Читать онлайн Навеки твой, автора - Хокинс Карен, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки твой - Хокинс Карен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.15 (Голосов: 39)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки твой - Хокинс Карен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки твой - Хокинс Карен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хокинс Карен

Навеки твой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Гордые мужнины считают грехом признавать свои заблуждения; гордые женщины нередко думают то же самое. Да, мои девочки, гордость проходит выше той линии, которая разделяет людей на мужчин и женщин.
Старая Нора из Лох-Ломонда – трем маленьким внучкам однажды в холодный зимний вечер
На расстоянии примерно в восемь миль от Лондона лорд Рейвенскрофт пришел к осознанию того печального факта, что жизнь его не удалась. Всего два года назад он приехал в Лондон с твердым намерением найти здесь свое счастье. Он был красив, хорошо обеспечен и происходил из хорошей семьи.
Однако ни одно из этих явных преимуществ не гарантировало ему того гостеприимства и внимания, на какое он рассчитывал. Он привез с собой рекомендательные письма от матери, которая в свое время пользовалась некоторым успехом в высшем свете, пока не вышла замуж за его отца. Рейвенскрофт очень скоро понял, что его маму даже считали красавицей, но едва она стала замужней леди, о ней попросту забыли. Ее письма не принесли ему ни малейшей пользы.
Правда, он обзавелся – или думал, что обзавелся, – другом в лице некоего мистера Филкурта, который пообещал ему составить протекцию в клубе «Уайтс». К сожалению, это великодушное обещание, данное за чашей превосходного пунша в имении в графстве Йорк, также не принесло ожидаемых плодов. Мистер Филкурт наверняка забыл, что где-то встречался с лордом Рейвенскрофтом, и явно избегал его общества.
Обескураженный, однако отнюдь не усмиренный, Рейвенскрофт не отказался от своих светских устремлений и от своего, желания стать «значительной особой». Увы, дела его не улучшались, скорее наоборот. Правда, он получил приглашения па несколько приемов, но недостаточно важных, чтобы почувствовать себя хотя бы в какой-то мере «на высоте».
Все это привело его в состояние столь неприязненное и угрюмое, что в обществе от него отворачивались и удалялись при его появлении. Предпринимаемые им попытки привлечь к себе внимание приносили обратные результаты, и чем дольше он оставался в Лондоне, тем больше фигуральных пощечин ему доставалось на его пути к вожделенному успеху.
Его могли счесть человеком недалеким и совершенно лишенным такта, но это было бы по большому счету не столь уж справедливо. Его матушка, упокой Господь ее душу, всегда утверждала, что недостатка в уме у него нет, а что касается такта и воспитанности, то в обществе его родного Йоркшира Рейвенскрофта любили именно за эти качества. Что касается происхождения, то семья его отца вела свой род от Джека Рейвенскрофта, знаменитого рыцаря больших дорог, по заслугам прозванного Джеком Кровопийцей, но тем не менее впоследствии титулованного. И глумиться по этому поводу вовсе ни к чему! Однако тон был задан, и изменить отношение высшего общества к себе можно было лишь при помощи большого состояния. Доведенному до отчаяния Рейвенскрофту терять было нечего, и он принялся играть в азартные игры. К несчастью, бездарность его фортуны не оставляла места для возможных ошибок, и буквально в течение недели в результате неудачных ставок он умудрился потерять почти все, что завещала ему его достойная матушка.
Даже при недостатке ума ему не понадобилось много времени, чтобы осознать непоправимость произошедшего. В конечном счете он пришел к вполне обоснованному выводу, что единственный выход для него – женитьба па богатой наследнице.
Так и не став своим человеком в высшем свете, Рейвенскрофт, само собой, не состоял в приятельских отношениях с такими наследницам и ему доводилось общаться лишь с одной леди подобного сорта – мисс Венецией Оугилви, дочерью единственного из представителей лондонской знати, который относился к Рейвенскрофту дружелюбно. Судя по тому, что Рейвенскрофт успел услышать от самого мистера Оугилви и от других людей, отец Венеции не был особенно богат, но все же собирался дать за дочерью приличное приданое, и теперь незадачливый игрок вспомнил об этом. А хорошее приданое, которое он мог получить, женившись на девушке из высшего общества, обеспечило бы Рейвенскрофту то положение, которого он добивался.
Он живо представлял себе стопки приглашений на подносе для завтрака, неизменно появляющиеся каждое утро. Ласковую улыбку на губах у Венеции, когда она смотрит на него через стол во время обсуждения планов на грядущий день, то есть светских развлечений.
