Читать онлайн Навеки твой, автора - Хокинс Карен, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки твой - Хокинс Карен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.15 (Голосов: 39)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки твой - Хокинс Карен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки твой - Хокинс Карен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хокинс Карен

Навеки твой

Читать онлайн

Аннотация

Обвенчаться в Шотландии много легче, чем в Англии, - вот почему этот гористый край стал истинным раем для бежавших влюбленных.
Чтобы спасти подругу детства Венецию Оугилви от поспешного брака с явным охотником за приданым, Грегор Маклейн несется в далекое Нагорье.
Венеция совсем не рада его вмешательству. Она просто в бешенстве. Однако не зря говорят, что от ненависти до любви - один шаг.


Следующая страница

Глава 1

Да, я верю в проклятие Маклейнов. Если бы вы видели вспышку ослепительно белого света и слышали удар грома над замком Маклейнов в ясный летний день, как видела и слышала я, вы бы тоже поверили.
Старая Нора из Лох-Ломонда – трем маленьким внучкам однажды в холодный зимний вечер
– Проклятие! Бентли! Где вы?
Этот крик, или, скорее, рев, эхом отозвался в утреннем воздухе, перекрыв топот лошадей и грохот экипажей па улицах Мейфэра, самого фешенебельного района в Лондоне.
Изумленный Грегор Маклейн даже отступил па шаг от резной входной двери Оугилви-Хауса и, запрокинув голову, посмотрел на распахнутое трехстворчатое окно.
Было слишком раннее время для драматических происшествий. Во всяком случае, в большинстве жилых домов. Впрочем, для Оугилви-Хауса драмы и даже трагедии – дело вполне обычное. Члены этого семейства были неумны, излишне чувствительны и до крайности склонны к возбуждению. Ничто не привлекало Грегора к этому дому, за исключением их единственной дочери Венеции. Спокойная, разумная, она крайне редко проявляла, открытое недовольство чем бы то ни было и обладала способностью не поддаваться неприятным тенденциям в поведении собственных родителей. За годы дружеских отношений с Венецией Грегор обнаружил в ее натуре лишь один существенный недостаток: стремление слишком настойчиво вмешиваться в жизнь окружающих.
– Бентли! – еще громче прозвучал возглас мистера Оугилви, напоминавший рыдание.
Грегор еще раз постучал в дверь. Чем скорее он заберет с собой Венецию на утреннюю прогулку, тем скорее избавится от набирающей силу очередной вспышки помешательства в этом доме.
Дверь распахнулась. Дворецкий, обычно невозмутимый, на этот раз испустил вздох облегчения.
– Милорд, я так рад… вы и представить себе не можете… У нас было такое ужасное утро…
Грегор молча прошел мимо бормочущего что-то дворецкого. В Оугилви-Хауее даже увольнение повара или браслет, положенный не на то место, приводили к сценам, достойным театральных подмостков, – бесконечным препирательствам, патетическим восклицаниям, взаимным обвинениям и даже к обильным слезам. На основании долговременного опыта он пришел к выводу, что разумнее всего попросту не, обращать никакого внимания на все эти эскапады.
– Я зашел за мисс Венецией, чтобы пригласить ее на утреннюю прогулку верхом. Полагаю, она уже готова?
От тяжелого, глухого удара где-то на верхнем этаже дома зазвенели хрустальные подвески люстры.
Грегор хмуро взглянул на лестничную площадку и с некоторым беспокойством спросил:
