Читать онлайн Алая мантия, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Алая мантия - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.21 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Алая мантия - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Алая мантия - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Алая мантия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Доминго молился в своей спальне, походившей скорее на келью монаха, чем на комнату испанского дворянина, наследника обширного поместья.
На стенах не было ничего, кроме креста с деревянной фигурой распятого Иисуса. Доминго начал молиться, когда уехали родители Исабельи. «Через два дня я стану ее мужем, – думал он, – и тогда не будет пути назад. Таков мой долг».
Отец Санчес, священник, живущий в доме Каррамадино, негромко постучал в дверь. Доминго поднялся с колен и пригласил его войти.
Отец Санчес был печален – он единственный в доме сожалел о выборе Доминго, понимая, какая это потеря для Святой Церкви.
– Итак, сын мой, – с упреком заговорил он, – соглашение подписано, и вы приняли окончательное решение.
– Отец, я все еще не уверен. Но я знаю, что долг сына – повиноваться желаниям отца.
– У вас два отца, сын мой. Один на земле, другой на небе.
– Я не могу поверить, что Господь требует, чтобы я отрекся от этого мира. Если бы я получил знамение, ничто не обрадовало бы меня сильнее.
– Зов плоти поработил вас, сын мой. Ваша невеста прекрасна, ваши земли плодородны. Перед вами трудный выбор. Но разве не сказано в Священном Писании, что легче верблюду пролезть через игольное ушко, чем богатому попасть в Царствие Небесное?
Доминго закрыл лицо руками.
– Если бы мне подали знак!..
– Да, – промолвил священник с иронической усмешкой. – Насколько бы нам было легче, если бы нас вели по праведному пути. Тогда бы мы могли проводить жизнь в лености, ибо нам бы не приходилось самим искать дорогу и преодолевать препятствия, ниспосланные, чтобы испытать нас.
– Уже слишком поздно. Только чудо может предотвратить этот брак.
– Или ваша собственная воля, сын мой.
– Даже теперь?
– Многие останавливаются у самых врат погибели.
– Вы называете погибелью желание порадовать отца и жить жизнью нормального мужчины?
– Да, если речь идет о мужчине, которого Господь избрал для служения Ему, сын мой. Рука Господа коснулась вас, и глас Его изрек: «Следуй за Мною». А вы отвратили взор от Бога и устремили его на богатые виноградники отца и женскую красоту.
– Это не так, отец. Бывают времена, когда я тоскую по жизни отшельника и жажду посвятить себя служению Господу.
– Еще не слишком поздно. Венчание еще не состоялось.
– Увы, отец, уже поздно. Я поклялся вступить в этот брак. Ведь одна из заповедей Господних гласит: «Почитай отца твоего и мать твою».
– Но другая гласит, что Господь – Бог ревнитель.
– Отец, помолитесь со мной.
Они вместе преклонили колена, и в комнате воцарилось молчание.
Во двор прискакал всадник на взмыленной лошади. Соскочив наземь, он передал поводья удивленному конюху и крикнул:
– Немедленно проводи меня к сеньору!
Сеньор Каррамадино и его супруга поспешили через большой зал.
Всадник не стал терять время на церемонные приветствия.
– Ужасные новости! – заговорил он. – Дом сеньора де Ариса ограблен и сожжен! Я скакал быстро, как только мог, чтобы сообщить вам… и попросить о помощи. Это была шайка английских пиратов… Они похитили донью Исабелью…
– Вот до чего дошло! – гневно воскликнул дон Грегорио. – Эти негодяи осмелились на такое! А сеньор и сеньора де Арис?
– Они в отчаянии, сеньор. Сеньора бегает среди развалин дома и зовет сеньориту Исабелью. Сеньор де Арис попросил меня приехать к вам. От одного из раненых слуг он узнал, что это дело рук английских пиратов, которые появились сразу после окончания сиесты.
Сеньор Каррамадино хлопнул в ладоши, и к нему подбежал слуга.
– Скажи конюхам, чтобы седлали всех лошадей, – приказал дон Грегорио и крикнул: – Все сюда! Мы должны скакать на юг, чтобы помочь нашим друзьям.
– Я сообщу Доминго, – сказала бледная сеньора Каррамадино. – Он захочет ехать с вами.
Она направилась в комнату сына. Стоящие на коленях Доминго и священник поднялись при ее появлении. Они были удивлены, ибо редко видели донью Тересу утратившей спокойствие: ее губы дрожали, и она была настолько бледна, словно вот-вот упадет в обморок.
– Произошло нечто ужасное, Доминго! – воскликнула донья Тереса. – Готовься сразу же скакать в дом семьи де Арис. Английские пираты напали на него в отсутствие сеньора и сеньоры де Арис. Они раз грабили дом, предали его огню и… похитили Исабелью.
Доминго задрожал. Мысль о насилии всегда ужасала его.
– Быстрее, сын мой! Нельзя терять времени. Вы еще можете догнать пиратов. Вам нужно скакать во весь опор в дом наших друзей. Они ждут вас.
– Иду, матушка, – кивнул Доминго.
На секунду он встретил взгляд отца Санчеса и прочитал в глазах священника его мысли.
«Только чудо может предотвратить этот брак… Чудо свершилось. Воистину неисповедимы пути Господни. Он избрал тебя, Доминго Каррамадино, для того, что бы ты посвятил свою жизнь служению Ему».
Доминго с отцом скакали во главе группы всадников на юг, в сторону Хереса.
Лицо дона Грегорио побелело от ярости.
– Клянусь всеми святыми! – воскликнул он. – Неужели никто из нас не может спать спокойно в постелях? Не может оставить дом и семью на несколько часов из страха перед английскими пиратами? Какая наглость! Если мы поймаем их, а мы их поймаем…
– Они опередили нас на несколько часов, отец.
– Они не знают местность и, как говорят, не привыкли к жаре. Мы должны догнать их! Иначе что будет с… женщинами?
Доминго содрогнулся. Он часто рисовал в уме картины, которые предпочел бы не видеть, события, при мысли о которых его бросало в пот от страха.
«Я ненавижу насилие! – твердил он себе. – Меня тошнит от вида крови! Я мечтаю о покое монашеской кельи!»
Теперь это казалось ему благословением, пределом всех желаний: холод каменных стен, утешение под сенью креста, часы размышлений, колокола, зовущие к вечерне, мелодичные голоса, отзывающиеся эхом в часовне, придавая атмосфере особую святость и словно вдыхая жизнь в деревянные изображения Христа и святых.
Если бы Доминго сделал правильный выбор, он находился бы теперь там, а не гнался за английскими пиратами.
Доминго пытался представить себе командира разбойников. Он должен быть грубым, как все англичане, ловко орудующим шпагой, безжалостным, как все пираты, и сеющим вокруг горе и страдания. Как может он, Доминго, мягкий человек с душой священника, вступить в бой с этим чудовищем?
Доминго закрыл глаза, инстинктивно призывая святых – они были для него реальнее людей, с которыми он сталкивался в повседневной жизни. Он содрогнулся от ужаса, осознав смысл своей молитвы: «Пресвятая Дева, избавь меня от встречи с пиратами!..»
Какой смысл заключался в этих словах? «Пускай пираты спасутся, пускай Исабелья и другие похищенные ими женщины страдают в их руках, но только позволь мне избежать столкновения с ними!»
Будь Доминго священником целиком и полностью, он бы чувствовал себя куда счастливее. Но он страдал, будучи наполовину священником, а наполовину мужчиной. Даже во время молитвы мужчина называл священника трусом.
«Ты ненавидишь насилие? Почему? Потому что боишься боли! Ты боишься английского пирата – он представляет собой жизнь, а ты испытываешь перед ней страх. Жизнь часто жестока, и ты, сознавая свою слабость, боишься смотреть ей в лицо. Стены монастырской кельи удобны, потому что они защищают тебя от жизни. Ты можешь успокаивать свою совесть благочестием – эта красивая мантия скроет твой отвратительный страх».
Доминго пытался не думать об Исабелье и о том, что может происходить с ней теперь.
– Отец, – сказал он, – мы никогда не нагоним этих пиратов.
– Мы должны это сделать. Неужели по пути от берега сюда все спали и позволили пиратам проникнуть так далеко? Кто вообще дал им лошадей? Едва ли разбойников было очень много. Те, кто видел их, должны были поднять тревогу.
– Пираты – отчаянные люди, отец. Возможно, они внушили всем, кто их видел, такой страх…
– По-твоему, испанцы – трусы?
Доминго почувствовал, что кровь бросилась ему в лицо.
– Трусы есть в каждой стране, отец, – ответил он.
– Тогда клянусь всеми святыми, я обрушу на этих людей месть, которую приготовил для пиратов. Любого, кто струсит в такое время, следует сбросить с Толедской скалы!
Далее они скакали молча, покуда не увидели впереди город Херес-де-ла-Фронтера, лежащий между двумя грядами холмов. Вокруг расстилалась красноватая земля, на которой цвели оливковые деревья. Земля эта напомнила Доминго о крови, подобно тому, как беловатая почва виноградников заставила его подумать о подвергшейся насилию Исабелье.
Когда они ехали через город, сеньор Каррамадино призывал людей следовать за ними в погоню за пиратами, напавшими на дом его друга, заявляя, что все испанцы должны взяться за оружие против английских собак.
– Да, сеньор! – воскликнула женщина, бегущая рядом с его лошадью. – Наши мужчины уже отправились в погоню, когда приехал посыльный от сеньора де Ариса. Они вернут сеньориту ее отцу!
– Отлично, – кивнул дон Грегорио, мрачно улыбаясь. – Поехали, Доминго, еще несколько миль, и мы у цели.
Вскоре они почувствовали запах обугленного дерева Воздух наполнял дым от все еще тлеющего здания.
Дон Грегорио пришпорил лошадь, и они проскакали галопом последние мили.
Спешившись во дворе, дон Грегорио крикнул:
– Есть здесь кто-нибудь? Мы – Каррамадино, приехали помочь вам.
Донья Марина выбежала к ним. Доминго и его отец едва узнали ее – казалось, будто за последние несколько часов она постарела на десять лет. Несчастная женщина, напрочь забыв об этикете, бросилась в объятия дона Грегорио.
– Марина, дорогая, – утешал он женщину.
Но она лишь трясла головой. При виде Грегорио и Доминго из глаз ее хлынули долго сдерживаемые слезы.
– Это… это больше, чем я могу вынести, – рыдала донья Марина.
– А где Алонсо?
– Он, не теряя времени, поехал на побережье, захватив с собой всех мужчин. Следом поскакали люди из Хереса.
– Мы тоже поедем, Марина. Мы не успокоимся, пока не вернем вам Исабелью.
– Я не смею думать…
– Мы вернем ее и вырвем сердце из груди английского пирата. Он умрет медленной смертью. Но вы, мой бедный друг, как вы сможете здесь оставаться?
– У нас больше нет дома, Грегорио, – ответила донья Марина, – но это не имеет значения, лишь бы наша дочь вернулась к нам.
Дон Грегорио подозвал одного из своих людей.
– Ты останешься здесь, – приказал он, – и отвезешь в Каррамадино сеньору де Арис и всех женщин и раненых, которые смогут поехать с тобой. Тут им нечего делать. – Он обернулся к донье Марине: – Тереса ждет вас, дорогая. Она о вас позаботится. А нам нужны свежие лошади, чтобы мчаться к побережью во весь опор. За все вина Хереса я не прощу гибели этой английской собаки.
Донья Марина посмотрела на Доминго, и горе, которое он увидел в ее глазах, заставило его вздрогнуть.
– Я рада, что ты здесь, Доминго, – сказала она. – Ты привезешь к нам мою девочку.
– Я сделаю это, сеньора. – Доминго поклонился, на момент ощутив горячее желание встретиться лицом к лицу с английским разбойником. Но почти сразу же он мысленно усмехнулся над своей вспышкой отваги. «Если вы встретитесь, – шепнул ему внутренний голос, – тебе конец. Этот авантюрист прикончит тебя, прежде чем ты успеешь обнажить шпагу». В голову тут же пришла спасительная мысль: «Я смогу привезти назад Исабелью, только если на то будет Божья воля».
Когда они добрались до берега, Доминго понял, что ему не придется доказывать свою смелость. Их встретил убитый горем дон Алонсо, выглядевший, как и его жена, преждевременно состарившимся.
При виде их он разрыдался, а когда дон Грегорио сообщил ему, что Тереса позаботится о донье Марине, смог только вымолвить:
– Моя дочь… моя маленькая Исабелья… что будет с ней?
Жители деревушки, находящейся недалеко от места высадки пиратов, рассказали им, что произошло.
За час до полудня деревня внезапно наполнилась не знакомыми загорелыми мужчинами с грубыми голосами, не уважавшими ни Бога, ни людей. Они разграбили церковь, осквернили алтарь, словно дикари, не понимающие, что находятся в святом месте, и стали спрашивать, где находится ближайший богатый дом. Жители деревни не хотели отвечать, но трудно хранить молчание, когда шпага приставлена к горлу, поэтому они рассказали пиратам о свадьбе и показали им дорогу к дому сеньора де Ариса. Пираты забрали всех лошадей, оставили несколько человек для поисков ценных вещей и ускакали прочь. Некоторые из жителей видели, как они вернулись и как отплыл корабль.
– Слишком поздно, – промолвил Доминго. – Они увезли Исабелью.
Дон Алонсо закрыл лицо руками.
– Я больше никогда не увижу мою дочь! – простонал он.
– Мы не позволим этим собакам сделать с нами такое! – воскликнул дон Грегорио. – Мы отомстим за это нападение и вернем Исабелью!
Алонсо покачал головой, но дон Грегорио указал на Доминго.
– Ты забываешь, Алонсо, – сказал он, – что Доминго ее жених. Неужели ты думаешь, что он допустит… что он смирится с потерей Исабельи?
Доминго начал дрожать.
– Я понимаю твои чувства, сын, – продолжал дон Грегорио. – Ты дрожишь от гнева. Тебе не терпится сесть на корабль, высадиться на эти варварские острова и вернуть твою невесту. Не беспокойся, так оно и будет.
Неужели его отец действительно имеет в виду это? Или он говорит так, чтобы утешить дона Алонсо? Каким образом он сможет отправиться в Англию и вернуть Исабелью?
Тем не менее, Доминго кивнул:
– Да, отец. Я должен найти Исабелью. – Но его мужская половина, не будучи слепой, тут же усмехнулась: «С какой горячностью ты говоришь это, мой трусливый Доминго! Не потому ли, что понимаешь всю невыполнимость этой задачи?»
Грегорио настаивал, чтобы Алонсо переночевал в прибрежной таверне. Но Алонсо не терпелось отправиться в Кадис:
– Разве я могу отдыхать, зная, что Исабелья в руках этого?..
– Друг мой, сейчас нужно не спешить, а действовать обдуманно. Выпей вина. Жаль, что при мне нет снадобья, которое помогло бы тебе заснуть. Постарайся смириться с неизбежным, отдохнуть и позволь нам сделать все, что в наших силах, чтобы вернуть твою дочь.
– Я поеду в Англию! Я обращусь к королеве!
– К королеве! К женщине, которая конфискует деньги, присланные нашими генуэзскими банкирами! Она без ума от своих пиратов и ничем тебе не поможет. К тому же она враждебно настроена к испанцам.
Алонсо стукнул кулаком по столу:
– Я не могу оставаться здесь! Я должен искать свою дочь!
– Быть может, кто-нибудь знает этого пирата. Завтра мы отправимся в Кадис и попытаемся это выяснить. Тогда, если ты поедешь в Англию, то будешь по край ней мере знать имя похитителя дочери. Возможно, кто-то из жителей деревни слышал, как пираты обращались к своему главарю по имени. Если так, мы должны разузнать об этом. Но ты слишком устал, и мы не можем скакать в Кадис сегодня. Выедем туда завтра утром. А тем временем расспросим местных жителей.
– Хорошо, – согласился Алонсо. – Выясним все, что сможем, а завтра утром отправимся в Кадис. Я не могу оставаться здесь, когда моя дочь в лапах у этих мерзавцев. Я должен завтра же отплыть в Англию!
– Но ты уже не успеешь, Алонсо, помешать им обойтись с ней… как с рабыней.
На висках у дона Алонсо вздулись жилы. Он стиснул кулаки.
– Что бы ни случилось, я должен вернуть дочь домой. Ты, Доминго, поедешь со мной. Ведь ты любишь Исабелью, и она должна была стать твоей женой.
Помедлив, Доминго отозвался:
– Да, дон Алонсо, я поеду с вами.
Ночь была тихой, звезды спокойно мерцали над головой, а на горизонте сияла красная планета.
Доминго бродил по берегу, глядя на море. Несколько часов назад отсюда отплыл английский корабль с Исабельей на борту… Он лег на пахнущую солью землю, прислушиваясь к шелесту волн. Завтра он должен: отплыть из кадисской гавани. Доминго живо представил себе, как это произойдет. Он приедет в город вместе с отцом и доном Алонсо, и они расскажут о похищении Исабельи. Вокруг соберется толпа мужчин и женщин, которые будут утешать их и кричать: «Смерть английским собакам!»
«Неудивительно, – скажут они, – что отец и жених бедняжки не могут спать спокойно, пока не вернут ее назад».
Жители деревни, которых они расспрашивали, были уверены, что слышали имя пиратского главаря. Его звали капитан Маш или как-то в этом роде. Пираты несколько раз обращались к нему так.
Будет нетрудно найти корабль, который доставит ил в Англию, и они поплывут по морям, кишащим пиратами, в варварскую страну, языка которой не знает никто из них. Горе лишило дона Алонсо здравого смысла. На что он рассчитывает, отправляясь в чужую страну с требованием вернуть ему дочь?
– Святая Дева, – взмолился Доминго, – я просил тебя о чуде? Неужели это твой ответ на мои молитвы? Ведь если я отправлюсь в это безнадежное предприятие, то почти наверняка встречу свою гибель, ибо, что еще может ожидать меня при столкновении с кровожадными грабителями?
Услышав приближающиеся шаги, он поднялся.
– Дон Доминго? – произнес голос отца Санчеса.
Доминго облегченно вздохнул.
– Я здесь, отец, – ответил он, видя направляющуюся к нему фигуру в темной сутане.
– После вашего отъезда, сын мой, я упал на колени и возблагодарил святого Петра за чудо.
– Но Исабелья так страдает! Неужели это и есть чудо Господне?
– Святые тоже страдали ради любви к Богу. Возможно, настанет день, когда эта девушка осознает, что явилась орудием Господа, и возрадуется своим страданиям. Бог отметил вас для служения Ему.
– Но я обещал завтра отплыть из Испании вместе с доном Алонсо.
– Чем ему это поможет?
– Он едет искать Исабелью, и я отправляюсь с ним.
– Искать Исабелью на корабле, бороздящем моря?
– Он думает, что ее могли увезти в Англию.
– И как же вы сможете отыскать ее там? Вам ясно дали понять, в чем состоит ваш долг.
– Мой отец полагает, что он состоит совсем в другом.
– Ваш отец – светский человек. А Господь предназначил вас для служения Ему.
– Как могу я отказаться сопровождать дона Алонсо? Он назовет меня трусом!
– «Блаженны вы, когда будут поносить вас… за Меня».
type="note" l:href="#n_24">[24]
Давайте немедленно покинем это место.
– И вернемся в Каррамадино?
– Нет, поедем в Вальядолид – в семинарию. Об этом вы мечтали в глубине души. Господь убрал женщину с вашего пути и указал вам дорогу.
– Моя семья тяжело переживает трагедию, постигшую их друзей. Могу ли я причинить им новые огорчения?
– Подумайте лучше, можете ли вы отвергнуть Господа Иисуса? Поедем со мной. В семинарии вам окажут радушный прием.
– Я чувствую, что поступлю дурно, уехав тайком. Больше всего на свете я жажду стать священником. Но уехать теперь, когда случилось такое…
– Именно теперь. Господь ясно указал вам, что делать.
– Мой отец назовет меня трусом. Он подумает, что я испугался встречи с английскими пиратами.
– Отриньте эти мирские заботы, сын мой. Ваша гордыня велика. Подавите ее. Не важно, что скажут о вас другие. Господь избрал вас одним из Его слуг. Невыполнение Его воли может привести к вечному проклятию.
– Боюсь, отец, я слишком слаб. Мне хочется отправиться с вами в Вальядолид, но если я сделаю это, то буду мучиться дни и ночи, зная, что испугался завтрашнего отплытия из Кадиса.
Священник погрузился в молчание.
– Я вижу путь, которым вы можете удовлетворить свои желания и победить страх, – заговорил он наконец. – Возможно, Господь, в Его величайшей мудрости и зная вас так, как вы сами не знаете себя, поручает вам исполнить эту миссию. «Отправляйся в Вальядолид, – велит Он вам, – и посвяти жизнь служению Мне». Король питает большой интерес к семинарии. Как вам известно, король – глубоко религиозный человек, который с большим усердием служит католической вере, чем своей короне. Многие священники покидают Испанию и отправляются в Англию. Они высаживаются в каком-нибудь уединенном порту, где их поджидают друзья, и странствуют по сельской местности, останавливаясь в домах, хозяева которых хотят присутствовать на мессе или имеют родных и друзей, желающих обратиться в истинную веру. Во имя любви к Святой Церкви священники могут свершить в Англии великие дела. Возможно, это Божья воля – Он даст вам силы преодолеть страх и поможет вам вернуть Исабелью ее родителям. Быть может, когда вы станете священником и научитесь говорить по-английски, вас пошлют в Англию, и вы, бродя из дома в дом, найдете Исабелью.
Глаза Доминго блеснули.
– Теперь я вижу, что это воля Господня! – воскликнул он. – Отплыть завтра из Кадиса было бы безумием. Но бродить из дома в дом священником, говорящим по-английски, – совсем другое дело. Сколько пройдет времени, прежде чем я буду готов к отъезду?
– Священниками не становятся за год, сын мой. Великие цели не достигаются так легко.
– Это правда, – согласился Доминго; он чувствовал прилив бодрости – теперь перед ним открывался путь, которым можно было следовать без стыда.
Пройдет много времени, прежде чем ему удастся отправиться в Англию. Но за эти годы он научится побеждать страх.
– Я напишу отцу, – сказал Доминго, – и объясню свои планы. Сообщу ему, что буду учиться на священника, а когда стану им, то найду способ отыскать Исабелью. Я объясню отцу, что глупо пытаться отыскать ее так, как хочет обезумевший от горя дон Алонсо. Когда я напишу письмо, мы встретимся с вами, отец. Где я могу найти вас?
– На аллее, в миле от таверны. Я буду ждать вас с лошадьми, и мы отправимся на север – в Вальядолид.
Они проехали через Саламанку с ее светло-желты ми зданиями, которые палящее солнце превратило в золотисто-коричневатые, и двинулись дальше на север. Путешествие было долгим, так как после полудня им приходилось отдыхать, но под влиянием отца Санчеса Доминго чувствовал себя куда более спокойно. Он даже не думал о судьбе Исабельи. Она страдала, как страдали святые, но разве святые не радовались своим мучениям? Слова отца Санчеса утешили его – пройдет много времени, прежде чем он станет священником, а если его будет мучить совесть, если внутренний голос будет называть его трусом, он сможет ответить, что, став священником, возьмется за опаснейшую миссию – отправиться в еретическую страну, чтобы помогать тамошним католикам, а других приобщать к истинной вере.
И вот они в Вальядолиде; мимо Пласа Майор, дома, где более шестидесяти лет назад умер в бедности Христофор Колумб, они проехали к зданию семинарии.
В маленькой комнате руководителя семинарии, отца де Картахены, сидел отец Санчес и прихлебывал вино из кубка. Комната была уютной, а отец Санчес любил уют. Это совсем не то, что пить вино прямо из кожаного бурдюка, предназначенного для перевозки жидкостей во время путешествий. Отец Санчес удовлетворенно чмокнул губами – он был доволен собой. Временами ему казалось, что до цели еще далеко, но он выполнил свою задачу – привез в семинарию Доминго де Ариса, чтобы готовить его к деятельности священнослужителя.
– Отличная работа! – одобрительно произнес отец де Картахена.
– Иногда я чувствовал, что мне не удастся ее выполнить.
– Вы всегда умели убеждать, отец Санчес.
– Мне больше помогло умение молиться. Я просил о чуде, и чудо свершилось. Если бы не рейд английских пиратов, Доминго де Арис теперь был бы женат и навсегда потерян для церкви.
– Что Бог ни делает, все к лучшему, – отозвался отец де Картахена. – То, что Он прислал английского пирата, знак Его воли. Его величество требует, чтобы как можно больше священников готовили для миссии в Англии. Человек, пострадавший от англичан, послужит отличным материалом.
– Но Доминго де Арис далеко не храбрец, отец де Картахена, и не вполне уверен в своем призвании. Доминго признался мне в своей слабости – он опасается, что именно она является причиной его желания стать священником.
– Для службы в Англии нам нужны храбрые люди.
– Но пройдет много лет, прежде чем Доминго будет годен для такой службы. Это к лучшему. Такой молодой человек не может быть спокоен, думая, что повернулся спиной к врагу, с которым должен был сражаться.
– Ему представится много возможностей доказать свою храбрость, когда придет время. Позвольте наполнить ваш кубок… Священники, которых его величество отправляет в Англию, зачастую больше чем священники.
– Вы хотите сказать, что они еще и шпионы?
– Они испанские агенты, которые трудятся не только ради истинной веры, но и ради славы своей страны. Впрочем, для его добродетельного и католического величества обе цели едины.
– Значит, из нашего молодого Доминго будут готовить не только священника, но и испанского агента?
– Друг мой, в качестве священника его будут принимать в домах дворян-католиков. Ежедневно он станет общаться со знатными английскими семействами. Эти семейства будут защищать его, а он – убеждать их, насколько выгоднее жить под властью католического монарха, нежели под игом незаконнорожденной еретички.
– Это серьезное дело, отец де Картахена. Оно больше касается государства, чем Святой Церкви.
– Церковь и государство едины, ибо величайшее желание короля – видеть католическую веру торжествую щей во всем мире. Эта женщина – наш самый страшный враг. Король желает видеть Англию католической, но не забывайте, что в Англии уже есть королева-католичка, которую еретичка держит в плену. Многие готовы пролить свою кровь, чтобы видеть ее на троне, так что друзей у нас достаточно. Но мы должны действовать тайно и с величайшей осторожностью. Сейчас Мария Шотландская
type="note" l:href="#n_25">[25]
в руках Елизаветы. Королеве Англии ничего бы не стоило отрубить голову своей шотландской кузине, но она этого не сделает. Елизавета – свирепая и безжалостная женщина, но она не станет убивать королеву Шотландии, потому что поступить так означает создать прецедент нарушения неприкосновенности самой королевской власти. Поэтому она держит Марию Стюарт в плену. Но мы ждем и наблюдаем: с Божьей помощью величайшее желание нашего короля и всех истинных католиков станет реальностью. Как видите, мы нуждаемся в подобных Доминго Каррамадино не только для проповеди истинной веры, но и для осуществления грандиозных политических планов.
– Сейчас лучше не говорить с ним об этих делах. Пусть привыкнет к новой жизни.
– Вы правы. Ни при каких обстоятельствах не следует посвящать его в секретные дела. Ему предстоит несколько лет усердного труда, прежде чем он станет пригодным для того, чтобы предлагать утешение католикам в еретической стране. Пошлите за Доминго Каррамадино, я хотел бы побеседовать с ним.
Отец де Картахена обнял Доминго, потом взял его за плечи и отодвинул от себя, глядя ему в лицо:
– Рад приветствовать вас здесь, сын мой. Нет большей радости, чем служение Богу.
– Знаю, отец.
– Сын мой, вам предстоит провести в этих стенах долгое время, привыкая к самоотречению, учась жертвовать всеми земными желаниями ради служения Господу. Это нелегкая жизнь, полная молитв и размышлений. Вы хорошо об этом подумали?
– Да, отец, и я знаю, что такая жизнь мне подходит.
– Отлично. Пока вы с нами, вы будете постоянно общаться с английским студентом, дабы в совершенстве овладеть его языком. Через пять лет вы станете говорить по-английски, как англичанин. Мне известна ваша история. Вы собирались жениться, но Бог избрал вас для Церкви и подал знак, призывая вас следовать за Ним.
– Это так, отец.
– Однако вы не уверены в вашем призвании. Вы сомневаетесь в себе. Вы не так сильны, как другие мужчины, и насилие внушает вам страх. Но страх – чувство, которое учатся преодолевать, служа Господу.
– Я знаю это, отец.
– Итак, сын мой, Бог совершил двойное чудо. Он лишил вас невесты, ясно дав понять, что брак не для вас. В то же время Он создал нужду в священниках, выполняющих Его дело в варварской стране. Здесь есть несколько человек, обучающихся тому же, чему будут обучать вас. Когда придет время, и вы созреете для священной миссии, вас отправят в Англию.
– И когда же это произойдет, отец?
– Через несколько лет. Священниками не становятся за один день, сын мой. Требуется много учебы и раз мышлений, чтобы стать достойным служить Господу. Люди живут месяцами в стенах, подобных этим, проводят часы, недели, годы в размышлениях и молитвах и только потом, если их сочтут достойными, принимают духовный сан. Пребывая здесь, вы научитесь познавать самого себя. Когда придет время отправляться в Англию, вы станете совсем другим человеком, чем тот, который сейчас стоит передо мной. Я вижу вас сильным, вооруженным знаниями, необходимыми для священной миссии, и отбросившим все страхи.
Переполненный эмоциями Доминго опустился на колени и поцеловал руку отца де Картахены.
– Простите мне мои чувства, отец, – сказал он, – но я уверен, что я прибыл к себе домой, где, наконец, обрету покой.
Шли месяцы. Каждое утро Доминго поднимался на рассвете и проводил долгие часы в молитвах и размышлениях. Семинария и древний кастильский город, чьи прекрасные здания словно запечатлели в себе воспоминания о прошлом, навевали на него чувство покоя и удовлетворения.
Доминго пребывал в мире с самим собой, так как успокоил свою совесть. То, что внушало ему страх, он отложил до тех пор, покуда не обретет достаточно сил. Когда-нибудь ему придется отправиться в Англию и смотреть в лицо опасностям, но это случится через несколько лет, а за такое время человек может измениться.
Поднимаясь утром при звуках колоколов, Доминго чувствовал, как на него нисходит великая радость. Он верил в чудо Господне и перестал мучиться из-за возможных страданий Исабельи. Она должна нести свой крест, как он носит власяницу, должна примириться со страданиями во славу Господа.
По семинарии бродили слухи. События развивались быстро. Время от времени семинарию посещали священники, уже достаточно оперившиеся, чтобы покинуть гнездо и расправить крылья в опасном месте. Интриги плелись одна за другой, и в семинарии были уверены, что успешное восстание вскоре свергнет с английского трона Елизавету Тюдор и возведет на него Марию Стюарт.
В таком случае Доминго отправится в Англию, которая станет католической страной и другом Испании. Ему не придется в страхе за свою жизнь скрываться в домах дворян-католиков – он будет принят как почетный гость.
Доминго получал письма от родителей. Они были обижены, что он бежал в такое время. Отец умолял его расстаться с мыслью стать священником и вернуться домой, чтобы заниматься поместьем. Доминго отвечал ему, пытаясь объяснить свое поведение: «О поместье пусть заботится Бласко. Он лучше подходит для этого, чем я. Позвольте ему оставить двор и вернуться в Каррамадино».
В конце концов, родители примирились с неизбежным. Очевидно, думал Доминго, Бог дал им понять, что они поступали неразумно, пытаясь отвратить сына от его намерений.
Последнее письмо содержало новости.
«Сын мой, – писал дон Грегорио, – надеюсь, что ты доволен жизнью, которую избрал для себя. Мне незачем повторять, что, если ты пожелаешь вернуться домой, мы примем тебя с радостью. Но у меня печальные известия. Сеньор Алонсо де Арис покинул этот мир. Как тебе известно, он отплыл в море на поиски дочери вскоре после постигшей его ужасной беды. Его корабль столкнулся с английским кораблем. Англичане взяли судно на абордаж, и так как на нем не было никаких ценностей, хотели отпустить его, но бедняга Алонсо обнажил шпагу и был убит на месте.
Донья Марина довольно долго жила у нас, но после смерти мужа она, кажется, смирилась с мыслью, что Исабелья никогда к ней не вернется, и стала строить планы восстановления дома. Она хочет пригласить к себе жить сына своего деверя, брата дона Алонсо, и воспитать его как своего наследника, ибо он не может надеяться унаследовать что-либо от родителей, будучи младшим сыном в большой семье. Эти мысли как будто придают ей силы жить дальше.
Жизнь продолжается, сынок.
У нас нет новостей о Бласко. Но нам известно, что он за границей с поручением короля, и мы рады, что наш сын сможет послужить своей стране. Еще больше мы будем рады, когда он вернется к нам. Надеемся, что он скоро женится и наполнит наш дом детьми. В новой жизни мы позабудем о старой, – так же следует поступить и донье Марине.
С прошлым покончено. Теперь перед нами будущее.
До свидания, мой дорогой сын. Твоя мать и я всегда будем любить тебя.
Твой отец Грегорио Каррамадино».
Доминго представил себе жизнь в его прежнем доме. Должно быть, сейчас она такова, словно никогда не существовало девушки по имени Исабелья.