Это истинная, самая настоящая любовь, думал Рейвенскрофт, глядя на Венецию, которая сидела на противоположном сиденье в карете, закутавшись до ушей в отороченную мехом мантилью; на голове у нее был теплый капор, колени укрыты толстым шерстяным пледом.
Однако Рейвенскрофт, отчаянно влюбленный (и столь же отчаянно нуждающийся в приданом любимой), не мог увидеть во взгляде направленных на него серых глаз ничего, кроме нескрываемого раздражения и даже гнева.
– Рейвенскрофт, когда же мы остановимся? Велите кучеру ехать медленнее и найти гостиницу.
– Мы скоро остановимся, обещаю вам.
– Вы это уже сказали полчаса назад.
Рейвенскрофт открыл было рот, чтобы ответить, но тут в глаза ему снова бросился угрожающий блеск брошки, которой была заколота пелерина Венеции. Он машинально потер уколотую руку и жалобно проговорил:
– Я сейчас попрошу кучера ехать медленнее, но боюсь, мы завязнем в снегу.
Она посмотрела на него с подозрением. Рейвенскрофт воображал, что во время поездки они будут весело болтать, рассказывать друг другу забавные истории из времен своего детства. Он и подумать не мог, что она окажется столь подозрительной.
Карета ухнула в очередную рытвину, и Рейвенскрофт с трудом удержался от того, чтобы не свалиться Венеции на колени.
– Мы едем чересчур быстро, – повторила Венеция. – Если вы ничего не предпримете, я сделаю это сама.
– Но мы должны двигаться как можно скорее, иначе нас завалит снегом. Вряд ли вас обрадует перспектива провести ночь в гостинице. А что, если вашей матушке станет хуже этой ночью и она умрет?
– Вы уже в третий раз предположили, что моя мать находится на грани смерти!
Черт побери, почему он с самого начала не сказал ей, что ее мать умирает, а не просто больна? Венеция тогда была бы более сговорчивой, хоть и не в настроении выслушивать предложение о браке.
– Ваша матушка чрезвычайно хрупкая, болезненная женщина. Естественно, я беспокоюсь.
– Мама? Хрупкая?
Рейвенскрофт не был вполне уверен, но ему определенно показалось, что его любимая сопроводила эти слова недоверчивым и даже насмешливым фырканьем.
– Мама исключительно крепкий и стойкий человек. Но сейчас нет смысла это обсуждать. Сию минуту велите кучеру ехать медленно.
Рейвенскрофт посмотрел на нее почти угрожающе. Венеция взялась за брошку.
– Хорошо, хорошо! Но уверяю вас, вы преувеличиваете!
Он поднялся, постучал в потолок, чтобы привлечь внимание кучера, потом высунулся в окно и заговорил с ним, однако ветер относил его слова в сторону.
Венеция вздрогнула, когда холодный воздух ворвался в карету. За все время своей взрослой жизни она могла вспомнить всего об одном случае столь ужасной погоды в апреле месяце, и случай этот также имел отношение к Грегору.
Венеция сдвинула брови, гадая, не он ли послужил причиной сегодняшней снежной бури. Вполне возможно, если Грегор утратил власть над своими эмоциями, что с ним происходило крайне редко. В искусстве владеть собой он стоял в семействе Маклейнов на втором месте после старшего брата Александера.
Нет, этот буран носит явно случайный характер. Венеция повернулась к Рейвенскрофту, который, как ей показалось, о чем-то спорил с кучером. Но вот он убрал голову из окна, пристегнул кожаную занавеску и сел на свое место. Лицо у него побагровело от ветра.
– Ну вот. Я сделал то, о чем вы меня просили.
Снаружи донеслось оглушительное: «А ну, живей!» – и карета понеслась еще быстрее, чем прежде, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Вы не приказали кучеру ехать медленнее! Вы велели ему двигаться как можно быстрей! – выкрикнула Венеция, но Рейвенскрофт был слишком занят тем, чтобы удержаться на месте, и не ответил ей.
Венеция вскочила и, задыхаясь от ярости, забарабанила изо всех сил в потолок кареты.
Послышался ответный стук, кучер придержал лошадей, колеса поерзали взад-вперед, потом покатились более или менее ровно.
– Венеция! Что выделаете?! – заорал Рейвенскрофт.
– Добиваюсь того, чтобы мы живыми добрались до бабушкиного дома!
