Читать онлайн Немеркнущие надежды, автора - Хилстрем Мэри, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Немеркнущие надежды - Хилстрем Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Немеркнущие надежды - Хилстрем Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Немеркнущие надежды - Хилстрем Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хилстрем Мэри

Немеркнущие надежды

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Ален работал размеренно, двигался как точный механизм, все внимание — куче дров, с каждым часом становившейся выше.
Ему доставляла удовольствие физическая работа, особенно колка дров. Она обостряла его чувства, улучшала дыхание и утомляла достаточно, чтобы заглушить чувство одиночества в те редкие вечера, когда Ален возвращался в свой пустой дом раньше одиннадцати.
После ночи, которую хотелось поскорее забыть, он жаждал лишь освободиться от ощущения тела Нади и вкуса ее губ.
Ален поставил на колоду новое полено. Смахнув рукавом пот с лица, снова взялся за топор, нанес точный удар, и полено раскололось надвое. Но даже усталость не мешала ему грезить о ее теле. Это была сладкая мука. Грудь Нади как раз умещалась в его ладони. И он мучил себя сейчас, вспоминая свои ощущения. Или представляя, как тепло и уютно было бы ему с ней.
Стон вырвался из его плотно сжатых губ. Ален не знал женского тепла уже больше девяти лет. И даже почти убедил себя в том, что утратил способность к сексуальной жизни.
К чему обманывать себя? Все эти годы ему, разумеется, не хватало секса. В первые годы добровольно взятого обета безбрачия бывали ночи, когда ему казалось, что он сходит с ума.
Время постепенно сгладило физиологические ощущения. Самоконтроль позаботился об остальном. До последней ночи.
Но одиночество было его собственным выбором. Может же мужчина передумать? Да и что потом?
В одно мгновение ввергнуть ее в грязь и мерзость, которых предостаточно было в его прошлой жизни и, возможно, не исключены в будущей? Покрыть ее и ее дочь позором, который он принес своему отцу и сестрам?
Нет, он не падет так низко.
Ален так утомился, что ему потребовались четыре ходки вместо обычных двух, чтобы наполнить ящик для дров у двери. При этом часть поленьев он обронил по дороге.
Грудь Алена тяжело вздымалась, капельки пота замерзли на лице. Он едва нашел силы вытереть топор и насыпать корма в кормушку для птиц под окном.
Когда он наконец развел огонь в камине, его шатало от изнеможения. О еде не могло быть и речи. Даже будь у него силы приготовить что-нибудь, вряд ли это понравилось бы его желудку.
Кое-как он поднялся по ступенькам в свою спальню и снял почти всю одежду, прежде чем рухнул в постель. Но, несмотря на крайнее утомление, сон еще довольно долго не приходил к нему.
…Кто-то выключил ее будильник. Доктор Смит, конечно, после того как она заснула. И ушел. Только одеяло в кресле напоминало о нем. Нет, не только. Надя поднесла руку ко рту и коснулась кончиками пальцев своих губ. Припухшие, они стали особенно чувствительными.
Привлекательный мужчина, даже сексапильный, когда не хмурится. Судя по поцелуям, отличный любовник. Такому нетрудно найти себе партнершу для любви.
Готовя кофе, она уговаривала себя забыть случившееся ночью. Простое проявление заботы с ее стороны он принял за сексуальное домогательство. Но так случилось.
Нет, Ален не может быть порочным человеком. Она видела его доброту и не может поверить в это. Скорее, еще один избалованный холостяк, решивший, что берет то, что ему предложили.
Только вот все эти рассуждения ничего не стоили. Надя все еще продолжала видеть боль в его глазах и чувствовать одиночество.
Она догадывалась, что в его жизни не хватает ласки. Больше всего ему нужна женщина, которая сможет вернуть к жизни насмешливые морщинки вокруг глаз. Понимает ли он сам это?
Надя задумалась. У нее есть Элли, газета и целый список целей, которых она хочет достичь. Любовная связь с кем бы то ни было, тем более с таким переменчивым мужчиной, как доктор Смит, могла быть где-то в самом конце этого списка…
— Ма, а где доктор?
Обернувшись, она увидела в дверях кухни Элли с разочарованным лицом.
— Ему пришлось уйти, маленькая. Ты же знаешь, врачи — очень занятые люди.
— ТЫ сказала ему, что одеяло принесла я? Надя едва не застонала.
— Извини, милая, забыла, но я уверена, что он был бы доволен, если бы узнал, что ты позаботилась о нем.