Часть вторая
ПАРИЖ

Лето 1572 года
Бласко скакал на север вместе с дворянином по имени Габриель де Айала, который должен был сопровождать его до границы с Францией; у каждого был при себе слуга.
Де Айала, человек средних лет, вел жизнь полную приключений, но на вид казался настолько серьезным и чопорным, что Бласко приходилось следить за своими выражениями.
Память о визите в Эскориал не покидала его. Прибыв в мадридский дворец, где его принял один из министров, Бласко слово в слово повторил ему сообщение, которое должен был устно передать французской королеве-матери, и министр постарался внушить ему всю серьезность его миссии.
– Вы молодой человек, для которого легкомыслие – вторая натура, – сказал он. – Возможно, его величество именно потому избрал вас для этой миссии. Вы не производите впечатления человека, на которого могут возложить серьезное поручение. Продолжайте казаться таким же, но не забывайте, что приказы его католического величества следует исполнять буквально.
Эти слова преследовали Бласко. Несколько раз ему снилось, будто он идет по низким сводчатым коридорам навстречу страшной судьбе, которую заслужил, не выполнив пожеланий короля. Бласко просыпался в холод ном поту. Его страхи уходили корнями в краткое пребывание в похожем на монастырь дворце: Бласко то и дело припоминал безмолвных и неподвижных стражников и пажей, холодный оценивающий взгляд короля. Филипп Испанский был монархом, которому не осмелился бы не повиноваться никто из его подданных.
Во время поездки Бласко просил де Айалу рассказать ему о Париже. Эта тема казалась безопасной – вполне естественно, что молодой человек, отправляющийся с миссией в Париж, хочет побольше узнать о месте своего назначения.
– Вы найдете французов весьма не похожими на нас, испанцев, – говорил ему де Айала. – Это очень болтливый и шумный народ. Когда можно обойтись одним словом, они произносят дюжину, причем кричат во все горло. Французы необычны абсолютно во всем: в поведении, речи, одежде, пище. Они могут целовать вам руку, думая при этом, как вас уничтожить. Вам придется держать ухо востро, сеньор. Никогда не доверяйте ни французам, ни француженкам, тем более что многие из них вообще враждебно относятся к иностранцам. Вас снабдили немалыми деньгами, так что остерегайтесь грабителей. Если вы будете соблюдать осторожность, то добьетесь успеха в Париже. Но больше всего берегитесь женщин.
– А двор? Он не похож на двор в Мадриде?
– Никогда еще не существовало дворов, менее похожих друг на друга. Его католическое величество подает пример достоинства и приличия. Во Франции вы не найдете ничего подобного. Французы аморальны и нисколько этого не стыдятся. Король Франции молод, а его мать – самая важная персона при дворе. Но вы увидите все это сами, хотя, будучи иностранцем, не сможете не только судить или порицать, но даже выражать свое мнение. Во Франции вы обнаружите много врагов нашей страны. Прежде всего это гугеноты во главе с адмиралом Гаспаром де Колиньи
type="note" l:href="#n_26">[26]
и Жанной, королевой Наваррской.
type="note" l:href="#n_27">[27]
Они еретики, поэтому должны быть нашими врагами. Но и некоторые католики, которые вследствие своей религии должны дружественно относиться к Испании, также могут быть настроены враждебно. Королева-мать – странная женщина. Наш король не уверен в ней. Но у вас есть приказ.
– Есть, – кивнул Бласко. – А что собой представляет сам Париж?
– Город на реке Сене, полный извилистых улиц, скоплений домов, церквей и таверн, огромных тюрем вроде Бастилии и Консьержери. Советую вам держаться от них подальше. Впрочем, Париж также город ресторанов и кондитерских, а французы очень гордятся своей кулинарией. Это город магазинов, где продаются всевозможные наряды и драгоценности, – французы любят наряжаться и прихорашиваться больше всех других народов. Там много красивых церквей – таких, как Сен-Шапель и Нотр-Дам, и почти каждый французский аристократ имеет в Париже собственный особняк. Дворяне сорят деньгами, а бедняки голодают. Франция – страна противоречий. Французы могут смеяться и плакать, любить и ненавидеть почти одновременно. Во французских тавернах я наблюдал такие драки, каких не видел нигде. Однажды в заведении под названием «Ананас» человека при мне ударили ножом. Не знаю, выжил он или нет. Его сразу же унесли.
– Такие вещи случаются и в испанских тавернах.
– На словах я не могу объяснить вам разницу. Вы сами должны все увидеть.
Путешествие было медленным. Они проехали Сарагосу, задержавшись в гостинице, чтобы съесть жареного поросенка, выпить мансанильи
type="note" l:href="#n_28">[28]
и наполнить вином бурдюки. На балконах в тени сидели женщины, обмахиваясь веерами и отгоняя мух. Путешественников обслуживала хорошенькая девушка, которой явно приглянулся Бласко. Как ни странно, он не обратил на нее внимания. Его мысли были поглощены Бьянкой. Матиас, семнадцати летний юноша, которого Бласко захватил с собой в качестве слуги, взирал на девушку с простодушным восхищением, забавлявшим Бласко.
Матиас выглядел моложе своих лет. Он был родом из деревни неподалеку от Толедо и прибыл в Мадрид в поисках удачи всего за два дня до того, как Бласко его нанял.
Де Айала подремывал над стаканом вина, и Бласко подозвал Матиаса.
– Тебе нравится девушка, которая нас обслуживала? – спросил он.
– Да, сеньор, – робко улыбнулся Матиас.
– Она ждет в патио – знает, что мы больше ничего не закажем. Почему бы тебе не поболтать с ней, Матиас? Неужели тебе этого не хочется?
– Конечно, хочется, сеньор.
Матиас поклонился и вышел. Через несколько минут Бласко услышал, как он заговорил с девушкой.
Пройдя в комнату, которую хозяин предоставил в распоряжение дворянина из Мадрида, Бласко лег на койку, глядя на штору, отчасти предохранявшую от свирепых лучей летнего солнца. Если бы с ним была Бьянка, он был бы полностью доволен жизнью. Как бы хорошо иметь в спутниках ее вместо этого напыщенного де Айалы! Но Бьянка скоро будет с ним. Бласко уже придумал план. Как только де Айала покинет его, он отправит Матиаса на юг с приказанием привезти Бьянку в Париж, в таверну «Ананас» – Бласко запомнил название со слов де Айалы. Как бы ему хотелось отослать Матиаса немедленно! Но Бласко на это не осмеливался. Он опасался своего чопорного спутника: мало ли как тот воспримет его желание доставить в Париж любовницу. Кто знает, что станет рассказывать о нем де Айала, вернувшись в Мадрид? Возможно, он даже найдет способ помешать приезду Бьянки.
Бласко тосковал по цыганке. Если бы не это, он, несомненно, соблазнил бы девушку из гостиницы и приятно провел с ней часок. Но из-за Бьянки она нисколько его не привлекала, и он предоставил ее бедняге Матиасу.
Поспав несколько часов, Бласко поднялся и спустился вниз. С усмешкой посмотрел на Матиаса и девушку, сидящих в тени.
Де Айала был готов продолжить путешествие, и они сразу же выехали.
– Ну, как ты поладил с девушкой? – спросил Бласко у Матиаса, когда тот прикреплял к его седлу бурдюки с вином.
– Она очень красива, сеньор, и я сказал ей об этом.
– Слово – вещь хорошая, Матиас, – промолвил Бласко. – Но истинное удовольствие приносят дела. Впрочем, не смотри так печально. Кто знает, возможно, когда-нибудь ты снова будешь проезжать здесь, и располагать большим количеством времени.
– Да, сеньор, – простодушно улыбнулся Матиас.
На границе, как было условлено, де Айала и его слуга простились и повернули назад в Мадрид.
Как только они скрылись из виду, Бласко придержал коня и сказал:
– Матиас, у меня для тебя поручение. Оно очень важное, и ты должен выполнить его безотлагательно. Ты поскачешь назад во весь опор, но не заезжай ни в Мадрид, ни в другие города, где тебя могут узнать, а самое главное, не попадайся на глаза сеньору де Айале и его слуге Пабло.
– Чего желает от меня сеньор?
– Я хочу, чтобы ты отправился на юг от Мадрида – в Севилью. Добравшись туда, спроси дом сеньора Каррамадино – он милях в четырех к югу от Севильи. В этом доме ты должен найти одну женщину. Ты не можешь ее не узнать – она цыганка, хотя и одета как служанка, и носит в ушах большие кольца. Кроме этой женщины, никто не должен знать о твоем приезде. Ты скажешь ей: «Я приехал, чтобы отвезти вас к моему хозяину Бласко. Нам нужно ехать немедленно». Дело в том, Матиас, что это мой дом, а цыганка – служанка женщины, на которой недавно женился мой брат. Я дам тебе много денег, а ты их береги – не задерживайся на пустынных дорогах, а в гостиницах никому не показывай, сколько у тебя денег. Они тебе понадобятся. Когда отыщешь цыганку, привезешь ее сюда, а потом отправишься с ней на север – в Париж. Она толковая девушка и поможет тебе найти дорогу. Когда доберетесь до Парижа, привезешь девушку – ее зовут Бьянка, запомни! – в таверну «Ананас», которую кто-нибудь тебе покажет. Я полагаюсь на тебя, Матиас. Сделай это, и ты будешь моим слугой до конца дней. Ты узнаешь, что я хороший хозяин и всегда готов вознаградить того, кто хорошо мне служит.
– Да, сеньор.
– А теперь повтори все, что ты должен сделать, и отправляйся в путь. Чем скорее ты привезешь девушку, тем больше будет награда.
– Да, сеньор. – Матиас повторил имя цыганки и фамилию хозяев дома, где он должен ее найти. – Бьянка… Каррамадино… «Ананас». – Он всем сердцем желал услужить своему хозяину.
Матиас был счастлив. Он поступил на службу к знатному сеньору, который пообещал оставить его при себе до конца дней. В деревне смеялись над Матиасом, когда он заявил, что отправляется в Мадрид на поиски удачи. Теперь бы они не стали смеяться, ибо он, Матиас, стал богачом. При нем столько денег, сколько ни один человек в его деревне не видел за всю свою жизнь. Деревня Матиаса находилась к югу от Мадрида, и он, возможно, проедет через нее. Ему почти не придется сворачивать с пути, и он задержится лишь настолько, чтобы показать деньги односельчанам – иначе они ему не поверят.
Подъезжая к Сарагосе, Матиас подумал о хорошенькой дочери хозяина таверны, которой он как будто понравился. Вместо того чтобы объехать город стороной, он решил снова побывать в Сарагосе, так как путешественник, в конце концов, должен отдохнуть в жаркие часы дня, а также накормить и напоить лошадь.
Площадь выглядела так же, как несколько дней назад, когда Матиас побывал здесь со своим хозяином и другим дворянином. Женщины так же сидели на балконах, отмахиваясь от назойливых мух.
Заметив, как загорелись их глаза при виде красивого юноши, Матиас начал сознавать, что производит благоприятное впечатление за пределами родной деревни. Он обладал двумя высоко ценимыми качествами: молодостью и красотой, а теперь, выполняя важное поручение хозяина и имея при себе кучу денег, чувствовал, что ему море по колено.
Войдя во двор таверны, Матиас сел под навесом и попросил вина. Девушка принесла вино и спросила:
– Вы тот самый сеньор, который был здесь несколько дней назад?
– Да. Выходит, ты меня запомнила?
– Ах, сеньор, мы нечасто видим таких, как вы, что бы легко их забывать.
– Тогда, может, присядешь и выпьешь со мной? – предложил он.
– Мой отец разрешает мне сидеть с важными клиентами.
Как счастлив был Матиас, сидя под навесом с хорошенькой дочерью хозяина!
– Вы сразу поедете дальше, сеньор, или остановитесь у нас? – спросила она.
Предложение было заманчивым. За несколько часов трудно познакомиться поближе. Но, конечно, он не должен задерживаться. Ему велено скакать во весь опор в дом Каррамадино. Впрочем, девушке незачем говорить об этом. Теперь она смотрит на него не как на слугу, а как на сеньора!
– Я еще не решил, – ответил Матиас.
Девушку его слова, по-видимому, обрадовали. Она явно давала понять, что будет рада, если он останется.
Матиас спросил ее имя. Девушку звали Бланкой. Бланка – Бьянка… Сходство имен показалось ему многозначительным, но, возможно, причиной были мансанилья и глаза хорошенькой Бланки.
Матиас заплатил за вино и не мог удержаться, чтобы не показать девушке кошелек. Ее глаза расширились. Теперь она наверняка не сомневается, что перед ней состоятельный сеньор.
– Значит, вы притворялись слугой другого сеньора? – хитро улыбнулась Бланка.
Матиас не стал это отрицать и заказал еще мансанильи.
Девушка сообщила, что у ее отца есть особые покои для дворян, которые желают провести сиесту под его крышей. Покои дорогие, но не для сеньора с таким кошельком. Не хочет ли сеньор, чтобы она его проводила?
Почему бы и нет? У Матиаса были деньги, чтобы расплатиться за услуги, а кроме того, хозяин вряд ли ожидал, что он будет скакать верхом в самую жару. Он должен отдохнуть, набраться сил перед путешествием, и тогда быстро наверстает упущенное время.
Девушка проводила Матиаса в ту самую комнату с койкой, где его хозяин провел часы сиесты несколько дней назад, покуда он сидел под навесом, болтая с хорошенькой Бланкой и не мечтая, что скоро вернется в таверну ее отца в обличье дворянина.
– Вот комната, сеньор.
Она стояла улыбаясь, и Матиас внезапно обнял и поцеловал ее.
Бласко продолжал путешествие по Франции, проезжая города, деревни и виноградники, похожие на те, что были в поместье его отца. Однако здешний пейзаж выглядел мягче испанского – жара во Франции была не такой беспощадной, а люди казались более охочими до удовольствий. Но больше всего Франция отличалась от Испании различием мнений по вопросам религии.
Бласко хранил молчание, если не был уверен, что находится в обществе католиков, так как быстро ощутил существующее напряжение. Казалось, в стране продолжается тайная гражданская война, которая вот-вот станет открытой.
Некоторые города выглядели полностью гугенотскими. Статуи в церквах здесь были разрушены, а люди смотрели на Бласко с подозрением.
– Испанец! Только что прибыл из Испании! – Они отводили взгляд, и Бласко понимал, что для них он смертельный враг.
Он слышал, что католики недавно напали на группу молящихся гугенотов, и в результате столкновения многие погибли. Продвигаясь на север, Бласко все сильнее ощущал враждебность.
Однажды вечером Бласко прибыл в маленький городок неподалеку от Орлеана и стал искать гостиницу, что бы провести ночь. Он обратил внимание на необычайную для столь небольшого местечка суету на улицах, а найдя гостиницу, узнал, что свободных комнат нет.
– В городке полно народу, мсье, – видя его удивление, объяснил хозяин. – Вам не повезло, что вы оказались здесь сегодня. Ее величество королева Наваррская возвращается в Париж, и нам нужно разместить всю ее свиту.
– Значит, королева сейчас здесь?
– Да, мсье, на пути в Париж.
Бласко задумался. Не следует ли ему присоединиться к свите королевы и завоевать расположение какой-нибудь влиятельной особы, которая могла бы помочь ему осуществить свою миссию?
Он спешился и попросил хозяина проследить, чтобы его лошадь напоили и накормили.
– С удовольствием, мсье, – отозвался хозяин. – Если вы решили остаться здесь и не возражаете против маленькой комнатки в частном доме, то мы найдем ее для вас.
– Я буду благодарен за любую комнату, какой бы маленькой она ни была, – ответил Бласко.
– Тогда пройдите сотню шагов, и окажетесь у дома мадам Феронье. Скажете ей, что вы от меня. Возможно, она предложит вам ночлег.
– Очень вам благодарен, – сказал Бласко. – Позаботьтесь о моей лошади, друг мой, и я хорошо вам заплачу. А сейчас пойду к мадам Феронье.
– Если вернетесь в гостиницу, мсье, обещаю вам хорошее мясо и вино.
– Непременно вернусь.
Направляясь к указанному домику, Бласко заметил молодого человека и понял, что оба они идут в одно и то же место. Мужчина был на год или около того моложе Бласко, скромно одет и выглядел так, будто ехал верхом издалека.
Он поздоровался с Бласко, дружелюбно улыбнувшись.
– Кажется, – заговорил незнакомец, и Бласко узнал наречие, которое слышал на юге Франции, – у нас с вами одна и та же цель.
– Комната в доме мадам Феронье?
– Да. Я ищу именно это.
– Я тоже, – рассмеялся Бласко. – Это единственная свободная комната во всем городе?
– Вроде бы да.
– В таком случае одному из нас не повезет.
– Вы не француз, мсье?
– Нет, я прибыл из Испании.
По лицу юноши пробежала тень, но улыбка оставалась дружелюбной.
– Вы едете в Париж?
– Как вы догадались?
– Кажется, все туда едут.
Мадам Феронье подошла к двери – это была плотная низкорослая женщина с подозрительным взглядом. Да, сказала она, у нее есть комната с соломенным тюфяком. Она хотела бы получить деньги вперед, и так как их двое, то немного больше, чем с одного.
Путешественники посмотрели друг на друга и улыбнулись.
– Может, взглянем на комнату? – предложил француз.
Бласко кивнул, и мадам Феронье проводила их в темный дом. Там были две комнаты – одна внизу, другая наверху. Они поднялись по узкой винтовой лестнице в верхнюю комнату без двери и с одним маленьким окошком. На полу лежал соломенный тюфяк. Помещение вы глядело не особенно чистым.
– Комната должна достаться вам, мсье, – сказал француз, – так как вы гость в нашей стране.
– Вовсе нет, – возразил Бласко. – Комнату возьмете вы, а я поищу другую или лягу спать под изгородью. Мне это не впервой.
– Женщина согласна впустить нас обоих. Если вы ляжете на тюфяке, мсье, то я вполне удобно устроюсь на полу.
На том они и поладили.
Бласко вернулся в гостиницу, поел отличного мяса, запивая его бургундским, и снова отправился к мадам Феронье. Молодой француз уже был там. Он расстелил на полу свой плащ, а когда вошел Бласко, заявил, что эта ночь явно будет не самой неудобной из тех, которые ему случалось проводить вне дома.
– Нам нужно представиться друг другу, – сказал Бласко и назвал свое имя.
– Я Пьер Леран из Беарна.
– И вы направляетесь в Париж со свитой королевы?
– Да, вместе с отцом и младшей сестрой Жюли. Это наша первая поездка в Париж. Жюли очень возбуждена – она ведь совсем молода. А у вас, мсье, тоже дела в Париже?
– Дела? Боюсь, что нет. Я бездельник. У моего отца большое поместье в Испании, и он отправил меня немного посмотреть мир, прежде чем я где-нибудь обоснуюсь окончательно. Я еду в Париж, так как слыхал, что каждый, кто хочет повидать мир, прежде всего, должен побывать там.
– Я слышал, что столица Франции – беспокойный город.
– Это вас тревожит?
– Моя сестра очень молода. Возможно, было бы разумнее оставить ее в Беарне.
– Иностранцу не всегда легко найти дорогу. Не мог бы я присоединиться к вашей семье в качестве скромного поклонника королевы Наваррской и следовать вместе с вами в Париж?
– Но вы – испанский дворянин и, несомненно, католик.
– Это означает, что мое присутствие нежелательно?
Пьер Леран смутился.
– Королева Наваррская – одна из предводительниц партии гугенотов.
– А вы?
– Я? Я гугенот.
– И ненавидите католиков?
– Я предпочитаю ни к кому не питать ненависти, – ответил юноша.
– Тогда, может, забудем, что мы с вами разных вероисповеданий?
– Постараемся, мсье. – Француз явно колебался. – Но если вы поедете с нами…
– О, я не буду привлекать к себе внимание и не стану искать ссор на религиозной почве. Многих людей я люблю, некоторых – ненавижу, но религия не играет в этом никакой роли.
– Вы приехали из Испании, мсье, а там все католики. Во Франции же очень много гугенотов. Это стало причиной многих раздоров.
– Я уже понял это за то короткое время, которое провел во Франции. – Бласко пожал плечами. – Умоляю, забудем об этом и докажем, что католик и гугенот могут дружески делить комнату.
– Давайте, – согласился юноша.
Бласко отцепил шпагу и положил ее на пол, потом снял камзол и ботфорты, дальше он предпочел не раз деваться.
Пьер снял сапоги и куртку и опустился на колени, чтобы помолиться. Бласко наблюдал за ним при свете свечи, которой снабдила их мадам Феронье. Несмотря на юный возраст, француз выглядел серьезным и задумчивым.
Окончив молиться, Пьер поднялся.
– Задуть свечу? – спросил он.
Бласко кивнул.
Некоторое время они лежали молча в комнате, слегка освещенной луной.
– Если вы в самом деле путешествуете с целью рас ширить кругозор, – заговорил Пьер, – не думаю, что наша королева откажет вам в разрешении сопровождать нас. Она может поручить кому-то – может быть, мне – заставить вас осознать ваши заблуждения.
– В таком случае мы проведем время в приятных диспутах.
– В жизни королевы Наваррской было немало трагедий. Она вдова и очень любила своего мужа, хотя он был с ней жесток. Королева – сильная женщина, а он был слабым человеком и предавал ее врагам. Одно время существовал план захватить королеву и отправить в Испанию, где ее сожгли бы на костре как еретичку. Но заговор провалился.
– Я этому рад, – вставил Бласко.
– Это сделало нас подозрительными по отношению к испанцам.
– Неудивительно.
– Так что вы должны простить меня, если я показался излишне осторожным.
– У вас имеются для этого все основания, но со мной вы были любезны и вежливы.
– Все надежды ее величества сосредоточены на сыне —… молодом Генрихе,
type="note" l:href="#n_29">[29]
но он очень необуздан, и боюсь, может причинить матери немало огорчений. У него уже было множество любовниц. Это источник беспокойства королевы. Ей не терпится женить его.
– Женить?
– Да, на принцессе Маргарите Французской.
type="note" l:href="#n_30">[30]
Потому мы и едем в Париж. Там будет составлен брачный договор.
Бласко почувствовал волнение.
– Значит, король Наваррский женится на французской принцессе?
– О браке между ними говорят уже давно. Но моя королева не доверяет королеве-матери. Она не позволила Генриху уехать из Беарна. Он не возражал, так как у него любовная связь с дочерью простого горожанина. Генриху все равно, где подбирать любовниц. Королева велела ему остаться, так как опасается, что, если Генрих появится в Лувре, королева-мать сделает его своим пленником. Говорят, что Екатерину Медичи все боятся, что она странная, молчаливая женщина, и никто не знает, что у нее на уме.
– Итак, ваша королева едет в Париж, чтобы подписать брачный контракт? – спросил Бласко.
– Да. Но я утомил вас своими разговорами. Доброй ночи, друг мой.
– Доброй ночи, – откликнулся Бласко.
Он долгое время не мог заснуть, лежа на тюфяке.
Разговор придавал смысл сообщению, которое должен был передать Бласко. Значит, вот какую свадьбу имел в виду король Филипп!
Наконец Бласко заснул. Ему приснилось, будто он стоит в огромной комнате Эскориала на коленях перед королем. Филипп приказал ему оглядеться вокруг, и, сделав так, Бласко увидел, что находится не во дворце-монастыре своего монарха, а в деревне возле церкви, откуда выходят люди в черной одежде. Среди них был Пьер Леран с безмятежной улыбкой на устах. Филипп протянул Бласко шпагу и приказал пронзить ею тело Пьера во имя католической веры.
Бласко проснулся весь в поту и сел на тюфяке. При свете луны он увидел юношу, спящего на полу, лежа на спине и мирно улыбаясь.
Утром Бласко и Пьер проснулись оттого, что кто-то в комнате этажом ниже стучал в потолок. Очевидно, было уже поздно, так как комнату заливал солнечный свет.
– Вас ждут внизу! – крикнула мадам Феронье.
– Мне не следовало так долго спать, – сказал Пьер, поспешно вставая.
– Вы хорошо спали?
– Нет, то и дело просыпался.
Бласко рассмеялся:
– Еще бы! Во Франции не каждый согласился бы разделить комнату с иностранцем, да к тому же испанцем. Кто ждет вас внизу?
– Возможно, кто-то из наших пришел меня поторопить.
– Я собираюсь пойти в гостиницу забрать лошадь, умыться и, если удастся, поесть. Как насчет того, чтобы пойти со мной и быть моим гостем?
– С удовольствием, если успею, но сначала я должен узнать, кто меня поджидает и с какими новостями.
Они надели камзолы, прицепили шпаги и осторожно спустились по узкой лестнице.
В нижней комнате стояла молоденькая девушка лет четырнадцати. Она была высокой и стройной; прямые светлые волосы опускались ей на плечи. Бласко сразу понял, что это младшая сестра, о которой говорил Пьер, – лицо у нее было таким же юным и невинным, как у брата.
– Пьер… – начала девушка и умолкла при виде незнакомца.
– Мсье Каррамадино и я делили комнату ночью, – объяснил Пьер. – Поблизости нашлась лишь одна свободная комната, а нас было двое.
– Мсье Каррамадино? – медленно переспросила девушка.
– К вашим услугам, мадемуазель, – поклонился Бласко.
– Вы не француз? – осведомилась она.
– Я прибыл из Испании.
Девушка отпрянула.
– Мне жаль, что моя страна не пользуется вашей симпатией, – промолвил Бласко со свойственным ему обаянием. – Но то, что это распространяется и на меня лично, приводит меня в отчаяние.
– Жюли! – с упреком произнес брат девушки.
– Какой смысл говорить, что я рада его видеть, если это не так? – сказала девушка. – Он испанец, а испанцы наши враги.
– Как видите, мсье, Жюли весьма нетерпима, – улыбнулся Пьер. – Пожалуйста, простите ее.
– Незачем за меня извиняться, Пьер, – резко отозвалась Жюли. – Если бы это было необходимо, то я сама могла бы это сделать. – Она повернулась к Бласко: – У нас в Беарне не любят испанцев, мсье. Мы не забыли их заговоры против нашей королевы.
– Я искренне сожалею об этих заговорах, мадемуазель, – снова поклонился Бласко, – хотя абсолютно о них не осведомлен.
– Ты рассуждаешь как ребенок, Жюли, – упрекнул ее брат. – Разве нас с тобой можно винить за поступки всех мужчин и женщин в Беарне?
– Беарнцы никогда не вели себя как испанцы! – ответила девушка.
– Она еще мала, – извиняющимся тоном сказал Пьер.
Жюли с раздражением посмотрела на брата, и Бласко быстро промолвил:
– Приятно встретить того, кто твердо придерживается своих взглядов. Люди, похожие на меня, кажутся мне невероятно скучными. Не сомневаюсь, мадемуазель Жюли, что у нас с вами впереди немало интересных бесед. Я буду сопровождать вас в Париж.
Взгляд девушки смягчился. Бласко она казалась похожей на юную мученицу. Было ясно, что Жюли готова проповедовать и думает о том, сможет ли она спасти его душу по пути в Париж.
– А вы получили разрешение королевы ехать с нами? – спросила Жюли.
– Еще нет. Я собираюсь в гостиницу, где провела ночь моя лошадь. Не хотите ли сопровождать меня вместе с вашим братом? Не сомневаюсь, что хозяин приготовил для меня хороший завтрак. Вечером я попросил его об этом.
Глаза девушки радостно блеснули – в конце концов, она еще недавно была ребенком.
– Пожалуй, отказаться было бы невежливым, – ответила Жюли.
Когда они вышли из коттеджа и направились к гостинице, Бласко чувствовал на себе ее пристальный взгляд и понял, что она твердо решила обратить его в свою веру.
Во время путешествия в Париж Бласко впервые перестал постоянно думать о Бьянке. Жюли забавляла его – конечно, не так, как Бьянка; она не возбуждала его, будучи всего лишь невинным ребенком, пытающимся изображать взрослого. Тем не менее, ее своеобразный акцент очаровывал Бласко, а серьезность и прямота производи ли на него глубокое впечатление.
За завтраком Бласко решил немного схитрить. Благодаря общению со своим братом Доминго он знал образ мыслей религиозных фанатиков. Поэтому Бласко намекнул, что хотя и является испанцем и католиком, но интересуется протестантизмом, и даже дал понять, что именно по этой причине прибыл во Францию.
С его присоединением к свите королевы Наваррской не возникло трудностей. Отец Пьера и Жюли был приближенным королевы – перед отъездом в Париж она приняла Бласко и дала ему разрешение сопровождать их.
Было забавно ехать рядом с Жюли, отвечать на ее вопросы и слушать суровые проповеди, столь странные в устах такого юного создания. Бласко думал о том, какой она станет очаровательной через год или два. Он не мешал девушке проповедовать, и был ей признателен, так как, слушая ее, в какой-то мере забывал о своей тоске по Бьянке.
Наконец они прибыли в Париж.
Проезжая через городские ворота, Бласко ощущал возбуждение и интерес, которые не вызывал в нем ни какой другой город. Они переехали через мост, оказались на острове Сите, пересекли набережную Цветов, и Бласко увидел готические башни Сен-Шапель и Нотр-Дам, узкие здания с серыми крышами, тесные улочки возле собора со зловонными сточными канавами, маленькие деревянные лачуги, которые, казалось, вот-вот развалятся.
Везде чувствовался запах еды. Рестораторы и кондитеры, стоя в дверях своих заведений, наблюдали за процессией, окруженные клиентами. У реки сидели нищие с протянутыми руками, их ноющие голоса становились то громче, то тише. Повсюду виднелись кучки людей, оживленно переговаривающихся или стоящих молча.
Все смотрели на женщину, которая ехала вместе с юной дочерью во главе процессии, и повсюду ощущалось напряжение, поскольку гугенотская королева Наварры прибыла в католический Париж.
Процессия направилась к Лувру, и Бласко решил, что, если в Париже его примут за одного из сопровождающих королеву Наваррскую, это будет противоречить интересам его повелителя. Теперь ему следует соблюдать крайнюю осторожность.
Никто не должен догадываться, что он прибыл с поручением от короля Испании. Ему нужно проникнуть в придворные круги, но испанец, явившийся ко двору в свите королевы Наваррской, тут же привлек бы всеобщее внимание.
Бласко предупредил Жюли и Пьера, что в Париже он потихоньку ускользнет, чтобы подыскать себе жилье.
Никем не замеченный, он свернул в переулок.
Бласко давно решил, что остановится неподалеку от таверны, в которую он велел Матиасу привезти Бьянку. Тогда он сможет держать таверну под постоянным наблюдением, и по прибытии Бьянки в Париж они сразу смогут встретиться.
Ему показали «Ананас», и он понял, что не сможет ночевать в этой таверне, так как сидящие там люди были явно неподходящей компанией для молодого дворянина, рассчитывающего быть принятым при дворе.
Однако на углу той же улицы находилась гостиница поприличнее, и Бласко въехал во двор, где его с радостью приветствовал словоохотливый хозяин, заверивший, что он поступает благоразумно, найдя жилье заблаговременно.
– Теперь, когда в Париж съехалось столько знатных гостей, мсье, вы через несколько часов не найдете комнату ни за какие деньги.
Бласко выбрал комнату с видом на «Ананас» – она была маленькой и с таким низким потолком, что ему пришлось наклоняться при входе. Он заявил, что комната его устраивает, и заплатил хозяину вперед куда большую сумму, чем тот привык получать.
– Я жду даму, – предупредил Бласко. – Она может приехать через несколько недель, и тогда мне понадобится большая комната.
Глаза хозяина сочувственно блеснули.
– Мсье получит самую лучшую комнату. – Он до вольно потер ладони, словно мысль о приезде дамы радовала его больше денег, полученных от Бласко. – Но мсье уверен, что эта комната его удовлетворяет? У меня есть большая и лучшая…
– Вполне удовлетворяет, – прервал Бласко. – Мне нравится вид из окна. Не мог бы я поесть?
– Мсье насладится пищей, какую еще никогда не пробовал. Это его первый визит в Париж?
– Да, – ответил Бласко.
– Тогда мы сочтем за честь показать мсье, как едят парижане.
– Что за таверна по другую сторону улицы? «Ананас», не так ли?
– Да, мсье. – Хозяин покачал головой. – У этого за ведения неважная репутация. Там каждый вечер происходят драки. Все из-за этих… Мсье прибыл из Испании? Говорят, что почти все испанцы – добрые католики.
– Я испанец и католик.
– Тогда мсье поймет. В Париже постоянно происходят стычки. Кто-то оскорбляет веру, а кто-то другой тут же хватается за шпагу. Подобные вещи часто случаются в таких местах, как «Ананас». Ах, мсье, для нашей профессии это беспокойное время. Никогда нельзя быть уверенным, что твое заведение не разрушат во время очередной потасовки. Но с приездом королевы Наваррской в городе появилась надежда.
– Парижане надеятся на брак принцессы Маргариты с королем Наваррским?
– Мсье озадачен, не так ли? Его удивляет, как добрые католики могут хотеть, чтобы их принцесса вышла замуж за еретика. Но простые люди, мсье, истосковались по миру. – Трактирщик бросил боязливый взгляд через плечо. – И мы верим, мсье, что наша принцесса обратит короля Наваррского в истинную веру. Так или иначе, брак между католичкой и гугенотом должен принести мир, а это многое значит для бедных тружеников, мсье.
– Понимаю. Будем надеяться, что мир в самом деле установится.
Хозяин пожал плечами:
– Кто знает? Подобные планы строили для многих принцев и принцесс. Принцесса Маргарита – наша Марго, как мы ее называем, мсье, – веселая девушка. К тому же она влюблена в молодого Анри де Гиза.
type="note" l:href="#n_31">[31]
Я часто видел, как они скачут вдвоем по улицам, – на это зрелище приятно поглядеть. Мы, парижане, считаем, что мсье де Гиз – самый красивый мужчина во Франции, и наша Марго думает так же. Ходят слухи, что они уже давно любовники. Если бы вы видели их вместе, то не усомнились бы в этом ни на минуту. Конечно, они так молоды, им трудно сдерживать себя. Говорят, что королева-мать – итальянка, которую добрые парижане ненавидят всей душой, – застала их утром после ночи любви и избила бедняжку Марго до синяков. – Хозяин рассмеялся. – Что поделаешь, они молоды, красивы и влюблены друг в друга. К тому же разве мсье де Гиз не добрый католик и разве он не самый популярный человек в Париже? И все же я не сомневаюсь, что если свадьба состоится, то это всем пойдет на пользу, так как брак между католичкой и гугенотом – именно то, в чем нуждается наша несчастная страна, чтобы положить конец кровопролитию… Простите, мсье, что я слишком много болтаю. Но в Париже довольны, что королева Наваррская приехала обсудить брак ее сына с нашей принцессой.
Бласко последовал за хозяином в столовую, где ему в числе прочего были предложены аппетитный пирог и бургундское. Пища и вино немного отличались по вкусу от тех, к которым он привык, но ему пришлось признать, что у французов имеются все основания гордиться своими кулинарными изделиями и напитками.
Утолив голод, Бласко снова задумался о причине своего пребывания в Париже и странном сообщении, которое ему велели передать королеве-матери. Несомненно, король Филипп имел в виду свадьбу принцессы Марго и Генриха Наваррского, но почему фанатичный католик Филипп желал этого брака? Почему он хотел, чтобы король маленькой провинции Наварра женился на французской принцессе, будучи – если Генрих придерживается тех же взглядов, что и его мать, – отъявленным гугенотом?
Бласко не понимал этого, но чувствовал, что здесь кроется какой-то зловещий смысл. Ему становилось не по себе при мысли, что он играет роль – пусть даже очень маленькую – в каком-то тайном заговоре.
После еды Бласко отправился в город. Он бродил без всякой цели по южному берегу Сены с его монастырями и коллежами, потом взобрался на холм Святой Женевьевы.
Поднимаясь, Бласко думал о том, как много в этом городе тюрем. Он проходил мимо старого здания Консьержери с его башнями и дворами; видел большой и малый Шатле у моста, соединяющего два берега реки; видел Фор-л'Эвек на улице Сен-Жермен л'Оксерруа и, наконец, Бастилию.
Бласко стоял, глядя на серую каменную крепость с восемью остроконечными башнями, на установленные на крепостном валу орудия, на сухой ров, окружающий тюрьму, и два подъемных моста, связывающих ее с улицей Сент-Антуан. Поежившись, он направился к себе в гостиницу, но прежде заглянул в «Ананас».
В таверне находились люди самых разных сословий. Мужчины и женщины, которых, наверное, можно было встретить при дворе, смешивались с лакеями, пажами и солдатами, игравшими в кости.
Бласко потребовал вина и стал прислушиваться к разговорам. Они касались приезда королевы Наваррской и того, что будет означать для Франции брак Генриха и Маргариты, если он состоится.
«Должно быть, – подумал Бласко, Париж всю ночь будет судачить о предстоящей свадьбе».
На следующее утро Бласко явился в Лувр и попросил двух пажей, игравших в кости на ступеньках, передать от него сообщение мсье Лерану. Один из пажей неохотно поднялся и дал понять, что выполнять подобные поручения ниже его достоинства, если только ему хорошо не заплатят.
Бласко подавил желание сбить парня с ног и дал ему денег. Отправившись в путь с королевским поручением, он многому научился, стал гораздо осторожнее и осознал, как часто он в прошлом действовал очертя голову.
Прошло порядочное время, прежде чем паж вернулся и сказал, что мсье Лерана сейчас нет при дворе, но его товарищ – он указал на небрежно расположившегося на лестнице второго пажа – за вознаграждение может узнать, где остановился мсье Леран, так как он состоит в свите королевы Наваррской.
Поздравив себя с поразительной сдержанностью, благодаря которой ему удалось справиться с очередной вспышкой гнева, Бласко узнал, что семья Леран остановилась на улице Бетизи.
Он сразу отправился по указанному адресу; его встретила Жюли. Она казалась еще более юной, стоя перед Бласко и устремив на него строгий взгляд.
– Вы ходили на мессу нынче утром? – осведомилась Жюли.
Бласко сказал, что ходил.
Девушка отшатнулась, но, видимо решив скрывать врожденное отвращение к католицизму, серьезно произнесла:
– Надеюсь, вы скоро узреете истину, мсье Каррамадино.
– Уверен, вы спрашиваете себя, не вам ли суждено привести меня к ней.
Ее лицо внезапно порозовело.
– Я сочла бы за честь, если бы Господь избрал меня для этой цели!
– А если я изберу вас раньше Его? Это поможет?
– Вы кощунствуете, – упрекнула его Жюли.
– Какая вы строгая! Неужели вы никогда не смеетесь?
– Мы в этом мире не для того, чтобы смеяться, мсье.
– Вы уверены?
– Абсолютно, мсье.
– Легко быть уверенными, когда мы молоды. Но с возрастом к нам приходят сомнения.
– К вам – да, потому что вы не познали истину.
– Какую истину?
– Разве их может быть несколько?
В комнату вошел Пьер и тепло приветствовал Бласко.
– Ваша сестра уже начала спасать мою душу, – сообщил ему Бласко. – Признаюсь, я не ожидал столь ранней атаки.
– Вы должны ее простить. Она чересчур ревностна.
– А ты нет, Пьер? – осведомилась сестра.
– Жюли, я помню, что мсье Каррамадино – наш гость, и предлагаю ему выпить.
– Вы удивительно щедры, – рассмеялся Бласко. – Одна предлагает мне спасение, другой – выпивку. Думаю, мадемуазель Жюли простит меня, если в данный момент я предпочту второе.
– Жюли, ты не принесешь вино для мсье Каррамадино?
– А ты не позволишь ему склонять тебя к идолопоклонству, Пьер? – с беспокойством спросила девушка.
– Ты должна доверять мне, Жюли. Кроме того, тебе не следовало принимать дворянина наедине.
Она снова покраснела.
– Я… Боюсь, я не думала о нем как о дворянине.
– А только как об одном из коварных идолопоклонников, – усмехнулся Бласко. – Конечно, это большая разница.
Жюли вышла, а Пьер улыбнулся:
– Вы должны простить мою сестру. Она очень молода и не бывала в свете. В Беарне мы живем просто. Наш дом рядом с дворцом королевы, и жизнь там совсем не такая, как в больших городах. Хотя мы придворные, но живем как землевладельцы, а молодежь у нас воспитывается по-простому.
– Вам незачем извиняться за сестру; я нахожу ее очаровательной и польщен, что она так заботится о моей душе.
Слуга принес вино. Бласко и Пьер поговорили о Париже, а потом вышли пройтись по городу.