– Но мы должны, слышите вы, должны, ехать быстрее! Мы не можем ползти с черепашьей скоростью!
Он ударил кулаком в потолок.
В ответ раздалось вопросительное постукивание, и карета еще более замедлила ход. Венеция с облегчением вздохнула.
– Вот видите! Кучер считает вашу идею бредовой. Нам следует соблюдать осторожность и…
Рейвенскрофт нанес еще один удар, более сильный и громкий. Карета рванулась вперед так неистово, что пассажиров швырнуло на сиденья почти плашмя. Экипаж развернуло на узкой дороге, задок кареты накренился.
Чтобы сохранить равновесие, Венеция уперлась обеими ногами в противоположное сиденье.
– Вы с ума сошли! – крикнула она. Рейвенскрофт вжался в сиденье, опустив подбородок на грудь. Он вцепился в кожаную петлю возле двери, лицо его побледнело и покрылось крупными каплями пота, несмотря на холод.
Не испытывая к нему ни малейшей жалости, Венеция решила попытаться выскочить из кареты и сбежать. Она откинула занавеску и всмотрелась в слепящий снег. Очертания деревьев и заборов едва можно рассмотреть. Но Венеция все же разглядела небольшой постоялый двор, обнесенный невысокой каменной стеной. Если она попытается выпрыгнуть из кареты, то скорее всего сломает шею.
Как же ей быть с Рейвенскрофтом? Он ведет себя как настоящий безумец.
– Рейвенскрофт, прошу вас. Давайте остановимся ненадолго, выпьем горячего чаю и обсудим все, как взрослые люди…
Карета сильно наклонилась набок, задержалась в этом положении на секунду, потом дернулась – и окружающий мир исчез. Венеция свалилась на Рейвенскрофта, который, в свою очередь, упал на запертую на щеколду дверь. В таком положении они пробыли очень недолго – раздался громкий треск, что-то сломалось, а потом уже не было ничего, кроме жуткой белизны и ледяного ветра.


Грегор вдавил монету в заскорузлую ладонь хозяина постоялого двора.
– Когда вы их видели?
Хозяин повертел в толстых пальцах золотую гинею, и сердце у него забилось быстрее. Он больше не тяготился тем, что ему приходится вести разговор, стоя на дороге в такой снегопад.
– Час назад, не более того, – ответил он.
Грегор невесело улыбнулся: появилась хоть какая-то надежда догнать беглецов.
Хозяин постоялого двора покачал головой:
– Карета пронеслась мимо нас с такой скоростью, словно за ней гнались все псы ада. В такой буран, подумать только! Мы глаза вытаращили, глядя на это.
– Они не остановились?
– Здесь нет, но будь я любителем держать пари, поставил бы на то, что они уж точно остановятся в Тоттингхеме, в гостинице «Белый лебедь». У них в конюшне можно разместить вдвое больше лошадей, чем у нас.
Грегор снова вскочил в седло.
– Спасибо вам за сведения, добрый человек, – поблагодарил он.
Хозяин кивнул в ответ, а потом еще долго смотрел вслед всаднику, который мчался по дороге с бешеной скоростью, что небезопасно в такую погоду. Выражение лица у этого торопыги не сулило ничего хорошего пассажирам кареты. Ему даже стало их жаль, но приятная тяжесть золотой монеты в кармане повернула его мысли в ином направлении, он вернулся в дом с широкой улыбкой, позвал жену и показал ей щедрый подарок проезжего.


Венеция очнулась и обнаружила, что лежит на спине, глядя на крутящийся снег; его хлопья падают ей на ресницы и щеки. Она замерзла, потому что долго пролежала на покрытой снегом земле, а шею ей холодили набившиеся за воротник влажные хлопья. Венеция осторожно пошевелила руками и ногами. Слава Богу, они целы и невредимы, только в голове шумит и болит спина.
– Мисс Оугилви?
Венеция повернула голову и увидела, что Рейвенскрофт старательно выковыривает снег из уха. Чуть поодаль завалилась в канаву опрокинутая карета; одно из колес разлетелось в щепки. Дверь, в которую выбросило Венецию и ее спутника, сорвалась с петель, и в карету набился грязный снег.
– Мисс Оугилви… Венеция… вы не ранены? Вы… – хриплым дрожащим голосом заговорил Рейвенскрофт, пробираясь к ней по снегу.
Венеция с его помощью встала на ноги.
– Со мной все в порядке, – сказала она. – Но лошади? Что с ними?
