Читать онлайн Последняя любовь Скарлетт, автора - Хилпатрик Джулия, Раздел - ГЛАВА 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.04 (Голосов: 26)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хилпатрик Джулия

Последняя любовь Скарлетт

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 4

Иногда Скарлетт и Ретт начинали ссориться по самым незначительным пустякам – потом, поостыв, глядя на случившееся с высоты своего жизненного опыта, они сами задавали себе один и тот же вопрос: «Неужели мы, такие взрослые, почтенные люди, могли дать себе взорваться из-за самых незначительных вещей?.. Ведь недомолвки, эти неосторожно сказанные фразы – не причина для ссор, это всего-навсего повод…»
И Скарлетт, и Ретт все время корили себя за свою невыдержанность.
Но эти ссоры случались все чаще и чаще – иногда им казалось, что они находят в ругани, во всех этих нелепых обидах и взаимных упреках какую-то непонятную потребность – скандалы входили в их плоть и кровь, в их повседневное существование, они становились такой же насущной, каждодневной необходимостью, как желание поесть, поспать, посидеть у камина…
Скандалы, бурные и драматичные, обычно заканчивались трогательными сценами примирения, они просили прощения друг у друга, каждый говорил, что виноват именно он…
Тем не менее примирения, как правило, были до обидного непродолжительными – в лучшем случае на какую-то неделю: очередные взрывы эмоций происходили непредсказуемо, спонтанно, совершенно внезапно – ни Скарлетт, ни Ретт не могли предугадать, когда это произойдет…
Да, они по-прежнему любили друг друга, также, как и много лет назад; да они прекрасно понимали, что не проживут без друг друга и дня…
Оба прекрасно понимали это, но ничего не могли с собой поделать…
И Скарлетт, и Ретт все время задавали себе один и тот же вопрос: «Сколько же все это будет продолжаться?..», и ответ был один: «Пока нас не разлучит смерть…»
* * *
Так случилось и в то памятное для Скарлетт утро, следующее после посещения гостеприимного дома мистера Джонатана Коллинза…
Вопреки своему обыкновению, Скарлетт проснулась довольно поздно – где-то в половине десятого (обычно она поднималась очень рано, еще раньше прислуги, где-то часов в семь…).
Однако Ретт не будил ее, щадил, помня, что ночью приснившийся кошмар вымотал Скарлетт, и теперь ей необходимо отдохнуть…
За завтраком ни Ретт, ни Скарлетт ни словом не обмолвились ни о том страшном сне, ни о его возможных причинах – хотя для Скарлетт причины того страшного видения были совершенно очевидны. Ее муж не акцентировал внимания на ее вчерашнем состоянии – он всегда отличался глубиной такта… Он прекрасно знал, что всякое, пусть даже невольное напоминание женщине о ее внезапной слабости чаще всего неприятно… Скарлетт чувствовала тактичность мужа, и глаза ее благодарно блестели…
Беседовали о разных пустяках, преимущественно – о впечатлениях вчерашнего вечера, проведенного в гостях у мистера Коллинза…
Скарлетт, сосредоточенно наливая себе и мужу из большого серебряного кофейника горячий кофе, почему-то спросила:
– Дорогой, как ты думаешь – этот отставной полковник, мистер Коллинз, наш сосед – действительно порядочный человек?..
Ретт поправил белоснежную салфетку у себя на шее и ответил вопросом на вопрос:
– А почему ты меня об этом спрашиваешь?.. У тебя есть особые причины сомневаться в его порядочности и добросердечии?..
Скарлетт немного стушевалась, замялась – но только на минуту.
– Понимаешь, – начала она, – когда он вчера начал говорить о своих пернатых, я заметила у него какой-то странный блеск в глазах… Не то, чтобы он не понравился мне… Даже не знаю, как тебе и сказать… Он так увлеченно рассказывал о своих птицах…
Однако Ретт только передернул плечами.
– Ну, и что с того?.. Тебе, дорогая, не понравилось это обстоятельство?.. Мне, например, эта увлеченность мистера Джонатана Коллинза, не скрою – весьма симпатична… Тем более, что в наш меркантильный век так мало людей, увлеченных не деньгами, векселями и какими-то финансовыми проектами, а прекрасным… Певчие птицы, – воскликнул Ретт несколько патетично, – что может быть милее их?..
Скарлетт поставила кофейник и, медленно покачав головой, сказала:
Нет… Ты немного неправильно понял меня… Я имела в виду несколько иное…
Что же ты имела в виду?.. – спросил Ретт немного безразлично, сочно хрустя поджаристой гренкой. – Потрудись объясниться…
Скарлетт, поразмыслив некоторое время, ответила своему мужу:
Не то, чтобы не понравилось, просто он рассказывал обо всех этих своих птицах как-то… – Она сделала небольшую паузу, подыскивая нужное, наиболее удачное выражение. – Как-то фанатично…
– Фанатично?..
– Да…
Мистер Батлер пожал плечами.
– А что же тут плохого?..
Понимаешь, этот мистер Коллинз… Он какой-то странный…
Ретт в ответ заметил:
– Что значит странный не такой, как все остальные?..
Скарлетт кивнула.
– Наверное… Впрочем, я не совсем уверена. Батлер едва заметно улыбнулся.
– Если тебе непонятны те или иные поступки человека – это вовсе не значит, что он ненормальный. Знаешь, в Атланте многие считали ненормальным меня – если помнишь…
Скарлетт склонила голову.
Да, конечно… Но тебя считали ненормальным совершенно по другой причине… Ты же не разводил птиц, как Джонатан…
– Нет, насчет Джонатана ты зря так… Мистер Коллинз, на мой взгляд – настоящий джентльмен и прекрасный человек… И у нас вчера была прекрасная возможность убедиться в этом – не так ли?..
Скарлетт, вспомнив, как ловко разрядил хозяин вечера напряженность, возникшую после ее совершенно ненужного спора с отставным бригадным генералом, подумав, согласилась с мужем:
– Да… Он действительно очень порядочный человек и джентльмен. Он напоминает мне старых плантаторов нашей Джорджии – тип людей, которых почти уже не осталось на свете…
– А что касается его птиц – то он просто очень сильно увлечен ими… Разве это плохо, дорогая?
Скарлетт поджала губы.
– Это уже не увлечение…
Ретт, заметив это, слегка, одними только уголками губ, улыбнулся.
– А что же тогда?..
Передернув плечами, она произнесла:
– Скорее – самый настоящий фанатизм…
– Ну, и что же?..
Скарлетт лишь вздохнула:
– Я всегда боялась фанатиков. Хотя… – Она, будто бы вспомнив что-то, на секунду запнулась. – Когда мы с тобой были молоды, мы все время повторяли одно и то же: «Король-Хлопок, благословленный Юг, будь прокляты янки, один конфедерат стоит дюжины солдат генерала Шермана…» Это тоже был своего рода фанатизм… За который мы так жестоко и поплатились в той никому ненужной войне, – резюмировала миссис Батлер.
– Вот именно.
– Если бы мы были менее самонадейны и рассуждали более здраво, мы бы, возможно, не проиграли ту войну…
Ретт небрежно махнул рукой.
– Боюсь, что и это бы не помогло… Мы бы все равно ее проиграли…
– Возможно, – согласилась Скарлетт, – но если бы и проиграли – то, во всяком случае, не так бездарно, не так позорно…
– Хотя, – согласно кивнул Ретт, – хотя, когда я говорил тебе то же самое, ты смеялась надо мной… Ты обвиняла меня во всех возможных грехах, даже в полнейшем отсутствии патриотизма… А я был прав… Вот видишь, дорогая…
– Да, фанатизм…
– Но с мистером Коллинзом, – Ретт вернулся к первоначальной теме разговора, – с Джонатаном совершенно иной случай…
– Нет, он все-таки фанатик…
Однако Ретт с легкой улыбкой возразил:
– Дорогая, ты просто не различаешь фанатизм и здоровую увлеченность…
Скарлетт передернула плечами.
– А какая разница?..
– Ну, не говори, разница есть… и притом – довольно существенная.
* * *
Когда утренний чай был допит, Скарлетт с какой-то странной, как, во всяком случае, показалось Ретту, улыбкой, произнесла:
– Надеюсь, дорогой, что ты никогда не станешь таким же, как ты только что выразился, увлеченным, как наш сосед Джонатан…
Ретт вопросительно посмотрел на Скарлетт и спросил ее:
– Это ты о чем?..
Он, поднявшись из-за стола, согласно кивнул головой и произнес:
– Надеюсь, что мы оба не станем такими… Так ведь, дорогая?..
Скарлетт на минуту задумалась.
– Хотя…
Выжидательно посмотрев на свою жену, мистер Батлер поинтересовался:
– Что – «пока»?..
– Смотря в чем…
Вытерев тонкие волевые губы белоснежной свеженакрахмаленной салфеткой, которая при этом издала легкий, едва различимый хруст, Ретт очень серьезно поинтересовался:
– Ты хочешь сказать, что есть вещи, в которых фанатизм допустим?..
Скарлетт едва заметно для Ретта улыбнулась, вспомнив свою вчерашнюю перепалку с отставным генералом от инфантерии Дейлом Ганнибаллом Сойером.
– Думаю, что так… – произнесла она. – Мы бываем свидетелями подобного куда чаще, чем того хотелось бы… А иногда, – подумав, веско добавила она, – иногда случается и наоборот: не видим подобное там, где фанатизм попросту необходим…
После этой пространной фразы Скарлетт неожиданно замолчала.