– У меня для вас новости, – сказал Пьер. – Королева Наваррская разрешает вам присоединиться к ее свите сегодня вечером в Лувре, где королева-мать дает бал в ее честь.
Бласко от души поблагодарил юношу. «Дела идут хорошо, – подумал он. – Кто знает, может, вечером я увижу королеву-мать и выполню свою миссию».
Сделав это, он вновь почувствует себя свободным. А когда Бьянка приедет в Париж, ему будет больше нечего желать. Бласко уверял себя, что, каков бы ни был смысл сообщения короля Филиппа и какую бы роль он ни сыграл в этом деле, он всего лишь исполнит долг подданного своего короля.
Никогда еще Бласко не был свидетелем подобного блеска, никогда еще он не видел столько красивых и роскошно одетых женщин. Его удивляли цвета их платьев – ало-голубые, серебряно-золотые – и непривычные, облегающие фигуру одеяния с низким вырезом. Драгоценности были ослепительны. Бласко слышал о расточительности французского двора, но не мог представить себе ничего подобного.
Зал был освещен факелами, и Бласко казалось, будто мужчины одеты так же нарядно, как и женщины, а не которые из них даже надушены и накрашены.
Он понимал, что скромное облачение выдает в нем испанца, так как его темный камзол отличался даже от простой одежды гостей-гугенотов.
Бласко пришло в голову, что в таком костюме ему не представится возможность шепнуть несколько слов королеве-матери.
Он был в компании Леранов, которые также изумлялись увиденному.
После банкета, на который Бласко не был приглашен, гости собрались в бальном зале, где должны были начаться танцы.
Танцы были под стать нарядам – причудливые, величавые и в то же время соблазнительно нескромные.
Жюли стояла рядом с Бласко, выпучив глаза и раскрыв рот. Она выглядела донельзя смущенной.
– Разве эти дамы не прекрасны? – шепнул ей Бласко.
– Только не в глазах Господа, – отрезала Жюли.
– Тогда я счастлив, имея глаза человека, ибо смотрю на них с большим удовольствием.
– Вы не в состоянии ни о чем думать, кроме удовольствий.
– А о чем еще я должен думать?
– О Боге и Его деяниях.
– Но разве все, что здесь находится, не создано Богом? Жюли сердито отвернулась, и Бласко коснулся ее руки. Он почувствовал, как она отпрянула, и ему сразу же захотелось заставить ее полюбить его.
«Если бы здесь была Бьянка, – подумал Бласко, – она бы танцевала так, как ни одна из этих дам, и затми ла бы их всех своей красотой!»
– А вот и королева-мать, – шепнул ему Пьер.
Бласко увидел женщину средних лет, с бледным плоским лицом, которая выглядела так, будто злоупотребила яствами. Она была одета в черное и не пыталась соперничать с окружающими ее красавицами, что, по мнению Бласко, свидетельствовало о ее здравомыслии.
Он не мог оторвать взгляд от ее одутловатых щек, лишенных выражения глаз, кривящихся в улыбке губ. Все это внушало ему отвращение. Бласко припомнил слышанные им истории о стоящих вокруг нее красивых женщинах, которых называли escadron volant,
type="note" l:href="#n_32">[32]
и красоту которых королева использовала, чтобы выпытывать тайны мужчин.
Рядом с ней стояла королева Наваррская, – она так же была некрасива и неброско одета по гугенотскому обычаю, но, видя их рядом, Бласко, чувствовал, что королева Наваррская, несмотря на суровую внешность, была доброй женщиной, в то время как Екатерина Медичи словно излучала зло.
Внимание Бласко привлекла еще одна женщина. На ней было алое бархатное платье, и пышные черные волосы рассыпались по плечам. Ни у одной из других женщин не было такой прически, а вырез на платье был еще ниже, чем требовала мода. Блестящие черные глаза смотрели гордо и вызывающе.
– Очевидно, принцесса Марго решила показать свое недовольство будущим браком, – заметил какой-то муж чина рядом с Бласко.
– Бедняжка Марго! – отозвался собеседник. – Только подумать, что ей предстоит выйти за этого беарнского олуха! Говорят, что у него манеры как у мужика. Судя по его подданным, присутствующим здесь, это недалеко от истины. Все знают, что Марго тоскует по де Гизу, который был ее любовником еще в совсем юном возрасте.
Кровь хлынула в лицо Жюли – она повернулась, собираясь заговорить, но Бласко с такой силой стиснул ей руку, что девушка поморщилась, и, прежде чем она ус пела опомниться, мужчины отошли в сторону.
– Как вы смеете! – возмутилась Жюли.
– Я сделал это, чтобы помешать вам навлечь неприятности на себя и на ваших друзей.
– Разве вы не слышали, что он назвал нашего короля олухом?
– Вы слишком серьезны.
– Разумеется, я кажусь серьезной такому легкомысленному человеку, как вы.
– Легкомыслие здесь в порядке вещей. Находясь в Париже, вы должны вести себя как парижанка.
– Ни за что! – воскликнула она.
– Почему? Парижане – славные люди.
– Да, в глазах таких, как вы.
– Посмотрите на прекрасную принцессу. Разве она не радует глаз?
– Она бесстыжая распутница! Не желаю смотреть на таких!
– Вы рискуете остаться в одиночестве, мадемуазель. Почти все смотрят на нее.
– Тогда посмотрите и вы.
– Я? Мне казалось, вы хотите уберечь меня от избытка удовольствий. Ну, наконец-то начинаются танцы! Это бранль, старинный танец, о котором я слышал. Танцующие хлопают в ладоши, изображая прачек на берегу Сены. Потанцуете со мной, мадемуазель?
– Мы не танцуем. Танцевать грешно.
– Как же вы, пуритане, любите грех!
– Любим грех?
– Вы постоянно о нем твердите, а люди обычно говорят о том, что больше всего любят.
– Вы, кажется, смеетесь надо мной.
– Мне не следует этого делать, так как это доставит вам удовольствие. Вы наслаждаетесь, когда над вами смеются. Это помогает вам чувствовать себя чистой и добродетельной. Но я не должен забывать, что удовольствие для вас тоже является грехом.
– Думаю, господин Каррамадино, вам лучше прекратить общаться с нашей семьей.
– Что? И вы ничего не сделаете, чтобы избавить мою душу от адских мучений?
– Боюсь, у вас нет надежды на спасение.
– Тем более почетно для вас уберечь меня от вечно го проклятия.
Жюли отвернулась.
– Попрошу Пьера или отца отвести меня домой.
– Не можете вынести такого количества удовольствий? – Повинуясь внезапному импульсу, Бласко положил ей руку на плечо и продолжал: – Мадемуазель, завтра я нанесу вам визит. Вы и Пьер могли бы поговорить со мной… серьезно?
– Вы имеете в виду, что хотели бы побольше узнать о нашей религии?
Бласко кивнул.
Ее лицо неожиданно смягчилось.
– Тогда вы будете желанным гостем, мсье. Бласко перевел взгляд на танцующих. «Что я делаю? – думал он. – Неужели я не могу находиться в присутствии женщины, не желая при этом соблазнить ее? Что толкает меня к этому?»
Что же это было? Гибкие, чувственные движения танцоров, их хлопанье в ладоши во время бранля; красивая и молодая принцесса, разгневанная и несчастная, так как ее принуждают к браку с королем Наваррским, хотя она любит другого мужчину; чувство зла, исходящее от королевы Екатерины Медичи? А может, ощущаемое им напряжение? Он один знал о сообщении, которое должен передать от своего короля королеве-матери, и знал о том, что предстоящий брак имеет какой-то тайный смысл для Филиппа Испанского и Екатерины. Быть может, он просто нуждался в том, что может дать ему только Бьянка?
Бласко нуждался в спасении. И в данный момент единственным путем к нему было преследование строгой и невинной юной гугенотки.
Прошла неделя после его прибытия в Париж.
Бьянка и Матиас все еще не появлялись. Бласко час то сидел у окна, с тоской глядя на «Ананас». Он не сомневался, что с приездом Бьянки все его беспокойство улетучится. Каждый день Бласко приходил в дом на улице Бетизи. Было приятно сидеть рядом с юной Жюли и наблюдать, как вспыхивают ее глаза, когда она излагает ему догматы своей религии.
Жюли уменьшала его тоску по Бьянке, полагая, что спасает его душу. Она одновременно сердила и привлекала Бласко. Он часто думал, можно ли ее религиозный пыл превратить в любовный. Этот вопрос не переставал занимать его.
Но, покидая улицу Бетизи, Бласко продолжал думать о Бьянке, смотреть на «Ананас» и справляться каждый день, прибыли или нет постояльцы из Испании.
Однажды, идя мимо лавок по набережной напротив Лувра, Бласко увидел приближающуюся к нему женщину – она была довольно плотной, в черном платье и с платком на голове, какой носили простые горожанки, отправляясь за покупками.
Что-то в этой женщине привлекло его внимание. Ее лицо было почти полностью скрыто платком, а проходя мимо Бласко, она смотрела вперед, но он узнал бледные одутловатые черты, темные глаза и кривящийся в полу улыбке рот.
– Клянусь всеми святыми! – пробормотал Бласко. – Ведь это же королева-мать!
Он смотрел, как она медленно удаляется по набережной. Теперь Бласко был уверен, что не ошибся. Он внимательно изучал королеву Екатерину каждый раз, когда видел ее, думая, как бы ему незаметно приблизиться к ней и передать сообщение от своего короля.
Почему же она бродит по улицам Парижа, словно простая женщина, идущая на рынок?
Это предоставляло возможность, которая может больше не повториться. Никто бы не обратил внимания, если бы Бласко прошел несколько шагов по улице рядом с женщиной в платке, а он бы выполнил поручение, ради которого прибыл во Францию.
Быстро обернувшись, Бласко увидел, что женщина направилась в одну из лавок.
Он быстро подошел к лавке, но задержался на пороге. Если королева-мать хотела сохранить инкогнито, она не поблагодарила бы его за то, что он узнал ее. К тому же как бы он мог передать ей сообщение в присутствии лавочника?
Бласко решил подождать, пока королева выйдет, и тогда приблизиться к ней и передать слова короля Филиппа.
Он остановился возле лавки. Минут через двадцать мимо него прошла старуха в таком же платке, как на Екатерине Медичи. Она возвращалась с рынка и уронила сверток. Бласко поднял его – старуха рассыпалась в благодарностях, благословляя его красивое лицо.
Бласко спросил, чем торгуют в этой лавке, и выразил удивление, что над дверью нет вывески. Женщина поморщилась.
– Здесь живет итальянец Рене, парфюмер и перчаточник королевы-матери. Говорят, что он изготовляет для своей хозяйки не только духи и перчатки.
– А что еще?
– Откуда мне знать, мсье? Я ведь не придворная. С тех пор как в нашей стране появились итальянцы, при дворе творятся странные вещи. Впрочем, все в Париже знают, как эта женщина стала королевой Франции. Король Генрих,
type="note" l:href="#n_33">[33]
ее муж, не был старшим сыном короля Франциска.
type="note" l:href="#n_34">[34]
Но старший сын умер, выпив из чаши, которую подал ему итальянец-виночерпий, а итальянка стала королевой.
– Вы храбрая женщина, мадам, – заметил Бласко, – если не боитесь говорить подобные вещи.
Старуха сплюнула через плечо.
– Их говорит весь Париж. Когда она появляется на улицах, слышатся только оскорбления. В Париже ни когда не жаловали итальянцев, а хуже этой итальянки и придумать невозможно.
– Я иностранец и мало об этом знаю. Женщина рассмеялась и двинулась дальше. Бласко продолжал наблюдать за лавкой. Ему пришло в голову, что королева-мать бродит по городу переодетой, опасаясь оскорблений. Неужели ее в самом деле осыпают бранью, когда она появляется на улицах? Тогда неудивительно, что она посещает своего парфюмера или перчаточника одетая как простолюдинка.
Внезапно его сердце дрогнуло, так как женщина вы шла из лавки и направилась в сторону Лувра.
Бласко двинулся следом, обогнал ее и повернулся к ней лицом. Он сделал это настолько внезапно, что застиг ее врасплох, и теперь не сомневался, что стоит перед королевой-матерью.
– Я понимаю, что ваше величество желает оставаться неузнанной, – быстро заговорил Бласко, – но воспользовался этой возможностью, так как она показалась мне ниспосланной небом. Я прибыл из Мадрида по поручению короля Филиппа и должен передать вам устное сообщение, которое никому не следует слышать, поэтому надеюсь, что ваше величество простит мне мою дерзость.
На плоском лице Екатерины появилась улыбка, которая могла означать все, что угодно: интерес, удовольствие, презрение.
– Пожалуйста, идите рядом со мной, пока не передадите мне ваше сообщение, – сказала она.
Бласко повиновался. Выслушав его, Екатерина промолвила:
– Благодарю вас. Я поняла. Можете передать вашему повелителю, что я оценила вашу изобретательность. А сейчас оставьте меня, нет, прошу вас, без всяких церемоний. Желаю вам доброго дня.
Она двинулась дальше. Бласко коснулся рукой лба – он был влажным.
Спустя несколько дней хозяин гостиницы принес в комнату Бласко хлеб и вино и поставил их на стол, дрожа от возбуждения.
– Ужасные новости, мсье! Королева Наваррская умирает!
– Этого не может быть! Еще вчера с ней было все в порядке.
– Тем не менее, это так. У особняка Конде, где она поселилась, стоит целая толпа гугенотов. В доме их тоже полным-полно. Я и не знал, что столько их понаехало в Париж.
– Что случилось с королевой?
– В том-то и дело, мсье, что никто этого не знает. Она подписала брачный договор, но прошлой ночью у нее начался жар, и парализовало конечности. Гугеноты очень скверно настроены.
– Они подозревают…
Хозяин кивнул:
– В таких случаях они всегда подозревают, мсье. А с тех пор, как во Франции появились итальянцы… – Он пожал плечами, словно продолжать не было нужды, но, тем не менее, не смог удержаться: – Некоторые утверждают, что с королевой Наваррской все было в порядке, покуда она не надела надушенные перчатки – подарок королевы Екатерины.
– Перчатки?
– Пару очень красивых перчаток, изготовленную Рене, парфюмером королевы-матери, который держит лавку на набережной.
От бессильного гнева Бласко лишился дара речи. Его использовали как марионетку – он выполнял приказы, не ведая о своей роли в страшной трагедии.
– Если королева умрет, могут начаться беспорядки, – предупредил хозяин гостиницы. – Я немедленно забаррикадирую нижний этаж. Каждый должен заботиться о себе.
Бласко смотрел на хозяина невидящим взглядом. Перед его глазами стояла женщина, вышедшая из лавки итальянского перчаточника. Но следующие слова собеседника сразу же выбросили у него из головы мысли о перчатках и обеих королевах.
– Этим утром для вас пришло известие из «Ананаса», мсье. Его передал какой-то испанец – он не говорил по-французски, и я не смог его понять, но сказал, что передам вам…
Бласко не стал дослушивать. Он бросился к двери, сбежал вниз по винтовой лестнице и понесся через дорогу к «Ананасу».
Его встретил Матиас со скорбной физиономией.
– А Бьянка? – первым делом спросил Бласко.
– Я не смог привезти ее, сеньор. Некого было привозить. Она сбежала.
– Что ты говоришь, Матиас? Сбежала? Куда? Ты узнал это?
– Никто этого не знает, сеньор. Я расспрашивал слуг, а не хозяев, как вы велели, где цыганка Бьянка, которая приехала в дом вместе со своей госпожой, когда та вышла замуж. Все отвечали, что она ушла, и никто не знает куда.
Бласко отвернулся. Он был не в силах смотреть на Матиаса. Все эти дни и ночи он сидел у окна, наблюдая за таверной в ожидании Бьянки, и вот чем все закончи лось. Это было невыносимо.
– Сеньор, – дрожащим голосом начал Матиас, – я сделал все, что вы просили…
Но Бласко уже повернулся и направился в свою гостиницу, где заперся в комнате, никого не желая видеть.
Матиас неуверенно поплелся следом за хозяином и уселся в гостиничном дворе.
Владелец гостиницы вышел поговорить с ним, но он не знал испанского языка, а Матиас – французского, и они могли только кивать друг другу.
Матиас с благодарностью принял предложение выпить. По пути из Сарагосы в Париж он часто плакал, презирая самого себя, но если он свалял дурака один раз, то не собирался делать это снова.
Бланка была очаровательна, но обошлась ему весьма дорого. Матиас провел с ней неделю, покуда деньги, которые Бласко дал ему на дорогу, не стали подходить к концу, а посягательства Бланки на его кошелек при этом нисколько не уменьшились. «Я разумный человек, – говорил себе Матиас, – и знаю, когда нужно расстаться с Бланкой и отправиться к хозяину в Париж. Мои дураки-односельчане наверняка растратили бы все деньги, не думая о будущем, а потом бы у них не осталось ни гроша на путешествие».
Конечно, он мог бы сказать, что его ограбили по пути. Но история, будто цыганка покинула свою хозяйку, выглядела куда правдоподобнее. Цыганкам ведь никогда не сидится на одном месте. Возможно, она и впрямь сбежала. Для того чтобы узнать это, ему вовсе не нужно ехать в Севилью, с таким же успехом он может сообщить хозяину эти известия, проведя время в Сарагосе словно знатный сеньор.
Временами Матиас начинал верить, будто он в самом деле побывал в Севилье и узнал, что цыганка сбежала из дома.
Сидя во дворе гостиницы, поедая пирог и запивая его вином, он все более утверждался в высоком мнении о своей смекалке.
Матиас с презрением щелкнул пальцами. Подумаешь, какая-то цыганка! Что с того, если она исчезла? Мир полон других.
Париж изнемогал под жарким августовским солнцем. Тем не менее, на улицах толпились люди – они глухо ворчали и сжимали кулаки. Говорили большей частью о смерти королевы Наваррской или о брачных планах, которые оставались в силе.
Даже католики заявляли, что гибель несчастной королевы – очередное убийство, совершенное по приказу Екатерины Медичи. Уж очень знакомым был почерк. «Примите от меня подарок, дорогая сестра, пару прекрасных надушенных перчаток, изготовленных моим личным итальянским перчаточником». Бедняжка надела перчатки, но ей было не суждено долго носить их. Она была обречена, как только отравленная ткань коснулась ее кожи. С тех пор как здесь появились итальянцы, отравления при помощи перчаток происходят уже не впервые.
Даже молодой король
type="note" l:href="#n_35">[35]
– бедный безумец, беспомощно извивающийся в железных руках матери, – на сей раз преодолел свой страх перед ней и распорядился о вскрытии тела королевы Наваррской.
Вердикт гласил: гнойник в легком. – Гнойник в легком! – усмехались парижане. – Лекари – люди осторожные. Они не хотят, чтобы им в вино подсыпали итальянскую отраву. Париж – католический город, но мы возмущены этим преступлением. Пускай королева Наваррская гугенотка, но она была хорошей женщиной, насколько позволяла ее вера, и прибыла сюда с добрыми намерениями. Нам не по душе эти итальянские штучки.
Но королеву-мать это, казалось, нисколько не заботило. Бласко слышал, что она улыбается, когда ей докладывают о подобных разговорах, и продолжает посылать сыну королевы Наваррской теплые приглашения приехать в Париж и вступить в брак с ее дочерью.
Если бы Бласко не проводил столько времени, тоскуя по Бьянке, он бы ощутил в воздухе Парижа тревогу. Но Бласко был безразличен ко всему окружающему. Каждый день он посещал своих друзей на улице Бетизи и, изображая сочувствие, слушал вполуха их жалобы по поводу кончины Жанны Наваррской и обвинения в адрес королевы-матери.
Особо страстной обвинительницей была Жюли. – Королева-мать убила королеву Жанну, потому что боялась ее, – говорила она. – Ей хочется обратить нашего короля Генриха в католичество, но она знала, что это невозможно, покуда жива его мать. Я плохо думала о вас, мсье Каррамадино. Вы печальны так же, как и мы. Уверена, что вскоре вы станете одним из нас.
Жюли сидела рядом с Бласко, указывая пальцем на те строки в книгах, которые ему следовало прочитать.
Бласко смотрел на ее юное лицо, пытаясь изгнать из головы мысли о Бьянке.
Была душная августовская ночь. Бласко ощущал беспокойство. После полудня он посетил дом на улице Бетизи и снова выслушал громкие жалобы своих друзей.
Они не могли говорить ни о чем, кроме несчастья, происшедшего с их вождем, адмиралом Гаспаром де Колиньи, чей дом находился неподалеку на той же улице. Адмирал возвращался с заседания королевского совета, и, когда шел по узкому переулку, выходящему на улицу Бетизи, из окна раздались выстрелы. Одна пуля угодила в стену, но следующая оторвала адмиралу палец, поранила руку и застряла в плече. Адмирала отнесли в дом почти в бессознательном состоянии – опасались, что он не выживет, так как уже стар.
Разгневанные гугеноты собрались возле дома адмирала, ожидая известий о своем вожде. Карл IX любил адмирала и прислал своего лекаря – несмотря на свое безумие, король признавал мужество и другие добродетели великого вождя гугенотов, которого считали одним из благороднейших людей своего времени даже те, кто не разделял его воззрений.
Весь день Лераны говорили о достоинствах адмирала и о том, какой тяжелой утратой для их дела станет его возможная кончина. Они спрашивали, какой зловещий смысл кроется за этими событиями. Жанна Наваррская прибыла в Париж, чтобы встретить здесь свою смерть, адмирал – чтобы получить пулю, которая по чистой случайности попала в плечо, а не в сердце. Что дальше?
Бласко утомляли эти разговоры. Почему французы не могут жить в мире друг с другом? В его стране свирепствовала Священная инквизиция, чьи альгвасилы
type="note" l:href="#n_36">[36]
приходили по ночам за своими жертвами, но не было шум ной и постоянной грызни на религиозной почве.
Он тосковал по Бьянке. Никто не заменит ее. Его больше не интересовала горячая юная пуританка – она казалась ему скучной малолеткой просто потому, что не была Бьянкой.
Вернувшись в гостиницу, Бласко поднялся в свою комнату. Внизу находились несколько человек – они покосились на него, когда он проходил мимо. Бласко не обратил на них внимания – он вспоминал тайные свидания с Бьянкой в таверне неподалеку от Хереса.
Бласко решил, что завтра или послезавтра покинет Париж. К чему ему задерживаться здесь? Его миссия выполнена – он может явиться в мадридский дворец и рассказать министру, принимавшему его перед отъездом из столицы, как он передал сообщение короля королеве-матери. Но станет ли он счастливее дома? Каждый раз, проходя мимо часовни, он будет вспоминать о Бьянке. Где она теперь? Вернулась ли к своему народу? Быть может, лежит под кустом с новым любовником? В Испании он мог бы попытаться ее разыскать. К тому же там много других цыганок. Так ли уж они отличаются от Бьянки?
Да, завтра он уедет из Парижа.
Свадьба состоялась несколько дней назад. Бласко был в толпе и видел, как прекрасная принцесса Марго выходила замуж за принца из Беарна. Они показались ему неподходящей парой. Марго была парижанкой до мозга костей, а Генрих, несмотря на королевскую кровь, походил на простого крестьянина, полного грубых жизненных сил, с ленивыми насмешливыми глазами и чувственным ртом. Словно презирая элегантность парижан, он носил прическу ежиком по грубой беарнской моде. Бласко наблюдал свадьбу с порога собора Нотр-Дам – церемонию пришлось проводить снаружи, так как Генрих Наваррский был гугенотом и, следовательно, не мог венчаться в католическом соборе.
Даже тоска по Бьянке не помешала стоявшему у западных дверей собора Бласко ощутить витавшее в воз духе напряжения. Эти люди чего-то ожидали, но чего именно?
Бласко чувствовал, что присутствующих умиротворяла пышная церемония, во время которой католики смешались с гугенотами.
Он раздраженно пожал плечами.
Почему все эти люди не могут жить собственной жизнью, вместо того чтобы беспокоиться из-за девушки с дерзкими глазами, которые она не сводила с высокого и красивого герцога де Гиза, стоя на коленях рядом с мужем? Принцесса явно наслаждалась сочувствием толпы. Если бы он верил всему, что слышал о молодой женщине, которая теперь стала королевой Марго, то не сомневался бы, что она очень скоро изменит и мужу, и любовнику.
Но завтра он уедет из Парижа, и вскоре от его приключений в этом городе останутся лишь воспоминания о том, что здесь он узнал о потере Бьянки.
В дверь постучал хозяин гостиницы.
– Войдите, – откликнулся Бласко.
Хозяин вошел в комнату. Его губы дрожали. Одну руку он держал за спиной.
– Мсье, – начал он, – я должен поговорить с вами.
– Я слушаю.
– Вы прожили у меня некоторое время, и я привязался к вам. Поэтому я хочу предупредить вас, мсье, что Париж – опасный город.
– Еще бы! – усмехнулся Бласко. Ох уж эти драматичные парижане! Как серьезно они воспринимают самих себя и свои нелепые раздоры!
Хозяин вытащил руку из-за спины, и Бласко с любопытством уставился на маленький белый крест у него на ладони.
– Мсье, – серьезно произнес хозяин, – если вы собираетесь выходить ночью, прицепите это к вашей шляпе.
– Зачем? – спросил Бласко.
– Это необходимо, мсье. Нет, не смейтесь. – Повернувшись к столу, на котором лежала шляпа Бласко, он быстро прикрепил к ней крест. – И обмотайте руку белым шарфом – вот здесь. Тогда все будет в порядке.
– Не понимаю.
– Поймете позднее, мсье.
– Что за тайны?
– Больше я ничего не могу вам сообщить. Вы иностранец, мсье. Вы говорите на нашем языке, но недостаточно бегло. Когда вас спросят, вам может не хватить времени объяснить, что вы добрый католик.
– Думаю, – промолвил Бласко, – я скоро вернусь на родину.
– Мне будет очень жаль расставаться с вами, мсье.
– Я собираюсь выехать завтра или послезавтра.
– Завтра или послезавтра, – пробормотал хозяин. Потом он сказал, что должен идти сооружать баррикаду у гостиницы.
– Этой ночью вы снова ожидаете беспорядков? – спросил Бласко.
– После свадьбы на улицах много пьяных. Кто знает, что может случиться? В Париже никогда не было та кого количества гугенотов, как сейчас. В такие времена лучше позаботиться о своем имуществе.
– Ну, желаю вам доброй ночи.
– И вам того же, мсье.
В комнате было душно, и Бласко долго не мог заснуть. Наконец он задремал и снова увидел во сне Бьянку.
Внезапно в ночной тишине раздался колокольный звон. Казалось, звук доносится со стороны Лувра, и, Бласко, проснувшись, решил, что звонят в церкви Сен-Жермен л'Оксерруа. Почти тотчас же колокола зазвонили со всех сторон.
Потом снизу послышались крики и топот ног.
Бласко сел в кровати, прислушиваясь к леденящим душу воплям. На улицах происходило нечто ужасное.
Подбежав к окну, Бласко выглянул наружу. Он увидел мужчину, который бежал в сторону «Ананаса», размахивая шпагой.
Бласко поспешно оделся, схватил шляпу и увидел белый крест, который прикрепил на нее хозяин гостиницы. Заметив привязанный к рукаву белый шарф, он вспомнил предупреждение хозяина: «Обвяжите руку белым шарфом, так как вы иностранец и вам может не хватить времени объяснить, что вы – добрый католик».
В тот же момент словно обрушилась огромная стена, и Бласко увидел то, что находится за ней и о чем он мог бы догадаться раньше, если бы не был поглощен мыслями о Бьянке. Он понял смысл сообщения, переданного им от короля Филиппа королеве-матери Франции. Она должна была согласиться на свадьбу дочери с королем Наваррским только потому, что таким образом можно было, не вызывая подозрений, завлечь в Париж множество гугенотов.
Теперь Бласко понимал, что происходит на улицах. Все это было организовано женщиной с плоским лицом и невыразительным взглядом и королем-монахом в Эскориале, которому было безразлично, сколько крови прольется во имя истинной веры.
Беспечного жениха вместе с его подданными и единоверцами обманом завлекли в Париж, где их ждали шпаги убийц в ночь на 24 августа – канун Дня святого Варфоломея.
Королевы Наваррской уже нет в живых. Адмирал поправлялся от ран, но он не должен дожить до утра. Двух вождей гугенотов уничтожили за несколько дней!
А скольких их приверженцев ожидает та же судьба, прежде чем истечет эта страшная ночь!
На его шляпе был белый крест, а на рукаве – белый шарф.
Бласко подумал о своих друзьях на улице Бетизи – о Пьере и его отце, о юной пуританке Жюли.
Он схватил шпагу, но внутренний голос шепнул ему: «Что ты делаешь? Ведь ты в полной безопасности. Ты испанец и добрый католик. Никто тебя не тронет. У тебя есть белый крест и шарф. Пускай они делают свою кровавую работу – твой король и повелитель ожидает, что ты им поможешь, ибо все это происходит с полного одобрения Испании. Кто знает, быть может, именно ради дружбы с Испанией королева-мать решилась на такое. Говорят, что ее не интересует религия, что она по очереди благоволит то католикам, то гугенотам в зависимости от выгоды. Твой долг обнажить шпагу и стать рядом с убийцами!»
А Пьер? А Жюли? Бласко представил юную девушку в лапах кровожадных фанатиков.
Шум на улицах становился все сильнее. Бласко снова посмотрел в окно. Внизу он увидел два тела, извивающиеся в предсмертной агонии в луже крови. По улице бежала женщина с ребенком на руках. За ней гнались двое мужчин с обнаженными шпагами.
Женщина упала на колени, пытаясь защитить ребенка, и Бласко услышал ее крик:
– Пощадите!
В ответ двое убийц пронзили ее шпагами. Ребенок выпал у нее из рук, и один из негодяев тут же отрубил ему голову.
– Пошли, друг! – окликнул его второй. – Потрудимся во славу Святой Церкви!
Они убежали, сверкая в темноте белыми шелковыми шарфами; с их клинков капала кровь.
Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Бласко в ужасе смотрел на трупы женщины и ребенка.
Потом со шпагой в руке он сбежал с лестницы и ринулся на улицу.
Бласко мчался в сторону улицы Бетизи. Отовсюду слышались вопли умирающих. Убийцы не щадили ни мужчин, ни женщин, ни детей. В воздухе стоял запах крови. Мимо Бласко прошли несколько человек, похожих скорее на диких зверей – их лица искажала жажда убийства.
– Пойдем, дружище, – окликнул его один из них, заметив на нем крест и шарф. – У нас еще много дел. К утру в Париже не должно остаться ни одного еретика.
Бласко взмахнул шпагой.
– Я иду туда.
– Клянусь всеми святыми, он прав! – воскликнул один из убийц. – На улице Бетизи нам всем хватит работы!
Они повернулись и побежали следом за Бласко, прикончив по пути какого-то несчастного старика. Бласко мчался вперед, ничего не замечая.
– Наверняка мсье де Гиз захочет своей рукой отправить адмирала на тот свет! – воскликнул один из бегущих позади. – Он должен отомстить за своего отца!
type="note" l:href="#n_37">[37]
Бласко увидел толпу людей у дома адмирала. Он слышал крики, а подойдя ближе, узнал в высоком муж чине, окруженном друзьями, Анри де Гиза. Мертвое тело адмирала выбросили из окна, и де Гиз наступил на него ногой.
Спутники Бласко приветствовали это зрелище воплями:
– Смерть еретику! Да здравствует Гиз!
Но Бласко не стал задерживаться. Он смотрел на другой дом, вход в который уже штурмовали несколько человек. Бласко присоединился к ним в тот момент, когда они взломали дверь.
Пробившись внутрь вместе с нападавшими, Бласко увидел Пьера и его отца в ночных халатах. Пьер сразу узнал его.
– Бласко! – крикнул он. – Значит, вы на их стороне? Вы пришли убивать?
Это было все, что успел сказать несчастный юноша, прежде чем шпага пронзила его тело, и он рухнул наземь.
Чувствуя на себе взгляд умирающего, Бласко по мчался вверх по лестнице, покуда его спутники расправлялись с престарелым отцом Пьера и слугами, которые рыдали, заламывая руки.
– Жюли! – крикнул он. – Где вы? Это Бласко!
Он нашел ее в одной из спален. Быстро накинув плащ на голое тело, она встала с кровати.
Жюли сразу заметила белый крест на шляпе Бласко и белый шарф на его рукаве. Она видела из окна ужасы, творящиеся на улице, и знала, что убийцы находятся внизу.
– Вы с ними? Вы… вы дьявол!
– Молчите, дурочка! – крикнул Бласко. Он увидел лестницу, ведущую на чердак. – Быстро выбирайтесь на крышу! Нельзя терять ни секунды!
Жюли повиновалась. Бласко последовал за ней. Едва он успел закрыть за собой люк, как услышал топот ног и крики на лестнице.
– Идите к трубе, – шепнул он девушке. – С Божьей помощью мы сумеем спрятаться.
Они подползли к трубе и скорчились за ней. Шум доносился отовсюду – внизу продолжалась бойня.
– Пьер, – прошептала Жюли. – Мой отец… Они внизу. Мы должны помочь им!
Бласко покачал головой.
– Слишком поздно? – с трудом вымолвила она.
Он молча кивнул.
Жюли закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Бласко был рад, что она хотя бы короткое время не будет видеть творящихся внизу ужасов.
Несколько часов они оставались на том же месте. Бласко боялся шевельнуться – он слышал, как убийцы стреляют в тех, кто, подобно им, искал спасения на крыше. Мысли его бешено работали. Он должен увести Жюли из дома. Если они доберутся до его комнаты в гостинице, возможно, хозяин поможет ему присмотреть за девушкой, пока не кончится это безумие.
В Жюли легко могли узнать молодую гугенотку, прибывшую в Париж со свитой Жанны Наваррской. Ей было небезопасно появляться на улицах.
Тем не менее, им нельзя было долго оставаться на крыше. Когда рассветет, их могут заметить.
Отчаянный план пришел в голову Бласко. В конюшнях позади дома, несомненно, должны быть запасы сена и какие-нибудь мешки. Что, если он раздобудет большой и достаточно крепкий мешок, чтобы отнести в нем Жюли на спине в свою гостиницу? Бласко сообщил ей о своем намерении. Жюли пришла в ужас при мысли, что ей придется остаться одной, и судорожно вцепилась в него. Было нелегко узнать в этой смертельно напуганной девушке ту ревностную гугенотку, которая пыталась обратить Бласко в свою веру. В другое время это его позабавило бы и он стал бы поддразнивать девушку, но сейчас Бласко испытывал к ней только жалость и нежность. Он понимал, что если переживет эту ночь, то уже никогда не будет тем легкомысленным молодым человеком, который отмахивался от серьезных дел, думая лишь о развлечениях.
Бласко осторожно вернулся на чердак и спустился по лестнице, перешагивая через мертвые тела. На несколько секунд он задержался возле Пьера, лежащего на спине и глядящего вверх невидящими остекленевшими глазами. На красивом лице юноши застыло выражение укора.
– Пьер, – пробормотал Бласко, – если бы ты знал… Что ты думал обо мне в последнюю минуту, мой бедный друг-гугенот?
Понимая, что никогда не сможет забыть выражение этого лица, он поклялся себе, что не оставит Жюли до тех пор, пока она будет нуждаться в нем.
Найдя то, что искал, Бласко вернулся к Жюли. Привел девушку в конюшню, засунул в мешок, прикрыл сверху сеном, взвалил мешок на спину и направился в гостиницу.
Бласко шел по залитым кровью парижским улицам, обливаясь холодным потом и радуясь, что Жюли не может видеть того, что видит он.
Три дня они скрывались в его комнате.
Как объяснить то, что произошло за эти три дня?
Бласко не любил Жюли – он жалел ее. Жюли тоже не любила его, но она была одинока, напугана и смотрела на него как на своего защитника.
Когда Бласко уходил, девушка дрожала от страха, а когда он возвращался в комнату, в ее глазах вспыхивала радость.
Бласко не смог бы спасти девушку, если бы не его друг, хозяин гостиницы. Бласко не сказал ему, что Жюли гугенотка, но он, возможно, сам об этом догадался. Хозяин был французом, парижанином и добрым католиком, но Гатоиг
type="note" l:href="#n_38">[38]
всегда казалась ему самой прекрасной вещью на свете, перед которой должно отступать все остальное.
Храбрый и красивый испанец влюбился в маленькую гугенотку и пронес ее в мешке по улицам, на которых свирепствовала резня. Это была самая романтическая любовь, какую только можно вообразить. Поэтому, даже если она действительно гугенотка, он должен помочь им спастись.
Матиас всегда был готов услужить им. Казалось, у парня было что-то на совести, побуждающее его стремиться видеть своего хозяина счастливым с красивой молодой девушкой.
Жюли боялась покидать комнату Бласко. По ночам она просыпалась, думала об отце и брате и плакала как ребенок, кем, в сущности, и была.
– Теперь у меня никого нет, – всхлипывала девушка. – Я осталась совсем одна.
Естественно, Бласко обнимал и утешал ее, говоря, что она никогда не будет одинокой, покуда он рядом с ней.
Жюли прижималась к нему и просила прощения, что плохо о нем думала. Она плакала, и Бласко вытирал ей слезы.
Казалось невероятным, чтобы в такое печальное время они стали любовниками. Ни Бласко, ни девушка не хотели этого.
Тем не менее, это произошло само собой, когда Жюли лежала рядом с Бласко на его кровати, так как она боялась отходить от него ночью.
Бласко навсегда запомнил, как это случилось. Внизу проходила процессия к кладбищу Невинно Убиенных. Говорили, что там зацвел боярышник и что это является знаком, будто Бог и его святые благословили бойню и довольны теми, кто пролил кровь еретиков.
Процессия, возглавляемая священниками, певшими хвалу Господу и Святой Деве, задержалась у виселицы, на которой раскачивалось изуродованное тело великого и благородного Колиньи, извлеченное из реки, куда его бросила толпа.
Пение священников слышалось в комнате, Жюли начала плакать, и Бласко обнял и поцеловал ее, желая утешить.
Тогда их и обуяла та горькая страсть, не похожая на то, что приходилось испытывать Бласко, имевшему немалый опыт в эротических делах.
В городе было спокойно, когда они его покидали.
Бласко задумчиво смотрел на девушку, которую вез с собой в Испанию. В охваченном безумием Париже ему этого хотелось больше всего на свете, но теперь его одолевали сомнения.
Бласко понимал, что должен жениться на Жюли. Она, несомненно, считает себя оскверненной и будет думать, что проклята навеки, если они не поженятся. Как-то Жюли сказала, что хочет лишить себя жизни – ведь теперь, когда ее отец и брат убиты, а она стала «нечистой», ей больше незачем жить. Именно тогда Бласко заговорил о браке – это было единственным утешением, которое он мог предложить ей в маленькой комнатушке, где ему довелось испытать больше эмоций, чем за всю прошлую жизнь. Тогда казалось самым главным не дать Жюли впасть в безысходное отчаяние.
Но когда они покинули залитый кровью Париж, события августовских дней и ночей стали казаться все более фантастичными. Если бы их жизни после того, что им довелось перенести, не изменились столь трагическим образом, Бласко и Жюли никогда бы не поверили в реальность происшедшего – их ум не смог бы постичь тот ужас, который видели их глаза.
Теперь, когда им удалось спастись, Бласко стал понимать, что реальность вернулась к ним вместе со множеством проблем. Холодные и суровые факты повседневной жизни пришли на смену фантастическому ночному кошмару.
Бласко пытался представить себе Жюли в католическом доме Каррамадино и понимал, что ее присутствие создаст непреодолимые трудности.
Пожалуй, думал он, ей было бы лучше вернуться к себе домой в Беарн. Там она могла бы выйти замуж за гугенота, похожего на Пьера, и позабыть о происшедших ужасах.
Но Жюли не сделала бы этого. Строгий пуританский кодекс предлагал лишь один путь к спасению для того кто совершил грех прелюбодеяния.
Бласко понимал, что они связаны друг с другом Он веселый и беспечный авантюрист, связан с юной пуританкой.
– Ему пришлось предупредить девушку, что в его доме ей придется читать свои молитвы тайно.
– Это мой крест, и я должна нести его, – ответила она.
Сколько раз он думал то же самое о себе, глядя на девушку, едущую рядом.
Как жестока жизнь! Бласко мечтал о женщине, которая будет смеяться и петь вместе с ним, танцевать для него и заниматься любовью весело и радостно а не с чувством стыда.
– О, Бьянка, Бьянка! – пробормотал он. – Где же ты!