Рейвенскрофт обратил к ней мрачную физиономию.
– Они в таком виде, какого и следовало ожидать.
– Вот именно, – подтвердил грум, который приблизился к ним, сильно хромая. – Должен заявить, что сними все было отлично, пока этот малый не принялся гнать их во всю прыть.
Венеция больше не могла сдерживать свое возмущение.
– Совершенно верно, – сказала она. – Его следовало бы пристрелить за немыслимую, нелепую спешку. – Она подняла глаза на своего спутника и нахмурилась. Тонкая струйка крови стекала с его лба по лицу и дальше за воротник. – У вас кровь.
Рейвенскрофт тронул ладонью лоб, потом поднес руку к глазам и увидел темно-красные капли. Глаза у него закатились, и он в глубоком обмороке свалился на снег лицом вниз.
Венеция посмотрела на него с нескрываемой неприязнью.
– Очень мило. У нас в наличии разбитая карета и поверженный Рейвенскрофт, – произнесла она и обратилась к кучеру: – Давайте хотя бы перевернем его, чтобы он мог дышать.
– Как скажете, мисс, – без особого удовольствия ответил кучер, однако помог Венеции повернуть Рейвенскрофта.
Снегопад между тем все усиливался.
– Выпрягите одну из лошадей, пожалуйста. Я доберусь на ней за помощью в гостиницу, от которой мы отъехали не больше мили.
Кучер вытаращил на нее изумленные глаза:
– Но ведь вы женщина, мисс! А у нас даже нет верхового седла.
Венеция потуже затянула меховой воротник.
– Я в состоянии справиться с упряжной лошадью, с седлом она или без седла. За дело, нам надо поспешить.
– Ну хорошо, мисс, как прикажете. – Кучер начал было разворачивать лошадей, но вдруг остановился. – Вы не думаете, что его лордство скончался?
– О Господи, разумеется, нет! Он просто… – Глупый мальчишка. Болван. Идиот. Венеция едва удержалась от одного из этих определений. – Он скоро очнется. Побудьте при нем до моего возвращения.
Ощутив в ее голосе стальную нотку, кучер сделал то, что она ему велела, и Венеция тронулась в путь за подмогой.


– Да, мы их видели. – Мужчина повернулся и вгляделся в лицо Грегора сквозь падающий крупными хлопьями снег. – Они проехали мимо нас минут двадцать назад.
Грегор достал из кармана монету.
– Не задержались, чтобы поменять лошадей?
– Нет, хотя стоило бы. Их лошади совсем измучились, – ответил конюх, вручая Грегору поводья рослой гнедой кобылы.
Грегор уселся на только что оседланную лошадь.
– Позаботьтесь получше о моем коне. Я за ним вернусь через день или два, не позже.
– Позабочусь, хозяин! Не беспокойтесь.
– Спасибо. А кобылка-то у вас недурная.
– У нее сердце прямо золотое, а сильная, как бык. Не такая быстрая, но, будьте уверены, довезет куда надо, даже в такую непогоду.
– Отлично.
Грегор бросил конюху монету, и глаза у парня округлились, когда он увидел, что монета золотая.
– Благодарю вас, милорд! – воскликнул он, но Грегор не слышал. Он скакал во весь опор, низко пригнув голову от ветра и снега и крепко стиснув челюсти.
Конюх потрепал по холке измученного коня Грегора.
– Не знаю, за кем он гонится, но не хотел бы, чтобы он гнался за мной.


Ветер трепал мантилью и подол платья Венеции, от ветра стыли руки в перчатках. Снег валил так густо, что Венеция почти не видела дороги. Конь то и дело встряхивал своей большой головой, мокрые снежные комья летели Венеции в лицо, она отплевывалась, пытаясь смахнуть их. Если непогоду и в самом деле «наслал» Грегор, это нехорошо с его стороны. Ведь Грегор ее лучший друг, ради него она готова на все. Но сейчас ей необходимо как можно скорее покончить с нелепой передрягой и прийти на помощь матери.
Папа, безусловно, воспринимал положение мамы как самое отчаянное и, соответственно, говорил о нем как о таковом. Но папа воспринимал подобным образом и жизнь в целом.
У Венеции часто возникало желание, чтобы в их семье было поменьше драматизма. Хорошо, что хотя бы Грегор не склонен воспринимать все это всерьез и порой посмеивается над чересчур эмоциональными членами семьи Оугилви. Это помогает Венеции веселее смотреть в будущее и надеяться на перемены к лучшему.
