Читать онлайн Порабощенные сердца, автора - Хилл Эдит, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порабощенные сердца - Хилл Эдит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порабощенные сердца - Хилл Эдит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порабощенные сердца - Хилл Эдит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хилл Эдит

Порабощенные сердца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 21

Заслонив глаза от яркого полуденного солнца, Церрикс смотрел на казавшуюся бесконечной колонну солдат, тянувшихся через лежащее внизу ущелье.
— Это производит впечатление. Если эта армия взята только для переговоров, как говорится в его послании, то как же должен выглядеть весь легион?
Церрикс не ответил на вопрос, спокойно заданный человеком, стоящим рядом с ним на высокой стене крепости. Мирддин спрашивал не для того, чтобы получить ответ. Подыгрывая королю, друид просто выразил вслух мысли, страхи и сомнения людей, которые также наблюдали, как армия Агриколы, подобно черной тени, ползущей по земле, в боевом порядке продвигалась по дну долины.
— Разведчики сообщали о многих тысячах, — наконец произнес он. — Четверо наших воинов, попавших в лагерь вместе с центурионом, были поражены. Они утверждают, что количество вооруженных людей под его командованием невозможно сосчитать. Их как деревьев в лесу. Поэтому я верю его словам, что он действительно пришел сюда только для переговоров. И все же, хотя этот жест доброй воли кажется мне искренним, он преследует и другую цель.
Церрикс повернулся и посмотрел на жреца.
— Чтобы почувствовать силу кулака, не обязательно видеть его вблизи, Мирддин. Это, — он жестом указал поверх стены на надвигавшуюся армию, — может быть, только десятая часть его сил. Но Агрикола знает, этого вполне достаточно, чтобы я понял его превосходство. Если же я начну атаку, у него вполне хватит людей, чтобы удержаться до подхода подкрепления. Через два дня или ранее его легионы были бы в моей долине. У нас нет ни одного шанса победить такую силу.
— Ты уверен? — спросил друид.
— Ты знаешь, что да. — С грустной улыбкой Церрикс взглянул поверх стены. Хотя разведчики доносили о нескольких сотнях всадников в армии Агриколы, сейчас их было совсем немного. Высокопоставленные персоны, догадался он, поскольку все, кроме одного, были в одеждах ярко-красного цвета. Их, как ему было известно, разрешалось носить только представителям власти. Однако главным, несомненно, был одетый в пурпур человек во главе колонны.
Церрикс некоторое время пытался рассмотреть того, кто должен быть Агриколой. Но расстояние было слишком велико. Тогда он вновь перенес внимание на его армию.
Кроме конных офицеров, можно было разглядеть и с полдюжины центурионов, шагавших рядом со своими подразделениями. Не в пример конникам, на головных уборах которых красовались цветные плюмажи, шлемы этих людей были украшены выступающими поперечными красными гребнями. Необычнее же всего, на взгляд Церрикса, выглядели люди, высоко несущие имперских орлов и штандарты легионов. Они были одеты в звериные шкуры. По словам видевших их с близкого расстояния разведчиков, это выглядело так, будто их головы проглочены зверем, и лица выглядывают из раскрытой пасти. Животные были незнакомы людям Церрикса. Они напоминали большого горного кота, но с густой, длинной, темно-желтой гривой на шее.
Внезапно мужчина в пурпуре поднял руку, и раздался сигнал трубы. Армия Агриколы остановилась, прежний строй разрушился, воины начали перестраиваться, легко и без видимого руководства.
С некоторым страхом Церрикс смотрел на организовавшуюся по-новому массу людей. Его глаза скользили по шеренгам солдат, которые теперь прочно стояли, поставив высокие, продолговатые щиты на землю так, что те почти касались друг друга. На лицевой поверхности щитов был нарисован некий символ. Отсюда его нельзя было разглядеть, но видевшие рассказывали, что это было изображение дикого кабана. Подивившись иронии подобного совпадения — зверь, почитаемый ордовиками за отвагу и ярость, оказался символом армии, способной покорить их, — Церрикс начал спускаться со стены по лестнице.