Часть третья
ДЕВОН

Лето 1582 года
Исабелья и Бьянка находились в доме, обращенном фасадом к Плимутскому проливу. Исабелья сидела у окна, а Бьянка раскладывала на полу карты.
Прошло десять лет с тех пор, как они покинули Испанию; за это время каждая из них родила ребенка, а этот дом начал им казаться их собственным домом.
Взгляд Исабельи был устремлен на море. Казалось, будто в голубые волны бросили тысячи бриллиантов, которые теперь блестели и мерцали перед ее глазами. Она часто сидела у окна, смотря на море. Ей приходилось видеть его разгневанным и почерневшим, когда огромные валы вздымались, словно животные, вставшие на дыбы и готовые растоптать каждого, кто попадется им на пути. Она видела море прозрачно-зеленоватым в наступающих сумерках и поблескивающим алым отсветом во время восхода солнца. Море всегда чаровало Исабелью, и ее глаза то и дело окидывали горизонт в поисках корабля. То, что желала увидеть, она искала в море, а Бьянка – в картах.
– Он скоро вернется, – сказала Бьянка. – Так говорят карты.
Исабелья слегка вздрогнула. Она ненавидела капитана Марча, а он ненавидел ее. Тем не менее, капитан женился на ней из-за Пилар – их дочери, плода насилия и жестокости. Девочка унаследовала от Исабельи темные глаза и овальное лицо, а от отца – неукротимый характер, бесшабашность и другие черты, присущие искателям приключений. Это было странное сочетание.
Исабелья часто вспоминала ужасающие события прошлого. Глядя на море, она пыталась оживить в памяти все подробности, хотя они вызывали у нее страх и отвращение.
Бьянка, нахмурившись, смотрела на карты – ее смуглый палец указывал на одну из них. Втайне она тоже поджидала возвращения капитана. Бьянка подходила ему больше, чем Исабелья, – она была цыганкой, привыкшей к грубости и умевшей постоять за себя.
Исабелья помнила, как Марч вышел из каюты, в первый раз изнасиловав Бьянку – с синяком под глазом и следами от ее ногтей на щеках. Она помнила его блестящие глаза и громкий смех. Насилие над Бьянкой удовлетворило капитана так, как никогда бы не могло удовлетворить насилие над Исабельей.
Тем не менее, настал и ее черед. Она потеряла сознание и благодарила Бога за это.
С ними было еще шесть женщин. Одна из них предпочла смерть и прыгнула за борт. Удивительно, насколько по-разному действуют на людей одни и те же обстоятельства. Еще одна женщина была беременна – на корабле у нее случился выкидыш, и она умерла по дороге к Англии. Остались в живых еще четыре женщины, кроме Исабельи и Бьянки. Толстая и веселая Карментита, не обладавшая ни красотой, ни приданым, чтобы выйти замуж, теперь прислуживала в доме капитана и была весьма довольна обращением – она никогда не думала, что с ней может произойти такое. Еще две пленные женщины уехали в другие области Англии, а последняя, Мария, служила в помещичьем доме, который принадлежал сэру Уолтеру Харди и находился в миле от дома капитана Марча. Мария рассказала свою историю хозяйке дома, и Харди, не питавшие дружеских чувств к капитану Марчу, взяли ее к себе и хорошо с ней обращались. Мария вы глядела хорошо одетой респектабельной служанкой, которую ценят и любят хозяева.
Исабелья часто думала о Карментите, Марии и женщине, которая бросилась в море, и часто сравнивала себя с Бьянкой.
Она подобрала свое рукоделие. В этом доме, так не похожем на дом ее отца, Исабелья старалась создать покой и уют. Капитан в силу своей профессии редко бы вал в Англии, но его забавляло то, как испанская леди ведет его хозяйство. Иногда он смотрел на нее и разражался громким смехом.
– Не так уж глупо я поступил, когда вторгся в Испанию и привез оттуда жену! – говорил капитан.
Но она никогда бы не стала его женой, если бы не Пилар.
Когда девочка родилась, капитан обращал на нее не больше внимания, чем на сына Бьянки, Роберто. Казалось, он впервые заметил Пилар, когда ей исполнилось четыре года.
Исабелья хорошо помнила этот случай. Она, как и теперь, сидела у окна, смотрела на приближающийся корабль капитана Марча и дрожала всем телом. Острые глазки девочки заметили ее дрожь. Пилар, очень любившая мать, видела страх на лице у Исабельи и понимала, что это каким-то образом связано с кораблем в проливе.
Девочка не помнила отца, так как он отсутствовал два года. Его плавания были долгими, но после рейда вглубь Испании он получил определенную известность и без труда мог найти тех, кто был готов вложить деньги в новый корабль для такого храброго капитана. Он плавал далеко и возвращался с бесценными сокровищами. Сама королева дала ему аудиенцию и милости восприняла свою долю добычи.
Капитан Марч приехал и во время, проведенное дома, иногда уделял внимание Исабелье, но чаще всего хотел Бьянку.
Исабелья изнемогала от страха, ожидая его прихода в резной кровати, красивые шелковые занавеси которой были, по словам капитана, позаимствованы у испанцев в Мексике и, следовательно, являлись подходящим украшением для ложа его испанской женщины.
Как часто Исабелья слышала шорох отодвигаемого полога и видела перед собой ухмыляющееся лицо капитана Марча! Бьянка старалась помочь ей, отвлекая на себя внимание капитана, но ему требовалось много женщин. Иногда, для разнообразия, он использовал Карментиту.
Итак, Исабелья дрожала, и четырехлетняя малютка Пилар это заметила. Когда на пороге появился мужчина огромного роста с коричневым от загара лицом и светлы ми волосами, она приняла его за людоеда. Пилар не умела бояться, как и ее отец, и умела любить, как ее мать, но теперь она сразу научилась ненавидеть, и объектом ее ненависти стал светловолосый бронзоволицый великан.
Пилар преградила ему путь, твердо упираясь в пол маленькими ножками.
Капитан заметил ее, но дети его не занимали. Он, разумеется, знал, что у него есть дочь, но относился к этому с полным равнодушием – будь Пилар мальчиком, он мог бы проявить к ней хоть какой-то интерес. Капитан прошел бы мимо девочки, но две маленькие ручки вцепились ему в ногу, и Пилар крикнула:
– Уходи, ты плохой! Ты здесь не нужен!
– Кто это выгоняет меня из собственного дома? – осведомился капитан своим рокочущим голосом. – Кто этот бесенок?
– Я не бесенок, – ответила девочка. – Я Пилар.
Исабелья подбежала, чтобы унести ребенка, но капитан опередил ее. Он поднял Пилар высоко над головой своими огромными ручищами.
– Ну и что же хочет мне сказать храбрая малышка Пиллер? – Капитан всегда переделывал испанские имена и слова на английский лад, выражая тем самым свою ненависть и презрение к Испании и испанцам.
– Не Пиллер, а Пилар, – поправила девочка. – И она хочет сказать, чтобы ты ушел.
Исабелья в ужасе затаила дыхание. Она ожидала, что капитан швырнет ребенка на пол. Но он продолжал держать Пилар одной рукой, а другой отодвинул от себя Исабелью.
– Ты все еще хочешь, чтобы я ушел? – спросил он.
Пилар начала кричать и лягаться:
– Да, хочу! Уходи!
Она говорила по-английски с таким же акцентом, как ее мать, Бьянка и Карментита. Исабелья думала, что это еще сильнее рассердит капитана. Но его золотистая борода начала вздрагивать от сдерживаемого смеха. Впрочем, подобное веселье могло обернуться прелюдией к взрыву ярости.
– Пилар, не говори такие вещи! – воскликнула Исабелья.
Личико Пилар сморщилось от гнева. Она начала побаиваться этого великана с могучими руками. Но страх всегда придавал ей дерзости.
– Уходи! Уходи! – кричала она, продолжая вырываться.
– Теперь я не сомневаюсь, мисс Пилар, – промолвил капитан, – что вы моя дочь.
Он опустил девочку так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с его лицом, и сжал ей ухо двумя пальцами. Исабелья вздрогнула – она знала, насколько это болезненно. Но Пилар и не думала утихомириваться.
– Что ты сделаешь, если я отпущу тебя? – осведомился капитан Марч.
– Убью тебя! – крикнула Пилар.
– Чем? – с интересом допытывался он.
– Руками!
Капитан взял ее за руку.
– Это оружие выглядит внушительно.
Внезапно он подбросил девочку к потолку и ловко подхватил ее. Испуганная Пилар рассмеялась от облегчения.
Несколько секунд капитан молча смотрел в ее большие темные глаза под длинными черными ресницами.
– Ну, мисс Пиллер… – заговорил он.
– Пилар, – поправила девочка.
– Пиллер, – повторил капитан. – Моя малышка Пиллер.
Внезапно он поставил ее на пол, расхохотался и вы шел, не сказав ни слова Исабелье.
С этого времени капитан часто разговаривал с Пилар и даже подарил ей гребень из слоновой кости, украшенный рубинами.
Когда он возвращался из плавания, то первым делом искал свою малышку Пиллер.
– Мы поженимся, – заявил капитан Исабелье. – Когда-нибудь моя малышка Пиллер получит все, что у меня есть, и я хочу, чтобы все было по закону.
Таким образом, Исабелья стала женой капитана Марча. Она понимала, как удивляет его то, что Пилар ее дочь. Будь она дочерью Бьянки, это было бы для него более понятно. Тем не менее, капитан был доволен. Исабелья казалась ему куда более подходящей женой, чем Бьянка, так как брак с ней помогал поддерживать сносные отношения с соседями. Далеко не каждое плавание было успешным – пиратская жизнь полна риска, и капитану часто приходилось занимать деньги, а люди куда более охотно предоставят ссуду женатому моряку, нежели содержащему гарем. Так что он женился на Исабелье не только ради Пилар, но и ради дела.
Теперь, когда капитан возвращался домой, девочка первой бежала ему навстречу, рассматривала привезенные им сокровища и выбирала себе подарки, в которых, как ни странно, он никогда не мог ей отказать.
Со временем Пилар стала все больше отдаляться от матери и сближаться с отцом. Независимому характеру девочки больше соответствовал свирепый английский пират, чем мягкая и добрая испанская сеньора. Это заставляло Исабелью вдвойне страшиться возвращения мужа, хотя теперь он посещал ее в спальне крайне редко. Капитан откровенно заявлял, ибо всегда был откровенен, что его тошнит от манер знатной леди, и предпочитал провести часок с отчаянно сопротивляющейся Бьянкой или податливой Карментитой, раз уж его тянуло к испанкам.
Растущая дружба между десятилетней дочерью и ее безжалостным отцом путала Исабелью. Юная Пилар все сильнее привязывалась к капитану Марчу. Они вместе катались верхом, капитан щедро одаривал дочь драгоценностями и учил ее быть такой же грубой и жестокой, как он сам, поэтому Исабелья радовалась, что муж редко бывает дома.
Сейчас она ожидала его возвращения. Прошло два года с тех пор, как капитан отправился в очередное плавание. Исабелья каждый день сидела с шитьем у окна, бросая взгляды на горизонт, а Бьянка то и дело совещалась со своими картами.
Бьянка была уверена, что капитан на пути домой, и радовалась этому. В своей ненависти к нему она обретала невероятное наслаждение. Ненависть и страсть часто идут бок о бок. После того как Бьянка впервые предложила себя капитану вместо Исабельи, она хоть и отбивалась от него ногтями и зубами, но сознавала, какое удовольствие они могут доставить друг другу.
Бьянка ненавидела капитана за то, что он увез ее из Испании, куда Бласко в один прекрасный день, несомненно, прислал бы за ней, но была благодарна ему за те часы, которые они проводили вместе, так как это помогало ей забыть тоску о Бласко.
Бьянка принадлежала к тем женщинам, которые не могут долго жить без любовника.
Глядя на карты, Бьянка знала, что Исабелья, сидящая у окна, вспоминает то страшное время, когда их родная земля исчезала за горизонтом, а они были во власти жестоких английских пиратов.
Капитан Марч выбрал их обеих, и за это они должны испытывать к нему благодарность. Другим, исключая Карментиту, пришлось куда хуже.
Бьянка удивлялась странному обороту событий. Они обе любили Бласко и обе стали любовницами пирата. Ясно, что судьба связала их воедино.
Их привезли в дом у моря, и Бьянка не сомневалась, что море поможет им спастись. В теплые дни ей часто чудилось, что юго-западный ветер доносит пряные запахи Испании.
Бьянке показалось, будто свершилось чудо, когда она поняла, что ждет ребенка, отцом которого может быть только Бласко.
Дом, куда привез их пират, был не так велик, как дома семей де Арис и Каррамадино, но оказался достаточно удобным. Нависающие фронтоны радовали глаз, сады были очаровательны; в самых неожиданных местах многочисленных комнат таились маленькие альковы; кухни, кладовые и погреба были полны вкусной еды и хорошего вина. Приезжая домой, капитан любил жить с комфортом, и слугам приходилось пребывать в постоянной готовности к его возвращению.
В таком доме ребенку Бьянке могли быть обеспечены необходимые удобства, поэтому она отложила на будущее планы бегства.
Бьянка хранила в секрете свою беременность, пока не узнала, что Исабелья также ждет ребенка, но решила не говорить ей, что отец ее ребенка – Бласко. Она знала, что Исабелья, сидя у окна и глядя на море, мечтает, что Бласко придет ей на помощь, подобно тому, как перед свадьбой с Доминго надеялась, что Бласко приедет и увезет ее.
Бьянка не могла нанести Исабелье еще один удар. Ей следовало оберегать и защищать свою хозяйку.
Однажды Исабелья сказала ей:
– Иногда я думаю, что мне остается только лишить себя жизни. Жаль, что мне не хватило смелости прыгнуть за борт, как сделала одна из нас. Она умерла, прежде чем позор коснулся ее.
– Лишать человека жизни – злое деяние, – отозвалась Бьянка, – даже если это твоя собственная жизнь.
– Но страдать от стыда…
– Ты убила бы не только себя, но и своего ребенка.
– Его ребенка, Бьянка, не забывай об этом.
– Я не забываю, Исабелья. У меня тоже будет ребенок.
Исабелья уставилась на нее.
– У тебя?! У нас обеих… в одно и то же время…
Бьянка кивнула. Она знала, что ее ребенок родится на месяц или два раньше ребенка Исабельи, но это можно будет решить в свое время.
– Этого следовало ожидать, – сказала Бьянка.
– Теперь пришел конец всем надеждам, – промолвила Исабелья. – Я больше не хочу, чтобы моя семья отыскала меня. Пусть они никогда не узнают, что со мной случилось.
Но чувства Бьянки были совсем иными. Ей не приходилось делать над собой усилие, чтобы утешать Исабелью. Иметь ребенка чудесно, тем более что в этом ребенке она вновь обретет Бласко!
Разумеется, все должны думать, что она беременна от капитана, – тогда малыш будет обеспечен всем необходимым. Бьянка подолгу разговаривала с Исабельей о детях, но Исабелье было трудно понять, почему она так счастлива.
Роберто родился на шесть недель раньше Пилар.
– Мальчик родился преждевременно, – заявила Бьянка. – Иногда такое бывает.
Она была почти полностью счастлива. Мальчик был красивым, здоровым и, как ей казалось, походил на Бласко. Бьянка радовалась, что ей удалось провести капитана. Он изнасиловал ее, но не смог сделать матерью своего ребенка. Роберто был плодом настоящей любви. Она обожала сына и твердо решила посвятить ему всю жизнь.
Ребенок Исабельи появился на свет после долгих и трудных родов. Это была темноглазая светловолосая девочка – с самого начала стало ясно, что маленькая Пилар походит на мать только внешне.
Зато, думала Бьянка, оба ребенка похожи на своих отцов.
Роберто, чье природное обаяние помогало ему выходить сухим из воды в случае любых неприятностей, был ленив, как и Бласко; ему нравилось часами греться на солнце. Пилар, напротив, была полна кипучей энергии – она постоянно втягивала Роберто в разные шалости и проказы, задирая и поддразнивая его. Роберто был испанцем с головы до пят, в то время как в Пилар давала о себе знать английская кровь отца-пирата.
Но Бьянку беспокоило, что Роберто нисколько не интересовал капитана.
Бьянка часто проводила с ним ночи, когда он бы вал дома, но не могла пробудить в нем никаких чувств к мальчику.
Она догадывалась о причине. Должно быть, эта сплетница Карментита рассказала капитану, когда родился Роберто.
– Ты не проявляешь никакого интереса к своему сыну, – однажды ночью упрекнула Бьянка капитана Марча.
– Этот цыганский мальчишка мне не сын! – огрызнулся он в ответ.
Бьянка тут же закатила ему пощечину, чем вызвала взрыв хохота. Капитану нравилось вызывать ее на подобные выходки – это давало ему возможность показать ей, что, несмотря на всю ее неукротимость, она ему не пара.
– Что ты имеешь в виду? – осведомилась Бьянка.
– То, что ты уже была беременна, когда мы встретились.
– Это ложь!
Капитан ухватился за одно из колец в ее ушах, и она закричала от боли.
– Отпусти!
– Не смей мне лгать! – предупредил капитан. – Иначе пожалеешь.
– Я не лгу!
– Ребенок родился слишком рано. По-твоему, я не знаю, что происходит у меня в доме?
– Некоторые дети рождаются преждевременно.
– Да, но они маленькие и хилые, а твой ублюдок появился на свет здоровяком.
– Кто тебе это сказал?
– Не думай, что я прихожу сюда для того, чтобы меня расспрашивала цыганка.
– А я прихожу сюда не для того, чтобы меня называли лгуньей!
Бьянка направилась к двери, но капитан подошел к ней и отшвырнул назад, словно перышко.
– Ты будешь приходить сюда, когда мне этого захочется, – сказал он.
– Если ты признаешь своего сына!
Голубые глаза капитана сверкнули. Он ухватил ее за волосы и тряхнул так сильно, что у нее закружилась го лова.
– Прекрати болтать, цыганка. Мне нужно от тебя только одно, и это никак не болтовня.
Бьянка стала вырываться, но он только смеялся над ее усилиями. Из подобных схваток она выходила вся в синяках, и почти рыдая от злости. Но такие сцены часто происходили между ними, доставляя обоим величайшее удовлетворение.
– Это Карментита наплела тебе такую чушь? – спросила потом Бьянка.
– Когда я спрашиваю о происшедшем в моем доме, то бываю суров, не получая правдивых ответов.
– Ты просто безмозглый слонище, если веришь всякому вздору!
– Так вот почему ты так старалась меня ублаготворить, – усмехнулся капитан. – Надеялась заполучить меня в отцы твоему отродью!
– Я старалась тебя ублаготворить?
– Забыла, как ты оттолкнула бедняжку Исабелью?
– Ну и что из того? Ребенок твой! Странный ты мужчина, если не хочешь иметь сына.
– Хочу, но я должен быть уверен, что это мой сын.
– Ты убедишься в этом, когда он подрастет.
Но капитан не верил ей и не удостаивал Роберто ни единым взглядом. Он не возражал против присутствия мальчика в доме, но ясно давал понять, что никогда не признает его своим сыном.
Однако Бьянка была полна решимости добиться своего.
Впрочем, ей мало что удалось сделать. Она поднялась на чердак, где спали Карментита и другие служанки, сорвала с Карментиты одеяло и, перевернув толстуху лицом вниз, стала дубасить ее палкой.
Карментита вопила и пыталась встать, но безуспешно. Сбежавшиеся слуги покатывались со смеху, а когда экзекуция прекратилась, плачущая Карментита заявила, что не успокоится, пока не отомстит Бьянке. Позднее она говорила слугам, что Бьянка ревнует, так как капитан предпочел упитанную испанку костлявой цыганке, и эта мысль до того пришлась ей по душе, что она почти простила Бьянку.
Бьянка говорила сыну, что он должен стараться понравиться капитану, но Роберто не мог этого добиться – его серьезные темные глаза всегда смотрели на хозяина дома с солидного расстояния, а когда капитан кричал: «Пошел вон, цыганенок!» – Роберто был готов тут же обратиться в бегство.
Но Бьянка верила, что когда-нибудь заставит капитана признать ее сына. По этой причине она ежедневно раскладывала на полу карты, надеясь, что вскоре корабль появится в проливе, а в доме раздастся крик: «Капитан вернулся!»
Вскоре после полудня Исабелья позвала к себе дочь.
Они недавно пообедали, и теперь Пилар пришло время выслушивать ежедневные наставления. Для этого она ходила в дом пастора, где сидела рядом с Роберто в большой комнате, выходящей окнами на кладбище, и оба с нетерпением ждали, когда пройдет час, и они снова будут свободны.
– Пилар, любимая, – заговорила Исабелья, – ты должна обещать мне уделять большее внимание тому, что говорит мистер Пауэр. Ты ведь не хочешь, чтобы он считал тебя глупой?
– Нет, мама.
– Тогда постарайся учиться более усердно. Роберто успевает лучше тебя.
– Роберто – лентяй!
– Выходит, ленится не он, а ты.
– Я не ленюсь, мама. Просто мне хочется погулять на солнышке, и Роберто тоже, но он слишком ленив, чтобы хотеть так сильно, как я, поэтому сидит и делает все, что ему говорят.
– Повторяю, ленив не он, а ты. Ты должна работать усерднее.
– Да, мама.
Исабелья поцеловала юное личико. Она думала о том, какой была бы ее жизнь, если бы этот дом был домом, где ей следовало жить в почетном и достойном браке. Исабелья представляла рядом с собой мужа, разговаривающего – их дочерью, но этим мужем всегда был Бласко, так как она продолжала верить, что он бы увез ее до свадьбы с Доминго. Но тогда этот ребенок никогда бы не появился на свет, ведь Пилар могла быть дочерью только Энниса Марча, и никого другого.
Исабелья прижала к себе девочку и горячо ее поцеловала, но Пилар сразу вырвалась. Роберто любил, когда его ласкали, если Бьянка целовала его, он всегда обнимал ее за шею. Они были очень разными – Пилар и Роберто…
– Запоминай все, чему учит тебя мистер Пауэр, и тогда мне не придется стыдиться тебя, если…
Исабелья умолкла. Впервые Пилар была заинтересована. «Если что?» – хотела она спросить. Но в этом доме были секреты, которые хранили от ушей десятилетней девочки.
Если они думают, будто могут что-то скрыть от нее, думала Пилар, то они ошибаются.
– Я узнаю все, что захочу! – хвасталась она Роберто.
Пилар вообще была великой хвастуньей, причем если она чего-то боялась, то хвасталась с удвоенной силой, так как это придавало ей смелости. Девочка знала, что, если она будет трусихой, отец станет ее презирать, а единственным, чего она не смогла бы вынести, было отцовское презрение.
Ее отец был самым храбрым человеком в мире! Неудивительно, что мать Роберто всегда притворялась, будто он отец ее сына.
Можно было узнать множество интересных вещей, если держать открытыми глаза и уши. Роберто никогда этого не делает, потому что он лентяй. Он хочет только лежать на солнце, прислушиваясь к шуму волн, или смотреть на море. Пилар постоянно приставала к нему с вопросами:
– Роберто, кто твой отец, если это не капитан! Роберто, почему моя мама все время смотрит на море, как будто ждет чего-то? Роберто, кто жена моего отца – моя мама или твоя? Роберто, почему моя мама печалится, а твоя – радуется, когда капитан возвращается домой?
Но Роберто только пожимал плечами, смеялся и говорил:
– Какое это имеет значение?
Тогда Пилар подбегала к нему и начинала трясти. Равнодушие и апатия выводили ее из себя.
– Я хочу знать… – Она широко разводила руками, словно хотела объять весь мир и все знания.
Роберто смеялся над ней:
– Ты хочешь знать те вещи, которые от тебя скрывают. Все женщины таковы.
Он, как всегда, повторял то, что говорили другие. Роберто был слишком ленив даже для того, чтобы иметь собственные мысли.
Несмотря на это, они были друзьями. Энергия Пилар и леность Роберто хорошо дополняли друг друга. Каждый сдерживал другого. Кроме того, они росли вместе и чувствовали, что мир будет неполон без одного из них.
– Если – что, мама? – спросила Пилар.
– Что ты имеешь в виду, девочка?
– Ты сказала, что стыдилась бы меня, если…
– Если бы ты плохо училась.
– Нет! Если что-то еще! Что ты хотела сказать? – В темных глазах Пилар горело любопытство. Исабелья слегка покраснела и плотно сжала губы, словно боялась, что дочь с помощью каких-то чар вынудит ее проговориться, подобному тому, как заклинатель вынуждает змей проделывать то, чего он хочет. Сердце Пилар возбужденно забилось, как бывало всегда, когда она рассчитывала сделать очередное открытие.
– Найди Роберто и беги с ним к мистеру Пауэру, – сказала Исабелья. – А не то вы опоздаете.
Пилар побежала, приподняв юбки, чтобы не запутаться в них.
Роберто лежал в саду, наблюдая за муравьями, ползущими по травинке. Пилар улеглась рядом с ним.
– Что там такое?
– Муравьи, – ответил он. – Понаблюдай за ними, Пилар. Они проделывают странные вещи.
– Как и люди, – сказала Пилар. – Как ты думаешь, Роберто, наши родственники когда-нибудь приедут по видать нас?
Роберто не ответил. Он часто не отвечал на вопросы Пилар, так как она практически задавала их сама себе.
– Должны же у нас быть родственники, – продолжа ла Пилар. – У капитана есть брат – мой дядя. Он тоже англичанин и моряк. Но наши матери – испанки. У нас должны быть испанские родственники. Почему мы ни чего о них не знаем? Испания далеко отсюда?
– Спроси у мистера Пауэра, он наверняка знает. Смотри! Один муравей что-то тащит. Это кусок соломинки, больше его самого!
– Ты не должен валяться в саду, – заявила Пил ар. – Нам пора идти к мистеру Пауэру. У нас в доме три испанские женщины – моя мама, твоя мама и Карментита, и у каждой есть секреты. Это видно по их лицам.
– Даже если у них есть секреты, как это можно видеть по лицам? – осведомился Роберто.
– Секреты можно видеть, – упорствовала Пилар, – как вещи, которые мы пытаемся спрятать в карманах. Карманы оттопыриваются, и вещи становятся заметными… А вот и Карментита – она идет кормить павлинов. Эй, Тита!
Карментита повернулась, держа в руке пакет с зерном, и посмотрела на Пилар.
– Вам уже пора на урок, лентяи, – сказала она.
– Сейчас идем. Тита, ты когда-нибудь думаешь об Испании?
– Об Испании? Почему я должна о ней думать?
– Потому что это твоя родина.
Черные глаза Карментиты блеснули в складках жира – она хлопнула себя по бедрам и рассмеялась. Карментита часто смеялась, так как жизнь в доме капитана была ей по вкусу.
– Я знаю почему, – продолжала Пилар, часто вы сказывавшая вслух свои мысли. – Потому что Англия нравится тебе больше, чем Испания. Верно, Тита?
– Таким, как я, везде нравится.
Карментита не смогла научиться говорить по-английски так хорошо, как Бьянка и Исабелья, но это не мешало Пилар. Она знала, что из Карментиты можно вытянуть больше сведений, чем из всех остальных.
– Я знаю, почему тебе нравится Англия, Тита, – не унималась девочка. – Потому что тебе нравятся английские мужчины.
Карментита зашлась хохотом:
– Ну и нахальная же ты девчонка!
– Ты тоже, Тита, – отозвалась Пилар и дипломатически добавила: – Когда дело доходит до мужчин – если, конечно, они англичане.
Карментита смеялась не переставая. Пилар внимательно смотрела на нее, зная, что в таком состоянии она особенно болтлива.
– Ты нравишься им, потому что ты испанка, а они тебе, потому что они англичане.
– Я сейчас умру от смеха! – взвизгнула Карментита.
– Вот почему ты приехала в Англию. Ведь ты приехала сюда маленькой девочкой?
Глаза Карментиты снова блеснули.
– Пилар, ты задаешь слишком много вопросов.
– Вопросов не бывает слишком много, Тита. Когда ты маленькая, то можешь обо всем узнать, только задавая вопросы.
– Ну и хитрюга же ты! – воскликнула Карментита.
– Тита, что произошло, когда ты приехала в Англию?
Карментита покачала головой. Она выглядела печальной, но эта печаль была притворной. Ей не удалось обмануть Пилар.
– Ты приехала вместе с моей мамой и Бьянкой?
Карментита медленно кивнула, ее глаза стали стеклянными; Пилар знала, что так бывает у взрослых, когда они заглядывают в прошлое. Она подошла ближе и посмотрела Карментите в лицо.
– Ах! – Карментита поежилась. – Я никогда не забуду это время… Высокий мужчина с темными глазами, но не такой смуглый, как испанцы…
– Ну, Тита? – поторопила ее Пилар.
Но тут подошел Роберто, и Карментита умолкла.
– Ты все испортил! – закричала на Роберто Пилар, когда они отошли, оставив Карментиту кормить павлинов. – Я почти заколдовала ее, как заклинатель змею! Если бы не ты, я бы скоро все узнала!
– Узнала что? – осведомился Роберто.
Но Пилар уже утратила к этому интерес. Ее гнев улетучился так же быстро, как возник. Она оттолкнула Роберто и побежала к дому священника с криком:
– Не догонишь!
Роберто не делал попыток догнать ее, хотя и побежал следом. Они опаздывали на урок, и им казалось куда легче немного поспешить, чем отвечать на вопрос мистера Пауэра, что их задержало.
Когда Роберто добежал до надгробий, тянущихся вверх к дому мистера Пауэра, Пилар поджидала его там. Ее настроение снова изменилось. Теперь взгляд девочки сделался мечтательным.
– Когда я вырасту, – сообщила она, – то буду делать открытия.
– Открывать новые страны?
– И это тоже. Но в основном – чужие тайны.
У мистера Пауэра была колика, так что урок не состоялся. Миссис Пауэр предложила им войти и почитать книги, а мистер Пауэр спросит у них прочитанное, когда ему станет легче.
– Мы не сможем читать, миссис Пауэр, когда у бедного пастора колика, – ответила Пилар. – Лучше мы завтра придем на занятия.
– А до завтра мы будем молиться за него, – добавил Роберто.
Миссис Пауэр явно была не против отделаться от них.
– Вы славные ребятки, – улыбнулась она.
Пилар присела в реверансе, Роберто поклонился, и, когда миссис Пауэр закрыла дверь, они побежали назад мимо надгробий.
– Ты солгал, Роберто, – обвинила друга Пилар. – Ты сказал, что мы будем молиться за него.
– Пожалуйста, Боже, – затараторил Роберто, – пусть у мистера Пауэра пройдет колика! Видишь? Я не солгал!
– Но только не так скоро, – присоединилась к молитве Пилар. – Пусть ему станет легче, но не настолько, чтобы проводить уроки.
– Ты указываешь Богу, что нужно делать, а это дерзость, – заметил Роберто.
– Во всех молитвах и гимнах говорится, что Он должен делать. – Ее непоседливый ум тут же переключился на другое. – Только подумать, Роберто, что под всеми этими камнями лежат мертвецы. По-твоему, они могут нас слышать?
– Возможно, – ответил Роберто.
– Как спокойно ты об этом говоришь! А вдруг они встанут из могил и утащат нас под землю?
– Они не смогут. Мертвецы есть мертвецы.
– Пойдем посмотрим на склеп Харди.
– Зачем?
– Это не могила, а целый дом. Там полным-полно Харди.
– Ты просто сама себя пугаешь.
– А вот и нет!
Пилар снова побежала, и Роберто последовал за ней.
Склеп Харди являл собой весьма причудливое сооружение с мраморной фигурой, охраняющей дверь. Пилар подошла к ней и встала на цыпочки.
– Фигура зашевелится, если ты не поторопишься, – предупредила она Роберто. – Она на самом деле живая. По ночам она открывает дверь, и все мертвые Харди вы ходят на кладбище.
– Мертвые не могут оживать.
– А как же Судный день?
– Судный день не происходит каждой ночью.
– Да, но, возможно, мраморный человек думает, что они должны попрактиковаться к тому времени, когда Бог позовет их. А то до Судного дня они слишком окостенеют.
Она спустилась по сырым ступенькам к двери склепа.
– Тут чувствуется запах мертвых, они пахнут землей, холодом и сыростью.
– Поневоле будешь так пахнуть, если тебя похорони ли сотню лет назад.
Пилар вздрогнула:
– Я больше не хочу здесь оставаться. Для этого не нужно особой храбрости – ведь мертвецы заперты в склепе. Куда больше смелости требуется, чтобы подойти к Харди-Холлу, перелезть через стену и пробраться в дом. – Внезапно она бросилась бежать и остановилась у покойницкой, поджидая Роберто.
Подул легкий юго-западный ветер, и Пилар принюхалась.
– Моя мама говорит, что когда ветер дует оттуда, она чувствует запах Испании, – сказал Роберто.
– Испании! Мы с тобой наполовину англичане, Роберто.
– Знаю.
– Правда, у нас испанские имена, но мы ничего не знаем об Испании. Почему нам о ней никогда не рассказывают, Роберто? Где наши испанские дяди, тети и кузены?
Роберто покачал головой:
– Когда-нибудь мы это узнаем. Пилар топнула ногой.
– Но я хочу знать сейчас!
– Почему ты такая нетерпеливая, Пилар?
– Потому что когда чего-то ждешь, то перестаешь этого хотеть.
– Ты меняешь свои желания уж очень быстро.
– Не меняются только мертвые.
Пилар внезапно рассмеялась и снова побежала. Роберто смотрел на ее развевающиеся юбки. Он знал, что ему незачем гнаться за ней, так как она остановится сама, как только что-нибудь привлечет ее внимание.
Пилар и в самом деле остановилась у деревьев на границе поместья Харди. Хвойные вечнозеленые деревья круглый год заслоняли крыло дома, которое иначе можно было бы видеть с этого участка дороги.
– Пошли, Роберто! – позвала Пилар. – Мы отправляемся в Харди-Холл.
Она побежала среди деревьев и остановилась у серой каменной стены, окружающей парк. Когда Роберто подбежал к ней, она уже карабкалась вверх.
Он полез следом и сел рядом с девочкой наверху стены.