– Например… – Ретт помедлил минутку, а затем, словно прочитав ее мысли, сказал: – Припадочный казенный патриотизм? Вроде такого, который мы вчера имели неудовольствие наблюдать у одного из гостей уважаемого мистера Коллинза?.. Этого несносного отставного генерала от инфантерии?..
«И все-таки, – подумала Скарлетт, – и все-таки, когда с человеком так долго живешь… Просто невозможно не научиться читать мысли друг друга… Интересно, а Ретт всегда такой?.. Если он действительно обладает таким даром, почему же он не всегда бывает со мной таким… как вчера вечером?..»
– Нет, что касается этого грязного янки, – Скарлетт, вспомнив жаргонное название северян времен противостояния Севера и Юга, почему-то не совсем кстати ввернула его в беседу, – нет, я не об этом… Теперь я имела в виду совершенно другое…
Ретт, как и минуту назад, словно вновь опережая дальнейший ход мыслей своей собеседницы, несколько иронически усмехнулся.
– Что же тогда, дорогая… Нет, ты серьезно считаешь, что есть вещи, в которых фанатизм допустим?.. Скарлетт, ты ли это?.. Признаться честно, ты меня удивляешь… Притом – сильно удивляешь…
Скарлетт нахмурилась – и почему это он ухмыляется?.. И взгляд у него какой-то не такой…
Нет, это не тот Ретт, это какой-то совершенно иной человек…
– Что же ты хотела сказать, дорогая?.. – Повторил он свой предыдущий вопрос.
– Да, есть вещи, которые фанатизм только облагораживает, – задумчиво сказала Скарлетт. – Например – любовь…
– Какая любовь?.. К родине, к родительскому очагу, к своим старикам, к детям, наконец, – принялся перечислять Ретт.
Скарлетт отрицательно покачала головой.
– Я говорю о любви между мужчиной и женщиной, между женщиной и мужчиной… Ты понимаешь, что именно я имею в виду?.. – Спросила она и тут же подумала: «И зачем я ему обо всем этом говорю – он ведь и без того прекрасно понимает, что именно я теперь имею в виду… Он ведь почти читает мои мысли…».
Скарлетт немного помолчала, а потом вновь добавила: – Я говорю о любви между мужчиной и женщиной…
Произнеся это утверждение, она почему-то так внезапно вспомнила вчерашние слова Ретта, когда они долго беседовали под ночным фонарем на полпути от особняка Коллинза к их дому…
«Каждый человек стремится получить от жизни удовольствия… Он живет для этого… Разве это непонятно?..»
Тогда слова мужа хотя и испугали ее, но она, уставшая от ярких впечатлений дня, не слишком-то стремилась вникнуть в их сущность.
«Удовольствие… Удовольствие… Главное – удовольствие…»
Обычная утренняя беседа за семейным чаепитием начинала приобретать какой-то нервозный, необычный оборот… И Ретт, и, тем более, Скарлетт, прекрасно поняли это.
«Еще не хватало, – раздраженно подумала миссис Батлер, – поругаться с ним сейчас… Ведь все у нас так хорошо… Может быть, я действительно очень сильно придираюсь к его словам?..»
Не так давно Ретт, во время одного из примирений, которому, как это в последнее время часто случалось, предшествовала бурная сцена с взаимными упреками, обидами и воспоминаниями сорокалетней давности, сказал ей: «Скарлетт, твоя беда в том, что ты слишком много внимания придаешь словам… Слова тебя просто дурачат…» Скарлетт тогда еще спросила: «А чему же я должна придавать внимание?..» Ретт ответил: «Поступкам и только поступкам. Надо быть проще, и не всегда стоит задумываться над тем, что значит то или иное слово… Иначе рискуешь превратиться в заплутавшую сороконожку из старой детской сказки, которую когда-то в Таре рассказывала тебе Мамушка… Помнишь, Скарлетт, эта сороконожка долго размышляла, в каком направлении движется тридцать пятая нога, когда восьмая и двадцать первая ступают влево, вообще разучилась ходить… Так вот – иногда ты тоже бываешь такой вот сороконожкой».
«Я – заплутавшая сороконожка, – подумала Скарлетт, косясь на мужа, – что ж, Ретт, как всегда очень остроумен и образен в своих сравнениях… – И опять в ее сознании всплыл вчерашний разговор с Реттом под ночным фонарем: Удовольствие… удовольствие…»
И, чтобы разрядить эту несколько нервозную обстановку, Ретт посчитал необходимым перевести беседу в более нейтральное русло.
– Да, ты знаешь, сегодня я впервые выпустил горностая из клетки, – сказал он совершенно неожиданно для своей жены.
Та удивленно подняла брови при чем тут какой-то горностай?..
Ретт продолжал:
– Знаешь, в «Иллюстрированной жизни животных» и в энциклопедии Ларюсс, которые я сегодня просматривал, написано, что эти зверьки очень быстро приручаются и привыкают к людям за самое короткое время… Кроме того, – Ретт поднял вверх указательный палец, словно хотел, чтобы Скарлетт обратила внимание на что-то невидимое взору, но, тем не менее, очень важное, – кроме того, как выяснилось, горностая можно приучить ловить мышей и крыс…
Она пожала плечами.
– Но у нас нет мышей и крыс… Надеюсь, их никогда и не будет…
Ретт улыбнулся.
– Я тоже надеюсь…
– Тогда к чему же ты говоришь мне об этом… – вспомнив недавний разговор, она добавила, – и притом – во второй раз…
Улыбка не сходила с лица Ретта.
– Это я все к тому, что даже и от такого, на твой взгляд, бесполезного зверька, может быть какая-то польза… В том смысле – чисто практическая… Ты ведь практичный человек…
Скарлетт, будто бы и не понимая, о чем это теперь говорит ее муж (она была слишком занята своими мыслями, чтобы следить за ходом беседы, а свои вопросы задавала не потому, что действительно хотела получить на них ответы, а то ли механически, то ли из-за элементарного приличия), спросила своего мужа с совершенно искренним недоумением:
– О чем это ты?..
Ретт, в свою очередь, посмотрел на нее очень удивленно и спросил:
– Как это о чем… О горностае… О том самом зверьке, которого так любезно подарил нам вчера вечером мистер Коллинз…
Скарлетт при этих словах скривилась, как от тупой зубной боли.
– А-а-а…
И тут, совершенно вопреки воле Скарлетт, перед ее глазами вновь живо и ярко предстали картины ее ночного кошмара.
Она невольно содрогнулась…
Горностай!.. Это злое, гадкое животное!.. Она изо всех сил рвется к Ретту, она так хочет найти дорогу таду, к едва различимой сверху извилистой ленте пыльного проселка, петляющего между зелеными холмами, где звучит лошадиное ржание и цоканье копыт, но это злобное животное своими острыми, как лезвия, зубками, держит ее за ногу, оно кусает ее до мяса…
А Ретт… Вместо того, чтобы освободить свою любимую, он берет этого зверька на руки и, нежно поглаживая его, куда-то удаляется…
О Боже!..
Что за наваждение?!.
И Скарлетт гнала от себя эту навязчивую картину, мысленно благодаря Бога за то, что это всего только страшный сон.
Ретт, дождавшись, покуда жена закончит свои размышления, спросил:
– Я никак не могу понять, дорогая – почему это ты так невзлюбила этого зверька?..
Та удивленно подняла брови.
– Я?..
– Ну не я же…
– С чего это ты взял?..
Вопрос этот прозвучал с явным вызовом – тем более, что она действительно чувствовала в себе к этому странному подарку мистера Коллинза явную неприязнь.
«Это, наверное, из-за того сна, – подумала она. – Впрочем, как знать: еще когда-то, давным-давно, в Таре, Мамушка говорила, что сны очень часто бывают вещими… Впрочем, и у меня самой было множество возможностей убедиться в этом – хотя бы тогда, когда я получила от Бо весть, что Эшли скончался… Он упорно снился мне каждую ночь подряд, причем – не тем пожилым человеком, которого я запомнила в последние годы, а молодым, как тогда, когда он был мобилизован в армию генерала Ли… Да, но там – Эшли, это ведь серьезно… Это же не какой-то мелкий грызун… Боже, наверное, я действительно совсем состарилась – но почему я все время думаю о совершенно ненужных мне теперь вещах?.. При чем тут Эшли?.. И причем тут какой-то горностай?..»
Ретт, склонив голову на бок, с улыбкой повторил свой вопрос:
– Чем тебе не нравится этот милый зверек?.. Это же не какая-то там противная белая лабораторная крыса и не глупая морская свинка… Когда-то, давным-давно, – продолжал он, – его мехом оторачивали мантии королей и наследных принцев… Мастера Реннесанса изображали его на своих картинах рядом с прекраснейшими дамами своего времени. На редкость благородное животное. Я ведь тебе, кажется, еще вчера вечером говорил об этом…
Скарлетт прищурилась и ничего не ответила. Она только подумала: «Кажется, Ретт впадает в детство… Он так увлеченно рассказывает об этом горностае, точно также, как мистер Коллинз о своих птичках… Кажется, Ретт не рассказывал мне с таким увлечением ни разу ни о чем – даже о своем антиквариате и о своих картинах… Да, стареем, стареем…»
Скарлетт попыталась успокоить себя мыслью, что такое, совершенно невинное увлечение ее мужа – не самое скверное (она вновь вспомнила вчерашний разговор под фонарем и рассказ Ретта о каком-то его знакомом, вышедшем на покой плантаторе, который, не зная, что ему делать, принялся пить и в конце-то концов промотал все свое состояние, которое копил всю жизнь).