Члены Совета ожидали его внизу. Позади старейшин стояло почти все его войско, кроме тех, кто охранял наиболее важные точки укрепленной стены.
На середине лестницы Церрикс остановился и посмотрел поверх людского моря. При известии о приближении римской армии сотни людей устремились под защиту крепостных стен. Слишком много для столь малой площади. Беспокойство, напряженное ожидание и страх висели в воздухе. Теперь люди ждали решения своего короля, в конечном счете, решения своей судьбы.
Когда Церрикс коснулся земли, Берек, который, видимо, выступал от лица всего Совета, подошел к нему.
— Мы будем просить мира?
— Да, будем. — Церрикс посмотрел в лицо старому воину. В его глазах, затуманенных старостью, стояли слезы, и все же седовласая голова согласно кивнула.
— Сейчас самое время. Рассвет ордовикского сопротивления не сможет разогнать тьму римского владычества. Приступай, мой король.
Церрикс запрокинул голову и крикнул людям на стенах:
— Откройте ворота и выставьте ветви. — Потом повернулся к ожидающим его приказов шести лучшим воинам. По его знаку они вышли вперед.
Усилиями дюжины людей массивные крепостные ворота со скрипом отворились. Церрикс и его эскорт прошли через них и остановились. С гигантских поперечных балок ворот над их головами свисали связки ветвей вечнозеленых растений кельтский знак примирения и сигнал для римлян.
Прошло несколько мгновений, и снова зазвучала труба. Теперь по-другому. Плотная шеренга солдат расступилась, и из глубины появились девять римлян. Всадника в пурпурной мантии и двух других в ярко-красном одеянии сопровождали шесть рядовых. Эта группа направилась к началу сланцевой дорожки, ведущей вверх, к крепости.
Церрикс повел своих людей навстречу. Они медленно спускались по крутому склону с таким расчетом, чтобы подойти к подножью одновременно с римлянами. Обе группы остановились ярдах в десяти друг от друга. По жестам и знаку одного из офицеров в красном солдаты опустили щиты на каменистую землю краями друг к другу. Мечи они держали вертикально, острием к безоблачному небу.
От группы отделились двое и двинулись вперед. Церрикс увидел, что на шлеме человека в пурпуре укреплены перья орла. Другого он узнал бы даже без поперечного гребня на шлеме — отличительного знака центуриона.
Церрикс жестом приказал сопровождающим оставаться на месте. Он один прошел дюжину шагов и оказался на расстоянии вытянутой руки от римлян. При его приближении оба символически сняли шлемы. Церрикс подчеркнутым наклоном головы показал, что понял их жест — воин обнажал голову только в присутствии друга. Затем заговорил с более высоким из них, поскольку не подобало обращаться к Агриколе, пока он не был официально представлен.
— Когда ты уходил, Гален Мавриций, ты выглядел лучше. Этот железный панцирь делает тебя похожим на черепаху.
Хотя черты бронзовокожего лица сохранили подобающую моменту неподвижность, прежде чем стриженая голова склонилась, темные глаза центуриона потеплели.
— Лорд Церрикс, позволь мне представить Гнея Юлия Агриколу, военного наместника провинции Британия.
Воцарилось молчание, во время которого Церрикс внимательно рассматривал незнакомца, который издалека показался ему надменным. Теперь вблизи, при беглом взгляде, римский наместник не оправдал ожиданий Церрикса. Густые каштановые волосы, костлявое лицо с широким лбом и впалыми щеками, густые, тяжелые брови: внешне Агрикола был достаточно привлекателен. Но в общем удивляло отсутствие ощущения силы.
Однако, изучая его далее, Церрикс отметил, что глаза из-под темных бровей светились искренностью и внушали доверие. Обнаружилась также и сила — не внешняя, физическая, а скорее внутренняя, духовная. То, что он на голову ниже обоих спутников, никак не мешало Агриколе. Этот человек знал себе цену. Он не чувствовал себя неудобно под пристальным взглядом Церрикса, что также означало сильную волю и уверенность в себе. Он просто использовал представившуюся ему возможность для собственных наблюдений. Оценивающе, но не критически, скользнул взглядом по фигуре стоящего напротив него ордовика. Закончив осмотр, улыбнулся и уважительно склонил голову.