Они молча разглядывали серое каменное здание, по строенное еще в тринадцатом веке, хотя сэр Уолтер Харди пристроил к нему новый флигель. Он не пытался воспроизвести архитектуру прошлого – флигель был образцом современного елизаветинского стиля. Пилар особенно нравились две башни по краям длинного здания. Она мысленно населяла их воображаемыми персонажами минувших эпох. С зубчатых стен солдаты посылали стрелы во врагов и лили кипящую смолу на тех, кому удалось прорваться. Харди-Холл больше походил на крепость, чем на дом. Второго такого большого здания не было на несколько миль вокруг. Пилар часто, видела юных Харди – девочку и мальчика, скачущих верхом по аллеям. Ей казалось, что они одного возраста с ней и Роберто. Деревенские ребятишки кланялись и приседали в реверансе, когда они проезжали мимо, но Пилар и Роберто не делали ничего подобного. В конце концов, они были детьми капитана, и если бы не его странный образ жизни, их могли бы принимать в Харди-Холле.
Пилар воспитала в себе ненависть к двум юным Харди. Она придумывала приключения, в которых они с Роберто оказывались победителями, а дети Харди побежденными простофилями. Роберто слушал со снисходительной усмешкой. Иногда он напоминал Пилар, что старше ее на шесть недель, а значит, умнее. Но она только смеялась и продолжала им командовать.
Вокруг дома зеленели лужайки. На них росли тисовые деревья, а кусты самшита были подстрижены в форме петухов и других птиц. Пилар утверждала, что раньше это были люди, которых заколдовали злые Харди.
Она чувствовала, что сегодня должна показать свою смелость, так как опасалась, что Роберто подумает – возможно, не без оснований, – будто на кладбище ей стало страшно. Если она испугалась мертвых Харди, то должна доказать, что не боится живых.
– Я собираюсь спуститься на другую сторону, Роберто, – заявила Пилар.
– Ты помнишь человека, которого мы видели болтающимся на виселице? – сказал Роберто. – Его повесили за то, что он забрался на землю, принадлежащую Харди.
– Его повесили за то, что он украл фазана. Кроме того, я не боюсь Харди.
– И попасть на виселицу тоже не боишься?
– Я бы слезла с нее.
– Каким образом, если бы ты была мертвой?
– Значит, я не была бы мертвой. Ты струсил, Роберто?
Пилар со смехом начала спускаться со стены.
– Я спрячусь, а ты меня ищи!
Пилар спрыгнула на траву и насмешливо посмотрела на него.
– Не бойся, Роберто. Они не посмеют нас повесить.
Она быстро побежала по траве, радуясь, что забралась на землю Харди; потом будь что будет, а сейчас она ни в чем не раскаивается. Трава здесь казалась мягче, чем возле их дома, а фигурно подстриженные деревья были выше. Один тис походил на старую леди, а другой – на ее мужа. Наверное, у него две жены, как у отца Пилар… Обернувшись, девочка увидела, что Роберто неохотно идет за ней, и побежала дальше.
Впереди виднелась роща, скорее всего, заросли ореховых деревьев. Пилар решила проверить. Это и в самом деле оказался орешник. Деревья невысокие, поэтому она легко взобралась на одно из них и спряталась, поджидая Роберто. Вскоре он появился и, не заметив Пилар, собирался идти дальше, поэтому она окликнула его:
– Ты нарушаешь границы чужих владений, мальчик. За это тебя повесят. – Роберто остановился и посмотрел вверх, а Пилар продолжала: – Лезь сюда – тут полно места.
Он подчинился, и они устроились рядом.
– Это лучше, чем учиться у пастора Пауэра, – заметила Пилар.
Роберто согласился, но напомнил, что учиться необходимо.
– Мне больше нравится выведывать секреты, чем читать книги, – призналась Пилар.
Они немного пошептались, но внезапно Пилар сказала:
– Роберто, кто-то идет. Слушай!
Они умолкли и услышали быстрый топот ног.
– Идут сюда, – шепнул Роберто.
Он оказался прав. Через несколько секунд в рощу вбежал мальчик, по виду чуть постарше Роберто. Тяжело дыша после быстрого бега, он остановился у дерева, на котором прятались дети. Волосы у мальчика были настолько светлые, что казались почти белыми, а лицо покраснело.
Мальчик вскоре отошел от дерева и бросился на землю; он вырвал несколько пучков травы и стал засыпать себя ею и опавшими листьями.
Пилар подтолкнула Роберто, но он и сам понимал, что нужно хранить молчание. Они ждали затаив дыхание, и вскоре в роще появилась девочка.
– Ты здесь, Говард, – заговорила она. – Я знаю, что ты здесь. Выходи! Мне страшно одной в лесу.
– Вот глупая! – негромко вырвалось у Пилар.
Роберто так сильно толкнул ее, что она едва не свалилась с дерева. Девочка испуганно застыла, явно готовая обратиться в бегство.
– Говард! – снова окликнула она. – Я тебя слышала!
Пилар не удержалась и крикнула:
– Поищи его! Поищи!
На несколько секунд в роще воцарилась тишина, потом послышался шорох травы и листьев, и мальчик встал на ноги.
– Кто здесь? – спросил он.
Девочка подбежала к нему.
– Кто-то разговаривал, – сказала она.
– Знаю. Я слышал.
Пилар вырвалась из рук Роберто, схватила орех и запустила им в мальчика. Девочка взвизгнула.
– Не бойся, Бесс, – успокоил ее мальчик. – Мы их найдем. Они где-то рядом.
– Где-то рядом! – передразнила его Пилар. Мальчик подбежал к дереву, на котором они сидели, посмотрел вверх и заметил платье Пилар.
– Слезайте! – потребовал он.
– Сам лезь сюда, – насмешливо отозвалась Пилар.
Роберто был вне себя от злости. Пилар просто спятила! Что она вытворяет?
Мальчик тряхнул дерево.
– Не воображай, что мы свалимся тебе в руки, как орехи, – рассмеялась Пилар.
– Говард, это те иностранные дети, – сказала девочка. – Они испанцы.
– Мы наполовину испанцы, наполовину англичане, – поправила Пилар. – А вы только англичане.
– Ну и долго вы собираетесь сидеть на дереве? – осведомился мальчик. – Что вы там делаете?
– Следим за вами.
– Зачем вам понадобилось туда забираться?
– Захотели и забрались.
– И не побоялись? Вам известно, что вы находитесь на чужой земле?
– Известно, – мрачно отозвался Роберто.
– Вас там двое?
– Нас целая сотня! – крикнула Пилар, у которой тут же разыгралось воображение. – Мы спустимся и убьем вас, а вы и не думайте, что будете лить на нас кипящую смолу. Мы уже взяли крепость штурмом.
– Вы какие-то чудные.
Это понравилось Пилар.
– Да, мы чудные, – подтвердила она. – Мы делаем необычайные вещи, пока некоторые играют в детские игры вроде пряток.
– Иногда мы тоже играем в прятки, – добавил миротворец Роберто.
– Вдвоем это не очень-то интересно, – сказал мальчик.
– Конечно, лучше втроем или вчетвером, – согласился Роберто.
– У нас здесь полно места для игры – дом и сады. Пилар внезапно охватило желание поиграть в прятки на незнакомой территории. Она стала быстро слезать с дерева.
– Мы будем играть вчетвером, – заявила она. – Кто будет прятаться?
Роберто последовал за ней, и четверо детей померялись ростом. Мальчик оказался на несколько дюймов выше Роберто, но Пилар была одного роста с ним.
– Говард, мы должны спросить разрешения у мамы, – предложила девочка.
Заметив, что Говард колеблется, Пилар сказала:
– Если вы спросите, она может ответить «нет». Лучше не спрашивать. – Она сразу принялась командовать: – Двое будут прятаться, а двое искать. Мы с тобой спрячемся, а она и Роберто останутся здесь, досчитают до ста и тогда начнут нас разыскивать. Мы можем спрятаться в доме?
– Ты – нет, – ответил Говард.
– Нас повесят, если обнаружат в доме?
– Нет, если вы – наши гости.
– А нам все равно, – заявила Пилар. – Они не посмеют нас повесить. Мы наполовину испанцы, а испанцев не вешают.
– Еще как вешают, – сказала девочка. – Мой дядя плавал по морям и повесил многих испанцев.
– В один прекрасный день его самого вздернут, потому что никому не позволено безнаказанно вешать испанцев.
– Ты совершаешь государственную измену, – заявил мальчик.
Пилар не знала, что такое «государственная измена», но выражение ей понравилось.
– Я часто так делаю, – сказала она. – А теперь пошли прятаться. Ты оставайся с ней, Роберто, и считай до ста.
Пилар побежала по траве, и мальчик неуверенно последовал за ней. Он чувствовал, что его втягивают в не что непонятное.
– У нас еще полно времени, – сказала Пилар, оста овившись у серой стены дома. – Они не найдут нас, пока мы сами этого не захотим. Твоя Бесс глуповатая, а Роберто лентяй. Что это за место?
– Это часовня.
– Войдем туда и спрячемся.
– Но часовня – священное место, – испуганно возразил мальчик.
– Поэтому они и не подумают искать нас там.
– Нам запрещают играть в часовне. Туда ходят только молиться.
– Вот я и помолюсь, когда спрячусь там. Пошли! Они могут появиться в любую минуту.
Пилар открыла дверь и вошла. В часовне было прохладно. Она огляделась, потянула за собой мальчика, закрыла дверь и шепнула:
– В нашем доме нет никакой часовни. Это ведь ваш дом, верно?
Мальчик кивнул. Казалось, он о чем-то задумался.
– Что это за дверь? – спросила Пилар, указывая на обитую железными гвоздями дверь справа.
– Это дверь, которой мы пользуемся. Она выходит на лестницу, а лестница в пуншевую комнату.
– У вас своя часовня. Должно быть, вы очень хорошие люди.
– Мы не должны здесь оставаться, – сказал мальчик.
– Я же обещала помолиться. Пожалуйста, Боже, – затараторила Пилар, – не сердись, что мы играем в прятки в часовне. Здесь так тихо, и они нас не найдут.
– Люди не должны так разговаривать с Богом.
– Мне можно.
– А кто ты такая?
– Я Пилар.
– Пилар? Какое странное имя.
– Моя мать приехала из Испании, а мой отец – самый великий капитан из всех, кто плавал по морям. Он привозит много красивых вещей.
– Я знаю.
– Откуда?
– Люди о вас говорят.
– И обо мне? – Пилар явно была довольна. – Слышишь? Они идут! Мы должны найти такое место, где можно спрятаться. Вон там! Под тем столом со скатертью. Какая красивая ткань! Никогда еще не видела такой часовни!
– Нам нельзя идти туда. Это святое место.
– Не важно. Я попрошу Бога. Пожалуйста, Боже, это самое лучшее место, чтобы спрятаться. Ты ведь не хочешь, чтобы нас сразу нашли?
– Это алтарь! Неужели ты не знаешь? Ты язычница?
– У нас в доме нет часовни. Моя мать молится в своей комнате. Я молюсь вместе с ней, но не слушаю, что она говорит.
– Должно быть, ты очень скверная девчонка.
Пилар пожала плечами и рассмеялась.
– Здесь можно здорово спрятаться, – сказала она, залезая под алтарный покров. Мальчик неохотно последовал за ней. – Чего ты боишься, Говард?
– Мне не нравится прятаться в часовне, тем более в этом месте. Лучше уйдем отсюда.
– Почему тебе не нравится в часовне? Если ты хороший, тебе нечего бояться Бога.
– А ты почему меня не слушаешься? Ведь это мой дом.
– Тогда тебе следует быть более гостеприимным. – Пальцы Пилар шарили по каменным плитам.
– Я не собираюсь здесь оставаться, – заявил мальчик. – Я ухожу.
– Можешь уходить, и тебя тут же найдут. Тогда не рассказывай им, где я, это не по правилам.
– Но ты должна пойти со мной. Нельзя трогать камни.
– Почему? – В глазах у Пилар зажглось любопытство. Теперь весь ее интерес сосредоточился на каменных плитах. Она подняла покров, чтобы лучше их рассмотреть. – Там какой-нибудь секрет? Под одной из плит пусто. Я могу просунуть туда руку… Смотри, она двигается!
Мальчик застыл на месте, глядя на Пилар.
Просунув руку в отверстие, Пилар обнаружила, что может приподнять плиту. Это было нелегко, камень был тяжелый, но она поднимала ее, пока плита не встала под прямым углом к полу и застряла в этом положении. Пилар поняла, что так и было задумано.
– Здесь тайник! – в восторге воскликнула Пилар. – Маленький шкафчик под камнем. В нем что-то лежит!
– Не трогай! – быстро сказал Говард.
Но ловкие пальцы Пилар ощупывали предметы.
– И какая красивая чаша! Большая! По-моему, она серебряная!
– Не трогай ничего! – закричал Говард, хватаясь за чашу. – Я уверен, что тебя прислал сам дьявол!
Мысль показалась Пилар привлекательной.
– Да, – подтвердила она. – Меня прислал дьявол. Он велел мне найти красивую серебряную чашу.
– Уходи отсюда! – закричал Говард. – Ты пришла, чтобы предать всех нас!
Он был так испуган, что Пилар забыла о чаше, о том, что они должны прятаться и говорить шепотом. Ею овладела какая-то непонятная нежность. Этот мальчик, такой же высокий, как она, был охвачен страхом, который, как она внезапно поняла, охватил бы и ее, окажись она одна в полночь на ступеньках склепа Харди.
Пилар отдала ему чашу и проговорила успокаивающим тоном:
– Возьми ее. Дьявол не посылал меня за ней – я все выдумала.
Говард поспешно спрятал чашу в тайник и опустил плиту.
– Это секрет? – спросила Пилар. Он кивнул.
– Поклянись, что никому не расскажешь. Иначе мне придется тебя убить.
– Только трусы так боятся, – упрекнула его Пилар.
– Бояться за других – не значит быть трусом.
– Так ты боишься за других? Это секрет для взрослых?
– Вот именно.
– Тогда обещаю, что никому не расскажу о чаше в тайнике.
– Я верю тебе, Пилар, – сказал Говард. – Ты не расскажешь, даже если тебя станут принуждать силой?
– Никогда никому не расскажу, – подтвердила она. – Даже Роберто.
– Тогда пойдем отсюда и отыщем остальных.
– Вернемся в рощу. Если мы доберемся туда незаметно, значит, мы выиграли.
Говард принес книгу, заставил Пилар положить на нее руку, сунул ей в другую руку крест и велел повторять за ним:
– Клянусь именем Бога и всех Его святых хранить эту тайну.
Пилар повторила его слова. Ее черные глаза возбужденно блестели.
Выйдя из часовни, они побежали по траве к ореховой роще, но вдруг услышали женский голос:
– Говард! Говард!
Мальчик остановился, и Пилар заметила, что он густо покраснел.
– Это мама, – сказал он. – Она нас увидела. Леди Харди появилась вместе с Бесс и Роберто. Она улыбалась, как и Роберто. Очевидно, на мать Говарда подействовало его обаяние.
– Значит, ты сестра Роберто? – спросила леди Харди, глядя на Пилар.
Девочка сделала реверанс.
– Роберто говорит, что вы решили поиграть в прятки все вместе.
Умник Роберто! Хоть он и ленивый, но всегда знает, что и когда сказать.
– Играть вчетвером интереснее, чем вдвоем.
– То же самое сказал мне Роберто. – Леди Харди обернулась к Говарду: – Ты не хотел бы пригласить своих друзей в дом и угостить их?
– Мы были бы рады, – заявила Пилар, прежде чем Говард успел ответить.
– Нам бы это доставило большое удовольствие, – добавил обходительный Роберто.
Их проводили через большой холл, выложенный каменными плитами, подобно часовне, и вверх по лестнице в маленькую комнату, увешанную гобеленами.
– Это пуншевая комната, – сказала леди Харди. – Я велю принести вино, а ты пока займи гостей, Говард.
– Хорошо, мама, – ответил мальчик.
Пилар чувствовала, что ему все еще не по себе – происшествие в часовне по-прежнему тяготило его. Она сама почти забыла об этом.
Они уселись за стол, и вскоре им подали вино и необычайно замысловатые пирожные. Они привели в восторг Пилар и Роберто, хотя Роберто больше всего наслаждался возможностью побеседовать с леди Харди и очаровать ее своими манерами. Недаром Исабелья в шутку называла его придворным кавалером.
Пилар в те моменты, когда не думала о том, куда ведет находящаяся под ней дверь, и нет ли под лестницей еще тайников, спрашивала себя, почему леди Харди, которая часто проходила мимо них по аллее с высокомерным видом, вдруг решила быть доброй.
– Вы учитесь у мистера Пауэра? – спросила леди Харди.
– Да, – ответил Роберто. – Мы и сегодня должны были пойти на урок.
– Но у него колика, – радостно добавила Пилар.
– Бедняга! – посочувствовала леди Харди.
– Мы молились, – продолжала Пилар, – чтобы он не умер, но и не выздоровел слишком скоро. Его уроки немного скучные.
– Он обучает вас многим предметам? – допытывалась леди Харди.
– Да, – ответила Пилар.
– Только мы не очень хорошие ученики, – добавил Роберто со своей обаятельной улыбкой.
– Роберто учится лучше меня, – честно призналась Пилар.
– А он обучает вас Священному Писанию? – спросила леди Харди. – Или это делает ваша мать?
– У нас разные матери, – ответила Пилар. – У нашего отца две жены.
Говард и Бесс изумленно посмотрели на нее. Леди Харди уставилась на увешанную гобеленами стену, и Пилар проследила за ее взглядом, чтобы узнать, что та кого интересного она там увидела. Бесс собиралась заговорить, но леди Харди опередила ее:
– Ваши матери ходят с вами в церковь мистера Пауэра?
– Нет, – сказала Пилар. – Мы вообще не ходим в церковь. Мы ведь испанцы – вернее, наполовину испанцы. Наши матери приехали из Испании, а наш отец – знаменитый капитан, который почти все время в море.
– И ваши матери никогда не посылают вас в церковь?
– Моя мать иногда молится разным святым, – отозвался Роберто.
– А моя молится в маленькой комнате со свечами, – добавила Пилар. – Карментита тоже там молится. Иногда они молятся вместе – моя мать, мать Роберто и Карментита.
– Все, кто приехал из Испании, – пояснил Роберто.
– А почему они приехали из Испании? – спросила Бесс.
Ей ответил Говард:
– Потому что все испанцы приехали бы в Англию, если бы могли.
– Ваши матери рассказывают вам о своей родине и о жизни, которую они вели там? – продолжала расспрашивать леди Харди.
– Нет, – покачала головой Пилар. – Они никогда не говорят об этом. Только Карментита говорит. Когда идет дождь и дует ветер, она корчит гримасы и стонет: «Ох уж эта английская погода!» – Пилар произнесла эти слова с испанским акцентом и забавно сморщив лицо; дети рассмеялись.
Пилар опьянела от успеха. Дети просили ее еще изобразить Карментиту, и она рассказывала о ней самые фантастические истории, а юные Харди заливались смехом.
Когда они уходили, леди Харди обратилась к Робер то, который казался ей наиболее надежным из двоих:
– Я передам с тобой записку для миссис Марч. Было очень приятно видеть вас играющими вчетвером, так что надеюсь, мы все станем друзьями.
Они отправились домой, и в кармане куртки Роберто лежала записка для Исабельи.
Когда они подошли к двери, Пилар выхватила у него записку и помчалась наверх, чтобы самой передать ее матери.
Бьянка была с Исабельей, когда та получила записку от леди Харди.
– Она хочет навестить меня, – сказала Исабелья. Бьянка широко открыла глаза.
– Почему? Она все эти годы не обращала на тебя внимания. Ты – жена пиратского капитана, до этого его любовница, а еще раньше – добыча, вывезенная из Испании, – будешь принимать у себя даму из большого дома. Что это означает?
– Не знаю, – ответила Исабелья. – Пилар рассказывает какие-то диковинные истории.
– Пилар живет в собственном мире. Когда-нибудь у нее из-за этого будут неприятности. А что говорит Роберто? От него легче узнать правду. Пойду, разыщу его.
Роберто был в маленькой комнате, где они с Пилар проводили много времени, готовя уроки, заданные преподобным Артуром Пауэром.
– Роберто, – позвала его Бьянка мягким голосом, которым всегда обращалась к сыну.
При виде матери он поднялся с врожденным изяществом, и посмотрел на нее, улыбаясь, но с некоторым беспокойством. Роберто всегда опасался, что его вспыльчивая мать придет в бешенство из-за какого-нибудь пустяка, на который и внимания обращать не стоит.
– Что с вами сегодня произошло, Роберто?
Пилар вбежала в комнату:
– Мы перелезли через стену, пришли в ореховую рощу и взобрались на дерево – самое высокое на свете…
– Я спросила Роберто, – прервала ее Бьянка.
– Я могу рассказать лучше.
– Но не так правдиво, как мне нужно.
– Ты смеешь говорить, что я вру, Бьянка?
– Пилар говорит правду, мама, – вмешался миротворец Роберто. – Разве что дерево было не такое уж высокое.
– Что такого вы сказали леди Харди? Почему ей захотелось встретиться с твоей матерью, Пилар?
– Значит, она придет сюда, а мы пойдем туда снова? – Пилар подпрыгнула от радости. – Я пойду в пуншевую комнату, буду пить там вино, а потом отправлюсь в часовню… – Она внезапно умолкла.
– В часовню? – переспросила Бьянка. – Вы входили в часовню?
– Я… я видела ее, когда мы играли в прятки. Это серое здание, и там есть дверь с железными гвоздями. А потом мы прятались в лесу, и они не нашли нас…
– Роберто, что говорила леди Харди, когда вы пили с ней вино?
– Она спрашивала, чему нас учит мистер Пауэр.
– А мы рассказали ей, что у него колика, – подхватила Пилар, но Бьянка упорно не замечала ее вмешательство.
– Она была довольна, что вы играли с ее детьми?
– Очень довольна, – ответил Роберто. – Она сказала, что вчетвером играть интереснее, чем вдвоем, – по крайней мере, кто-то так сказал.
– Я сказала! Я! – закричала Пилар.
– Выходит, ей нужны товарищи для ее детей, – промолвила Бьянка и вернулась к Исабелье.
– Вокруг не так много детей, с которыми могли бы играть ее дети, – заметила Исабелья, когда Бьянка сидела у ее ног, глядя на карты и пытаясь прочесть в них причину интереса леди Харди.
– И ты пригласишь ее сюда?
– А что еще мне остается?
– Но что скажет он?
– Он далеко, – ответила Исабелья.
– Возможно, не так уж далеко. В любой день его корабль может появиться на горизонте. Но он ничего не должен знать об этом.
– Может быть, он будет доволен, что леди Харди навестила его жену.
– Нет, – покачала головой Бьянка. – Он не будет доволен. Он всегда ненавидел Харди. И я уверена, что леди Харди хочет навестить тебя не только потому, что ее детям нужны товарищи.
Леди Харди явилась на следующий день.
Она была одета в темное платье с голландскими кружевами, расширяющееся книзу от талии в форме перевернутой буквы «V»; из-под платья виднелась нижняя юбка из более дорогого материала. Капюшон накидки, наброшенной на плечи, почти полностью закрывал ее волосы.
Исабелья все еще сохраняла манеры, усвоенные в родительском доме, так как никогда не общалась с английскими леди за все одиннадцать лет своего пребывания в Англии. Но манеры эти были достаточно изысканными, и они сразу очаровали леди Харди.
Бьянка стояла рядом; Исабелья, заметив, что ее присутствие беспокоит гостью, объяснила ей:
– Бьянка моя подруга. Мы вместе прибыли из Испании. Она прислуживала мне в доме моего отца, но наши приключения сблизили нас.
Леди Харди пришлось примириться с присутствием Бьянки.
– Ваши дети прелестны, – сказала она. – И девочка, и особенно мальчик.
Глаза у Бьянки заблестели от удовольствия. Похвалив Роберто, леди Харди сразу завоевала ее расположение.
– Он самый лучший мальчик в мире, – сказала Бьянка.
– Значит, вы его мать?
Бьянка гордо улыбнулась.
– До меня доходили слухи о странных происшествиях, случившихся с вами.
– О том, что нас привезли сюда насильно? – спросила Исабелья.
Леди Харди склонилась вперед и коснулась ее руки.
– Какая ужасная судьба!
– Это случилось давно, – отозвалась Исабелья, – и теперь кажется дурным сном. Сейчас у нас есть дети, и мы молим святых, чтобы нам удалось вынести бремя, возложенное на наши плечи.
Лицо леди Харди слегка порозовело.
– Вы… вы находите утешение у святых?
Исабелья кивнула, а Бьянка, внимательно наблюдая за леди Харди, поняла, что она приближается к действительной причине своего визита. Оглянувшись, леди Харди продолжала вполголоса:
– Вы обе прибыли из Испании в еретическую страну. – Эти слова все объясняли. Леди Харди была тайной католичкой – поэтому она пришла навестить женщин из Испании. – И вы можете молиться, как пожелаете?
– У меня есть маленькая комната, которую я называю своей часовней, – ответила Исабелья.
– И у вас есть… священник?
– Нет. Но мы каждый день молимся святым.
– Но ведь прошли годы с тех пор, как вы слушали мессу и исповедовались в своих грехах?
Исабелья вздохнула:
– Господь простит нас. Мы были лишены возможности получать эти блага.
– Значит, вы молитесь с… – Леди Харди посмотрела на Бьянку.
– Да, – кивнула Бьянка. – Я тоже иногда молюсь. В Испании я была цыганкой, но я добрая католичка. И Карментита тоже.
– А ваш… – Леди Харди переводила взгляд с одной на другую. – Ваш муж?
– Перед его возвращением мы прячем убранство на шей маленькой часовни. Он ничего не знает о наших молитвах, – сказала Исабелья.
– А если бы знал?
– Неизвестно, что бы он тогда сделал, – ответила Бьянка. – Может, расхохотался бы, а может, сжег бы все, что мы установили в комнате, превратив ее в часовню. Лучше нам не испытывать судьбу. Капитан очень вспыльчив.
– Я слышала эту историю и помню день, когда вы прибыли сюда. По деревне тогда ходили самые дикие слухи. Должна признаться, что Мария, которая работает у меня и была одной из ваших служанок, многое мне рассказала. Возможно, ей не следовало это делать. Но я очень жалела вас и по этой причине, а вовсе не из любопытства, расспрашивала ее. Я знаю, какие ужасы вам пришлось пережить в лапах этих… скотов.
Исабелья опустила голову. Бьянка не сводила глаз с лица гостьи.
– И так как я, наконец, пришла сюда, – продолжала леди Харди, – то хочу сделать вам предложение. Если вы хотите причаститься, я могу это устроить. Вам понадобится придумать предлог, чтобы прийти в Харди-Холл. Я приму вас обеих и третью испанку, о которой вы говорили. Но вы ведь знаете, как обстоят дела в этой стране. Чтобы послушать мессу и исповедаться, необходим священник. Недавно были приняты суровые законы. Королева боится католиков, так как, возможно, сознает, что не имеет прав на престол. Ее мать и отец никогда не были женаты перед Богом, а добрая королева-католичка и законная наследница английского трона
type="note" l:href="#n_39">[39]
сейчас томится в заключении. Поэтому приближенные Елизаветы, опасаясь праведного гнева католиков, провели эти свирепые законы. Говорят, что шпионам королевы известны имена всех подозреваемых в католичестве или укрывательстве священников. В любой момент в наши дома могут ворваться те, кто разыскивает католических священников и книги, которые они именуют «папистскими». Поэтому те, кто принимает у себя священников, вынуждены делать это тайно.
В глазах у Бьянки плясали огоньки. Она обожала подобные приключения. Но Исабелья словно приросла к стулу.
– А у вас дома есть священник? – спросила Бьянка.
Леди Харди сразу насторожилась:
– Я могу устроить, чтобы священник выслушал вашу исповедь и отслужил мессу. Это внезапно пришло мне в голову, когда я увидела ваших детей в нашем поместье. Они не похожи на англичан. Я поинтересовалась, какие они получают религиозные наставления, и, когда дети ответили, что ходят к пастору, я очень огорчилась. Ведь они, которым следовало воспитываться в истинной вере, обучаются у еретика.
– Я не хочу подвергать опасности моего мальчика, – сказала Бьянка. – Возможно, те люди, которые так жестоко преследуют католиков, наказали бы и детей, если бы обнаружили их в обществе священника.
– И вы, католичка, говорите такие вещи? – возмутилась леди Харди.
– Я католичка, но еще и мать, – ответила Бьянка.
– Значит, вы хотите оберегать тело вашего ребенка за счет его души?
Глаза Бьянки сверкнули.
– Он – мое дитя. Если бы они подняли на него руку, я бы вырвала у них сердце из груди. Но какой мне толк от сердца врага, если моего мальчика отберут у меня? Тогда я пронзила бы свое сердце. С тех пор как я прибыла в эту чужую страну, мой Роберто был со мной – сначала в моем чреве, потом появившись на свет. Я не допущу, чтобы ему причинили вред.
– Вы рассуждаете не как истинная католичка.
– А вы бы подвергли опасности жизни ваших детей, сеньора?
– Если бы им пришлось страдать по воле Бога, я бы молилась, чтобы они стойко вынесли все, что обрушат на них враги.
– Вижу, что вы добрая католичка, но равнодушная мать, – промолвила Бьянка.
Леди Харди повернулась к Исабелье:
– А вы придете встретиться со священником? Мы все устроим. Я предлагаю, чтобы ваша девочка и мальчик делили с моими детьми не только развлечения, но и наставника. Тогда мы могли бы обучить их истинной вере.
– Значит, этот наставник – священник? – спросила Исабелья.
Леди Харди улыбнулась:
– Те храбрые люди, которые приходят к нам, должны быть очень осторожны. Они не так многочисленны, чтобы позволить себе беспечность.
Бьянка поднялась.
– Я боюсь, Исабелья… – начала она.
В глазах у леди Харди мелькнуло презрение. Но Бьянка стояла на своем:
– Роберто никуда не пойдет. Он не будет брать уроки у католического священника. В этой стране им запрещается обучать детей, как в Испании запрещается быть еретиком. Исабелья, если ты любишь Пилар, не пускай ее туда!
– Выходит, что забота о мирском благе ваших детей вынуждает вас пренебрегать их душами!
– Не знаю, что я люблю в Роберто – душу или тело, – ответила Бьянка, – но я не позволю, чтобы ему причинили вред.
– Бьянка отдала сыну всю свою любовь, – промолвила Исабелья. – Она говорит то, что думает. Вы должны ее простить, леди Харди. Но не бойтесь – она никогда вас не выдаст.
– Конечно, не выдам, – подтвердила Бьянка. – Я бы хотела исповедаться в своих грехах и получить отпущение. Но Роберто я ни за что не подвергну опасности.
Леди Харди даже не взглянула на нее.
– Я намеревалась предложить эти блага обоим детям, – сказала она. – А девочке вы позволите делить с моими детьми их наставника?
Исабелья посмотрела в испуганные глаза Бьянки. «Нет! Нет!» – говорили они. Бьянка прижала руки к груди.
– Вы видели мою дочь, – сказала Исабелья. – Такого ребенка, как Пилар, нелегко контролировать. У нее буйное воображение. Она абсолютно неукротима. Боюсь, что посвятить Пилар в такой секрет означало бы подвергнуть опасности не только ее, но и всех, кто в этом замешан.
Бьянка расслабилась, на ее губах мелькнула хитрая усмешка. Исабелья тревожилась за своего ребенка так же, как она за своего, но Бьянка говорила все, что у нее на уме, а Исабелья выражала свое решение уклончиво. «Вот в чем разница между знатной сеньорой и цыганкой», – подумала Бьянка.
Губы леди Харди плотно сжались. Она была обращена в ту веру, которую считала истинной, и, как часто бывает, являлась более горячей ее приверженкой, чем те, кто воспитывался в ней с детства. Детям навязывали религию, а она сама ее избрала, поэтому они исповедовали веру пассивно, а она – со всей страстью.
– Разговаривая с Пилар, нужно быть очень осторожным, – продолжала Исабелья. – Более того, когда ее отец дома, девочка постоянно при нем. Он решил, что она будет только его дочерью. Если выдать ей подобную тайну, это может повлечь за собой катастрофу. Вы были очень добры. Если бы я могла сама принять те блага, которые вы так любезно предложили, то я с радостью сделала бы это.
Леди Харди улыбнулась:
– Возможно, в своем стремлении оказать вам помощь я была немного неосторожна. Уверена, вы понимаете, что душам ваших детей грозит вечное проклятие. Пастор обучает их всей лжи, которой придерживается государственная церковь. Их души могут оказаться навсегда потерянными для Бога.
– Религиозные наставления мистера Пауэра не особенно их увлекают, – отозвалась Исабелья. – Не сомневаюсь, что дети выслушивают их еще менее внимательно, чем все остальное.
Глаза леди Харди внезапно блеснули.
– Святые оберегают их! Это чудо – я поняла это, встретив их вчера на лужайке. Мне было предопределено спасти их. Но вы, разумеется, правы. Мы не должны подвергать опасности тех, кто делает так много для нас и нашей веры. Нам следует соблюдать осторожность. Пусть дети продолжают учиться у мистера Пауэра, по тому что, если они будут приходить на занятия в наш дом, могут подняться разговоры. А мы с вами будем друзьями. Вы можете приходить к нам, и никто не узнает, что будет происходить во время ваших визитов. Две испанские женщины могут наносить соседям визиты под каким-нибудь предлогом. Что касается детей, то нам придется подождать. Мистер Пауэр болен. Вчера у него была колика. Быть может, Господь в Своем милосердии решит прибрать его и тем самым освободить для ваших детей путь к религиозным наставлениям, которые приведут их к истине.
– Да, – кивнула Исабелья, – так мы и поступим. Я очень признательна, что вы предоставили мне эту возможность.
Леди Харди поднялась и, подойдя к Исабелье, обняла ее.
– Когда я думаю о том, что вам пришлось вынести, мое сердце обливается кровью. Но Господь милостив. Он не забывает тех, кто в беде. Быть может, даровав вам возможность молиться Ему подобающим образом, Он решил принести вам облегчение от того тяжкого бремени, которое Он счел необходимым возложить на ваши плечи. Приходите ко мне завтра одна – это будет вы глядеть как ответный визит.
– Я приду, – пообещала Исабелья.
Пилар знала, что у взрослых появились какие-то тайны. В доме происходили неуловимые изменения. Они касались ее матери, Бьянки и Карментиты.