– Скажите, мисс Венеция, как обычно, ждет меня в комнате для завтраков? Нам надо поторопиться, чтобы попасть в парк до того, как его наводнят светские хлыщи.
Бентли наморщил лоб и залепетал:
– Но, милорд, мисс Оугилви не… – Бентли не успел договорить.
В этот момент с верхней площадки лестницы донесся оглушительный треск, за которым последовал истошный Крик:
– Бентли, прикажите подать карету!
Грегор, в свою очередь, устремил на дворецкого строгий взгляд:
– Вы что-то начали говорить о мисс Оугилви?
В ответном взгляде дворецкого он увидел тревогу и страх.
– Она исчезла, милорд, и мы не знаем, где ее искать!
– Что?!
– Да, милорд, – сказал Бентли, в отчаянии стиснув руки. – Мисс Оугилви внезапно покинула дом ранним утром, никому ничего не сказав. – Он опасливо оглянулся в сторону лестницы и еле слышно добавил: – Она оставила лорду Оугилви записку, которая, привела его в неистовство.
– Вам известно, что было в записке?
Дворецкий покачал головой.
Как это странно. И как не похоже на Венецию…
Наверху хлопнула дверь. Мистер Оугилви выскочил на лестничную площадку и помчался вниз по ступенькам. Обычно он являл собой образец элегантности, но в данный момент на нем были измятые кальсоны и халат нараспашку. Ноги босые, ночной колпак сбился на макушку, а седые нечесаные волосы торчали во все стороны.
– Бентли! – возопил Оугилви, размахивая измятой бумажкой. – Вы что, не слышали?! Мы должны… Венеция не может… она… о нет! – Голос его дрогнул. Мистер Оугилви плюхнулся на нижнюю ступеньку и обхватил голову руками. – Что мне делать? Ну что мне теперь делать?!
Грегор молча и не двигаясь с места смотрел на отца Венеции. Оугилви не так давно целую неделю пролежал в постели, когда пропал его премированный пудель, он был уверен, что собаку похитили ради того, чтобы потребовать за нее выкуп. Пес, разумеется, вернулся домой через неделю, отощавший и грязный, но совершенно счастливый; с собой он привел предмет своей любовной страсти – трехногую беспородную шавку. Рожденные ею щенки оказались, как и следовало ожидать, весьма безобразными.
Мать Венеции, как говорится, была скроена и сшита на тот же фасон, как и ее муж. Увольняла слуг за малейшую провинность; заявляла, что умирает, если у нее, не дай Бог, заболит голова; впадала в болезненное уныние, если ей казалось, будто кто-нибудь из ее знакомых относится к ней неуважительно, и разыгрывала трагедии, достойные провинциального театра, если обнаружит на шляпке пятно.
Грегор наблюдал бессчетное количество разнообразных сцен, однако ни одна из них не вызвала у него участия. Да он и не позволил бы себе тратить душевную энергию на подобные пустяки, тем более что всегда и все кончалось благополучно без посторонней помощи.
Несмотря на жалобные всхлипывания мистера Оугилви, Грегор сомневался, что Венеции угрожает опасность. Скорее всего она просто забыла о своем обещании отправиться с ним на прогулку верхом и ушла на пешеходную прогулку. Наверняка пришлет ему записочку с извинениями, и все вернется на круги своя.
Но как бы то ни было, Грегор решил, что ему пора удалиться.
– Мистер Оугилви, позвольте мне попрощаться с вами. Вы очень расстроены, и вам надо побыть одному.
– Нет! – Отец Венеции с умоляющим видом протянул к нему руку. – Лорд Маклейн! Прошу вас – не ради меня, а ради спасения Венеции. Она… – Что-то булькнуло у него во рту, как будто слова застревали в горле. – Пожалуйста, – продолжал он, глядя на Грегора. Глаза его наполнились слезами. – Пожалуйста, помогите мне ее найти.