«Пусть делает все, что хочет, – подумала она. – Я ведь прекрасно знаю Ретта: он действительно человек увлекающийся… Только пусть не превращается в такого одержимого фанатика, как мистер Коллинз…»
Однако настроение ее уже было испорчено – наверняка потому, что напоминание о горностае воскресило в ее сознании картины давешнего ночного видения, такого страшного и беспросветного…
А Ретт, будто бы и не замечая, что на лицо жены легла какая-то тень, продолжал рассказывать, все увлеченней и увлеченней:
– Знаешь, оказывается – на редкость деликатное животное… Вчера вечером я поставил в его клетку блюдечко с молоком, так он при мне не стал его пить. Я сегодня утром проснулся, посмотрел – а там ничего нет… – Ретт улыбнулся. – За ночь выпил…
«Он рассказывает о нем, как о маленьком ребенке, – вновь подумала Скарлетт. – «Де-ли-кат-но-е…» – Она мысленно передразнила это выражение мужа. – Он даже не был так увлечен, когда рассказывал друзьям и родственникам о Кэт, когда та была маленькой…»
Ретт продолжал свой рассказ – глаза, его при этом блестели:
– У него такие острые зубки!.. Боюсь, чтобы он ничего не погрыз в моем кабинете… Ну ничего, ничего – думаю, что я сумею выдрессировать его…
Скарлетт, не слушая своего мужа, смотрела в окно, на старую смоковницу. Молодые июньские листья уже наливались соком, становились темно-зелеными, но само дерево было дряхлым – по старой, полумертвой коре расползались большие трещины, царапины, незаживаемые раны, нанесенные временем и людьми…
«Дереву небольно, – почему-то подумала Скарлетт, – не то, что нам, людям…»
Ретт, внезапно замолчав, внимательно посмотрел на свою жену.
– Да ведь ты совсем не слушаешь меня!.. – воскликнул он с чувством. – Тебе что – совсем неинтересно то, что я говорю тебе?.. Почему ты меня все время так упорно игнорируешь?.. Скарлетт, если тебе мои рассказы скучны, то так и скажи…
Скарлетт принужденно улыбнулась – улыбка эта получилась какой-то неестественной, мучительной, странной, похожей, скорее, на мучительную гримасу долго болевшего человека.
– Нет, нет, продолжай… Я слушаю тебя очень внимательно…
Ретт улыбнулся и нарочито-серьезно спросил:
– Разрешаешь?..
В этом вопросе миссис Батлер послышалась плохо скрываемая ирония. Впрочем, она могла не удивляться – в ситуациях, подобной этой, Ретт очень часто становился в позу человека, который намного выше своей собеседницы, и все, что бы та не сказала ему в ответ, может быть удостоено лишь ироническому остраказму.
Она вздохнула.
– Только не надо иронизировать… Я на какую-то минутку задумалась о своем… – Скарлетт виновато посмотрела на мужа. – Извини…
Ретт после этого извинения сделал мягкий жест рукой – ну конечно же!..
– Ничего, ничего… Кстати, а ты знаешь, как я назвал нашего зверька?..
Скарлетт устремила взор своих выцвевших зеленоватых глаз на мужа.
– Как?..
– Флинт…
Пожав плечами, она произнесла:
– Странное имя…
– Неужели ты не понимаешь, почему я назвал нашего горностая, – Ретт сделал ударение на слове «нашего», – именно так?..
Скарлетт передернула плечами.
– Нет…
– Подумай.
– Не знаю… Мне кажется, это очень странное имя для животного.
Ретт улыбнулся.
– Ничего, самый раз. Я никогда не понимал людей, которые называли домашних животных громкими историческими именами… Ты, наверное, помнишь, что мистер Макинтош, ваш сосед, этот шотландско-ирландский полукровок, которого так люто ненавидел твой отец за то, что он категорически отказывался продавать ему свою маленькую хлопковую плантацию?..
Скарлетт кивнула.
– Как же – конечно помню!.. Он был настолько беден, что всякий раз бегал по соседям и выклянчивал хлопковых семян для весенних посевов, при этом – никогда не отдавал их…
Ретт продолжал:
– Так вот: этот мистер Макинтош то ли в шутку, то ли всерьез назвал своего самого лучшего, самого жирного хряка именем генерала Гранта… Глупо, Скарлетт!.. Жизнь переменчива – никогда не знаешь, чем могут закончиться подобные шуточки.
Да, мистер Макинтош сильно поплатился за свой необдуманный поступок, когда на Джорджию хлынули войска янки…
– А Флинт – самое то… Во всяком случае, это слово должно напоминать тебе Тару…
До Скарлетт наконец-то дошло, почему ее муж решил назвать этого мелкого грызуна таким вот необычным образом – «Флинт».
– Это, наверное, в честь той небольшой илистой речки, которая протекала неподалеку от Тары?.. – спросила она и пытливо посмотрела на Ретта. – Той речки, откуда все мы когда-то брали воду?..
Тот согласно кивнул.
– Именно так.
«Боже, неужели я действительно могла забыть, как называлась та речка в имении моего отца?.. – ужаснулась Скарлетт. – Наверное, я действительно старею, коль так скоро забываю подобные вещи, близкие и родные… Да, Ретт наверняка прав».
Скарлетт, скорее от обиды на саму себя, чем по каким-то иным причинам, иронично-тонко, подстать Ретту, улыбнулась и заметила:
– Думаю, что географические названия, пусть даже такие родные и близкие моему сердцу – также не самые лучшие варианты кличек для зверьков, дорогой…
– Ничего, ничего…
Улыбнувшись на прощание еще раз, Ретт неторопливо вышел из кабинета…
– Ты куда?.. – окликнула его Скарлетт.
Ретт мягко улыбнулся.
– Посмотрю, чем занимается мой милый горностай…
«Он совсем сошел с ума, – решила Скарлетт, когда дверь за Реттом закрылась. – Нет, я просто не узнаю его… Какой горностай?.. Ведь сегодня с самого утра он должен был сидеть в конторе в Окленде… Он ведь сам мне говорил вчера об этом…»
* * *
После завтрака Скарлетт прошла в свою комнату и тут же вспомнила о письме из родной Джорджии, полученном вчера от сына.
Послание ее первого сына лежало там же, под вечерним номером вчерашней газеты. Скарлетт, немного поразмыслив, нехотя взяв газету, бросила взгляд на первую страницу и мельком прочитала несколько заголовков, набранных жирным шрифтом: «Фордовская автомобильная кампания готовит выпуск новой модели под названием «Форд-т». Генри Форд утверждает, что автомобиль может быть любого цвета, но при условии, что этот цвет – черный», «Концерт несравненного Тосканини», «Детектив Гарри Уолчик по кличке «Удод» застрелил налетчика Томми Баггса по кличке «Маленький Том». «Гангстер Тимоти Ромеро по кличке «Ангел» застрелил сержанта полиции Джона Харпера».
Скарлетт поморщилась и развернула газету – эти ежедневные вести из жизни большого города никогда не привлекали ее внимания… Она всегда была слишком далека от этого…
На последней полосе этой вечерней газеты печатался какой-то роман «с продолжением» – теперь на них была большая мода.
Это были классические любовные истории, в которых неизменно фигурировали богатые, красивые, счастливые и во всех отношениях преуспевающие люди, – во всяком случае, они обязательно становились таковыми к концу повествования, что было так непохоже на настоящую жизнь и, во всяком случае, отлично объясняло, почему некрасивые, бедные, одинокие и неудачливые люди платили за подобные издания свои последние гроши.
Так считали и Скарлетт, и, конечно же, Ретт, которые относились к подобного рода литературе с нескрываемым пренебрежением…
В подобных романах «с продолжением» бедные девушки, которые усердно изучали стенографию, машинопись и делопроизводство, поступали на работу в офис и действительно выходили замуж за хозяина или, на худой конец, за его сына, а не за владельца москательной лавки напротив их дома. Другие девушки, такие же бедные, но красивые и непременно с благородным сердцем, жившие в дешевых меблированных комнатах, венчались с владельцами золотых приисков где-нибудь на Аляске или с мужчинами «с бриллиантовым сердцем», которые неизменно находили на своем участке жирные залежи нефти. Красивые юноши из благородных, но обедневших фамилий останавливали взбесившихся лошадей и таким образом знакомились с богатыми наследницами преуспевающих отцов или дядьев или с принцессами по крови, путешествующими инкогнито и, разумеется, на последней странице женились на них; на самый крайний случай такие молодые люди спасали жизнь какого-нибудь фантастически богатого магната при землетрясении, нападении дорожных бандитов на почтовый диллижанс в Оклахоме или Монтане или ужасном кораблекрушении и таким образом приглашались к ним в дом…
Такие романы внушали мысли, что именно надо сделать, чтобы преуспеть в жизни, но большинство читателей или, скорее, читательниц, к несчастью, уже не были столь молоды и красивы, и потому, наверное, навсегда упустили свой единственный шанс преуспеть в жизни.
Оставалось лишь следить за тем, как это получилось у других и переживать за судьбы выдуманных героев, как за судьбы самых близких людей…
«Как мне все это надоело!..», – подумала Скарлетт, отложила ненужную ей газету и потянулась за письмом и ножом из слоновой кости для разрезки бумаг.
Из конверта выпал сложенный вчетверо листок ослепительно-белой бристольской бумаги. Скарлетт быстро развернула его. На листке крупным почерком человека, руки которого привыкли не к изящной словесности, а к земледелию, было написано:


Дорогая мамочка!
Если я тебе и не писал так много времени, то только потому, чтобы ты к беспокойству о моих делах не прибавляла еще и тревогу о моем душевном состоянии. Ты ведь моя мать, ты слишком хорошо знаешь меня, чтобы я смог от тебя хоть что-нибудь утаить.
У нас в Таре все хорошо. Белый дом на зеленом холме, который строил еще твой отец Джеральд, точно такой же, как и в те времена, когда ты его помнишь… Дело в том, что я давно уже решил строиться, взял в банке кредит, не слишком большой, однако, чтобы его хватило на все, что я задумал. А задумал я многое: я хочу, чтобы у меня был новый дом, хочу обзавестись современными хозяйственными постройками, хочу, чтобы моя ферма стала лучшей в нашем штате. Так, как денег у меня не слишком много, во всяком случае – не столько, чтобы я мог нанять несколько дюжин рабочих, то я вынужден очень многое делать своими собственными руками – носить кирпичи, белить, ставить двери и оконные рамы.
Но и за наш старый дом, дорогая мама, не волнуйся – новый я строю в другом месте, там, где когда-то был выгон, а старый решил не разбирать, а сохранить, как память – зная, как он дорог твоему сердцу.
Иногда я спрашиваю – а ради чего, собственно, я все это затеял?.. Ведь моя ферма и без того приносит неплохой доход, и в нашем графстве, и, во всяком случае, в целом штате я не самый бедный человек… Честно говоря – и сам не знаю. Может быть, это потомственная, наследственная тяга к хозяйству, которая досталась мне от моего деда Джеральда?.. Наверняка, если бы он теперь был жив, он одобрил бы мои хозяйственные замыслы.
Как твои дела? Как ты себя чувствуешь? Знаешь, мама, я очень часто вспоминаю о тебе – делая то или иное на ферме, я все время задаю себе вопрос – а как бы отнеслась к этому моя мать, будь она здесь?..
Думаю, что ты одобрила бы все мои начинания.
Привет Ретту Батлеру.