Грегор – хороший товарищ. Он любит быструю верховую езду и охотно скачет вместе с Венецией по окрестным полям. Обладает острым чувством юмора и серьезными знаниями в различных областях; терпеть не может пустой болтовни и вступает в разговор, лишь когда ему есть что сказать. В противном случае предпочитает хранить молчание.
К тому же Грегор очень хорош собой. Даже загадочный шрам на щеке не портит его. Одна из подруг Венеции как-то призналась, что ей хотелось бы провести пальцами по этому шраму и поцеловать его… Нелепое желание, глупость какая-то, подумала Венеция, но почему-то ее бросило в жар.
Сквозь пелену падающего на землю снега она наконец различила очертания какого-то здания. С чувством глубокого облегчения Венеция подхлестнула коня и скоро уже въезжала под каменной аркой входа во двор. Двухэтажное здание гостиницы имело вид приветливый и опрятный, за стеклами окон виднелись тюлевые занавески, из каждой трубы на крыше валил дым.
Венеция спешилась, увидев, что от конюшни к ней быстрым шагом направляется конюх и что глаза у него широко раскрыты от изумления. Не прошло и нескольких минут, как она уже стояла у жарко пылающего камина в общем зале гостиницы с чашкой горячего чая в ладонях и рассказывала свою историю владельцам гостиницы, мистеру и миссис Тредуэлл.
Венеция рада была услышать, что в гостинице есть две свободные комнаты; третью комнату для постояльцев занимали некая вдова и ее компаньонка. Едва Венеция упомянула о том, что их карета перевернулась, как мистер Тредуэлл, невысокий коренастый мужчина с веселыми искорками в глазах, собрался в дорогу и отправился на помощь, не расспрашивая о подробностях.
Миссис Тредуэлл, высокая, худая и угловатая женщина с жесткими седыми волосами, которые никак не хотели укладываться в аккуратный пучок и торчали во все стороны, затараторила о том, как замечательно, что под их скромным кровом соберется так много гостей; при этом она с пристальным вниманием разглядывала Венецию, как бы оценивая про себя стоимость ее отороченной горностаем мантильи и перчаток из оленьей замши.
– Бог мой, да вы, наверное, приехали прямиком из Лондона! На вас такие красивые вещи!
– Да, мы из Лондона. Мы…
– Мы? – переспросила хозяйка.
– Да, я и… – Венеция запнулась, в голове у нее молнией промелькнула мысль, насколько скандальным может показаться то, что она путешествует наедине с неженатым мужчиной. – Мы с братом едем к моей… к нашей бабушке.
Взор миссис Тредуэлл прояснился.
– Тогда все в порядке. Мы с мистером Тредуэллом не могли бы закрыть дверь перед кем бы то ни было, особенно в такую погоду, но никогда не помогаем беглецам.
– Разве беглецы пользуются этой дорогой? – спросила Венеция, нахмурив брови.
– Само собой, детка! Вы, конечно, слышали о Гретна-Грин? Все беглецы направляются туда по северной дороге.
– Я, конечно, слышала о Гретна-Грин, но ведь это не…
Венеция бросила взгляд на заснеженную дорогу. Покидая Лондон, они двигались в верном направлении. Но потом погода стала портиться, а Рейвенскрофт вызывал все больше подозрений. Венеция забыла о необходимости почаще выглядывать в окно и не заметила, что едут они вовсе не по той дороге, которая ведет к дому бабушки. Вполне возможно, что они свернули на северную дорогу. Незачем…
Тут в голове у нее словно что-то щелкнуло, и все встало, на свои места. Они вовсе не едут к бабушке. Они свернули на северную дорогу и едут в Гретна-Грин. Она похищена – и надо же кем? Рейвенскрофтом!
У Венеции задрожали колени. Хорошо, что за спиной у нее находилась скамья, и когда колени у Венеции подогнулись, она быстро села.
Брови у миссис Тредуэлл взлетели вверх едва не до самых волос.
– Мисс! Что с вами?
Венеция открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Гулкие удары сердца отдавались у нее в ушах. Она ощутила внезапный приступ тошноты.
– Вы побледнели, мисс! Что с вами?
Венеция с трудом проговорила:
– Не могу понять… У меня вдруг закружилась голова.
Супруга хозяина гостиницы сочувственно причмокнула языком.
– На вас лица нет, мисс… – Миссис Тредуэлл запнулась. – Извините, я не расслышала ваше имя.