Ее мать стала часто бывать в Харди-Холле. Она ни когда не брала с собой дочь, хотя Пилар все время ходила играть с детьми Харди. Однажды или дважды она хотела зайти в часовню, но дверь оказалась запертой.
Пилар ходила туда одна. Роберто отказался ее сопровождать.
– Ну почему ты не идешь со мной, Роберто? – приставала к нему девочка.
– Потому что не хочу, – отвечал Роберто.
Он предпочитал лежать в траве и смотреть на море.
– Мне больше нравится здесь, – говорил он.
– Но мы и так все время здесь! А в Харди-Холле я еще столько всего не видела! – Пилар хотела рассказать ему о часовне и тайнике под лестницей, но во время сдержалась. – Ты просто боишься, Роберто. Что-то в Харди-Холле тебя пугает.
Но он только смеялся. Иногда ей хотелось разозлить его – встряхнуть или дернуть за волосы.
– Почему ты не хочешь пойти в Харди-Холл, Роберто? – не унималась Пилар. – Тебе не нравится Говард?
– Нет.
– Значит, эта глупышка Бесс?
– Нет.
– Почему ты боишься бывать в Харди-Холле?
– Я не боюсь.
– Ну как хочешь. – Она наморщила лоб и медленно встала.
– Куда ты? – спросил он.
Пилар не ответила. Она задумчиво пошла прочь. На сей раз Роберто не последовал за ней.
Бьянка стирала одежду и вешала ее сохнуть на изгородь.
Пилар молча наблюдала за ней.
– Почему ты не с Роберто? – спросила Бьянка.
– Он лежит на утесе. Я хочу пойти к Говарду и Бесс, а Роберто не желает идти со мной. – Наблюдательная Пилар заметила на лице Бьянки удовлетворенное выражение. – Он никогда туда не ходит, – продолжала она. – Ему там не нравится.
Болтливая Бьянка на сей раз ничего не сказала.
– Глупо, – добавила Пилар. – В Харди-Холле столько интересных вещей.
– Каких вещей? – насторожилась Бьянка.
– Много комнат для игры, мест, где можно прятаться. Там есть даже часовня.
– Нужно быть довольной своим домом, – заметила Бьянка.
Пилар молча отошла. Теперь она знала, что это Бьянка не хочет, чтобы Роберто ходил в Харди-Холл.
Она отправилась на кухню к Карментите.
В кухне было жарко, так как день был теплый, а Карментита развела огонь, и помещение наполнилось запахом ольи подриды. Карментита привезла с собой в Англию кушанья своей родины.
В данный момент она спорила с садовником Уильямом о сравнительных достоинствах ольи подриды и английского пудинга.
Пилар казалось, что Карментита тоже изменилась. Она стала еще более веселой и довольной. Ей явно хотелось пофлиртовать с Уильямом, поэтому она не вы разила особой радости при виде Пилар.
– Запах твоей ольи сохраняется несколько дней! – говорил Уильям.
– Тем лучше! – смеялась Карментита.
Она оттолкнула Уильяма, а он ее шлепнул. Обоим это доставляло огромное удовольствие.
– Когда-нибудь, – сказала Карментита, – я приготовлю тебе тортильи по-испански.
type="note" l:href="#n_40">[40]
Это блюдо, Вильям, заставит тебя улыбаться. А если ты мне понравишься, сделаю тебе чурос
type="note" l:href="#n_41">[41]
в кипящем масле – это настоящий праздник.
– А что ты положишь в твою тортилью?
– Травы, которые ты для меня соберешь, и другие вещи.
– Собирай свои травы сама.
В это время они заметили Пилар.
– Что тебе здесь нужно? – осведомилась Карментита. – Тебе нравится запах лука?
Пилар кивнула.
– Уильям, – сказала она, – у тебя на клумбах полно сорняков, а карты сообщили Бьянке, что капитан скоро вернется.
– Я работаю не покладая рук, – оправдывался Уильям. – Но на месте одного сорняка тут же вырастают два.
– Это потому, – заявила Пилар, – что тебе больше нравится шлепать испанских леди, чем пропалывать клумбы твоего хозяина.
Карментита расхохоталась. Ей понравилось; что Пилар упомянула о ее прелестях, отвлекающих Уильяма от прополки. Уильям вышел, бормоча что-то о детях, которым слишком много позволяют.
Пилар не обратила на него внимания. Ей хотелось поговорить с Карментитой.
– Ты злая женщина, Карментита, – упрекнула ее она. – Ты отвлекаешь людей от работы.
– Ну и язычок у тебя! – воскликнула Карментита. – Что еще ты скажешь?
– Я скажу, что ты отправишься в сумерках искать травы для тортилий, которые ты хочешь приготовить для Уильяма, и тебя не будет долгое время, а когда ты вернешься, то не принесешь никаких трав.
Карментита подобрала со стола тряпку и прижала ее к лицу, притворяясь, будто скрывает смущение.
– Кто это говорит?
– Все.
– Чего доброго, это дойдет до капитана, – сказала Карментита.
– Когда он вернется, то рассердится и не позовет тебя в свою спальню, а ты не будешь весь следующий день ходить довольная и говорить, что не виновата, если нравишься капитану.
– У тебя слишком длинные уши.
– Они все слышат, Карментита.
– И длинный язык!
– И глаза, которые все замечают, и нос, который чует зло. – Пилар начала плясать вокруг Карментиты. – Все это у меня имеется, Карментита. Ты ходила в Харди-Холл, и я следила за тобой. Я видела, как ты вошла в дом, и ждала на стене, пока ты не вышла.
– Почему я не могу передать туда сообщение?
– Слишком долго ты его передавала, Карментита. Что ты делала в Харди-Холле? Почему ты вышла оттуда такая счастливая? Ты вошла туда испуганная, а вышла довольная и что-то бормотала себе под нос. Ты молилась?
– Мне придется поговорить с сеньорой Исабельей. Я расскажу ей, что ты за всеми шпионишь.
– А я расскажу, что ты была в сарае с Уильямом и приткнула к двери бревно, чтобы никто не мог войти. Я расскажу маме, как ты смеялась, когда вышла оттуда, и с каким виноватым видом ты ходила в Харди-Холл.
– Разве моя вина, что мужчины пристают ко мне?
– Твоя!
– Убирайся отсюда!
– Тогда скажи, почему ты ходила в Харди-Холл.
– Ты многого не знаешь, маленькая сеньорита. А когда узнаешь, то не будешь такой суровой к бедной женщине.
– Ну и что я узнаю?
– Какая же ты злая, Пилар! Почему ты не можешь быть такой хорошей, как Роберто?
– Роберто ничем не интересуется, а я хочу все знать.
– Оставь меня в покое! Неужели несчастные женщины, которых насильно увезли с их родины, не могут иметь хоть немного покоя в чужой стране?
– Кто увез тебя насильно, Карментита?
– Капитан и его люди.
Пилар сразу позабыла о Харди-Холле. Капитан похитил Карментиту! Значит, он забирал не только золото и драгоценности, но и женщин!
Она заставила Карментиту рассказать о свадьбе, которая должна была состояться у ее матери со знатным испанским дворянином, и о том, как за несколько дней до свадьбы капитан со своими людьми явился в дом и забрал с собой всех женщин, которые ему приглянулись.
– Разве я виновата, что была одной из них? – воскликнула Карментита. – А как я страдала во время путешествия! Пиратов было так много, а нас всего не сколько… Но ты вытянула из меня все секреты, Пилар. Уходи отсюда!
Несколько дней спустя Пилар увидела, как ее мать уходит из дому. Раньше Исабелья редко выходила за пределы сада. Теперь на ней был плащ с капюшоном, скрывающим ее темные волосы, и Пилар поняла, что она идет в Харди-Холл.
Она последовала за матерью и увидела, как та пересекает лужайку. Пилар заняла место на стене, где сидела рядом с Роберто, так как оттуда открывался хороший вид на дом. Когда ее мать вошла в дом, она решила тоже перейти лужайку, а в случае чего притвориться, что ищет Говарда или Бесс, чтобы поиграть с ними. Зная, что шпионить нехорошо, Пилар подыскивала себе оправдания. Она была дочерью своего отца и должна была знать, что происходит вокруг.
Кто-то выбежал из дома, и Пилар узнала Марию. Женщина взволнованно замахала руками, а Исабелья застыла как вкопанная. Мария подбежала к ней и что-то зашептала. Исабелья повернулась и быстро зашагала в обратном направлении. В Харди-Холле явно что-то было не так.
«Что именно?» – спрашивала себя Пилар.
Когда ее мать вышла за ворота, она быстро перебежала лужайку и, прячась за деревьями, стала подбираться к часовне.
Теперь Пилар слышала грубые и сердитые мужские голоса и пронзительные и протестующие женские.
Странно, что Мария отослала ее мать назад. Что же происходит в доме?
Пилар повернула ручку двери часовни. Она была открыта, как и в тот день, когда сюда приходили они с Говардом. Пилар вошла внутрь. Там было тихо и спокойно, но вскоре послышался женский визг и мужской голос, казалось что-то приказывающий.
Пилар подбежала к плите, под которой она нашла серебряную чашу. Стол находился на прежнем месте, но красивая ткань уже не покрывала его, а плита была явно сдвинута. Просунув пальцы в щель, Пилар приподняла плиту. Чаши на месте не было.
Она глубже засунула руку в тайник. Он оказался больше, чем думала Пилар. Теперь она поняла, что чаша стояла на выступе, который она приняла за дно тайника, так как Говард не позволил ей рассмотреть все как следует. Выступов оказалось несколько – в действительности они были ступеньками, спускающимися в темноту. В тайнике было полно места для игры в прятки, но Пилар хотела не прятаться в нем, а выяснить, насколько он велик.
Пилар пролезла в дыру, поставила ноги на ступеньку и стала нащупывать следующую, но поскользнулась и подняла руку, чтобы ухватиться за плиту. Как только она коснулась ее, плита медленно опустилась и закрыла отверстие у девочки над головой.
Пилар свалилась вниз на несколько футов и испуганно вскрикнула, почувствовав на лице паутину. Поднявшись, она стала вглядываться в темноту. Страх не давал ей двинуться с места. В помещении было холодно, но Пилар ощущала, как пот течет у нее по затылку. Она хо тела позвать на помощь, но язык и губы отказывались ей повиноваться.
Постепенно глаза привыкли к темноте. Пилар знала, что нужно оглядеться, но ей мешал страх, какого она никогда не испытывала раньше.
Словно в кошмарном сне, темнота в углу приобрела очертания скрюченной фигуры, готовой броситься на того, кто нарушил ее покой. Затаив дыхание, Пилар повернулась, пытаясь нащупать ступеньки, чтобы влезть наверх, к плите.
Внезапно послышался мужской голос:
– Кто ты и что здесь делаешь?
– Выпустите меня, – стуча зубами от страха, пробор мотала Пилар. – Я не хотела приходить сюда.
– Говори тише! – предупредил голос. – Нас могут услышать.
– Что это за место? – спросила она.
– Ты находишься под часовней, – ответил голос. – Но я тебя не знаю. Кто ты?
Пилар уставилась на белый овал лица незнакомца.
– Я Пилар, – ответила она.
– Зачем ты пришла сюда?
– Я не хотела… Я просто подняла плиту и залезла в дыру, а плита опустилась. Тогда я упала вниз.
– Тише! Ты можешь нас выдать. Они услышат твой голос.
– Я хочу, чтобы меня нашли! Мне здесь не нравится!
– Ты пришла сюда, дитя мое, – сказал незнакомец, – и тебе придется здесь остаться.
– Навсегда? Значит, я умерла, и это ад?
– У тебя нечистая совесть, если ты так боишься ада?
– Я знаю, что со мной случилось! – в панике крикнула Пилар. – Плита упала мне на голову и убила меня, а я провалилась в ад!
– Нет, дитя мое, ты не умерла. Ты та самая девочка, мать которой посещала Харди-Холл последние три недели?
– Да, – ответила Пилар. – А мы действительно под часовней?
– Конечно.
– И вы всегда находитесь здесь?
– Я пришел сюда за пять минут до тебя.
– А кто-нибудь знает, что вы здесь?
– Надеюсь, что те, кто меня ищет, этого не знают.
– Значит, вы прячетесь?
– Умоляю, говори потише. Звуки наших голосов могут быть слышны в часовне.
– Если они услышат нас, то придут и заберут нас отсюда.
– Боюсь, что да, дитя мое.
– Но я хочу, чтобы меня забрали! Мне тут не нравится. Здесь темно, холодно и… страшно. Я хочу подняться наверх.
– Тебя привело сюда любопытство, дитя, – промолвил незнакомец, – и тебе придется оставаться здесь, покуда те, кто меня ищет, не перестанут это делать.
– А долго еще вас будут искать?
– Обычно они занимаются этим весь день и следующую ночь.
– Но я не могу оставаться здесь до утра! Мама будет меня искать, и я проголодаюсь! А, кроме того, здесь страшно!
– Сколько тебе лет? Я знаю, что ты маленькая, но не могу определить твой возраст.
– Мне почти десять.
– Я думал, ты старше. Ты храбрая малышка. Не трусишь, как многие бы сделали на твоем месте. Только ты слишком любопытна – это часто приводит к неприятностям. Ты сама убедилась, что это так. Тебе почти десять лет, и ты уже получила важный урок. Мне тридцать, втрое больше, чем тебе, и жизнь тоже дает мне уроки.
– А что вы здесь делаете?
– Прячусь.
– Это игра?
– Да, только мрачная.
– Что они сделают, если найдут вас?
– Ты смышленая девочка. Ты понимаешь, что я так же испуган, как и ты?
– Взрослые не боятся.
– Они могут так же бояться, как маленькие. Мы все в какой-то мере дети.
Пилар изумилась этому откровению. На минуту она даже забыла, что находится в темном незнакомом месте со странным человеком. Ее мысли были заняты страхом взрослых.
– Что с вами сделают, если они вас поймают? – повторила Пилар.
– Возможно, повесят, – ответил незнакомец. – А может, приготовят мне более страшную смерть.
– Вы что-нибудь украли?
– Они бы сказали, что я украл приверженцев их веры. А я бы ответил, что вел мужчин и женщин к истине.
Внезапно наверху послышались голоса. Пилар увидела, как незнакомец опустился на колени, и услыхала его шепот.
– Дай мне смелости, и да исполнится воля Твоя…
Пилар никогда не видела ничего более необычного, чем этот человек, молящийся на коленях в подземном тайнике.
Звуки прекратились так же внезапно.
– Они ушли, – сказал незнакомец. – Но они еще вернутся. Часовни они всегда обыскивают особенно тщательно.
– Они ходили у нас над головой, – отозвалась Пилар.
– Да, – пробормотал он.
– Мы слышали их, и они бы услышали меня, если бы я их позвала.
– Да, дитя мое, они бы тебя услышали. Ты могла бы постучать по стене или по потолку.
– И они нашли бы нужную плиту?
– Если понадобится, они бы отодрали все плиты, чтобы найти нужную.
– А кто они такие? Леди Харди? Сэр Уолтер?
– Нет. Те, о ком ты говоришь, мои друзья.
– Но кто еще осмелился бы отдирать плиты в часовне?
– Те, кто меня ищет.
– Но если бы сэр Уолтер запретил им…
– Они действуют именем королевы, поэтому могут делать что хотят.
– Мне не следовало поднимать плиту, верно?
– Кто знает? Возможно, ты орудие Бога.
– Вы имеете в виду, что Бог послал меня сюда… что бы я подняла плиту и упала?
– Быть может, Он желает выдать меня моим врагам.
– И Он хочет, чтобы вас повесили?
– Возможно, пришло мое время доказать свою преданность Его делу. Не исключено, что у Него нашлась работа и для тебя.
Пилар сдвинула брови. Незнакомец не мог ее видеть, но догадывался, что ее беспокоит перспектива попасться Богу на глаза.
– Я не могу вас разглядеть, – сказала Пилар, – но вы говорите, как мистер Пауэр.
– Я священник, – ответил он. – Слушай меня, дитя мое. Ты была послана сюда с определенной целью. Если те, кто ищет меня, вернутся в часовню, моя жизнь окажется в твоих руках. Если ты окликнешь их, они найдут нас обоих. Тебе решать, что делать. Если ты будешь молчать, возможно, они нас не обнаружат. Они могут уйти и продолжать поиски в другой части дома. Но обыск может продлиться несколько часов. В таком случае тебе придется оставаться здесь, пока они не уйдут.
– Но если я позову их, они вас повесят… или еще хуже. А что может быть хуже?
– Предпочитаю об этом не говорить.
Пилар поежилась:
– Я не люблю смотреть на повешенных. Они не похожи на людей, и я их боюсь. Неужели я тоже буду так выглядеть, когда умру?
– Боже упаси!
– Зато вы будете, если они вас повесят. – Подумав, она внезапно добавила: – Вы могли бы убить меня, и тогда я не могла бы их позвать.
– Ну и странная же ты девочка!
– А вы убили бы меня, если бы я попыталась их окликнуть?
– Дитя мое, мне еще никогда не приходилось бывать в подобном положении. Ты права. Я мог бы заставить тебя замолчать так же легко, как ты выдать меня моим врагам. В таком маленьком помещении легко поддаться искушению – дьявол ведь никогда не дремлет. Если бы ты попыталась меня выдать, я мог бы зажать тебе рот и даже задушить. Твоя жизнь в моих руках. Я мог бы сказать себе: «Ты – священник, человек, выполняющий дело Господне. Что значит жизнь этой озорной девчушки в сравнении с душами, которые ты надеешься спасти, прежде чем покинуть этот мир?» С другой стороны, ты могла бы закричать и при вести тем самым сюда моих врагов. Дьявол шепчет каждому из нас: «Спасай себя!» Если мне он напоминает о моем деле, то тебе – о том, что я человек, которого разыскивают слуги королевы. Как ты поступишь, дитя, если эти люди вернутся в часовню? – Он умолк, и они оба прислушались.
– Я слышу звуки, – прошептала Пилар. – Они вернулись.
Наверху грубо передвигали мебель. Пилар и незнакомец смотрели друг на друга затаив дыхание.
Шум продолжался минут пятнадцать. До ушей Пилар донеслось тихое бормотание – священник снова молился.
– Осторожнее! – шепнула она. – Они могут вас услышать.
Священник перестал молиться, и Пил ар поняла, что они хотят одного и того же – чтобы люди наверху ушли и они могли бы выйти безопасно.
Когда звуки стихли, священник промолвил:
– Ты смелая девочка.
– Да, – гордо заявила Пилар, – я смелая. Мой отец – очень храбрый и говорит, что я должна быть такой, как он. Думаете, они опять вернутся?
– Едва ли. Они обыскали часовню и не нашли тайник. Возможно, какое-то время они еще будут обыскивать дом.
– И нам придется оставаться здесь, пока они не закончат?
– Да.
– Моя мама и Роберто будут волноваться за меня.
– А что ты делала в часовне?
Пилар объяснила ему и рассказала, как впервые пришла в часовню с Говардом. Она не упомянула, как обнаружила тогда плиту, потому что поклялась никому об этом не говорить и не знала, следует ли ей продолжать хранить тайну.
Пилар спросила у священника, почему слуги королевы ищут его, и он ответил, что из-за его веры, которую подданным королевы не разрешают исповедовать.
– А почему вы исповедуете эту веру, если королева ее запрещает? – допытывалась Пилар.
– Должны ли мужчина или женщина отказываться от правды, потому что им силой навязывают ложь? – отозвался священник.
Он стал расспрашивать Пилар о ее религиозном воспитании и пришел в ужас от ее ответов. Священник предупредил, что душе Пилар угрожают вечные муки, и рассказал, что королева издала закон, по которому пребывание иезуитов в ее владениях является государственной изменой.
– А кто такие иезуиты? – спросила Пилар.
– Они священники, дитя мое, – члены ордена Иисуса. Это общество много лет назад основал великий человек по имени Игнатий Лойола,
type="note" l:href="#n_42">[42]
родившийся в Баскской провинции Испании.
– Я наполовину испанка, – сообщила Пилар.
– Тем более тебе следует внимать правде Господней.
– Расскажите мне об этом человеке, который родился в Испании, – попросила Пилар.
– Он происходил из благородного испанского семейства и был солдатом, но когда его ранили на поле битвы, Бог поведал ему, что его дело не убивать людские тела, а спасать их души. Выздоровев, Лойола стал собирать вокруг себя отважных людей, готовых умереть за свою веру, как солдат готов умереть за свою страну. Это была армия священников, которой предстояло вести войну с язычеством и ересью во многих странах, где существовали эти язвы. В часовне аббатства Монтсеррат последователи Лойолы дали обет служить Богу.
– И вы тоже?
– Да, но не тогда. Это произошло задолго до моего рождения, но с тех пор многие продолжают дело, начатое Игнатием Лойолой.
– И если вас поймают за этим делом, то повесят?
– Если повесят, можно считать, что мне еще повезло. Когда ты вырастешь, то будешь вспоминать, что держала в своих руках жизнь священника и спасла ее. Скажи мне, что заставило тебя так поступить? Тебе по дали знак Бог или святые?
– Нет, – ответила Пилар. – Бог и святые тут ни при чем. На прошлой неделе я видела повешенного. Мне это не понравилось, и я не хотела, чтобы такое случилось с вами.
– Эту мысль внушил тебе Бог, дитя мое.
– А вам Он тоже внушил мысль не причинять мне вред? Вы сказали, что могли бы убить меня.
– Я бы никогда не смог тебе повредить. Такое противно Господу. Я сказал это, чтобы испытать тебя. Если я благополучно выберусь отсюда, то буду знать, что Божья воля – спасти для Него твою душу.
– Надеюсь, за нами скоро придут, – сказала Пилар. – Я замерзла, и мне хочется есть.
– Я не успел взять с собой пищу. Предупреждение пришло внезапно. Завернись в это.
Он протянул ей свою сутану.
– Но тогда вы замерзнете, – возразила Пилар.
– Нет, – покачал головой священник. – Я не боюсь холода. Слуг Господних учат умерщвлять плоть.
Пилар закуталась в сутану, села на пол и прислонилась к стене.
– За нами придут, когда будет безопасно, – сказал священник.
– Расскажите мне об Испании, – попросила она. – Вы бывали в Хересе? Там жили моя мама, Бьянка и Карментита.
– Да, – ответил он. – Я бывал там. Это красивый го род, окруженный виноградниками и оливковыми рощами. Он лежит среди холмов, согреваемый жарким солнцем.
Пилар хотелось еще что-нибудь услышать о Хересе, но священник не намеревался отвлекать на это ее внимание и заговорил о Боге и святых. Пилар тут же заскучала, как на уроках мистера Пауэра.
Воздух в тесном помещении был спертый, и девочку стало клонить ко сну. Сутана согревала ее, а голос священника убаюкивал, словно волны прилива.
Пилар проснулась, когда ее вытаскивали из тайника. В часовне было темно, и она не могла видеть лицо священника.
Рядом были леди Харди и сэр Уолтер.
Пилар слышала, как священник промолвил:
– Какой отважный ребенок!
Они говорили шепотом, а когда Пилар стала задавать вопросы, леди Харди прикрыла ей рот ладонью и сказала:
– Не сейчас, дорогая.
С Пилар сняли сутану и завернули ее в меховую накидку леди Харди. Потом ее отвели вверх по лестнице в пуншевую комнату.
Леди Харди опустилась перед ней на колени и стала растирать ей руки.
– Ты замерзла, малышка, – сказала она.
– В яме было очень холодно, – пожаловалась Пилар. Леди Харди налила что-то в кубок и поднесла его к губам девочки. Питье было очень горячим, но вкусным.
– Я попросила твою мать прийти сюда с Бьянкой. Должно быть, она очень беспокоилась, когда ты не вернулась домой.
– Я не собиралась лезть в тайник…
Леди Харди приложила палец к губам:
– Не говори о тайнике. Ты плохо поступила, придя в часовню и подняв плиту. Мы об этом забудем, но ты тоже должна забыть. Мы слышали о твоей храбрости. В душе ты славная девочка. Когда ты поняла, что поступила плохо, то сделала все, чтобы исправить причиненный вред. Я позабочусь, чтобы тебя не наказали. – Леди Харди наклонилась и поцеловала ее в щеку. – Я рада, что все так обернулось, моя маленькая Пилар, – продолжала она. – Великое счастье ожидает тебя. Но сначала обещай никому не рассказывать о твоем приключении. Всем, кто будет тебя расспрашивать, говори, что ты заблудилась и что мы тебя нашли. Твоей маме я расскажу правду, но больше никто не должен об этом знать. От этого зависят жизни многих людей.
Глаза у Пилар заблестели, и леди Харди поспешно добавила:
– Если ты расскажешь о том, что обнаружила, это может сильно повредить многим хорошим людям. Их смерть будет на твоей совести, малышка Пилар, а быть убийцей – ужасно.
– Я никому не расскажу, – пообещала Пилар.
– Мое дорогое дитя!
Леди Харди со слезами на глазах обняла ее и снова начала растирать ей руки.
Бьянка очень рассердилась на Пилар, когда ее привели домой.
– Скверная девчонка! Сколько волнений ты причинила! Мы всюду тебя искали. Что мы могли подумать, когда рядом рыщут эти головорезы? Тебя следовало бы выпороть. Как это ты могла заблудиться? Где ты была? Роберто не знал, куда ты пошла. Почему ты не можешь быть такой хорошей, как Роберто?
Пилар не ответила. На сей раз она была неразговорчива.
Исабелья молча стиснула руку дочери. Она все знала и гордилась ею.
На следующий день Исабелья сказала дочери:
– Пилар, теперь ты будешь учиться вместе с Говардом и Бесс. Ты довольна?
– С Говардом и Бесс? А как же Роберто?
– Роберто будет по-прежнему ходить к мистеру Пауэру.
– Но я всегда училась вместе с Роберто.
– Тебе больше понравится с Говардом и Бесс. У них очень хороший наставник. Его зовут мистер Питер Хит, и он моложе мистера Пауэра. Учиться у него тебе будет гораздо интереснее. К тому же ты любишь Говарда и Бесс, верно?
– Я больше люблю Роберто.
– Но ты и с ним будешь проводить много времени. У мистера Хита ты станешь заниматься всего по нескольку часов в день.
– А почему Роберто не может ходить со мной?
– Кто-то должен остаться с мистером Пауэром. Будет невежливо, если вы оба покинете его.
– А если покину только я, это будет вежливо?
– Ученики уходят от него время от времени. Я думала, тебе не нравится мистер Пауэр.
– Но я хочу учиться вместе с Роберто!
– Вы не можете постоянно быть вместе.
В результате Пилар отправилась в Харди-Холл, и леди Харди провела ее вверх по лестнице и через несколько комнат в незнакомую ей часть здания. В длинной ком нате с низким потолком сидели Говард и Бесс, а когда вошли Пилар и леди Харди, из-за стола поднялся мужчина и шагнул им навстречу.
– Вот ваша новая ученица, мистер Хит, – сказала леди Харди. – Уверена, что она вас не подведет.
Пилар посмотрела в печальные темные глаза, которые пристально ее разглядывали. Лицо мужчины было серьезным, но он дружелюбно ей улыбался.
– Добро пожаловать, дитя мое, – заговорил мистер Хит. – Не сомневаюсь, что ты будешь хорошей ученицей.
– Я знаю, что Пилар будет стараться изо всех сил, – промолвила леди Харди.
Говард улыбнулся Пилар, как всегда улыбался ей при встрече, – это означало, что у них имеется общий секрет. Пилар поняла, что он не знает о том, как она провела несколько часов в темноте с человеком, которого разыскивали слуги королевы. Что ж, это к лучшему – ведь она в какой-то мере обманула доверие Говарда. Бесс смотрела на нее неодобрительно – она немного побаивалась девочки одного возраста с ней, но куда более самостоятельной.
– А теперь, – сказала леди Харди, – я оставлю вас с детьми, мистер Хит.
Первый урок показался Пилар странным, хотя мистер Хит, как и мистер Пауэр, много говорил о церкви. Но церковь мистера Хита выглядела по-иному – в ней было много святых. Пилар учили читать по-латыни молитву, которая называлась «Аве Мария». И внезапно она поняла, что встречала мистера Хита раньше.
Человек, с которым Пилар провела несколько часов в тайнике, священник, которого повесили бы слуги королевы, если бы им удалось его найти, был ее новый на ставник, мистер Хит.
Однажды утром Пилар разбудила суета в доме. Происходило что-то необычное. Пилар не сразу поняла, где она: ей снилось, будто она снова в темном тайнике и ее обнаружили там сердитые люди с веревками в руках.
У окна стояла Карментита, указывая на море:
– Вставай, подойди сюда и посмотри туда, куда смотрит весь дом.
Пилар вскочила с кровати и увидела корабль, который лег в дрейф.
– Это корабль капитана! – воскликнула Карментита.
– Ты уверена? – спросила Пилар.
– Вильям уверен. Он точно знает.
– И давно появился корабль?
– Вильям увидел его, как только встал с постели. Это было на рассвете. Он разбудил весь дом и сообщил новость.
Карментита довольно хихикала, разглаживая складки на платье. Перспектива возвращения капитана заставила ее сразу позабыть Уильяма.
Капитана не было дома целых два года. До сих пор Пилар не осознавала, какое впечатление производит его присутствие на домочадцев. Она только замечала, что после отъезда капитана в доме становилось спокойно.
Карментита что-то напевала себе под нос – выражение ее пухлого лица было отсутствующим. Она предавалась воспоминаниям и жила надеждой. Бьянка была вся напряжена, и выглядела словно юная девушка – такой ее видела Пилар, когда она плясала для них, воткнув розу в черные волосы. Однако все веселье, принесенное появлением корабля капитана, портило настроение Исабельи. Пилар впервые поняла, что ее мать боится капитана.
Первый раз Пилар ощутила в себе противоречие двух чувств. Она очень хотела, чтобы капитан вернулся, и в то же время желала видеть свою мать спокойной и счастливой.
Теперь она с удовольствием вспоминала, как сидела у ног матери, наблюдая за блеском иглы в ее длинных белых пальцах, вспоминала, какой тихой радостью наполнял ее мягкий голос Исабельи. Эта радость затмевала все возбуждение, перенесенное в тайнике, и Пилар твердо решила, что всегда будет беречь и защищать мать.
Ее обуревало желание с веселым смехом бежать к берегу, чтобы первой встретить капитана, но удовольствие от возвращения отца омрачал явный страх матери. Пилар чувствовала, что желания тянут ее в одну сторону, а долг перед матерью – в другую.
Она подумала о чувствах, которые испытывают к своим родителям дети Харди. Они побаивались матери и совсем не страшились отца, поэтому, ощущая за собой какой-нибудь грешок, обычно бежали к отцу, чтобы он выгораживал их перед матерью. У них была счастливая семья, ибо, хотя леди Харди была строга, а сэр Уолтер нет, Пилар видела, что между ними нет противоречий. Они вдвоем царствовали в доме, и дети часто говорили о них как о чем-то едином: «Наши родители».
Сама Пилар не могла сказать такое. Ее отец и мать существовали каждый сам по себе. Она начинала опасаться, что не сможет любить обоих, и что ей придется ненавидеть отца, чтобы остаться верной клятве защищать мать.
Пилар стала понимать, что капитан и Исабелья так же отличаются друг от друга, как мистер Хит и мистер Пауэр. Веря одному из них, невозможно верить другому. Если мистер Хит – слуга Божий, значит, мистер Пауэр на стороне дьявола. Тем не менее, слуги королевы утверждали совсем противоположное.
Жизнь оказалась полной неразрешимых загадок. Но различия между мистером Хитом и мистером Пауэром выглядели незначительными в сравнении с теми, которые разделяли ее отца и мать.
Она поняла это, когда мать послала за ней и сказала:
– Пилар, капитан скоро будет здесь, и, когда он вернется, ты не должна говорить ему, что учишься у мистера Хита.
– Почему? – спросила Пилар.
– Потому, малышка, что ему это не понравится.
– Знаю, – отозвалась Пилар. – Он бы хотел, чтобы я ходила к мистеру Пауэру.
– Поэтому ничего не рассказывай.
– А если он спросит?
Исабелья обняла Пилар и прижала к себе.
– Ради меня, ничего ему не говори!
– Но ведь если я солгу, это будет грех, верно?
– Думаю, если ты солжешь по такому поводу, святые не сочтут это большим грехом.
– Конечно, так как они хотят, чтобы я училась у мистера Хита. – Пилар рассмеялась, внезапно поняв, как ей удовлетворить и мать, и отца. Она может солгать отцу ради матери, а потом ездить с ним верхом, болтать и смешить его, помня, что выполнила материнское желание.
Пилар прикоснулась к корсажу, под которым она носила на ленте маленький медальон, который ей дал мистер Хит. Он называл его Agnus Dei;
type="note" l:href="#n_43">[43]
у Говарда и Бесс были точно такие же. На нем были изображены крест и ягненок.
Мистер Хит сказал ей, что медальон благословил его святейшество Папа. Его святейшество был еще одной великой личностью, о которой часто слышала Пилар.
– Это символ Христа, – говорил ей мистер Хит. – Уже тысячи лет люди носят его на шее. Ягненок и крест охранят тебя от зла, как кровь Пасхального Агнца хранила евреев от ангела-истребителя.
Поэтому, касаясь пальцами маленького диска под платьем, который, как ей внушили, нужно было носить тайно, Пилар верила, что с его помощью сможет одновременно защитить мать и наслаждаться обществом отца.
Пилар привезли к кораблю в лодке. Ей хотелось перо вой приветствовать отца.
Люди на палубе сразу ее узнали.
– Это дочурка капитана – малышка Пиллер! – весело кричали они.
Их забавляло, что человек, который ими командовал, чьему слову или жесту они беспрекословно подчинялись, кто мог засечь матроса до смерти за неповиновение, а за неосторожное слово заставить пройтись по доске над водой с завязанными глазами, питал слабость к светловолосой девчушке с блестящими темными глазками – результату одного из самых удивительных, если и не самых прибыльных подвигов во всей карьере капитана Энниса Марча.
– Вы прибыли повидать капитана, леди? – кричали матросы.
– Да, – ответила Пилар. – Поднимите меня на борт. Они подчинились без колебаний, зная, что появление дочери приведет капитана в хорошее настроение. Казалось, она была постоянным членом экипажа, потому что капитан часто говорил: «И ты называешь себя моряком? Да моя малышка Пиллер куда лучший моряк, чем ты!» В захваченных ими городах он всегда щадил маленьких девочек, признавая в пьяном виде, что они напоминают ему его малышку Пиллер. Он выбирал из всей добычи самые красивые вещи и заявлял: «Это для моей малышки Пиллер!»