Глядя на Оугилви, Грегор почувствовал холодок в сердце. В глазах пожилого джентльмена застыл неподдельный ужас.
Грегора бросало то в жар, то в холод.
– Что случилось? – резко спросил Грегор.
– Она… она…
Оугилви снова обхватил голову руками и разрыдался.
Грегор уперся сжатыми кулаками в бока. В этот момент грянул гром, ветер с силой ударил в оконные рамы. Грегор направился к лестнице, громко стуча каблуками по мраморным плитам пола. Остановившись перед стариком, Маклейн повторил свой вопрос:
– Оугилви, что случилось с вашей дочерью?
Мистер Оугилви поднял голову:
– Она ушла из дома. Ее похитили. По моей вине.
Эти слова отравили воздух в прихожей живым, перехватывающим дыхание страхом. Снова налетел ветер, более яростный и холодный, чем в первый раз. Он взвыл у самой двери и проник через щель внизу у пола в дом, остудив лодыжки мужчин.
– Каким образом такое могло случиться по вашей вине?
Губы у Оугилви дрожали, когда он наконец заговорил после долгой и мучительной паузы.
– Он… он… сказал мне, что хотел бы сбежать с Венецией, а я… я… я поощрил его, считая, что это может показаться ей романтичным. Я не думал, что он сделает это без ее согласия. Я думал…
– Как его имя? – перебил старика Грегор, стиснув зубы.
– Рейвенскрофт.
Грегор мгновенно представил себе юнца с вялым подбородком. Юнец вечно пыжился, стараясь казаться старше своих лет.
– Этот щенок? И вы его поощряли?
Оугилви густо покраснел.
– Он был по-настоящему увлечен Венецией, а она всегда его привечала.
– Она привечала всех и каждого. – Взгляд Грегора остановился на записке в руке у Оугилви. – Это ее письмо?
С глазами, полными слез, Оугилви вручил ему измятый листок.
– Вы должны понять, Маклейн, – произнес он дрожащим голосом. – Лорд Рейвенскрофт хотел жениться на Венеции, а она такая застенчивая и…
Грегор смял листок в пальцах.
– Черт побери!
В записке, кое-как нацарапанной чудовищно неразборчивым почерком Венеции, она всего лишь сообщала, что едет в сопровождений лорда Рейвенскрофта в Стерлинг проведать маму, которая ее попросила об этом. Этот дурак, должно быть, сообщил Венеции, что ее мать заболела.
Мистер Оугилви вытер слезы дрожащей рукой.
– Не могу поверить, что он такой негодяй! Мне он казался порядочным, достойным…
Но Грегор уже не слушал его. Повернувшись, он зашагал к входной двери.
– Маклейн! – Оугилви вскочил и выбежал следом за Грегором на крыльцо, даже не заметив, что погода, теплая и ясная всего час назад, превратилась в бурное ненастье и что яростный ветер сорвал с его головы ночной колпак и понес по мокрой от дождя грязной дороге. – Куда вы, Маклейн?
– Искать вашу дочь!
Грегор выхватил из руки лакея поводья лошади и одним рывком бросил себя в седло.
– Но как? Ведь вы даже не знаете, с чего начать!
– Я слышал, что Рейвенскрофт живет на Сент-Джеймс-стрит. Попробую начать оттуда.
– Ну а если вы их найдете? Что делать дальше?
– То, что следует, черт побери! – огрызнулся Грегор с самым мрачным видом. – А вы тем временем ждите здесь и держите рот на замке. Никто не должен знать, что она ушла из дома.
– Но…
– Рот на замке, Оугилви! До моего возвращения.
Не дожидаясь ответа, Маклейн развернул коня и пустил в галоп.
Оугилви обхватил себя руками за плечи, пытаясь защититься от холодного ветра, не в силах оторвать взгляд от быстро удалявшегося Маклейна.
– Что я натворил? – прошептал он, снова заливаясь слезами. – Венеция, дорогая моя девочка, где же ты?