С самыми наилучшими пожеланиями и сыновьей любовью, целую тебя крепко – твой сын.
26 мая 19.. года,
поместье Тара,
штат Джорджия


Она перечитала это письмо, беззвучно шевеля губами, наверное, раз десять – особенно те места, где ее сын писал о том, как отнеслась бы она, Скарлетт, к тому, чем он теперь занимается…
– Ну конечно же, замечательно, – прошептала она, – как я еще могу на это посмотреть?.. Какой все-таки у меня хороший сын…
Настроение ее сразу же поднялось. Скарлетт с нежностью смотрела на письмо, лежащее перед ней…
Подумать только – ведь еще недавно, какую-то неделю назад, этот листок бумаги находился в Таре… И ее старший сын наверняка писал его за тем самым старинным столом, за которым в свое время ее отец так любил играть в покер с соседями-плантаторами.
Ее поместье…
Ведь у нее когда-то было свое поместье!.. А теперь…
Да, Ретт, конечно же, как всегда прав – жизнь очень переменчива.
Скарлетт закрыла глаза – воспоминания об ушедшей молодости нахлынули на нее с новой силой…


Вот она едет в бричке в сопровождении близнецов – Стюарта и Брента. Они небрежно развалились сзади, вытянув скошенные в лодыжках, длинные, в сапогах до колена, мускулистые ноги первоклассных наездников – наверняка лучших во всем штате. Высокие, крепко сбитые, с узкими, подпоясанными широкими кожаными ремнями талиями, стройней тростников, что растут у илистой речки, в своих темно-коричневых легких куртках, они совершенно неотличимы друг от друга, как две коробочки хлопка…
На светло-зеленом фоне молодой еще листвы белоснежные кроны цветущих величественных деревьев мерцают в косых лучах заходящего солнца. Лошади ее спутников, очень крупные, каких немного тут, в Джорджии, золотисто-гнедого цвета – точно такого же, как и шевелюры Стюарта и Брента.
Они приезжают в Тару – на пороге их, как и всегда, встречает Мамушка…
Ей вспоминается весна в Джорджии – с частыми, очень теплыми дождями и взрывами беловато-розовой пены цветущих персиковых и кизиловых деревьев, которые через неделю осыплют болотистые поймы рек своими нежными лепестками. Багряные закаты окрашивают красные пахотные борозды глины еще более темным багрянцем. Влажные, вывороченные лемехом пласты земли, алая хлопковая зернь посевов…
Их свежевыбеленный дом – тот самый, в котором она родилась и в котором теперь доживает ее сын – наверное, последние месяцы или недели, пока не переселится в новый. Этот дом на холме кажется ей островком среди потревоженного океана вспаханной красноватой земли, волн пахоты, словно окаменевших в какой-то момент… В момент прибоя…
О, эта девственно-алая земля, кроваво-красная после малейшего дождика, кирпично-темная, пыльная в июльскую засуху… Край белых патриархальных особняков, красноватых пашен и неторопливых, мутно-желтых рек, несущих свои воды в Атлантику…
Край резких контрастов – яркого, горячего солнца и глубоких темных теней…
Край красивых, благородных людей – как ее отец, как ее дядья…
Привольная жизнь плантатора Юга…
Где она теперь?..
Разве что в воспоминаниях каких-нибудь беззубых стариков и старух. Да и тех уже, считай, почти не осталось…
* * *
Скарлетт вновь, точно так же, как и позавчера, не заметила, как задремала с письмом в руке. И вновь ее разбудило появление Ретта.
На этот раз мистер Батлер вошел, держа в руках горностая.
– Скарлетт, – улыбнулся Ретт, – у тебя в последнее время появилась очень скверная привычка…
Скарлетт очнулась и непонимающе посмотрела на вошедшего мужа.
– Ретт?..
Тот вновь заулыбался.
– Ну да…
Скарлетт была еще там – в родной Джорджии… Появление Ретта и его слова о каком-то там горностае были ей неприятны…
А потом… Почему он тут, почему он не поехал в свою контору?..
– Ты не в конторе?..
Подсев на кушетку подле кресла, в котором разместилась Скарлетт, Ретт произнес:
– Знаешь что, мне это все уже надоело… Работать, работать… Сколько можно?..
Скарлетт удивленно посмотрела на своего мужа и спросила:
– Не узнаю тебя… Ты ведь и сам говорил мне, что работа для тебя только в радость…
Мистер Батлер поморщился.
– Ну да…
– А теперь ты вот утверждаешь, что она тебе надоела…
Вытянув ноги, Ретт нежно погладил горностая – тот боязливо съежился.
– Знаешь что, Скарлетт, – начал Ретт, – ведь и радость иногда надоедает…
Она недоуменно подняла глаза на мужа и поинтересовалась:
– Это ты о чем?..
– Я говорю, что иногда хочется просто так вот, тихо посидеть в своем доме, в кабинете, повозиться с этим маленьким зверьком…
– Значит, ты сегодня не был в Окленде?.. – уточнила Скарлетт.
Ретт покачал головой.
– Нет.
Скарлетт слегка удивилась.
– Чем же ты тогда занимался?.. Ведь уже почти полдень…
Указав взглядом на сидевшего у него на коленях уже присмиревшего пушистого зверька, Ретт с довольной улыбкой ответил:
– Им вот…
Скарлетт вновь с недоумением посмотрела на своего мужа.
– То есть…
– Я говорю – сегодняшний день я решил целиком и полностью посвятить нашему горностаю…
Передернув плечами, она произнесла:
– Не понимаю…
Ретт, продолжая все так же нежно поглаживать зверька, спросил:
– Чего же тут непонятного?..
Скарлетт откашлялась.
– Ты, взрослый и серьезный человек, вместо того, чтобы заниматься своими делами, свободное время посвящаешь какому-то зверьку…
Но Ретт не дал договорить ей – он нетерпеливо перебил жену:
– Послушай… Ты иногда слишком многое себе позволяешь…
Скарлетт насторожилась.
– То есть?
– Не надо учить меня жить. Мы ведь, кажется, уже говорили как-то с тобой на эту тему…
Прищурившись, Скарлетт бросила косой взгляд на горностая, который, поджав под себя хвост, сидел на коленях мужа.
– На какую?..
– Ну, о том, что человеку надо… Что надо мне, а что – не надо… Будь уверена: я прекрасно разберусь во всем этом и без твоей помощи…
«Ну вот: теперь он вновь начнет разговаривать со мной, как с маленькой девочкой, – раздраженно подумала Скарлетт. – И опять начнет мне втолковывать, что я неправа, что мне надо делать только то, что ему захочется… Что я должна знать свое место. Интересно, что он имеет в виду, когда говорит о каком-то «моем месте»?..»
Было совершенно очевидно: назревал очередной скандал – томительный, изматывающий, неприятный…
Ничего другого не оставалось, как погасить этот назревший неприятный для обоих разговор в самом начале.
Пожав плечами, Скарлетт отложила письмо и, строго посмотрев на Ретта, произнесла:
– Мне кажется, если так пойдет дальше, то мы с тобой будем ругаться изо дня в день…
Тот нехорошо прищурился.
– Дальше – это как?..
Скарлетт промолчала – ей не хотелось ввязываться в очередной бессмысленный спор, а потому, отвернувшись к окну, произнесла:
– Мне так не хотелось бы этого… Мы и так тратим слишком много сил и здоровья на какие-то пустяки…
– А что ты называешь пустяками?..
– Такие вот разговоры…
Ретт нахмурился.
– О, это далеко не пустяки… Ты хочешь навязать мне свое видение мира… Это не пустяки, дорогая далеко не пустяки!
– И тем не менее, такие разговоры ни к чему не приводят… Скажу честно: мне все это начинает слишком надоедать…
– Такие беседы?..
Скарлетт кивнула.
– Вот именно…
Ретт покачал головой.
– Мне тоже… Тогда скажи сразу – о чем с тобой можно говорить, а о чем – нет. А еще лучше, дорогая, – в его голосе послышалась ни чем не прикрытая ирония, – еще лучше, если бы ты написала мне такую маленькую-маленькую бумажку, своего рода шпаргалку, которую бы вручала мне каждое утро за завтраком, где и регламентировала бы все темы для бесед… Только…
Резко обернувшись к собеседнику, миссис Батлер поинтересовалась:
– Что – только?..
Мистер Батлер изобразил на своем лице сочувствие к самому себе.
– Только, боюсь, что бумажка эта была бы не такая уже и маленькая…
Тон Ретта был очень резкий и раздраженный – настолько, что Скарлетт после этих обидных для себя слов начала медленно закипать.
– Послушай, Ретт, что ты от меня хочешь?.. Ответь же мне наконец?..
Ретт тяжело вздохнул.
– Я?..
– Да, ты.
– Я от тебя ничего не хочу… – начал было Ретт, но Скарлетт перебила его словами:
– Тогда оставь меня в покое…
На этот раз свою жену перебил мистер Батлер – почти грубо:
– Ты не дала мне закончить мысль. Так вот, Скарлетт, я от тебя больше ничего не хочу… Понимаешь – ни-че-го!.. – произнес он по слогам. – Кроме одного: чтобы ты не вмешивалась в мою жизнь, чтобы ты не регламентировала меня, чтобы ты, наконец, не говорила мне всякий раз, не напоминала, чего я должен делать, а чего – нет.
Скарлетт обиженно заметила:
– Я никогда не делаю этого… В отличие от тебя, дорогой…
В последнем слове миссис Батлер послышалась какая-то скрытая горечь.
– Тогда почему же ты начинаешь доказывать мне, что сегодня я должен идти в свою контору вместо того, чтобы быть дома?..
Скарлетт вновь покосилась на зверька – тот, немного осмелев, обнюхивал газету, которая лежала на кушетке; видимо, обоняние горностая привлек запах свежей типографской краски.
Ретт продолжал – он тоже заводился; правда, в отличие от Скарлетт, реплики которой звучали как-то прямолинейно-агрессивно, тон мистера Батлера был язвительный, иногда даже – подчеркнуто-вежливый, со скрытой издевкой человека, который прекрасно ощущает свое превосходство – настолько прекрасно, что даже не считает возможным объяснить его…
Эти интонации Ретта не всегда вязались со смыслом произносимого.
– Ты… Ты со своими привычками, с этим глупым зверьком… Ты просто маленький буржуа!.. – воскликнула Скарлетт. – Ты становишься мне смешон, Ретт!.. Вспомни – ты ведь сам всю жизнь смеялся над такими людьми, а теперь превращаешься… – Скарлетт запнулась; с ее уст уже было готово слететь обидное для собеседника слово, но в самый последний момент она сдержала себя и сказала: – В такого же…
Ретт скривился.