— Но ты же обещала, сама говоришь, что обещание — это святой долг и что выполнять его так же важно, как и говорить всегда правду.
— Ты права. Я допустила серьезный промах.
— Но я могу позвонить ему. Он мне разрешил.
— Прекрасная мысль, дорогая, но только лучше сделать это после завтрака.
— Но мне хочется сейчас!
— Хорошо, только вряд ли он будет на работе так рано.
— Тогда позвоню ему домой. Он записал телефон на обороте карточки, которую дал мне вчера в больнице.
…Вафли в вафельнице безнадежно сгорели. Радостная Элли поспешила в свою комнату, и через несколько секунд Надя услышала, как она говорит по телефону. Скоро Элли уселась на свое место за столом, отпила большой глоток молока и объявила:
— Он принимал душ, но подошел к телефону. Горячий или холодный? — задалась вопросом Надя, а вслух сказала:
— Надеюсь, он был рад услышать тебя.
— Ага, спросил меня, встала ли ты и как себя чувствуешь.
— И что ты ответила?
— Что ты пьешь кофе и пытаешься спалить кухню.
Надя зажмурилась:
— А он что?
— Поначалу мне показалось, что смеется. — Элли сделала еще один глоток молока. — Потом он просил меня последить за тобой, так как ты еще не выздоровела и можешь быть не в себе.
— Это все?
— Ну там было еще что-то, но я не поняла.
— Чего ты не поняла, милая? Элли посмотрела в потолок, словно пытаясь припомнить точные слова:
— Он просил напомнить тебе ваш разговор об ошибках и идеальных людях. Надя кивнула.
— Да, помню.
— Потом велел сказать тебе, что его поведение вчерашней ночью доказывает, что их нет. Ты поняла, что это значит?
— Наверное, он хотел извиниться.
— Тогда почему он так и не сказал?
— Некоторым людям бывает трудно облечь свои чувства в слова. Мужчинам труднее, чем женщинам. Сильным мужчинам еще труднее.
— Тебе тоже?
— Нет. Ведь находить нужные слова — моя профессия.
— А за что он извиняется? — Лицо Элли выражало явное сомнение, словно она не могла вообразить, чтобы такой идеальный человек, как доктор Смит, должен был извиняться за что-либо.
— За то, чего ему не следовало бы делать. Элли задумалась на минутку.
— Это когда он накричал на тебя ночью? У Нади екнуло сердце. Выходит, Элли заснула не сразу?
— Да, за это. Кроме прочих вещей. Вещей, которые труднее понять… и забыть.
— Почему он это сделал? Надя прикоснулась кончиком языка к еще припухшей нижней губе.
— Не знаю, дорогуша. Может, он и сам этого не знает.
Удовлетворенная ответом, Элли стала клевать изрядно надоевшие ей хлопья.
— Мамуль, — вдруг спросила она так, словно ее осенила какая-то идея, тебе нравится доктор Смит, правда? Даже если он и кричал на тебя и все такое?
Надя чуть не застонала.
— Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы ответить тебе.
Помешивая ложечкой в кружке с кофе, Надя говорила себе, что не питает неприязни к Алену. Но не уверена, вполне ли безопасно их общение.
— Он очень хороший врач, — добавила Надя, заметив, что дочь не удовлетворена ответом.
— Ага, но я имела в виду, нравится ли он тебе как друг.
Элли опять за старое. Ее чудесная чувствительная доченька продолжает искать идеального кандидата в папы. А уж доктор Смит никак не подходит на эту роль. Пряча свое огорчение, Надя сделала три глотка и изобразила подобие улыбки.
— Я недостаточно знаю его для этого, дорогуша. К тому же мы оба очень занятые люди.
— Но вы же можете стать друзьями? — не отставала Элли. — Мы могли бы даже иногда приглашать его к обеду, как Рэдди, когда мы жили в Лос-Анджелесе. Или как папу.
— Посмотрим, милая, но у меня такое чувство, что доктор Смит слишком занят, чтобы принять приглашение, и я не хочу, чтобы ты из-за этого расстраивалась.
— Но мы ведь можем спросить его, правда?
— Угу.
Элли изменилась в лице.
— Ты всегда так говоришь, когда отказываешь в чем-нибудь, но не хочешь меня расстраивать.
— Ну Эл…
В глазах Элли промелькнуло разочарование.
— Я так и знала, что он тебе не понравится, он не такой слизняк, как Рэдди и другие типы, что назначали тебе свидания в Лос-Анджелесе!
— Я-то думала, что тебе нравился Рэдди…
— И вовсе он мне не нравился! От него сладко пахло, он постоянно смотрелся в зеркало и поправлял свои волосы, как девочка. — Она вскочила со стула и выбежала из кухни.