Довольно далеко от тех мест, где началось действие нашего повествования, молодой лорд Рейвенскрофт, сидя в наемной карете, которая тряслась по ухабистой дороге, прижимал к груди раненую руку.
– Вы изувечили меня! Я истекаю кровью, как недорезанная свинья!
– Не извращайте фактов, будьте столь любезны. – Раскачиваясь от толчков бешено несущейся кареты, мисс Венеция Оугилви достала из ридикюля носовой платок и вытерла булавку украшенной жемчужинами серебряной броши. – Я вовсе не изувечила вас, хотя будь у меня под рукой нож, я могла бы поддаться искушению и нанести вам рану посерьезнее, чем укол булавкой.
Рейвенскрофт с досады сунул в рот сжатый кулак и прикусил костяшки пальцев.
– Что бы это ни было, я не давал вам повода.
– Я предупреждала вас, чтобы вы не воображали себя лакомым кусочком.
– Я ничего подобного не воображал! Я просто говорил, что люблю в… – Рейвенскрофт недоговорил, заметив, что Венеция снова замахнулась на него булавкой. Глаза у него округлились от ужаса, словно в руке у нее он увидел кинжал.
Венеция опустила руку и вздохнула:
– Право же, Рейвенскрофт, эти пустые химеры по меньшей мере непривлекательны.
– Пустые химеры? Венеция, как вы можете говорить…
– Для вас я мисс Оугилви, – строго напомнила девушка.
Рейвенскрофт слегка подвинулся на сиденье, подальше от булавки.
– Послушайте, Вене… ох, простите, мисс Оугилви. Я… мне очень жаль, если я в своих декларациях несколько перешел границы дозволенного.
– Вы зашли слишком далеко, особенно если учесть данные печальные обстоятельства.
Он растерянно моргнул и поспешил ухватиться за прикрепленную к потолку кареты кожаную петлю, поскольку в этот момент экипаж сильно тряхнуло на ухабе.
– Печальные обстоятельства?
Некоторое время Венеция созерцала его с подчеркнутой серьезностью, потом заговорила:
– Неужели вы забыли, ради чего мы путешествуем по этой ужасной дороге с опасной скоростью? Моя бедная мама тяжело больна.
– Ах да, это… – Рейвенскрофт нервно подергал галстук. – Ваша матушка. Полагаю, я оказался не то чтобы забывчивым, это мне несвойственно, однако я был… Да, я был настолько поглощен страстью, что забыл о вашей матери. Но всего лишь на минуту, – поспешил он добавить. – Я отлично помню, что мы намерены посетить вашу тяжелобольную матушку в доме у вашей бабушки в Стерлинге.
Венеция полагала, что не следует удивляться короткой памяти Рейвенскрофта, особо сообразительным его не назовешь. Тем не менее интуиция ей подсказывала, что во всем происходящем есть нечто неправильное, какая-то фальшь. Но она пока не может разгадать эту загадку.
– Не следует ли нам остановиться в ближайшей гостинице, посмотреть, что с вашей рукой?
Рейвенскрофт решительно замотал головой:
– Нет. Нам нельзя останавливаться.
– Почему? – прищурилась Венеция.
– Потому что… мы можем опоздать. К тому же разумнее было бы подождать, пока стемнеет.
Венеция нахмурилась. Ее подозрения усилились. Надо было расспросить обо всем поподробнее, прежде чем пускаться в дорогу, но когда Рейвенскрофт ворвался утром в комнату для завтраков с запиской в руке и с выражением совершенного отчаяния на лице, она не стала раздумывать. Записку прислал ее отец, он требовал, чтобы Венеция немедленно уехала в сопровождении Рейвенскрофта на помощь матери.
Привыкшая к тенденции мамы принимать малейшую конвульсию за смертельный спазм и к безошибочной способности отца избегать какой бы то ни было ответственности, Венеция сочла требование не слишком удобным и приятным для себя, но нисколько не удивилась. Она сменила костюм для верховой езды на дорожное платье, быстро уложила в чемодан необходимые вещи и успела до того, как сесть в карету, нацарапать отцу утешительное послание, заверив его, что сделает все, о чем он просит.