Венеция улыбнулась. Гнев вернул ей силы.
– Это я должна просить извинения. Мне следовало представиться. Я мисс… Уэст, – сообщила она с секундной запинкой. – Мне все еще холодно. Могу я попросить еще чашку чая?
– Ох, Боже мой! Я сию минуту сбегаю и поставлю чайник. Ваш брат тоже захочет выпить горячего чая, когда приедет сюда.
Венеция хотела только одного – надрать Рейвенскрофту его большие, по-дурацки оттопыренные уши, но она пробормотала вежливое согласие, и хозяйка удалилась из комнаты. Как только за ней закрылась дверь, Венеция вскочила на ноги и заметалась по комнате. Черт побери, что задумал Рейвенскрофт? Она не желает выходить замуж, и ему вряд ли удастся ее к этому принудить. Где угодно найдется куча людей, которые поспешат на помощь кричащей женщине, а она закричит, да еще как!
Даже Рейвенскрофт не может быть настолько глуп. Венецию охватила ярость. Едва со двора донесся шум, она кинулась к окну и увидела какой-то рахитичный экипаж. На переднем сиденье, закутанный так, что казался вдвое толще своего объема, восседал мистер Тредуэлл, рядом с ним колыхался Рейвенскрофт. Конюх, держа в руках поводья сильно хромающей упряжной лошади, занимал заднее сиденье, на котором лежал и багаж.
При виде Рейвенскрофта Венеция сжала кулаки. Она выбежала было в прихожую, чтобы отворить входную дверь, но миссис Тредуэлл ее опередила.
Хозяйка открыла дверь как раз в ту минуту, когда ее муж помогал Рейвенскрофту выбраться из повозки. Ноги у Рейвенскрофта подогнулись, едва он ступил на землю, но мистер Тредуэлл успел подхватить его. Будь на его месте Венеция, она бы и пальцем не шевельнула, чтобы помочь недотепе.
– Неси молодого человека сюда, – распорядилась миссис Тредуэлл, но ее муж поставил Рейвенскрофта на ноги и, поддерживая, ввел в прихожую.
Миссис Тредуэлл поспешила захлопнуть дверь, в которую врывался холодный воздух.
– Господи, молодой человек совсем замерз! – воскликнула она и придвинула поближе к камину кресло. – А что у него с головой? Боже, какая ужасная рана!
Рейвенскрофт побелел, но зубы у него так стучали, что говорить он не мог.
– Пожалуйста, не упоминайте больше о его ране, – прошептала Венеция на ухо миссис Тредуэлл. – Он уже свалился в обморок один раз по этому поводу.
– Ох, так вот он из каких, да? – также шепотом ответила хозяйка.
– Вот именно, и это еще не все.
Губы у миссис Тредуэлл дрогнули, но она лишь молча кивнула.
Все еще клацая зубами, Рейвенскрофт сгорбился у огня.
– Х-холодно, – еле выговорил он.
– Да, – стоически согласилась миссис Тредуэлл. – Никогда в жизни не видела такого холодного апреля.
Венеция заставила себя выбросить из головы чересчур живо воображаемую сцену: она сжимает пальцами обеих рук тощую шею Рейвенскрофта.
– Что с лошадьми? – спросила она у мистера Тредуэлла.
– Они натрудили ноги, особенно в нижних суставах, повыше копыт, но не более того, – ответил тот. – Мой конюх сейчас присматривает за той, которую мы сюда привели, а ваш кучер скоро приведет и двух остальных.
Рейвенскрофт вздрогнул и пробормотал:
– Какое у-у-ужасное несчастье.
– Да, – сухо бросила Венеция. – Для всех нас. – Она снова обратилась к хозяину дома: – Я знаю рецепт отличной припарки для лошадей. Найдутся у вас отруби, ячмень и овес?
– Да, разумеется! – просиял улыбкой мистер Тредуэлл. – Понадобится еще немного меда, если мы с вами имеем в виду одно и то же средство.
Венеция улыбнулась в ответ и сказала:
– Именно так. Я смешаю все это и…
– Чепуха, – решительно возразил мистер Тредуэлл. – Я сам позабочусь о лошадях. А вы останетесь здесь с пострадавшим молодым человеком.
– Это ее брат, – вставила миссис Тредуэлл.
– Отлично. Я рад, что вы оба здесь, у меня в доме, мисс…
– Уэст, – сказала Венеция, устремив на Рейвенскрофта строгий взгляд.