Короче говоря, капитан души не чаял в дочери.
Матросы спустили веревочный трап, и Пилар вскарабкалась на борт под радостные крики:
– Малышка Пиллер прибыла приветствовать капитана!
Капитан Марч услышал эти крики из трюма, где отбирал самые ценные вещи, которые не мог оставить без присмотра даже на короткое время, и тут же поспешил на палубу.
– Моя малышка Пиллер здесь!
Она и впрямь была здесь – подросшая, но та же самая Пиллер с длинными золотистыми волосами, похожими на его собственные, и большими темными глаза ми, унаследованными от матери.
– Разрази меня гром! – воскликнул капитан. – Моя малышка явилась на борт приветствовать отца!
Пилар смеясь подбежала к нему – она всегда смеялась при виде капитана. Отец и дочь не стали обниматься – они делали это крайне редко. Пилар остановилась в двух шагах от него, и они посмотрели друг на друга. Золотистая борода капитана начала шевелиться.
– Добро пожаловать домой, капитан, – сказала Пилар.
– Так ты поднялась на борт моего корабля? Разрази меня гром, никто не делает этого без разрешения капитана. Разве ты не знала? – Он схватил ее за ухо – его грубая рука коснулась дочери ласково и нежно. – Кровь Христова, мне нравится, как ты выглядишь, малышка Пиллер! – Борода капитана продолжала дрожать. – Пойдем со мной! Я покажу тебе, что мы привезли из Испании. Мы вернулись более богатыми, чем отплыли, так как захватили отличные призы!
– Женщин? – осведомилась Пилар.
Капитан разразился хохотом:
– Послушайте-ка мою малышку Пиллер! Женщин! Гораздо лучше, чем женщины, – золото, драгоценности. Слышите, ребята? Моя малышка спрашивает, привезли ли мы с собой женщин! Пойдем, девочка, я покажу тебе кое-что. Драгоценности, каких ты еще никогда не видела. – Он ущипнул ее за щеку. – Ты выросла, малышка. И не забыла капитана, а?
– Я никогда его не забывала.
Взгляд капитана внезапно затуманился.
– Ну-ка поторопись! – крикнул он, скрывая смущение. – Я докажу тебе сокровища, которые мы привезли в Англию.
Капитан подтолкнул ее вперед. Внезапно подул ветер, и корабль покачнулся. Пилар чуть не упала, но капитан удержал ее, и она почувствовала на своем плече его железные пальцы. «Как он не похож на других людей, – подумала Пилар, – и как я счастлива, когда он рядом со мной!»
В трюме находился молодой парень – высокий и светловолосый, как ее отец, и с таким же внимательным, все подмечающим взглядом голубых глаз.
– Эй, приятель! – окликнул его капитан. – Что ты тут делаешь?
– Слежу, чтобы никто из ребят не сунул в карман какую-нибудь побрякушку, прежде чем сойти на берег, сэр.
– Они отлично знают, что это им дорого обойдется. Разрази меня гром! Если я поймаю кого-то из моих людей на воровстве, то тут же прикажу его вздернуть!
– Искушение может оказаться сильнее страха, сэр. На берегу их ждут женщины…
– Ах, женщины! Моя малышка Пиллер хочет узнать, привезли ли мы с собой женщин.
Молодой человек весело рассмеялся.
– Мы встречали многих женщин во время путешествия, – сказал он.
– Но ни одна из них не понравилась нам настолько, чтобы захватить ее с собой, – добавил капитан. Он обернулся к Пилар: – Хочу познакомить тебя с этим парнем. Он некоторое время поживет у нас в доме. Его зовут Петрок Пеллеринг – он мой помощник.
Молодой человек вежливо поклонился.
– Мы уже встречались, – сказал он.
– Я никогда вас раньше не видела, – возразила Пилар.
Капитан расхохотался. Казалось, все, что говорит Пилар, вызывало у него радость.
– Все, кто плавает под моим командованием, знают мою малышку Пиллер. На корабле считается, что она путешествует вместе с нами.
Пилар выглядела озадаченной.
– Я не забываю свою дочь, – пояснил капитан, – и слежу, чтобы никто ее не забывал. А теперь отправляйся на палубу, парень, и проследи, как ребята будут сходить на берег. Оставь на корабле Джеда и Малыша Тома, а когда все сойдут, возвращайся, и мы высадимся вместе с моей девочкой.
– Есть, сэр, – отозвался Петрок Пеллеринг и вышел из трюма.
Оставшись наедине с Пилар, капитан прижал к ее щекам свои шершавые ладони и посмотрел ей в глаза.
– Малышка моя, – сказал он. – Ты рада снова видеть капитана, верно? – Словно устыдившись своих чувств, капитан опустил руки. – Посмотри, что мы привезли. И это не все. По пути домой мы посетили королеву. Вот это женщина! Она напомнила мне мою девочку. Правда, у нее нет таких длинных светлых волос и темных блестящих глаз. Она рыжая, и, говоря откровенно, из-за такой я не стал бы захватывать город.
Но все равно, это удивительная женщина! Она была довольна мною, Пиллер, и приветствовала меня так же радостно, как ты. Знаешь, королева коснулась шпагой моего плеча и сделала меня сэром Эннисом! Она уважает таких, как я, потому что знает, что только нам под силу драться с донами. Королева ненавидит их, как все добрые англичане.
– Почему? – спросила Пилар.
– Почему? Да просто потому, что они доны. Потому, что они плавают по морям и грабят все земли, которые посещают, вместо того чтобы оставить кое-что нам. У меня есть для тебя подарок, малышка. Ожерелье, которое носила черная принцесса. Я отобрал его у нее. Что хорошо для принцессы, хорошо и для моей малышки Пиллер.
– Мне не нужно ожерелье, – сказала Пилар. – Самое главное, что я вижу тебя снова.
Капитан внезапно обнял дочь и крепко прижал к себе. Он бы не отпустил ее, если бы не услышал шаги молодого Петрока Пеллеринга, спускающегося в трюм.
Голос капитана разносился по всему дому. Он требовал сытного обеда, и кухарки хлопотали вовсю. Карментита трудилась, пока на лице у нее не выступил пот.
– Разрази меня гром! – кричал капитан, начиная этим выражением каждую фразу. – Испеките мне пирог с мясом, который я так люблю, и подайте на закуску сливки! Разрази меня гром, последние месяцы я мечтал о доброй английской пище, и если не получу ее, то собственноручно высеку всех прямо в кухне!
Петрок Пеллеринг прибыл в дом в качестве гостя. Было ясно, что капитан любит его – Пилар замечала, как дрожит борода отца, когда он смотрит на молодо го человека. Петрок во всем стремился подражать капитану – он тоже кричал на весь дом: «Разрази меня гром!»
Пилар видела, что ее мать старается держаться подальше от отца, но он, казалось, не возражал против этого. За столом Исабелья сидела по одну сторону от капитана, а Бьянка по другую. Он часто клал руку на плечо Бьянке и дергал ее за кольцо в ухе, пока она не начинала кричать и вырываться.
Тем не менее, Бьянке как будто нравилось подобное обращение. Роберто наблюдал за происходящим без всякого выражения на лице, но Пилар, которая отлично его знала, понимала, что ему не по душе отношение капитана к его матери.
Капитан и Петрок часто говорили о новом плавании – было ясно, что они недолго пробудут в доме. Капитан продал кое-что из привезенных драгоценностей, чтобы переоснастить корабль для очередного путешествия, – он собирался добыть еще больше сокровищ, львиная доля которых предназначалась королеве.
В такие времена капитан любил, чтобы Пилар сто яла рядом с ним и наполняла его кубок вином или элем, который он иногда предпочитал. Когда капитан разговаривал с Петроком, его рука часто опускалась на голову дочери.
Нередко капитан Марч сидел за столом и напивался до такого состояния, что был не в силах подняться. При этом его настроение часто менялось. Иногда он мог затеять ссору с кем угодно, кроме Пилар, – в таких случаях все держались от него как можно дальше. Иногда он был весел, и все смеялись вместе с ним. Иногда его одолевала жажда женских ласк, и тогда он начинал пожирать глазами служанок, находившихся рядом, но Карментита старалась, чтобы в таких случаях она всегда была в пределах его досягаемости. Иногда капитан начинал жаловаться, что его дом в море, и он лишен благ семейной жизни и теплой постели по ночам.
В один из приступов дурного настроения капитана дала о себе знать его неприязнь к Роберто. Они все си дели за столом, и никто сначала не заметил, как его внезапно охватила злоба.
– Что ты пялишься на меня своими испанскими глазищами, мальчишка? – неожиданно рявкнул он на Роберто. – Нахальный поросенок! Разрази меня гром, я выбью из тебя твою наглость!
Роберто поднялся. Бьянка, сидевшая рядом с капитаном, поспешно сказала:
– Уходи, Роберто.
Но капитан тоже встал, схватил кубок, из которого пил, и запустил им в Роберто. Мальчик пригнулся, и эль расплескался по стене.
Пилар, стоящая рядом со стулом капитана, почувствовала, как у нее заколотилось сердце.
– Подойди сюда, ублюдок! – заорал капитан.
– Только тронь его, и я тебя убью! – крикнула Бьянка.
Он повернулся к ней, и его глаза сверкнули, словно осколки голубого стекла.
– Ты навязала мне своего ублюдка! – продолжал бушевать капитан. – Это не мой сын! Он живет под моей крышей, ест мою пищу и смотрит на меня свои ми наглыми испанскими глазами! Разрази меня гром, я вырежу ему сердце, и ты сможешь послать его в качестве подарка его папаше!
Роберто стоял не шевелясь.
– Подойди! – крикнул капитан, глядя на Бьянку. Пилар увидела, что его борода начала дрожать, и ее охватило невероятное облегчение. Отцу стало смешно – значит, он больше не сердится. Но внезапно огромная ручища капитана метнулась вперед. Отшвырнув в сторону Бьянку, он шагнул к Роберто.
Мальчик стоял абсолютно спокойно. Его темные глаза смотрели настороженно, но он не двинулся с места. Пилар обежала вокруг стола и бросилась к Роберто.
– Нет! – закричала она. – Ты не вырежешь у него сердце!
Она заслонила собой мальчика. Роберто пытался отодвинуть ее, но к нему подбежала Бьянка, и в руке у нее блестел нож.
Внезапно капитан расхохотался. Он позабыл о Пилар, позабыл о Роберто, позабыл обо всех, кроме Бьянки. Подойдя к ней, он схватил ее за руки. Она взвизгнула, и он упал на пол. Капитан подобрал его и швырнул в стену. Нож проткнул гобелен и застрял в нем, покачиваясь. Продолжая смеяться, капитан обнял Бьянку за плечи.
– Пойдем со мной, цыганка, – сказал он. – Я хочу кое-что тебе показать.
Капитан подтолкнул ее к двери. Она обернулась и выбежала из комнаты. Он последовал за ней.
Пилар заметила на лице у Бьянки выражение радости и торжества.
Она перевела взгляд на Роберто, спокойно стоящего у стола, а после на мать, которая была смертельно бледна и сидела неподвижно.
Позднее Пилар пошла с Роберто к утесам, и они лежали на траве, глядя на корабль капитана.
– Ты ненавидишь его, Роберто, – сказала Пилар. – Но я не могу его ненавидеть. Капитан добр ко мне, он большой и сильный, и мне с ним интересно. Даже когда мне показалось, что он хочет вырезать твое сердце, я не испытывала к нему ненависти. Я только хотела ему помешать.
– Зато меня он ненавидит, – отозвался Роберто.
– А ты его?
– Нет. Он ненавидит меня, потому что любит мою мать.
Пилар не поняла, что имеет в виду Роберто.
Она поехала с отцом кататься верхом.
Ему нравилось видеть ее в седле. В тот день капитан был счастлив, но не только поэтому. Его радовало что-то еще.
Пилар спросила у него, чему он радуется.
Капитан понюхал воздух.
– Нашим девонским аллеям, – ответил он. – Запаху моря и росы. Нигде в мире, девочка, нет такой зеленой травы, как в Девоне. А какой тут воздух! Хорошо жить в стране нашей королевы. Это утро радует сердца всех ее верных подданных.
– Почему, капитан?
– Сегодня из Лондона пришли новости, что те, кто покушался на ее жизнь, получили по заслугам. Их повесили, но не до смерти, а вынули из петли и четвертовали. Это пугает тебя, – печально добавил он. – Похоже, тут сделали из тебя размазню.
– Капитан, почему эти люди покушались на жизнь королевы?
– Они хотели посадить на трон шотландскую шлюху вместо нашей доброй королевы Бесси.
– А кто такая шотландская шлюха?
– Женщина из Шотландии, которая вместе с любовником убила своего мужа
type="note" l:href="#n_44">[44]
и за это была изгнана из своей страны. Много лет она была пленницей нашей королевы, и разрази меня гром, если ее не лишат головы. Королева Бесс не будет в безопасности, пока жива шотландская ведьма.
– Расскажи мне о ней, капитан.
Пилар дрожала от возбуждения, зная, что рассказ капитана будет совсем не похож на то, что говорил мистер Хит.
Мистер Хит называл шотландскую королеву царственной мученицей. Он рассказывал о несчастной и благородной леди, которой по праву должен был принадлежать английский престол. Пилар никому не передавала его слова – она делила этот секрет с Говардом, Бесс и мистером Хитом. Та, которую называли королевой Англии, была незаконнорожденной и не имела права на трон, подобно тому, как Роберто был ублюдком в глазах капитана и не имел права жить в их доме.
Ее мать, сэр Уолтер и леди Харди разделяли мнение мистера Хита. Но кто был прав? Ее кроткая и добрая мать или ее отец, который был жесток ко многим, но мягок и ласков с ней и который так много странствовал по свету?
Как ей узнать, кто из ее наставников прав – мистер Хит или мистер Пауэр.
Отец продолжал рассказ. Страной, откуда родом ее мать, правит злой король. Он величайший враг английской королевы. Его зовут Филипп Испанский. По словам капитана, Филипп был маленьким злобным человечком с бледной физиономией и запятнанными кровью руками, требовавшим все больше жертв, которых он мог бы истязать. По описанию мистера Хита, Филипп был человеком с золотистыми волосами и лицом святого, который желал людям только величайших благ, и если ради достижения этих благ им приходилось страдать, святой Филипп мо лился за них в похожем на монастырь дворце, который он построил во исполнение обета, данного им перед битвой при Сен-Кантене.
Капитан же утверждал, что Филипп обучает детей, которых посылает в Англию, тому, что им следует делать для уничтожения этой страны.
– Они являются сюда со своими четками и сутанами. Разрази меня гром, я бы вздернул их на виселицу, вырезал бы им сердца или изжарил на Смитфилд-сквер! Я бы изрубил их на мелкие кусочки и послал эти кусочки в ихние семинарии!
– Они приезжают сюда как священники? – спросила Пилар.
– Как шпионы в сутанах священников. Их планы таковы. Они прибывают в Англию и укрываются в домах здешних католиков. Их задача – превращать хороших английских подданных в дурных. Они рассказывают им о Боге и его святых, а потом вливают в уши яд измены. Они говорят: «Старайтесь ради падения протестантки Елизаветы и возведения на трон королевы-католички».
– И… что будет с теми, кто так говорит?
– Они умрут, как Трокмортон и попы, которые стояли за ним.
– Расскажи мне о Трокмортоне, капитан.
– Что о нем рассказывать, кроме того, что он молодой дурень? Его соблазнили попы, сделав из него изменника. Они хотели призвать сюда французского родича шотландской шлюхи – герцога де Гиза,
type="note" l:href="#n_45">[45]
чтобы он вы садился в Англии со своей армией при помощи Папы Римского.
– Папы? Которого называют святым отцом?
– Тоже мне, святой отец! Не хочу даже слышать от тебя таких слов, девочка. Он не святой отец, а старый негодяй! Они собирались высадиться здесь, свергнуть нашу королеву, усадить на трон шотландскую ведьму и сделать Англию католической страной. И это могло случиться. Но мы оказались умнее. У нас тоже есть свои шпионы. Я слышал, что они обыскивали дом Харди и ничего не нашли. Очень жаль! Они обшаривают все подозрительные дома на юге Англии. Разрази меня гром, если Харди прячут этих дьяволов, я бы хотел, чтобы их поймали на месте преступления!
Пилар молчала. Мысленно она перенеслась в тайник под часовней. Выходит, мистер Хит не только священник, но и шпион. Об этом он ничего ей не говорил. Значит, она виновна в измене? Она спасла жизнь не святого человека, а того, кто действовал против королевы?
Пилар раздражало, что она еще мала и неопытна. Дети могут чувствовать то же, что и взрослые, но им недостает опыта – а это серьезное препятствие.
Впрочем, и взрослым многого недостает. Почему то, что кажется прекрасным ее матери, выглядит изменой в глазах ее отца, а то, что кажется отцу добродетелью, вы глядит смертным грехом в глазах матери?
– В Лондоне было большое торжество, – продолжал капитан. – На площади горели костры. Еще бы – заговорщики разоблачены, шотландская потаскуха надежно заперта в тюрьме, а добрая королева Бесс сидит на своем троне. Но в нашей стране еще много шпионов, девочка. Рано или поздно мы их поймаем и сделаем с ними то, что сделали с теми, кого уже разоблачили.
– Их повесят и четвертуют? – спросила Пилар. Капитан посмотрел на нее и громко расхохотался:
– Разрази меня гром, девочка! Ты побледнела и вся дрожишь! Все-таки им удалось сделать из тебя размазню. – Он хлопнул себя по бедру. – Может быть, в следующий раз я возьму тебя с собой в плавание. Не оставлять же мне мою малышку Пиллер там, где ее превращают в размазню!
Эта мысль позабавила капитана. Он пустил лошадь в галоп, и Пилар сквозь топот копыт услышала его смех.
– Пойдем на чердак, девочка, – сказал капитан. – Я покажу тебе ожерелье, о котором говорил. Хочу посмотреть, как оно на тебе выглядит.
Пилар поднялась наверх вместе с капитаном, и он отпер дверь. На чердаке пахло пряностями, духами и соленым морским воздухом. Товары громоздились до самого потолка – золотые слитки и драгоценности, дорогие ткани, разнообразные украшения. Глаза капитана блеснули при виде этого богатства.
– На такое приятно посмотреть, Пиллер, – сказал он. – Возможно, когда-нибудь все эти вещи станут твоими.
– Они все украдены? – спросила Пилар.
– Украдены? Ты имеешь в виду – захвачены. То, что мы отбираем у донов, нельзя назвать украденным, так как они сами еще раньше отобрали это у других. Так что это законная добыча, девочка.
– На этой ткани кровь, – испуганно сказала Пилар.
– Такой монетой мы расплачиваемся. Неужели моя малышка Пиллер бледнеет при виде крови? Быть не может! Когда-нибудь ты будешь плавать со мной. У меня нет сына, но ты еще лучше, чем сын.
– Плавать с тобой и Петроком Пеллерингом?
– В один прекрасный день он станет капитаном. И этот день недалек. Он прирожденный корсар. У всех у нас это в крови – и у тебя тоже, Пиллер. Мы не дадим сделать из тебя размазню. Посмотри только на эти сокровища, добытые за морем и оплаченные кровью. Вот настоящая жизнь для мужчины… а может, и для женщины, если в ее жилах, как в твоих, течет моя кровь. – Капитан ласково ущипнул ее за щеку. – Ты все еще малышка, но ты моя девочка, и разрази меня гром, если ты не лучше любого мальчугана! Где же ожерелье, которое я тебе обещал? А, вот оно! Я храню его в этой шкатулке. Видишь – это настоящие изумруды и рубины. Я сразу подумал, что они будут к лицу моей малышке Пиллер. Ну-ка примерь. – Он надел ей на шею ожерелье и рассмеялся. – Оно выглядит нелепо на этом чопорном корсаже. Ты будешь носить это ожерелье, Пиллер, когда станешь красивой молодой женщиной и сможешь ходить в платье с обнаженными плечами. Давай-ка попробуем.
Капитан расстегнул кружевной рюш на ее горле и внезапно уставился на что-то. Потом он потянул за ленту, на которой висел «Agnus Dei», – Пилар совершенно забыла о нем. Она увидела, как кровь бросилась ему в лицо, а на висках вздулись вены.
– Разрази меня гром! – воскликнул капитан. – Что это значит?
Пилар протянула руку, чтобы взять медальон, но он оттолкнул ее.
– Ты носишь эту штуку! – Капитан бросил медальон на пол и наступил на него ногой. – У моей девочки на шее знак дьявола! Как это к тебе попало? – Он взял ее за плечи и встряхнул. – Знаю! Это все твоя жеманная испанская мамаша! Выходит, она за моей спиной сделала из тебя католичку! Разрази меня гром! Сделать из моей малышки идолопоклонницу!
Капитан схватил Пилар за руку и поволок ее с чердака. Никогда еще он не был с ней таким грубым. Подойдя к лестнице, он зажал девочку под мышкой и начал спускаться.
Сначала Пилар хотела отбиваться, протестовать, кричать, что хочет носить «Agnus Dei», но вспомнила, что ее жизнь стала значительно сложнее и что она теперь замешана во многие тайны взрослых.
Ее мать сидела у окна. В голове у Пилар мелькнула мысль, что она смотрит на корабль и ждет того дня, когда, наконец, его не увидит.
Увидев капитана с дочерью, Исабелья вскочила с испуганным возгласом.
– У вас есть причины бояться, миледи Марч! – рявкнул капитан. – Я открыл секреты, из-за которых вы можете попасть на виселицу! Мне следовало ожидать измены от испанки! Я обнаружил этот дьявольский амулет на шее у моей дочери! Что вы на это скажете, мадам?
Исабелья ответила так спокойно, как только могла:
– Почему бы ей не носить «Agnus Dei»? Это священный символ в моей стране, которая отчасти и ее.
– В вашей стране, мадам? Ваша страна – Англия, и если я узнаю, что вы ее предали, то отправлю вас в Тауэр, откуда вас пошлют на плаху. Разрази меня гром! Мою дочь учат обманывать меня!
– Мама не виновата, – начала Пилар. – Это не она дала мне…
– Я не боюсь этого человека, Пилар, – быстро прервала ее Исабелья. – И ты не должна его бояться.
– Вот как, мадам? Так знайте, что я добьюсь повиновения в своем доме или заставлю вас пожалеть, что вы появились на свет!
– Вы не должны винить ребенка, – сказала Исабелья. – Она повиновалась матери, не имея понятия, что означает «Agnus Dei». Для нее это была всего лишь красивая безделушка.
– Странно, мадам, что красивую безделушку приходится носить тайком.
– Я беру всю вину на себя, только оставьте в покое девочку.
– Она моя дочь и должна мне повиноваться, – заявил капитан. – Я вижу, что вы посеяли в ее душе се мена идолопоклонства. Но этого больше не будет. – Он повернулся к Пилар: – Что говорит тебе твоя мать, когда вы остаетесь наедине? Какую ложь она вливает тебе в уши?
– Никакую, – ответила Пилар.
– А как же штука у тебя на шее, которую ты так старательно прятала?
– Мама же тебе объяснила…
– Разрази меня гром! Скоро я услышу, что вы прячете в доме попов!
– Мы никогда этого не делали, – быстро возразила Исабелья.
Он угрожающе шагнул к ней:
– Если бы вы это сделали, мадам, то я заставил бы вас сожалеть об этом до конца дней.
Исабелья отвернулась, высоко подняв голову.
– Вы увезли меня из моей страны, – сказала она, – от человека, за которого я собиралась замуж, от моего дома и моих родителей. Неужели вам этого недостаточно? Вам нужно превратить меня в жалкую рабыню?
Капитан поднял руку, но Пилар рванулась вперед и вцепилась ему в ногу, пытаясь оттащить его назад. В первый момент казалось, будто капитан намерен ее стряхнуть, но внезапно он опустил руку и посмотрел на девочку. Светлые волосы Пилар откинулись назад, а большие темные глаза умоляюще смотрели на отца. Внезапно он рассмеялся.
– В этом доме только у тебя есть мужество, малышка, – у тебя и у Бьянки. Почему твоя мать не она, а эта женщина? Но какая разница? Ты моя девочка и принадлежишь мне. Никто не сможет стать между нами и помешать моим планам относительно тебя. – Он посмотрел на Исабелью: – Сейчас я уйду, мадам, так что можете хныкать сколько вашей душе угодно. Но запомните, когда я покину этот дом, моя дочь не останется с вами – она отправится в плавание со мной.
Капитан высвободился из рук девочки, повернулся и вышел из комнаты. Пилар тут же бросилась к матери. Исабелья прижала дочь к себе и заплакала.
– Nina… favorita
type="note" l:href="#n_46">[46]
… моя храбрая Пилар! Он никогда не должен знать, что «Agnus Dei» дал тебе мистер Хит и что ты ходишь к нему учиться. Если он узнает, это навлечет беду на добрых и отважных людей. Всегда помни это, моя nifia… Будь смелой и никому об этом не рассказывай.
Пилар вынула из-за пояса Исабельи платок, и вытер ла ей слезы. Она не могла видеть страданий матери, и в то же время ее сердце радостно билось, так как отец обещал взять ее с собой. Пилар знала, что это причинит матери горе, но ей очень хотелось отправиться в плавание. Она вновь ощущала противоречивые чувства.
Пилар очень любила мать и не хотела огорчать ее, но она так мечтала о полной приключений жизни с отцом!
– Не бойся, Пилар, ты никуда не уедешь, – сказала Исабелья. – Он не сможет забрать тебя с собой. А когда он уедет, ты возобновишь свои уроки, дитя мое, и я не сомневаюсь, что мистер Хит найдет для тебя другой «Agnus Dei».
Пилар обняла и поцеловала мать, но не могла выбросить из головы надежду, что капитан возьмет ее с собой в плавание.
Этой ночью Пилар не могла уснуть. Она думала о том, что ждет ее в будущем. Перед ней открывались два пути – мать подталкивала ее к одному, а отец к другому.
– Ты не должна уезжать с капитаном, nifia, – говорила ей Исабелья. – Тебя ожидала бы такая страшная жизнь, что я даже поверить не могу, будто он в самом деле намерен взять тебя с собой. Когда корабль будет готов к отплытию, тебе придется выбраться из дома и убежать к леди Харди. Она спрячет тебя, покуда не минует опасность.
«Она спрячет меня в тайник, – подумала Пилар. – Я буду сидеть там и прислушиваться к шагам капитана, когда он придет в часовню искать меня. Но он никогда меня не найдет, так как не догадается поднять плиту и спуститься в темную дыру».
Другой путь означал отправиться в плавание с отцом. Остричь волосы, одеться как мальчик, стоять на палубе и смотреть, как земля исчезает на горизонте. Сделать так – значит разбить сердце матери.
Какой же ей выбрать путь?
Пилар знала, чего хотела. Она хотела приключений, хотела отплыть на корабле вместе с отцом. Вот почему она говорила себе, что этот путь – правильный.
«Мистер Хит предатель, – убеждала себя Пилар. – Он предал королеву. Я поступила плохо, что не выдала его, сидя с ним в тайнике».
Потом Пилар представила себе, как эти люди уводят мистера Хита, и поняла, что если бы она снова оказалась с ним в тайнике, то хранила бы молчание, как и в прошлый раз.
«Но я хочу отправиться с капитаном, – думала Пилар. – Хочу плавать по морям, искать сокровища и сражаться с врагами королевы».
Однажды ночью, размышляя о будущем, Пилар услышала под окном звуки шагов и мужские голоса.
Она соскользнула с кровати, чтобы посмотреть, кто находится внизу, и разглядела в лунном свете легко узнаваемые фигуры капитана и Петрока Пеллеринга. Они горячо спорили. Капитан был сердит, но по тону Петрока Пилар поняла, что и он настроен решительно. Когда она осознала, что разговор идет о ней, то напрягла слух.
Они стояли прямо под ее окном, и Петрок говорил:
– Это невозможно, сэр. Я знаю, что она храбрая девочка, но это невозможно.
– Для меня нет ничего невозможного, парень.
– Я не так выразился, сэр. Не невозможно, а неразумно.
– Ты собираешься дать мне совет?
– Да, сэр.
– Тогда оставь его при себе.
– Я думаю о ребенке. Что с ней будет, если на борту начнется драка?
– Разрази меня гром, она не испугается.
– Я испугаюсь – за нее. Что, если она попадет в руки врагов?
– Она еще ребенок. Что они могут ей сделать?
– Вы сказали, ей уже десять. Бывали случаи… Капитан промолчал.
Пилар слышала, как они вошли в дом. Она присела на подоконник, чувствуя ненависть к Петроку за то, что он пытается помешать отцу взять ее с собой.
В результате капитан решил не брать с собой дочь. Это решение было твердым, хотя и огорчало его. Он нанял наставника, который будет заботиться об образовании Пилар, а она должна поклясться, что никогда не станет носить на шее идолов. Пускай Пилар запоминает все, что говорит ей наставник, и не слушает того, чему учит ее мать. Возможно, через год или два, когда она подрастет, он возьмет ее с собой.
Пилар начала протестовать, но капитан рассмеялся и покачал головой:
– Нет, девочка, пока что эта жизнь слишком опасна для тебя.
– Я не боюсь!
– Я знаю, что моя малышка Пилер ничего не боится. Она не боится даже меня!
– Пожалуйста, капитан, – взмолилась Пилар, – возьми меня с собой!
– Надеешься упросить меня, хитрая девчонка? Если Богу будет угодно, ты еще отправишься со мной в плавание, Пиллер, но не сейчас. Не огорчайся. Время летит быстро. Скоро я вернусь, а ты жди меня.
– Это Петрок подговорил тебя не брать меня с собой?
– Он прав, малышка Пиллер. Я пытался этого не замечать, но он меня убедил.
– Я его ненавижу! – воскликнула Пилар.
– Не стоит так уж сильно его ненавидеть, – загадочно улыбнулся капитан.
– А я все равно его ненавижу! И всегда буду ненавидеть!
Капитан разразился хохотом.
– Пожалуй, ты права, – сказал он. – Петрок – дерзкий парень. Его нужно держать в строгости, и думаю, тебе это удастся, разрази меня гром!
Он снова рассмеялся, радуясь своей шутке. Но Пилар была сердита и не хотела даже смотреть на Петрока, что забавляло и его и капитана.
«Я покажу им, как смеяться надо мной!» – думала Пилар. И она начала строить план.
Темнело.
С наступлением отлива корабль должен был отплыть.
В трюме под грудой мешков лежала Пилар. Она смеялась про себя, думая о том, что они скажут, обнаружив ее присутствие. Но это должно произойти, когда корабль будет находиться уже далеко от берега. Капитан захохочет, хлопнет себя по бедру и скажет, что сам так поступил в детстве и того же ждал от нее, так как она дочь корсара и будет таким же корсаром, как он.
Пилар докажет Петроку, что он не может распоряжаться ее жизнью. Возможно, в его глазах она всего лишь маленькая девочка, но он увидит, что эта девочка привыкла поступать по-своему.
Пилар была убеждена, что проделала все очень ловко. Она явилась на корабль проститься с отцом, плакала и сердилась, что он не берет ее с собой, потом отправилась к нему в каюту, где все выпили на прощанье. Пилар попрощалась и сказала, будто ее отвезет на берег старый Джо, хотя раньше предупредила его, что это сделают другие.
Хорошо, что ее отец к тому времени был уже здорово пьян.
Пилар считала, что он напился с горя из-за их разлуки, и радовалась, что ему не придется горевать.
Внезапно послышались шаги и голоса. Кто-то спускался в трюм.
Пилар съежилась под мешками.
– Она должна быть где-то здесь, – сказал какой-то мужчина, и Пилар задрожала, узнав голос Петрока.
– Маленькая чертовка где-нибудь спряталась, – отозвался другой голос.
– Девчонка нуждается в хорошей порке, – заметил Петрок. – Но мы найдем ее, прежде чем поднимем якорь.
Пилар ощутила горькое разочарование. Она думала, что они уже в море.
В этот момент Петрок поднял мешок, под которым она пряталась, и рассмеялся:
– Вот и конец поискам.
– Черт возьми, сэр, вы оказались правы!
– Конечно. Последние дни я по ее глазам видел, что она задумала. Ну-ка вставай! – приказал он Пилар.
– Нет!
В ответ две сильных руки подняли ее и поставили на ноги.
– Я велю заковать тебя в кандалы! – крикнула Пилар.
– Ты пока еще не капитан, – ответил Петрок, и оба моряка захохотали.
Не в силах сдержать слезы, Пилар бросилась на Петрока и стала молотить его кулаками, но он зажал ее под мышкой.
– Что будем делать, сэр? – спросил матрос.
– Как что? Отвезем ее на берег.
– Отведите меня к капитану! – закричала Пилар. – Я хочу видеть капитана! Где он? Капитан прикажет, что бы меня оставили на борту!
Двое мужчин посмотрели друг на друга.
– Отойди в сторону, – сказал Петрок, – и я вынесу ее отсюда.
– Отпусти меня, ты, деревенщина! Как ты смеешь? Я скажу отцу, чтобы он заковал тебя в кандалы!
Он расхохотался, и она решила, что никогда в жизни не простит ему этот смех.
– Я тебя убью! – пригрозила Пилар.
– Она еще ребенок, – сказал Петрок матросу, весело подмигнув, – иначе мы бы наказали ее так, как обычно наказываем «зайцев».
Пилар внезапно обуяло любопытство.
– А как вы их наказываете? – осведомилась она.
– Пятьюдесятью ударами плетью и месяцем на хлебе и воде. Все еще хотите остаться, мадам Пиллер?
Петрок выволок ее из трюма. Пилар отбивалась рука ми и ногами, но он только смеялся. Внезапно она вы рвалась и побежала к капитанской каюте с криком: «Отведите меня к капитану!»
Петрок помчался следом.
В каюте Пилар увидела отца, полусонного и с остекленевшим взглядом. Он был мертвецки пьян.
Она схватила его за руку.
– Я здесь, капитан!
Но отец не узнал Пилар, а Петрок снова схватил ее и вытащил из каюты.
– Когда капитан недееспособен, мадам Пиллер, – сказал он, – кораблем командую я.
Всхлипывающая Пилар смогла только крикнуть:
– Я тебя ненавижу! Когда-нибудь… я убью тебя! Но в ее голосе отсутствовала уверенность, и, прежде чем Петрок доставил ее на берег в шлюпке, она поняла, что потерпела поражение.