Разумеется, не стоило впадать в панику, пока она не увидит маму собственными глазами. Жаль, конечно, что обязанность сопровождать ее выпала на долю Рейвенскрофта, новейшего папиного «проекта». Папа считал себя чемпионом руководства; это означало, что время от времени он возлагал на себя обязанность обучать очередную заблудшую душу искусству навигации в коварных водах светского общества. Мистер Оугилви называл это великим социальным экспериментом, однако Венеция полагала, что ему попросту нравится поток изощренных комплиментов, которые изливал на него благодарный Рейвенскрофт.
Нынче утром, когда им пришлось в невероятной спешке уезжать из Лондона, Венеции даже стало жаль Рейвенскрофта, угодившего в бурный водоворот нелепостей и противоречий, столь свойственных семейству Оугилви. Однако пребывание наедине с ним в карете в течение двух часов заронило в ее душу некоторые сомнения и даже опасения. Что-то – она не могла определить, что именно, – было не так. Рейвенскрофт выглядел чрезвычайно взвинченным; то и дело высовывал голову в окно кареты, словно предполагал, что их кто-то преследует.
Венеция обладала множеством недостатков, но глупость не входила в их число. Когда она вновь и вновь предпринимала попытки расспросить своего спутника о причинах, побудивших отца отправить их в спешном порядке к маме, Рейвенскрофт начинал путаться в словах и заикаться, сопровождая свои объяснения бесчисленными извинениями, от которых у Венеции разболелась голова.
Она отодвинула кожаную занавеску и выглянула в окно. Карета неслась по дороге с такой скоростью, что дух захватывало. Лошади явно измучены, придется сделать остановку и сменить их. После этого Венеция скажет Рейвенскрофту, что продолжит путешествие лишь после того, как он ответит на ее вопросы. Если он откажется, она остановится на постоялом дворе и отправит отцу в Лондон письмо с требованием приехать за ней.
Приняв такое решение, Венеция вдруг почувствовала, что основательно продрогла, и поспешила закрыть занавеску. Откинувшись на мягком сиденье, она окинула своего спутника изучающим взглядом. Рейвенскрофт выглядел гораздо моложе своих двадцати двух лет. Худощавый, отнюдь не атлетического сложения, он пытался скрыть недостатки фигуры ватиновыми подплечниками, чересчур просторным пальто и сапогами для верховой езды на высоких каблуках. Глаза у него светло-голубые, водянистые, подбородок такой, что и говорить не о чем, зато он мастер льстить с восторженным энтузиазмом. Видимо, поэтому отец Венеции был убежден, что Рейвенскрофт не способен ни на что дурное.
Карету так сильно тряхнуло на крутом повороте, что Венеция обеими руками ухватилась за край сиденья.
– Рейвенскрофт, мы слишком быстро едем по этой скверной дороге!
– Да, но нам необходимо как можно скорее добраться до места.
Венеция нахмурилась, но прежде чем она успела произнести следующую фразу, карета ухнула в глубокую рытвину и ее и Рейвенскрофта подбросило вверх. Венеция плюхнулась на сиденье с громким возгласом:
– Рейвенскрофт, такая скорость недопустима!
Чтобы удержаться на месте, спутник Венеции вытянул ногу и уперся ею в угол.
– Мы не можем ехать медленнее. Ваша матушка ждет нас!
– Если мы перевернёмся, она вообще нас не дождется!
Рейвенскрофт промолчал.
Окончательно выведенная из себя Венеция резким движением накинула на себя плед, который лежал у нее на коленях. Ей казалось, что она вся в синяках; она ужасно устала от этой сумасшедшей гонки. К тому же по мере того, как они продвигались к северу, становилось все холоднее и холоднее. И тут она вдруг вспомнила о Грегоре.
Грегор! Проклятие, она даже не оставила ему записку! Он теперь уже в Оугилви-Хаусе и не понимает, куда она делась.
Венеция закрыла глаза и прижалась к спинке сиденья. Карету раскачивало и трясло на ухабах. Грегор Маклейн – ее лучший друг. Он знает все ее слабости и пристрастия, ее увлечения и разочарования, и она тоже хорошо его знает. И доверяет его здравому смыслу. Что он посоветовал бы ей сейчас?