– Ну и пусть!.. Да, я знаю, ты хочешь сказать, что я становлюсь или же уже стал ограниченным обывателем, что мне ничего больше не надо, кроме моих картин, моих старинных часов, моего кожаного кресла перед камином, моих привычных домашних тапочек… Его вот, – добавил Ретт, бросив быстрый взгляд на горностая, – да, я не скрою: мне нравится такая жизнь!.. Ты можешь смеяться, можешь иронизировать, сколько тебе будет угодно, но я буду жить такой жизнью, которой хочу… И никто мне не указка!..
Скарлетт с трудом сдерживала себя, чтобы не взорваться окончательно и не наговорить Ретту вещей, от которых тот, вскочив, выбежит из комнаты, хлопнув дверью… Такое уже не раз случалось, и Скарлетт очень не хотелось накалять обстановку до предела.
– Я не собираюсь учить тебя, Ретт, – сказала она, стараясь не срываться в крик, – я только хочу сказать, что ты очень изменился… Тебя больше ничего не интересует… Даже я, – она обидчиво сложила губы. – И я все время задаю себе один и тот же вопрос: ты ли это?.. Неужели это – тот самый Ретт Батлер, которого я так любила?.. Неужели я… ошибалась в тебе?..
Ретт прищурился.
– Ну, и…
– Что – «ну, и», – передразнила его Скарлетт. – Что ты хочешь узнать?..
– Какой же ответ ты находишь на эти вопросы?..
Скарлетт вздохнула.
– Не знаю…
После этого и Скарлетт, и Ретт внезапно замолчали. Батлер как-то автоматически продолжал поглаживать горностая, который все это время сидел у него на коленях, поджав под себя хвост.
Ретт первым нарушил молчание – его слова на этот раз прозвучали более спокойно:
– Я устал…
– Я тоже, – обрезала его Скарлетт.
– Я просто устал от жизни.
В этом утверждении Скарлетт послышалось: «Я устал от жизни с тобой», она уже хотела было уточнить у своего мужа, но в последний момент промолчала.
Она лишь тихо спросила:
– А что тогда говорить мне?..
Неожиданно Ретт вновь взорвался:
– Скарлетт, я старый человек, я и так всю жизнь или воевал, или работал, как вол, – уже не говорил, а почти кричал он, – и мне надоело… Мне все надоело!.. Я старый человек, Скарлетт, я очень устал… Я только теперь понял, насколько же я устал от жизни… – Ретт неожиданно поперхнулся, а потом, откашлявшись, произнес: – Да. Устал. Я заслужил покой и хорошее к себе отношение. Заслужил всей своей жизнью. И я не хочу на старости лет выслушивать ото всех, в том числе – и от своей жены одно и тоже – что я должен, а чего – не должен.
В ответ на эту пространную реплику собеседница неожиданно улыбнулась.
– А тем не менее, ты все равно поступаешь так, как находишь нужным, – резюмировала она. – Так что, Ретт, не надо неистовствовать, не надо доказывать мне то, что я и так хорошо знаю…
Несколько поостыв, Ретт язвительно, тем не менее, заметил:
– Знаешь, дорогая, ведь не я начал этот разговор… Не я…
– А кто же?..
Он передернул плечами – неужели такие очевидные вещи непонятны?..
– Ты мне с самого начала…
Скарлетт на какое-то мгновение отключилась и с тоской подумала: «Сейчас он начнет выяснять, кто прав, а кто виноват… Нет, совсем, как ребенок… Эти бессмысленные, бездарные споры… Этот горностай, – неожиданно подумала она, покосившись на зверька, – эта манера говорить со мной…»
Да, сколько раз повторялось одно и то же: Ретт цеплялся за что угодно – за то, что Скарлетт сказала и за то, что не высказала, за то, что она якобы не так посмотрела на него, за случайно брошенную невпопад фразу, за то, что она когда-то любила не его, красавца Батлера, а какого-то слизняка Эшли…
Скарлетт в таких случаях обычно старалась держать себя в руках, у нее в большинстве случаев хватало на это выдержки – не заводиться же из-за пустяков!..
Но иногда привычное, не врожденное, но выработанное десятилетиями самообладание изменяло ей… А в последнее время это случалось все чаще и чаще…
А Ретт уже разошелся вовсю:
– …ты с самого начала принялась корить меня тем, что я, вместо того, чтобы ехать в свою контору, сижу тут и занимаюсь этим горностаем… Как будто бы я недостаточно взрослый человек, будто бы я какой-то мальчик… А я еще вынужден оправдываться перед тобой. Я, Ретт Батлер!.. Сколько это может продолжаться?!. Скарлетт, и это уже не в первый раз…
Скарлетт тяжело вздохнула – она и без того знала, что не в первый…
И, наверняка – не в последний.
«Сколько же это может продолжаться?..»
Наверное, ровно столько, сколько они будут вместе, не иначе…
Да, конечно же, все эти ссоры всякий раз начинались не потому, что они опротивели друг другу, а скорее потому, что по-прежнему любили: он – ее, она – его… Но ведь и в такой мучительной любви может наступить какой-то вакуум, когда все становится безразлично…
– …сколько же это может продолжаться?..
Скарлетт вздохнула.
– Не надо, Ретт…
Она хорошо поняла, что единственный выход избежать скандала из-за этой мелочи – резко перевести беседу в другое русло.
Улыбнувшись, она неожиданно спросила:
– Послушай, Ретт…
Тот оборвался на полуслове и хмуро посмотрел на свою жену.
– Да…
– Послушай… Я ведь забыла сказать тебе – еще вчера почтальон принес письмо из Тары…
Ретт деланно изумился.
– Вот как?..
Скарлетт кивнула.
– Ну да…
– Из Тары?..
Наверняка, в этот момент Ретт был настолько далек от повседневности, даже от связанной с Тарой, что это сообщение не заинтересовало его совершенно.
– От нашего разлюбезного фермера?..
Так Ретт иногда то ли в шутку, то ли всерьез называл первого сына Скарлетт.
– Да…
– И что же он пишет?..
К Скарлетт окончательно вернулось ее самообладание. Она сказала:
– Он строит новый дом… Но наш старый он решил не разбирать, а оставить, как добрую память о предках, что работали на этой земле…
Передернув плечами, Ретт Батлер только сухо и холодно заметил:
– Что ж – это весьма благородно с его стороны… Очень благородный юноша…
Благородному «юноше» в этот момент шел уже пятый десяток.
Вздохнув, Ретт, поглаживая окончательно присмиревшего горностая, спросил:
– А что там еще?..
– Где?..
– Ну, в Таре…
Ретт задавал вопросы как-то очень небрежно, только для того, чтобы поговорить хоть о чем-то, что не относилось бы к их недавнему скандалу – словно ему было совершенно неинтересно то, что сообщила только что его жена.
Скарлетт, взяв со стола письмо, протянула его своему мужу.
– Хочешь почитать?.. Тот нехотя взял письмо.
– Да, пожалуй…
Однако, взяв послание из Джорджии, он, повертев его в руках, вновь положил на стол.
– Знаешь… Как-то нет настроения… Может быть, в другой раз…
Скарлетт посмотрела на Ретта с каким-то испугом – за всю их совместную жизнь это был первый случай, когда тот отказывался читать письмо кого-нибудь из близких им обоим людей…
– Ретт…
Тот, все поглаживая зверька, даже не поднимая головы, спросил:
– Ну что еще?.. Ты получила еще какое-нибудь письмо, которое хочешь предложить мне?..
Она пожала плечами.
– Нет, Ретт…
– Что же тогда?.. – спросил он, не поднимая головы на Скарлетт.
– Да так…
Скарлетт была обескуражена настолько, что просто не могла найти слов.
– Ретт…
– Что еще такое?..
– Ты действительно не хочешь почитать, что пишет наш сын?..
Ретт поморщился.
– Знаешь – не хочу…
Скарлетт округлила глаза от удивления.
– То есть…
– Я же сказал – нет настроения… А потом ты сама только что пересказала мне главное – ну, строит новый дом, ну, решил не разбирать старый… Боюсь, что в своей жизни мне больше никогда не придется побывать там, в Таре… Тогда для чего же мне обо всем этом знать?..
– Значит, не будешь читать?..
Ретт поморщился.
– Отложи… Может быть, как-нибудь в другой раз… Не сегодня и не завтра… Я же говорю тебе – у меня нет настроения.
«Возиться с этим облезлым хомяком у него есть настроение, – подумала Скарлетт, с раздражением глядя на горностая, – а вот почитать письмо из Тары у него нет желания…»
В Скарлетт вновь начал медленно расти маленький пузырек раздражения.
Но почему, почему он порой бывает так груб, так невнимателен?..
Может быть, он просто не любит ее?..
Нет…
Скарлетт не то что знала, она чувствовала это – он по-прежнему любит ее.
Да, это тот самый Ретт… Любящий и любимый…
Ведь вчера ночью, когда ей было так невыносимо плохо, когда ее мучал этот ужасный кошмар, он был с ней нежен и ласков…
Тогда почему же теперь он всем своим видом так старательно демонстрирует, что ему совершенно наплевать на все?..
Почему он все это время стремится омрачить их любовь – такую бесконечную, неотвязную и ненавистную, как солитер?..
«Да, – подумала Скарлетт, – наверняка такова грустная участь каждой любящей женщины – платить за мгновенное наслаждение огромными потерями и постоянным унижением… Увы.»
Да, он всячески стремится ей показать, что ему на все наплевать.
На все, кроме этого зверька.
Стараясь вложить в свои интонации как можно больше сдержанности, Скарлетт произнесла:
– Ты знаешь… Мне кажется, ты сильно изменился, Ретт…
Тот поднял голову.
– Я…
– Ну да…
– Это тебе только кажется, дорогая. Я нисколько не изменился.
– Кажется?..
Ретт утвердительно кивнул.
– Ну да…
– Ты… Ты иногда бываешь каким-то…
С интересом посмотрев на жену, Ретт поинтересовался очень серьезно:
– Ну, каким же?.. Скарлетт не находила слов…
– Даже не знаю… Не могу сказать тебе…
– Каким же я бываю?..
Она произнесла медленно, почти нараспев, будто бы обращалась не к Ретту, не к самой себе, а к кому-то третьему, невидимому:
– Каким-то те таким, совсем не тем человеком, которого я когда-то так сильно любила…
Ретт улыбнулся – видимо, он был готов к подобному высказыванию.
– А теперь?..
– Что теперь?..
– Теперь ты не любишь меня?..
– Люблю, – произнесла Скарлетт, но, как показалось, не слишком уверенно. – Нет, нет, конечно же, я люблю тебя… А ты?..
На протяжении всего этого разговора Ретт не переставал играться с горностаем.
Скарлетт повторила свой вопрос:
– А ты?..
– Тоже люблю…
– Так же, как и прежде?..