— О человеке с большим основанием можно судить по его врагам, а не по тем, кого он зовет друзьями. От имени Цезаря Веспасиана, императора Рима, я имею честь приветствовать тебя, Церрикс, Верховный король воинов Молота.
Церрикс на мгновение был удивлен, что к нему обратились на родном языке. Потом вспомнил, что рассказывал ему центурион. По крови этот наместник был не римлянин, а галл.
Довольный тем, что сможет разговаривать с ним без посредников, он охотно улыбнулся в ответ.
— Я не менее польщен знакомством с новым наместником Рима. С тех пор как я впервые услышал твое имя и узнал о твоем плане от того торговца-пикта много месяцев назад, ты заинтересовал меня. Теперь я могу удовлетворить свое любопытство и узнать человека, который, обладая полномочиями начать войну, имея под командой десятки тысяч солдат, предпочел мирный план. Я хочу узнать его мотивы.
— Тогда между нами есть нечто общее, король Церрикс. Ты столь же интересовал меня, и я также думал о тебе. Действительно ли этот король настолько мудр и бескорыстен, чтобы понять — в случае войны у его народа нет будущего? Или у него есть другие мотивы?
— Мой мотив — благополучие моего народа. А какой твой, наместник римского императора?
— Логика. Война — это расточение людских и материальных ресурсов и удовлетворение жажды славы немногих. С другой стороны, мир несет благосостояние, способное обеспечить пищей всю страну. И в этом есть высшее и непреходящее величие.
Церрикс громко рассмеялся и посмотрел на смуглого молчаливого человека, стоящего рядом с Агриколой.
— Ты был прав, мой друг. Он действительно достойный противник. Теперь я отчасти понимаю твою непоколебимую веру в него. Но, кажется, ты говорил, что он не жаждет славы.
Понимая, что в присутствии начальника центурион не будет говорить свободно, он вновь обратился к Агриколе:
— Твое честолюбие, конечно, велико, однако оно несколько умеряется твоей искренностью. Я тебе верю и, что важнее, может быть, буду доверять. Разбивай лагерь, наместник. Ветви перемирия останутся висеть на наших воротах. Ты и центурион, воспользуйтесь сегодня вечером моим гостеприимством, и мы сделаем первые шаги на пути к твоему высшему и непреходящему величию!


К закату был разбит укрепленный лагерь. На дне долины появились шестьдесят палаток.
С деревянной тростью в руках Гален обходил южную границу лагеря под предлогом осмотра укреплений — глубоких канав и валов, обложенных дерном и утыканных острыми кольями.
Отсюда он не мог видеть ее хижины, но тонкая струйка дыма, поднимающаяся над деревьями, говорила о том, что Рика там. Он почему-то был уверен, что она не искала прибежища в крепости, и ощущение ее близости вызывало в нем одновременно чувство покоя и беспомощности.
Два дня назад, перехватив Агриколу и соединившись со своим легионом, он так же легко вернулся к армейской жизни, как надел военную форму. Днем постоянные заботы, обязанности и ответственность, лежащая на человеке его должности, отвлекали от раздумий и воспоминаний. По ночам мысли и картины почти трехмесячной жизни здесь вновь приходили к нему. Иногда он почти чувствовал ее присутствие рядом с собой или слышал знакомый голос. Он говорил себе, что это все лишь жажда удовольствий, однажды испытанных и ныне ушедших. Со временем это пройдет. Он был солдатом, армия была его домом. Но все же…
— Центурион Мавриций.
Звук своего имени вернул Галена к действительности. Он обернулся и увидел приближающегося к нему младшего офицера из ставки Агриколы.
Человек остановился и отдал честь.
— Наместник желает видеть тебя в своей палатке. Следуй, пожалуйста, за мной, господин.
Гален коротким кивком подтвердил, что понял приказ, и прогнал приступ раздражения. Зачем ему сопровождающий? Каждый римский военный лагерь, состоящий из кожаных палаток или построенный из камня и дерева, имел один и тот же вид: четверо ворот, две пересекающихся улицы и штаб в центре — в данном случае палатка Агриколы. Однако чтобы успокоить немного нервничающего адъютанта, он молча последовал за ним.