Скорее всего он обрушил бы на нее все громы небесные за то, что она с такой поспешностью согласилась уехать с этим слизняком Рейвенскрофтом. Грегор никогда не стремился кому бы то ни было помогать. По его собственному и вполне оригинальному суждению, каждый должен сам справляться со своими трудностями. Только слабые нуждаются в подпорках.
Венеция считала Грегора немного наивным, а в лондонском свете к нему относились с повышенным вниманием и даже восхищением не столько благодаря его привлекательной внешности, сколько загадочным слухам, которые ходили о нем: утверждали, будто он и его родственники наделены способностью вызывать сильный ветер, устраивать бури и обрушивать удары молнии на головы своих врагов. Говорили также, будто сотни лет назад род Маклейнов был проклят. Если кто-нибудь из его отпрысков утрачивал власть над своими чувствами, тут же начинались невероятные бури, которые разрушали вес на своем пути. Именно поэтому все Маклейны держали свои эмоции в узде.
Венеция снова отстегнула занавеску, чтобы выглянуть в окно… С тех пор как они познакомились с Грегором, прошло немало лет, но она никогда не верила мистическим россказням о нем и о его семье. Впрочем, ей довелось за эти годы наблюдать старинное проклятие в действии, и сейчас, увидев в окно клубящиеся в небе тучи и ощутив порывы холодного ветра, Венеция подумала о Грегоре. Возможно, он, обнаружив ее исчезновение, спешит сейчас ей на помощь. Она живо представила себе, как он мчится галопом на белом коне, чтобы спасти ее, и его зеленые глаза пылают негодованием.
Плечи Венеции безвольно поникли. Да уж, Грегор, вынужденный броситься ей на помощь, испытает и негодование, и возмущение, узнав, с какой легкостью она поддалась на столь нехитрую уловку. Огорченная, Венеция пристегнула занавеску и откинулась на сиденье.
– В чем дело? – спросил Рейвенскрофт, заметно побледнев. – Что вы там увидели? Нас кто-то преследует?
– Нет, – бросила Венеция. – Никто нас не преследует.
Она скрестила руки на груди, чтобы поплотнее закутаться в плед, и смерила своего спутника уничтожающим взглядом.
Рейвенскрофт изобразил на физиономии улыбку, примерно настолько же естественную, как тугой корсет принца Уэльского, и произнес с наигранной бодростью:
– Ну и отлично! Подумать только, что за погода! Я, например, не помню такого холодного апреля. А вы, Вене…
– Мисс Оугилви, если позволите…
Его улыбка мгновенно увяла.
– Простите, разумеется, мисс Оугилви!
– Благодарю вас. Да, я тоже не помню такого холодного апреля, и это еще одна из причин, по которой нам следовало бы сделать остановку, и как можно скорее.
– Но мы потеряем время и…
– Рейвенскрофт, мне кажется, вы меня не поняли. Это касается чисто личных удобств.
– Личных у… – Он покраснел. – О, я не подумал… то есть я не сообразил, что вам…
– Слушайте, Рейвенскрофт, не превращайте самые обыденные веши в нечто необыкновенное. Мне нужно, чтобы мы сделали остановку, и все!
– Разумеется, я все понял! Попрошу кучера остановиться, как только доберемся до Торлингтона. Всего через полчаса.
Венеция молча кивнула и втиснулась как можно глубже в угол сиденья, надеясь, что Рейвенскрофт избавит ее от своей назойливой болтовни. Но ему было явно не до разговоров: уткнувшись подбородком в воротник и крепко уцепившись за края сиденья, он старался не подскакивать вверх при особенно сильных толчках кареты. Видом своим он весьма напоминал наказанного школяра.
Проходили минута за минутой, карета все так же подпрыгивала на ухабах, все так же потрескивали ее деревянные части, и Венеция молила небеса об одном – только бы их экипаж не свалился в какой-нибудь ров до того, как они доберутся до Торлингтона.
Закрыв глаза, она помолилась и о том, чтобы ей удалось наконец добиться вразумительных ответов от Рейвенскрофта на мучающие ее вопросы.
Собственно говоря, ей только и оставалось, что уповать на Бога.