Часть четвертая
ИСПАНИЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Алая мантия - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2

Часть вторая


Часть третья


Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая


Часть шестая


Часть седьмая


Ваши комментарии
к роману Алая мантия - Холт Виктория



ерунда.жаль время потраченное на эту книгу
Алая мантия - Холт Викториянаташа
3.11.2011, 21.47





Согласна полный бред!!!!.. а времени действительно жалко стало!
Алая мантия - Холт ВикторияМария
19.09.2012, 12.43





Интересная, вполне читаемая книга.
Алая мантия - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.20





Да, книга не плохоя: реально описаны события и характеры героев. Но Петрок мне не нравится, напрасно Пилар останется с ним.
Алая мантия - Холт ВикторияАнна
9.10.2012, 9.04





Не скажу, что бред, поскольку это исторический роман, основаный на фактическом материале. Однако он слишком затянут, а в некоторых местах мрачен и скучен.
Алая мантия - Холт ВикторияТИНА
12.07.2013, 21.26





прекрасная книга! Впечатления остались спустя 3 лет!
Алая мантия - Холт Викторияанастасия
25.10.2013, 18.02





прекрасная книга! Впечатления остались спустя 3 лет!
Алая мантия - Холт Викторияанастасия
25.10.2013, 18.02





Интересно почитать. Но это не женский любовный роман.
Алая мантия - Холт Викторияирина
17.11.2013, 8.24





плахая книга
Алая мантия - Холт Викторияаксен
21.07.2014, 16.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Глава 1Глава 2

Часть вторая


Часть третья


Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая


Часть шестая


Часть седьмая


Rambler's Top100