Ретт покачал головой и совершенно серьезно ответил Скарлетт:
– Так же, как и прежде… А почему ты об этом спрашиваешь – у тебя что, есть какие-то сомнения на этот счет?..
Скарлетт на какое-то мгновение замешкалась с ответом – этого было достаточно, чтобы Ретт подумал, что такие сомнения есть.
Внимательно, но в то же время как-то строго посмотрев на нее, он спросил:
– Послушай… Мне тоже подчас начинает казаться, что в последнее время мы как-то очень отдаляемся друг от друга… Тебе так никогда не казалось?..
Скарлетт скорбно кивнула – она не хотела смотреть на Ретта в этот момент, потому что на глаза ее невольно наворачивались слезы.
– Да…
Ретт все так же, очень внимательно, испытывающе посмотрел на нее и медленно спросил:
– Вот как?..
Тяжело вздохнув, та ответила:
– Боюсь, что да… – И, спохватившись, поспешно добавила: – Мне кажется это… но только иногда. Когда мы с тобой разговариваем… Вот так, как несколько минут назад…
Скарлетт сознательно сделала ударение на этом слове, – «иногда» – словно пытаясь таким образом дать понять, что если между ней и Реттом и бывают какие-то размолвки, то это – дело временное…
Но Ретт задавал свои вопросы совершенно безжалостно, как на допросе, он был в этот момент совершенно невыносим…
– Вот и хорошо… Вот и договорились на старости лет…
Скарлетт встревоженно спросила:
– До чего договорились?..
– До того, что наконец-то выяснили, что мы не нужны друг другу…
Скарлетт очень испугали даже не эти страшные слова Ретта, а его взгляд, тот самый, который страшил ее в последние месяцы – он был каким-то чужим, незнакомым, непроницаемо-каменным…
И, непонятно почему, именно в этот страшный момент она почувствовала в себе прилив какой-то острой любви к этому человеку…
Она и сама не могла дать себе отчета – почему же, откуда взялись именно в этот момент любовь и нежность к Ретту.
– Ретт… Послушай, – Скарлетт, придвинувшись, подсела к мужу на кушетку и приобняла его за плечи. – Послушай… Для чего мы это делаем?.. Ответь мне…
Ответь мне пожалуйста… Зачем мы разрушаем нашу любовь друг к другу?..
– Что?.. – спросил Ретт и отвернулся к окну. – Что ты такое говоришь?..
Скарлетт продолжала – тихо, но, тем не менее, все более горячо и трепетно:
– Для чего мы все время терзаем друг друга… Мы ведь любим друг друга, мы ведь не проживем друг без друга ни единого дня… Боже, не надо слов!.. Для чего я тебе все это говорю – ты ведь и сам прекрасно знаешь это!.. Я – твоя опора, ты – моя… Неужели это непонятно?.. Мы ведь уже немолоды, Ретт!.. Да, мы старые, одинокие люди – наши дети живут отдельно, они взрослые люди, у них свои интересы, своя жизнь… Мы никому больше не нужны – только друг другу!.. Неужели два пожилых человека не могут понять, не могут уразуметь такие элементарные вещи?.. Почему мы должны портить друг другу нервы, почему мы не можем жить и радоваться жизни, как все нормальные люди?.. Ретт, я ведь люблю тебя, люблю также, как и прежде… Да и ты меня любишь… Я знаю это точно, чтобы ты ни говорил мне… Подумай, зачем нам надо измываться друг над другом – нам самым любимым…
Ретт слушал этот монолог молча и серьезно, склонив голову набок.
– Ретт, – продолжала Скарлетт все более и более страстно, – Ретт, давай… Давай не будем больше задавать друг другу вопросов, на которые сами давно уже знаем ответы… Давай не будем больше терзать друг друга своей ревностью… К кому нам ревновать друг друга?!. Кому она нужна теперь, эта ревность?..
Ретт, ни слова не говоря, наконец-то отложил горностая – тот, почувствовав свободу, сразу же проворно шмыгнул под кушетку. Нежно погладив жену, Ретт обнял ее и положил уже седеющую голову Скарлетт себе на плечо…
Так молча они и просидели – может быть, полчаса, может быть, и больше.
Не было слов, не было взаимных признаний – к чему они теперь?..
Ведь все прекрасно понятно и без слов…
Ретт со всей нежностью, на которую только был способен, поглаживал жену по плечам, по голове… После этого пламенного монолога Скарлетт, каждый размышлял о своем, наверняка – об одном и том же, пока полуденная июньская жара не сморила Скарлетт и она не заснула на плече своего мужа…
* * *
Скарлетт проснулась и обнаружила, что лежит на кушетке, а Ретта уже нет.
«Наверное, это он осторожно уложил меня, когда я заснула, – подумала Скарлетт с благодарностью, – о, мой любимый…»
Она уже не обижалась на Ретта.
А действительно – к чему?..
Он ведь любит ее – да, любит, она чувствует это, чтобы он там ни говорил…
Да, Ретт был по-своему прав, когда как-то раз сказал Скарлетт, что она – «заплутавшая сороконожка»…
И зачем так много внимания уделять словам?..
Главное – поступки, а любовь и есть самый главный поступок.
И она улыбнулась своим нечаянным мыслям…
Быстро поднявшись, она подошла к окну и закрыла его – несмотря на июньскую жару, в ее комнате было довольно прохладно…
Скарлетт чувствовала себя легко и свободно – будто бы она семнадцатилетняя девочка, будто бы у нее никогда не было еще ни волнений, ни переживаний, ни тревог, будто бы вся жизнь ее только-только начинается…
Ей нравилось ее теперешнее состояние.
Она не хотела даже в мыслях возвращаться к тому, что на миг оставила – к безмерной усталости, к мукам в тисках любви…
Нет, любовь была, но совершенно другая – тихая и радостная. Не было ни отчаяния, ни той безотчетной агрессии, которая стала для нее в последнее время какой-то привычной. Не было ничего, кроме любви к Ретту.
О, волшебство!..
О, чудесная музыка сфер, открывающая доселе неведомые просторы!..
Сердце Скарлетт переполнялось неизъяснимой радостью. Не было ничего общего между жалкой радостью ее повседневной жизни, радостью, которая боится страданий и держится только тем, что каждый раз отвергает их, – и этой новой огромной радостью, которая, по сути, и была рождена этим страданием…
И тут из глубины измученного сердца Скарлетт вырвался крик этой радости – подобно острейшему алмазу, режущему стекло, он прочертил все ее существование последних лет светлой бороздой. О, Ретт!..
О, мой любимый!..
Как я благодарна тебе только лишь за то, что ты встретился на моем пути!..
Как я благодарна за все – и за твои упреки, и за твою любовь ко мне!..
Даже если бы ты не любил меня, я бы все равно оставалась с тобой…
Мне никто, никто больше не нужен – на целом белом свете!..
Боже, чтобы делала я без тебя?!.
Я не прожила бы и дня!..
О, Ретт!..
О, любовь моя!..
Безмолвный крик улетел, кружась, и исчез в бездне мыслей. Скарлетт лежала на своей кушетке счастливая, неподвижная и немая. Лежала довольно долго – может быть час, может, еще дольше… Наконец, она поднялась. Шея болела от твердого, неудобного изголовья, ломало все кости – впрочем, Скарлетт не обращала на это никакого внимания. Душа ее парила высоко-высоко…
Какая-то непреодолимая сила толкнула ее к письменному столу. Она тогда и сама еще не знала, что будет делать. Сердце ширилось в груди, всепоглощающая любовь к Ретту заслоняла собой целый мир. Но она не могла хранить в себе то, что переполняло ее – Скарлетт схватила перо и в неудержимом порыве стала изливать свои чувства в стихах:
Ретт, ты пришел, ты схватил меня – целую руку твою.С любовью, с надеждой – целую руку твою.Ты пришел уничтожить любовью меня – это я сознаю.Я дрожу, я в огне? Приди же!.. Целую руку твою.Ты надкусишь плод и бросишь его – я сердце тебе отдаю!Благословленны язвы укусов твоих – целую руку твою.Ты хотел меня всю, а взяв, разгромил, как в бою.Ты оставил одни лишь обломки – целую руку твою.В руке твоей, Ретт, ласкающей, я гибель свою познаю,И целую в предсмертный миг смертоносную руку твою.Так рази же меня и убей – я в страдание осанну пою,Ты пришел и забрал меня всю – целую руку твою.И взмахом руки своей ты рассекаешь старинных цепей змею,Ты рвешь ее, Ретт – целую руку твою.Целую руку твою…
В душе ее – буря…
Буря невысказанной нежности.
Волны морские разбиваются о скалы, душа, наполненная их золотыми брызгами, взлетает высоко к небу пенной пылью страстей и слез…
* * *
Но уже на следующее утро, едва проснувшись, Скарлетт увидела на столе тот листок бумаги и тут же разорвала его в мелкие клочки. Эти бессвязные слова были ей теперь нестерпимы – настоящее чувство никогда не требует подобного выражения…
«Мы с Реттом всегда будем счастливы, до самой могилы, – думала она, выбрасывая бумажные клочки в корзину для мусора, – мы, как Принц и Принцесса из старой сказки, будем счастливы, и умрем в один день… Тогда к чему же эти бессвязные мысли?..»
Она прошла в гостиную, и тут взгляд ее упал на горностая – зверек, сидя на письменном столе, принюхивался к каким-то бумагам своей острой мордочкой…
Непонятно почему, но Скарлетт охватило какое-то раздражение к этому зверьку – чувство, которого она не испытывала с того памятного для нее, последнего разговора с мужем…
И опять этот зверек!.. Но почему он тут – чтобы помешать ее любви к Ретту?..
– Кыш!.. – закричала она и, сняв с ноги тапочек, запустила в горностая – тот стремглав бросился под кушетку…
Скарлетт, опустившись на стул, подумала: «Действительно – и с чего это вдруг я так невзлюбила это несчастное животное?..»
Ей почему-то стало очень стыдно за этот приступ беспричинной ярости…
«Почему я так не люблю его?.. – спрашивала сама себя Скарлетт и не находила ответа, – почему?.. Ведь эта бессловесная тварь ни в чем не виновата?.. Почему я гоню его от себя?..»
Как бы там ни было, но с того момента она постоянно чувствовала к этому горностаю какую-то внутреннюю неприязнь – она и сама не могла дать себе отчета, откуда эта неприязнь появилась…
Скарлетт твердо знала только одно: неприязнь ее к этому ни в чем не повинному зверьку навсегда останется с ней…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик Джулия