Примерно в это же время из клуба «Уайтс», старейшего в Лондоне клуба для джентльменов, вышел высокий, элегантно одетый мужчинам, надвинув шляпу пониже на глаза, чтобы защитить лицо от хлопьев снега, подождал, пока его экипаж подъедет по оживленной, забитой другими каретами и пешеходами улице к тому месту, где он его ожидал.
Всего несколько минут назад Дугал Маклейн был весьма близок к тому, чтобы выиграть в вист кучу денег. Однако единственный взгляд, совершенно случайно брошенный им в окно, вынудил его издать громкое восклицание, бросить на стол карты, вскочить со стула и ринуться вон из комнаты, к великому изумлению его партнеров по игре.
Задержавшись на ступеньках крыльца, Дугал, пожалуй, с не меньшим изумлением взирал на валивший с неба густой снег. Только одно могло вызвать подобный снегопад в апреле – проклятие Маклейнов. Это оно вызывало бури и ураганы в тех случаях, когда кто-нибудь из Маклейнов приходил в гнев, но проявления природной стихии варьировались в зависимости от нрава конкретного члена этого семейства. Грегор, всегда холодный и сдержанный по натуре, вызывал холод и снегопад. Много снега, массы снега, немыслимое, сточки зрения обыкновенного лондонца, его количество. И потому Дугал должен найти своего брата, найти как можно скорее.
На Сент-Джеймс-стрит было полно народу. Люди, пригибаясь от порывов ветра, двигались быстро, спеша укрыться от внезапной непогоды и с огромным удивлением и даже страхом глядя на небывалое явление. И лишь один человек, казалось, не обращал внимания на холод и ветер, мало того, он, казалось, испытывал удовольствие от того, что его обнаженная голова запудрена снегом.
– Грегор! – выкрикнул Дугал.
Когда тот приблизился, Дугал увидел, что губы у брата побелели.
– Хочу попросить тебя об одолжении, – произнес Грегор. – Моя лошадь там, в конце улицы. Могли бы мы воспользоваться твоим экипажем?
– Разумеется.
Дугал бросил взгляд на своего выездного лакея, и тот поспешил отправиться за лошадью Грегора. Через несколько минут карета уже катила с грохотом по мостовой, а верховая лошадь Грегора рысила за ней.
Грегор обратил на брата горящий негодованием взгляд и сообщил:
– Венеция Оугалви похищена.
– Господи помилуй! Кто посмел это сделать?
– Рейвенскрофт.
– Этот щенок? Да у него никогда не хватило бы храбрости на такое дело!
– Можешь считать его дохлым щенком с той минуты, как я до него доберусь, – процедил Грегор сквозь зубы, а его глаза сделались похожими на две зеленые льдинки. – Он хитростью вынудил Венецию уехать из города.
Венеция уехала с этим подонком по своей воле? Дугал посмотрел на брата из-под полуопущенных век. Венеция и Грегор дружили с детства, так долго, что в городе никто не распускал язык по поводу их совместных утренних верховых прогулок и откровенно приятельских, свободных от всякой чопорности отношений. Неужели отношения с Рейвенскрофтом значили для Венеции нечто большее?
– Ты считаешь, что Венеция и Рейвенскрофт… – начал Дугал, но брат прервал его резким выкриком:
– Нет!
Дугал вытаращил глаза, когда после этого короткого слова неистовый, бешеный порыв ветра налетел на карету с такой силой, что ее со скрежетом проволокло по мостовой.
– Она была подло обманута! – прорычал Грегор.
Глядя на то, как ветер вталкивает снег в каждую щелку в одной из стенок кареты, Дугал проговорил как мог спокойнее и убедительнее:
– Конечно, ее обманули. Венеция не согласилась бы на такой нелепый поступок, как бегство, даже если бы без памяти влюбилась в кого-либо.
За этими его словами последовал еще один мощный удар ветра. Дугал поморщился:
– Грегор, прошу тебя! Нас просто сдует с дороги!
Грегор ухватил себя руками за коленки и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.
– Если хочешь удержаться на дороге, прекрати городить глупости, – сказал он. – Венеция вовсе не сбежала. Рейвенскрофт сказал ей, что ее мать, которая находится в Стерлинге, тяжело больна. Слуга Рейвенскрофта рассказал мне о планах этого ничтожества: как они поедут в Гретна-Грин, как хозяин скажет Венеции всю правду, когда они отъедут настолько далеко от Лондона, что возвращаться будет поздно. Еще он сообщил, что у этого прощелыги огромные долги, а также что сегодня утром он должен был драться на дуэли с лордом Алстером, но не явился на место встречи.