Надя закрыла лицо руками. Сама во всем виновата. Если бы на этот раз последовала доброму совету и осталась в больнице еще на одну ночь, она не оказалась бы на концерте, а Ален никогда не появился бы в ее доме. Тогда она еще могла бы думать о нем как о возможном друге. А не о мужчине с мукой во взгляде и умением целовать женщину так, чтобы она почувствовала слабость в ногах.
Ради Элли она готова пригласить его на обед при случае и, когда он откажется, сможет с чистой совестью смотреть в глаза дочери.
…Состояние Эдды ухудшилось за последние три месяца. Ален сделал все, что было в его силах, но не был удовлетворен.
— Я хотел бы, чтобы вы показались доктору Лейтону — кардиологу из Бостона. Он лучший специалист по таким заболеваниям, как у вас.
Рукой, еще не тронутой артритом, Эдда поправила одеяло. Несмотря на годы, она сохраняла ясность ума и пользовалась очками только для чтения.
— Никаких специалистов, — твердо заявила она. — Напрасная трата времени и денег, и мы оба знаем это.
— Вы не правы. Каждый день появляется что-нибудь новое. Этот доктор разработал особый режим, который дает эффект даже в более запущенных случаях, чем ваш.
— Ален, вы слишком увлекаетесь медицинскими журналами. Благодарю вас за заботу, но даже такая сильная воля, как ваша, не предотвратит неизбежного.
— Оставьте свой фатализм! Всю жизнь вы были бойцом, так не сдавайтесь и сейчас.
— Ах, мой дорогой Ален! — В словах пожилой женщины прозвучал легкий упрек… — Мне нужно беречь энергию для другого. Для моих учеников, естественно. К тому же приезжает Адриан с женой и ребенком. На этот раз он обещал побыть со мной подольше.
Адриан Карпентер был ее единственным сыном и счастьем ее жизни. Он занимался пластической хирургией в Пальм-Спрингсе.
— Ну и как он? — спросил Ален, вставая.
— О, все прекрасно. Они с Джойс только что построили новый дом. Надеюсь, привезут фотографии.
— Обязательно. — Ален совершенно не был в этом уверен. — Может, я приглашу его на чашечку кофе, чтобы расспросить о новейшей технике подтягивания отвисших подбородков.
Эдда фыркнула.
— Стареет мое сердце, Ален, но не мозг. Адриан вам нравится так же, как мне моя капризная и жеманная невестка. Если вы потратите хоть секунду на него, то только чтобы уговорить его послать меня на консультацию к вашему бостонскому эскулапу.
— Ну-ну, Эдда. Я никогда ничего плохого не говорил о вашем сыне.
Тем, что он даже не попытался отвергнуть ее предположение, он заработал благодарный взгляд.
— Конечно, вы считаете его неблагодарным эгоистом, позорящим память об отце. И вы правы. Он именно такой, но я все равно люблю его. Это вас удивляет?
— Ну как вам сказать…
— Не расстраивайтесь из-за меня, Ален. Знаю, я доставила вам больше хлопот, нежели любому врачу. Но я всегда жила своей жизнью и по своим понятиям. Мне уже поздно меняться.
— Черт побери, Эдда. Я и не думаю изменять вас, а лишь пытаюсь сохранить вашу жизнь!
— Жить и дышать — не одно и то же.
— Эдда…
— Нет уж, выслушайте меня. Жить — это больше, чем занимать место под солнцем. Жить — это любить и быть любимым, наблюдать, как сменяются времена года и как растут твои дети. Жизнь — это дружба и родство со всеми созданиями и потребность, чтобы тебя помнили не только за хорошенькое личико или крупный счет в банке. Поездка в Бостон, быть может, еще одна операция и долгое выздоровление отнимут бесценное время, нужное мне для других целей.
Мысль о ее смерти вызвала у него прилив негодования. Но он скрыл его.
— Чушь собачья, и вы прекрасно это знаете.
— Попридержите язык, молодой человек. — Ее тон тут же смягчился. — И перестаньте беспокоиться обо мне. Я знаю, что делаю.
«Пресс» — в беде. Газета, в которую десять месяцев назад Надя вложила свое сердце, душу и все сбережения, стояла перед опасностью банкротства.
Конечно, можно было попытаться спасти положение. Для этого надо было каким-то образом удвоить тираж, заработать несколько тысяч на рекламе или ограбить банк. И как только Надю угораздило взяться за газету, приносившую убытки последние пять лет подряд, и попытаться сделать ее прибыльной?
