2013, 21.26





прекрасная книга! Впечатления остались спустя 3 лет!
Алая мантия - Холт Викторияанастасия
25.10.2013, 18.02





прекрасная книга! Впечатления остались спустя 3 лет!
Алая мантия - Холт Викторияанастасия
25.10.2013, 18.02





Интересно почитать. Но это не женский любовный роман.
Алая мантия - Холт Викторияирина
17.11.2013, 8.24





плахая книга
Алая мантия - Холт Викторияаксен
21.07.2014, 16.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Глава 1Глава 2

Часть вторая


Часть третья


Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая


Часть шестая


Часть седьмая


Rambler's Top100