– Трус! – Дугал тряхнул головой. – Но ты, наверное, хорошо заплатил человеку Рейвенскрофта за эти сведения.
– К моему немалому удовольствию, этому пройдохе не понравилось, что его держат за лодыжки, вывесив из распахнутого настежь окна.
Дугал рассмеялся.
– Рейвенскрофт намерен свернуть на дорогу, ведущую к северу, у перекрестка возле Пикмера и надеется, что Венеция этого не заметит.
– Не заметит? На дороге, по которой уже проезжала много раз?
– Рейвенскрофт – не самый умный из людей. Мир ничего не потеряет, если он умрет.
– Грегор, если ты совершишь нечто опрометчивое, разразится скандал, расплачиваться за который придется Венеции. Самое лучшее – найти ее и вернуть домой целой и невредимой, а с Рейвенскрофтом разделаться позже.
– Так я и сделаю, если дело не зашло слишком далеко.
Дугал помрачнел.
– Ты считаешь, что этот недоносок может надругаться над ней?
При этих словах Грегор сжал кулаки, а сердце у него забилось так, что он почувствовал звон в ушах.
– Если Рейвенскрофт хочет жить, ему не стоит прикасаться к ней даже кончиком пальца.
– Не могу поверить, что он надеется выйти сухим из воды!
– Веришь ты или нет, но слуга Рейвенскрофта думает, что этот идиот планирует уехать из Англии, чтобы избежать дуэли и не платить долгов.
– Вместе с Венецией? Чепуха собачья!
Карета остановилась. Выездной лакей поспешил распахнуть дверь. Братья вышли из экипажа и зашагали к портику лондонского дома Дугала. Как только они отошли на достаточное расстояние, чтобы слуги не могли их услышать, оба остановились на дорожке и Дугал спросил:
– Чем я могу помочь?
– Отправляйся в Оугилви-Хаус и побудь с отцом Венеции, пока я не привезу ее домой. Он в расстроенных чувствах и не владеет собой. Стоит ему хоть кому-нибудь проболтаться о случившемся, и репутация его дочери безвозвратно погибла.
– Если понадобится, я буду держать его под прицелом пистолета. – Дугал помолчал, посмотрел брату в глаза и спросил: – Ты сможешь спасти Венецию?
Грегор молча смотрел на крутящийся снег, ветер трепал его одежду. Намело уже большие сугробы.
– Не знаю, – произнес он еле слышно. – Меня может остановить препятствие, с которым я не в силах совладать. Даже я. Эта снежная буря…
Грегором овладело горькое чувство. Будь он проклят, его норов!
– Чепуха, – бросил Дугал, поплотнее застегивая воротник пальто. – Если тебе трудно ехать в снегопад верхом, то еще труднее двигаться тяжелой карете. Так что у тебя есть преимущество.
Грегор вдруг ощутил облегчение.
– Ты прав, – сказал он. – Я об этом не подумал.
– У тебя достаточно времени, чтобы все обдумать. Кстати, на постоялых дворах северной дороги у меня есть свои лошади, я плачу за их содержание. Они могут тебе пригодиться. – В ответ на недоумевающий взгляд брата Дугал пожал плечами и ответил: – Есть женщина, которую я навещаю, когда мне до чертиков надоедает Лондон. Если понадобится, можешь взять любую из этих запасных лошадей.
– Просто не знаю, как тебя благодарить.
– Думай только о том, как найти Венецию. – Дугал улыбнулся.
Грегор кивнул и вернулся к карете, возле которой стоял грум, держа в руке поводья его коня. Через несколько секунд Грегор вскочил в седло и понесся по дороге, сплошь покрытой льдом и снегом. Дугал прав. Непогода замедляет движение кареты Рейвенскрофта. Эта мысль успокаивала.
«Держись, Венеция, – повторял он про себя, погоняя коня. – Держись».




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки твой - Хокинс Карен



не очень растянули и как мне чего-то не хватает
Навеки твой - Хокинс Кареннаталия
6.05.2012, 11.04





Немного взбалмошно, но моментами увлекательно и романтично. ДЕЙСТВИЯ практически всех героев не последовательны, согласна - чего-то не хватает
Навеки твой - Хокинс КаренItis
19.08.2013, 21.22





Не лучший роман у автора.
Навеки твой - Хокинс КаренКэт
24.11.2013, 11.00





Скучно
Навеки твой - Хокинс КаренЛ
26.02.2015, 1.06





Главным героям - 30 и 33 лет, из них 25 лет "дружат". И вдруг захотели друг друга. Для Англии того времени Венеция была законченной старой девой без всяких перспектив. Так что роман иллюстрирует известную песенку Верки Сердючки:" Если Вам немного за 30, у Вас есть шанс выйти замуж за принца.....".
Навеки твой - Хокинс КаренВ.З.,67л.
3.07.2015, 12.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100