— Ты все еще хочешь заставить отца гордиться тобой, — пробормотала она вслух.
Джек Стенли Робертсон родился с типографской краской в венах, как говорили о нем в газетном мире, и столь проворными пальцами, что делал набор почти так же быстро, как машина.
В девятнадцать он унаследовал от своего отца газету «Ньюсвик» в родном Сузанвиле. Когда ему исполнилось тридцать, все журналисты уже были наслышаны о маленькой калифорнийской газетке и ее редакторе-новаторе. Первую премию Пулитцера он получил в тот день, когда ей, восьмилетней, удалили гланды. Второго Пулитцера он удостоился, когда она училась в средней школе и редактировала школьную газету.
В журналистском мире Робертсона считали принципиальным и бескомпромиссным человеком. Правда была его богом, а добывать ее — страстью. В «Ньюсвике» печаталось только то, что было проверено и перепроверено, и можно было смело верить каждому слову.
Отец отправил ее в колледж учиться писать ясно и свежо. После окончания учебы он намеревался передать ей все свои знания об информации, но она встретила Фреда Адама и моментально влюбилась в него без памяти.
Робертсон был в ярости.
— Парень работает на телевидении, — кричал он по телефону. — Пользуется косметикой и зачитывает чужие слова. За неимением фактов он многое выдумывает.
Надя любила их обоих и хотела, чтобы они любили ее. Она собиралась выйти замуж за Фреда, поехать с ним в Мехико и писать оттуда статьи в «Ньюсвик». Но вместо этого забеременела и на время перестала писать вообще.
«Ньюсвик» приказала долго жить — даже здание редакции сожгли дотла лесорубы, когда Робертсон разоблачил коррупцию в их профсоюзе. Вскоре умер и отец. Даже на смертном одре он не сказал дочери, что гордится ею.
Обнаружив, что барабанит пальцами по столу, Надя скривилась. Она не была нервной от природы. Да и давно уже не та импульсивная юная леди, какой была когда-то. Жизненный опыт и рождение дочери как-то быстро сделали ее зрелой. Ее жизнь давно подчинялась продуманным целям и тщательно взвешенным стремлениям никаких крайностей или экзотики, ничего необычного.
Пулитцер не помешал бы, но ей хватило бы и процветающей газеты, известной своей верной службой обществу и прогрессивной позицией по жизненно важным вопросам.
Неплохо бы иметь и пакет доходных акций, но ей хватило бы и скромного счета в банке, который позволил бы ей дать образование дочери и проводить ежегодный отпуск где-нибудь на солнышке.
И все было бы хорошо, если бы одиночество время от времени не давало знать о себе. Иногда она задавалась вопросом, суждено ли ей полюбить еще раз.
Она вспомнила о заросшем, укрощенном сном и похожем на мишку мужчине, в чьих глазах проглядывала долгая усталость и потребность в любви.
— Ну почему все всегда упирается в деньги? — пробормотала она, вспомнив о реальности…
— Этот вопрос занимает меня с тех пор, как я открыл свою практику.
Услышав хриплый мужской голос, она резко крутнулась в кресле.
Ну конечно, в двери стоял Смит с шикарной жемчужно-серой ковбойской шляпой в одной руке и горшком розовых африканских фиалок — в другой, в куртке из овчины и новеньких, еще не стиранных джинсах. Ей даже показалось, что у него начищены сапоги.
Они не виделись целую неделю после их «свидания» в гостиной. Ее шов прекрасно зарубцевался. Несколько дней ее тревожили лишь легкие тянущие боли.
Себе она призналась, что сознательно избегает доктора. Не столько из-за того, что он поцеловал ее, сколько из-за своей реакции на его поцелуй.
— Дверь, между прочим, была закрыта… — с вызовом спросила она.
— Я стучал.
В глазах Нади не было и намека на радушие. Ему казалось, она могла бы быть и приветливей.
— Что-то я не слышала никакого стука, — язвительно ответила Надя, отвернувшись. Желанным посетителем он явно не был.
— Иногда врачу приходится прибегать к крайним мерам, когда пациент в беде.
— Я больше не являюсь вашим пациентом и вовсе не в беде. К тому же мы заключили сделку: я оставляю в покое вас, а вы оставляете в покое меня.
— Мало ли какие бывают сделки. — Ален бросил шляпу на стол. — Как вы себя чувствуете? Какие-нибудь осложнения?
— Не из тех, что могут вызвать ваш интерес.