По земляной дорожке, уже плотно утоптанной сандалиями четырехсот восьмидесяти солдат, они прошли мимо рядов палаток, настолько идеально поставленных, что при всем желании нельзя было найти ни одной выступающей за линию.
Палатка Агриколы отличалась от других только местонахождением. Посланный за Галеном просунул голову внутрь и доложил о прибытии. Потом пригласил Галена войти.
Гален раздвинул кожаные полы, заменяющие дверь и, наклонив голову, вошел внутрь. Он не успел выпрямиться и, следуя правилам, снять шлем, как на него налетел клубок из разноцветной одежды и светлых волос.
— Гален! — Дафидд обхватил его руками и прижался. — Я говорил Рике! Я говорил Рике, что ты вернешься! Я был прав. Я знал, что будет так. Просто был уверен!
— Дафидд. — От нахлынувших чувств у него перехватило горло, и он смог выдавить только имя. Сердце, казалось, перевернулось под пластинами доспехов.
— Гм!
Легкий кашель, раздавшийся из другого конца палатки, вернул его к действительности. Почувствовав, откуда исходит угроза, Гален осторожно освободился из объятий ребенка и поставил его сбоку, слегка позади себя, загородив от взгляда человека, сидевшего за столом в дальнем углу. Он отдал честь, легко стукнув костяшками правого кулака по груди.
— Прошу прощения, наместник.
Хотя Агрикола был известен почти полным отсутствием чувства юмора, на его губах появилась легкая усмешка.
— Успокойся, центурион. В конце концов, данные тебе инструкции включали попытку приобрести у этих людей какое-то доверие. Надо было показать им, что римляне не какие-то демоны с длинными хвостами и светящимися в темноте красными глазами. Мне кажется, по крайней мере в этом смысле, — он указал пальцем на мальчика, — ты выполнил свое задание исключительно хорошо. Однако… — взгляд из-под густых бровей вновь обратился к нему, — у тебя были и другие задания. И успешное выполнение главной цели твоей миссии не кажется столь очевидным. — Теперь он посмотрел на Галена сурово. — По заверениям императора, да и моим тоже, человек, так хорошо проявивший себя на полях битв в Иудее, добьется своего при любой ситуации. Тем более результаты этого задания кажутся неожиданными и неприятными.
— Боюсь, я поставлен в невыгодное положение. Если наместник будет так любезен объяснить…
Он прервался на середине фразы, так как Агрикола поднял руку и жестом приказал ему замолчать. Как бы вспомнив о присутствии Дафидда, он опустил взгляд на него и приглашающе махнул рукой.
— Подойди, мальчик. Мы не окончили наши дела. Сядь и сиди спокойно.
Дафидд тотчас же допрыгал на одной ноге к указанному ему Агриколой стулу и неуклюже вскарабкался на него. Его ступни на добрый фут висели выше земляного пола.
Гален снял шлем, зажал его вместе с тростью под мышкой и застыл в напряженном внимании, ожидая дальнейших слов Агриколы.
В палатке было тепло, и он чувствовал, как по спине стекает струйка пота. Свой плащ Агрикола снял, и тот лежал на небольшом ящике позади него. Одетый в тунику, он сидел за видавшим виды лагерным столом и рылся среди свернутых свитков и восковых табличек в поисках пера. Дафидд сидел тихо, болтая ногами, оперевшись ладонями о сиденье стула. Время от времени он посматривал на Галена с улыбкой, как будто был посвящен в некий чудесный секрет. Вопрос о том, что делал мальчик в палатке Агриколы, внезапно отступил на второй план.
Отыскав перо, Агрикола что-то нацарапал на восковой табличке. Закрыв деревянные створки, он протянул табличку Дафидду.
— Отдай это одному из людей, охраняющих лошадей, и ты получишь свою поездку.
Дафидд взял табличку, и его глаза засияли. Он отбросил волосы со лба.
— Правда?
Агрикола кивнул.
— А теперь убирайся отсюда.