Чудесный роман
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияМарина
27.07.2011, 8.46





ни о чём...
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияЕлизавета
25.12.2011, 15.34





Слава Богу это не официальное продолжение. Бред, чтобы вот так все окончилось
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияАлексей
10.01.2012, 16.38





Совершенно бесмысленное продолжение шедевра. Для любителей "Унесенных ветром" Скарлетт о Хара навсегда останется зеленоглазой красавицей, а Ретт Батлер красивым, стройным, крепким и полным жизненной энергии и сил мужчиной!
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияНазира
24.01.2012, 16.55





Невыносимо читать это, то как Скарлетт с Реттом постарели, вообще все не так...согласна с предыдущим высказыванием, что Скарлетт и Ретт навсегда останутся для нас молодыми, сильными людьми, прекрасной парой, а не стариками.Невыносимо читать через каждую строчку о том, как Скарлетт жалеет о своей прожитой молодости....
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияЛана
1.02.2012, 19.10





мне кажется,что 2 последние части это уже лишнее!!!!!!!!!!11
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияСветлана
1.04.2012, 11.57





В этом романе Скарлетт прям добрая душа!!!Она не такая, и Ретт совсем другой. Мне не понравилось, бред полнейший!!!
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияАлина
7.04.2012, 17.58





Это-не Рэтт,и не СКарлетт!Я прочла странницу и поняла.что это-совсем другие люди!Совсем роман не похож на продолжение!!Это ужасно!!Почему почти в каждой строчке Скарлетт говорит как страреет!И скаких пор Ретт Батлер говорит так глупо и банально!НЕт, это ужасно,скучно,банально!!rnМне лично понравилось официальное продолжение ,книги Алексанндры Риплей
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияАнна
17.05.2012, 16.51





Бред какой-то
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик Джулиянатали
17.05.2012, 17.26





ПОЛНАЯ ЧУШЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияНАСТЯ
17.10.2012, 0.44





история ретта и скарлет не требует завершения. последняя часть разочаровала меня.
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик Джулиявиктория
10.12.2012, 8.00





Очень разочарована.... чушь полнейшая
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияИрина
13.01.2013, 19.09





Роман ХОРОШИЙ,С У П Е Р -если не разбираетесь в романах нефиг читач
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияДенис
11.06.2013, 9.46





Когда пытаются дописать классику - это ужасно. Когда делают это бездарно и примитивно - это преступление. Роман сжечь, а пепел развеять.
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияARINA
11.06.2013, 10.26





Лана,вы совершенно правы, невыносимо читать о том, о ком думаешь, что они вечно молоды. Для меня Ретт и Скарлетт навсегда останутся молодыми и полными сил, людьми, которые не стареют. Я поэтому совсем не прочитала эту книгу, и жалею о том, что читала "Ретт Батлер"
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияАмериканка
26.06.2013, 6.31





Я ещё не читала этот роман и поэтому быть может сужу не объективно. Да первых два тома истории Ретта и Скарлет, которые написала Маргерет Митчелл- это шедевр и с этим спорить нельзя. Но стоит отметить, что она не довела свою историю до конца... А значит она (я так думаю) может окончила этот роман ещё хуже, чем Риплей и Хилпатрик,так что не нам судить. плохо они завершили мировой роман или нет, читательницы хотели продолжения и они его получили...
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияЮлия
17.10.2013, 14.24





Бред полнейший! Если нет фантазии написать красиво, то незачем было начинать.
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияР?РЅРЅР°
23.01.2014, 21.27





Прочитала немного и бросила! Бессмысленно если честно. Одни и те же фразы по сто раз, какие-то детали, сами по себе очевидный, и , да, я запомню эту неутомимую парочку вечно молодыми. Я считаю, что романом "Скарлетт" можно было бы закончить эту историю, т.к. Ретт и Скарлетт остались вместе. А все остальное, думаю, лишнее...
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияМария
2.02.2014, 19.28





А, Ретт Батлер чё умер в конце?
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияМилена
7.03.2014, 13.28





А че, он бессмертный че ли?( Ну и дуры задают вопросы)
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияЛайза
7.03.2014, 14.32





Лайза, бляеадь сама дура, я просто спросила.
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияМилена
7.03.2014, 19.20





Роман может и плохой, но я залила слезами весь свой ноутбук и 2 дня нормально спать не могла.
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияЛиля
8.03.2014, 11.26





Нда уж... Затрахайся романчик...
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияКатя
12.03.2014, 21.27





Норм.
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик ДжулияСаша
19.03.2014, 14.06





Согласна с высказыванием " Сжечь и развеять пепел", полное разочарование, бред про двух дряхлых стариков, Скарлетт и Ретт никогда бы не опустились до войны из за крысы, никакой фантазии, просто чушь собачья!
Последняя любовь Скарлетт - Хилпатрик Джулиямаша
17.01.2016, 17.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100