— Рад слышать это. — Чувствуя себя идиотом с нежным цветком в руке, он грохнул его на стол перед ней. — Вот, искупительная жертва.
Надя неприязненно взглянула на розовые лепестки.
— Ненавижу африканские фиалки — они вечно погибают. Зачем вы пришли?
— Пытаюсь найти способ уйти от извинений. В Надиных глазах промелькнула улыбка, но она тут же погасила ее. Что-то подсказало Алену, что он на верном пути.
— Для начала неплохо. — Надя откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. Легкий шорох одежды вернул его к мыслям, которые он старался задушить на протяжении недели.
Ален услышал легкий запах ее духов, напомнивший о мягкой белой фланели. Сейчас он готов был даже покаяться.
— Я вел себя как ничтожество и очень сожалею об этом.
— И это, по-вашему, извинение?
Надя уже смотрела на него с большим теплом, а ее рот слегка округлился. Ален воспринял это как знак зарождения дружбы, которую хотел предложить ей.
— Полагаю, я смогу опубликовать объявление в вашей газетенке и…
— Газетенка? — Ее глаза сверкнули. — Да будет вам известно, что «Фри пресс» пользуется заслуженным уважением и славится незапятнанной репутацией! Она нахмурила брови. — Во всяком случае, в последние десять месяцев.
— Значит, она очень изменилась?
— А вы разве не заметили?
Сказать ей, что он ненавидит газеты и почти никогда их не читает, значит, потерять то немногое, чего он добился. Сказать же ей, почему он их ненавидит, и вовсе невозможно.
— У меня нет времени читать что-либо, кроме медицинских журналов.
— Первый способ остаться неинформированным, доктор Смит.
— Я информирован о том, что меня интересует. К тому же по роду своей должности я узнаю новости, вероятно, даже раньше вас. Во всяком случае, самые острые из них.
Надя неожиданно рассмеялась, и возникшее напряжение быстро улетучилось.
— Вы, возможно, правы.
Надя наградила его задиристым взглядом.
— Хотите стать внештатным репортером? Правда, мы почти ничего не платим.
Нет, она не права. Обычно репортеры прилично зарабатывают и плюют на тех, чью кровь пьют. Его же беда в том, что ему отчего-то страшно трудно проклясть ее, как и всех остальных, ей подобных. А это сильно осложняет его жизнь.
— У меня своя работа, — возразил он, беря шляпу.
— Благодарю за фиалки. — Ее язык нервно облизал нижнюю губу. — Постараюсь сделать все, чтобы они выжили.
— Разве не к этому должны мы все стремиться? — Ален посмотрел на шляпу в руках. — Хочу, чтобы вы знали, Надя: я тут наговорил всякий вздор, к вам он не имеет отношения…
Она встала и негромко проговорила:
— Я так и поняла. Но и у меня характер… Я тоже часто сожалею о своих словах.
Миссис Адам протянула руку, чем несказанно его удивила. Ален коснулся ее руки.
— Снова друзья? — спросил он чуть севшим голосом.
— Думаю, да.
В бессонные часы он занимался самоедством и клялся себе, что не поцелует ее снова, до тех пор пока она не попросит его об этом. Но это было до того, как ее духи так раздразнили его. До того как он снова ее коснулся.
Чуть сильнее сжав Надину руку, Ален притянул ее к себе. Она не сопротивлялась, а лишь придвинула мягкие соблазнительные губы, видение которых преследовало его дни напролет, и вздохнула.
— Надя…
— Да, Ален.
— Если есть милосердие в твоей душе, ты попросишь меня поцеловать тебя. Или вели мне убираться из твоего кабинета.
Его губы скривились в подобии улыбки. Зачарованная, она наблюдала, как его лицо приобретало необычную привлекательность.
— Убирайся из моего кабинета. — Ее голос походил на дуновение летнего бриза, а ее карие глаза светились совсем не гневом.
Ален провел своими губами по ее губам — легчайшее прикосновение — все, что он себе позволил. Потом убрал руку и отступил на шаг.
— Берегите себя… и свою очаровательную дочь. В один прекрасный день она станет блестящим врачом.
— Газетчицей.
— Боже упаси. Я уже почти полюбил ее. — Ален выскользнул в дверь, не дожидаясь, когда Надя швырнет в него горшок с цветком.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Немеркнущие надежды - Хилстрем Мэри



10 баллов.
Немеркнущие надежды - Хилстрем МэриНиэль
14.05.2012, 17.58





Неплохо. Советую.
Немеркнущие надежды - Хилстрем Мэриинна
19.03.2016, 16.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100