Рейвенскрофт растерянно заморгал.
– Но… – попытался он заговорить, однако Венеция перебила его:
– Ох, дорогой мой, представляю, как ты намучился! У тебя в голове, наверное, все перепуталось. Еще бы, ведь нас обоих вышвырнуло из кареты с такой силой! Миссис Тредуэлл, у вас есть чем полечить ему голову?
– Бедняжка! – Миссис Тредуэлл снова причмокнула языком. – Чай вот-вот будет готов. Я сейчас сделаю для вашего брата повязку, смоченную настоем ромашки, это прояснит ему мозги.
Она ласково улыбнулась Рейвенскрофту, потом взяла Венецию за руку, отвела в сторонку и зашептала:
– Я добавлю немного снотворного ему в чай. Как только он задремлет, мы обвяжем ему голову, и все пройдет.
Венеция молча кивнула, хоть и считала, что единственная беда с головой Рейвенскрофта заключается в том, что голова у него пустая.
Едва миссис Тредуэлл вышла из комнаты, как ее муж обернул поплотнее шею теплым шарфом.
– Пойду взгляну на лошадей. Ваш человек, полагаю, уже привел тех двух. – Помолчав, он посмотрел на Рейвенскрофта. – Вы сможете сами позаботиться о вашем брате?
Рейвенскрофт открыл глаза и с недоумением уставился на Венецию.
– Бра… – успел пробормотать он до того, как Венеция крепко стиснула его руку.
Тот громко охнул, а Венеция, опасаясь проницательного взгляда Тредуэлла, изобразила на лице улыбку и быстро заговорила:
– Ладно, перестань! Я понимаю, что у тебя все болит, но жаловаться вовсе ни к чему.
– Жаловаться? Но ведь…
Венеция пустила в ход ногти.
– Ай, как больно!
– Бедная твоя головушка! – Венеция встала прямо перед ним, но не ослабила хватку, готовая снова пустить в ход ногти. – Мистер Тредуэлл, позаботьтесь, пожалуйста, о лошадях. Уверена, они не станут жаловаться.
Хозяин гостиницы усмехнулся.
– Кликните Мэри, если вам что-нибудь понадобится, – посоветовал он и ушел, громко топая сапогами.
Как только дверь за хозяином гостиницы закрылась, Рейвенскрофт со злостью во взгляде уставился на Венецию:
– Вы им сказали, что мы с вами брат и сестра?
Венеция отпустила его руку.
– Да. В отличие от вас я не имею никакого желания вызвать скандал.
Рейвенскрофт потер руку и пожаловался:
– Вы меня исцарапали своими ногтями.
– Ваше счастье, что я сделала только это. Рейвенскрофт, я теперь знаю, что вы учинили. Это северная дорога, и мы направлялись вовсе не к дому моей бабушки.
Рейвенскрофт понурился и со вздохом произнес:
– Ох!
– Это все, что вы можете сказать? – Венеция уперлась сжатыми кулаками в бока, испепеляя своего незадачливого похитителя негодующим взглядом. – Знает ли мой отец о том, что вы затеяли?
– Да. То есть нет. Но я намекнул ему.
– Так это вы написали злосчастное письмо? И подписали его именем?
– Да. Но ведь вы написали ему записку и сообщили, что уезжаете со мной, так что он не будет волноваться, если вас беспокоит именно это.
– Он будет очень сильно волноваться, когда узнает, что я не у мамы.
– Но ведь он не сразу узнает об этом!
– Узнает! Мои родители переписываются ежедневно. Они каждый раз отправляют одного из слуг с очередным письмом. Уже завтра утром отец будет знать, что я не приехала к маме.
Рейвенскрофт покачал было головой, но тут же поморщился от боли и прижал ладонь ко лбу:
– Господи, как больно!
Венеция даже не пошевелилась.
Он бросил на нее опасливый взгляд сквозь раздвинутые пальцы, вздохнул и бессильно уронил руки.
– Неужели вам меня ни капельки не жаль?
– Нет! – отрезала она, хотя у Рейвенскрофта был до смешного несчастный вид.
Рейвенскрофт снова вздохнул.
– Позвольте мне объяснить вам положение вещей. Для всего этого у меня были серьезные причины. Вы не знаете, вы не можете понять, как я… о, проклятие! – Он сполз со стула, упал на колени, схватил руку Венеции и жадно поцеловал. – Мисс Оугилви… Венеция… я люблю вас!
Лицо у Венеции вспыхнуло, она высвободила руку и отступила от Рейвенскрофта на безопасное расстояние.
– Не смейте этого делать!
Рейвенскрофт остался на коленях и, широко раскинув руки, воззвал:
– Но я должен, потому что люблю вас! Я ради этого сбежал с вами!
– Если бы я знала, что это бегство, вам пришлось бы совершить его в одиночестве.
– Но вы были так любезны со мной!
– Я любезна со всеми. И вот что я скажу вам со всей доступной мне прямотой, Рейвенскрофт. Я не люблю вас и никогда, вы слышите, никогда не выйду за вас замуж.
Рейвенскрофт опустил распростертые руки.
– Вы должны выйти за меня замуж. Вы здесь со мной. Наедине. В гостинице. Вы скомпрометированы.
– Я не понимаю, с какой стати… – заговорила Венеция, но голос ее оборвался. Осознание случившегося словно обдало ее холодом. Если происшедшее станет известно в Лондоне, она и в самом деле будет безнадежно скомпрометирована. Какая несправедливость! Ей так нравилось лондонское высшее общество с его развлечениями и радостями! Теперь она может утратить все это безвозвратно.
Венеция подошла к окну в полной растерянности. Мысли ее путались. Может, она успеет вернуться в Лондон до того, как разойдутся слухи о ее исчезновении? Но каким образом? Только сумасшедшая женщина решилась бы отправиться в дорогу одна в такую погоду.
Надо же было такому случиться! Если бы произошло чудо и здесь оказался Грегор! Каким бы он ни был, голова у него на плечах что надо, он никогда не паникует и не юродствует.
На мгновение возбужденному воображению Венеции представилась высокая фигура темноволосого мужчины на белом коне. Его куртка с капюшоном запорошена снегом; касторовая шляпа с закругленными полями низко надвинута на лоб и защищает его зеленые глаза от ветра и холода.
Видение скоро исчезло, а Венеция все еще стояла у окна и смотрела на снежные вихри.
– Мы должны составить какой-то план, – заявил наконец Рейвенскрофт громким и раздраженным голосом.
Венеция не обернулась, но была уверена, что он попытался придать себе решительный вид. Как он, однако, похож на ее отца с его бурными эмоциями и полным отсутствием здравого смысла!
– Венеция, – продолжал Рейвенскрофт драматическим тоном, – мы…
– Мисс Оугилви, – поправила его Венеция, но тотчас спохватилась и добавила: – Впрочем, вы должны называть меня мисс Уэст.
– Это покажется странным, ведь я ваш брат.
Она вздохнула. Рейвенскрофт прав. Придется позволить ему такую фамильярность.
– Ладно, будьте вы прокляты, называйте меня по имени.
– Венеция, – произнес он торжествующим тоном, – позвольте мне заверить вас, что у меня уже созрел план, как все уладить, чего бы это ни стоило.
Венеция зажмурилась и начала медленно считать до десяти, чтобы не взорваться.
Она успела досчитать только до четырех, когда услышала громкое восклицание Рейвенскрофта:
– Господи помилуй!
Что-то в его голосе умерило ее раздражение, и она открыла глаза, чтобы увидеть за окном нечто самое желаемое и привлекательное. Там, перед входом в дом, соскочил на землю с высокой гнедой лошади мужчина в запорошенной снегом куртке. На лице у него было весьма жесткое выражение, но от этого он не стал менее красивым. Это был Грегор Маклейн.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки твой - Хокинс Карен



не очень растянули и как мне чего-то не хватает
Навеки твой - Хокинс Кареннаталия
6.05.2012, 11.04





Немного взбалмошно, но моментами увлекательно и романтично. ДЕЙСТВИЯ практически всех героев не последовательны, согласна - чего-то не хватает
Навеки твой - Хокинс КаренItis
19.08.2013, 21.22





Не лучший роман у автора.
Навеки твой - Хокинс КаренКэт
24.11.2013, 11.00





Скучно
Навеки твой - Хокинс КаренЛ
26.02.2015, 1.06





Главным героям - 30 и 33 лет, из них 25 лет "дружат". И вдруг захотели друг друга. Для Англии того времени Венеция была законченной старой девой без всяких перспектив. Так что роман иллюстрирует известную песенку Верки Сердючки:" Если Вам немного за 30, у Вас есть шанс выйти замуж за принца.....".
Навеки твой - Хокинс КаренВ.З.,67л.
3.07.2015, 12.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100