Все еще возбужденный, мальчик соскочил со стула и направился к выходу. Неожиданно он резко остановился и оглянулся назад.
— Мне действительно очень хочется покататься на лошади, но я обменял бы это на… вы… вы знаете… на ту вещь.
— Некоторые вещи не так легко организовать, Дафидд. И честный человек не обещает того, что может не исполнить. А теперь иди.
Дафидд проскользнул мимо Галена, но, прежде чем выйти, остановился и довольно громко прошептал:
— Для такого важного человека он не очень страшен.
Звук, раздавшийся с другого конца палатки, мог быть и сдержанным смешком, и недовольным фырканьем. Гален не разобрал.
— Господин, насчет мальчика…
— Весьма занимательный ребенок, — закончил за него Агрикола. — Я «инспектировал» отхожее место, когда он подошел ко мне, настырный, как сто китайцев. Сказал, что орлиные перья на моем шлеме должны означать, что я начальник солдат Орла, и спросил, не я ли послал тебя сюда. Что ему нужно переговорить со мной о тебе. Прямо делегация в одном лице, и большой специалист по части ловли момента и использовании его в свою пользу.
Гален изо всех сил стиснул зубы и отвернулся. В присутствии британского наместника смеяться не подобало. И все же возникшую перед его глазами сцену невозможно было представить без смеха.
Если Агрикола и обратил внимание на его попытки скрыть свое веселье, он этого не показал. Скрестив руки на груди, откинулся в кресле.
— Его привязанность к тебе, центурион, граничит с любовью. Эта кроха имела смелость оспаривать решения самого имперского наместника.
— Господин?
— Он не хочет, чтобы ты уходил. Он хочет, чтобы ты остался здесь, с ним… и какой-то женщиной по имени Рика. — Он сделал паузу и медленно наклонился вперед. — Очевидно, центурион, из твоего первоначального сообщения выпали некоторые детали.
— Ничего такого, что повлияло бы на конечный результат, господин. — Гален знал, что его чувства хорошо скрыты за безразличным выражением лица. Но в мыслях было смятение. Как много Дафидд уже рассказал?
Агрикола задумчиво смотрел на него.
— Я служил в Британии раньше и прекрасно знаю этих людей, центурион Мавриций. И я не слепой. Сегодня утром было совершенно ясно, что между тобой и их королем существует какая-то связь, и я начинаю понимать, откуда она взялась. Потом этот хромой ребенок выходит из леса, когда я мочусь, и просит меня, чтобы ты остался… И более того, рассказывает мне о какой-то женщине… Я задумываюсь еще сильней. Я должен понять, является ли твоя рекомендация о необходимости мира с этими людьми заключением, свободным от предвзятого суждения.
Теперь он говорил быстро, тоном человека, чье спокойствие на грани срыва.
— Если быть совершенно откровенным, я должен спросить, способен ли ты иметь касательно этих людей какое-либо суждение, которое было бы объективным.
Гален скрипнул зубами.
— Могу заверить вас, наместник, в том, что мои чувства не повлияли на мои рекомендации. Я полностью осознаю конфликт между тем, что я начал чувствовать к этой женщине и этому ребенку, и служебной присягой. Однако эта битва для меня уже позади.
— И кто победитель, центурион?
— Не думаю, чтобы я стоял здесь, наместник, если бы вы не знали ответ на этот вопрос.
— Ты прав. — На его лице опять появилась кривая усмешка. — Но я хотел видеть твое лицо при этих словах. Значит, так. Я приму к сведению твои рекомендации при сегодняшней встрече с Церриксом. До той поры ты свободен.
Гален отдал честь и повернулся к выходу. Голос Агриколы остановил его.
— Еще одно, центурион Мавриций. Ты оказал Риму большую услугу. — Он бросил сумку из красной кожи, завязанную ремнем, которая, когда Гален поймал ее, издала отчетливый звон. — С поздравлениями от императора и моей личной благодарностью.
Гален благодарно склонил голову. Он знал, что найдет внутри серебряную с позолотой медаль с изображением Веспасиана, чтобы носить на доспехах. Он не чувствовал себя вправе получить ее. Очень часто люди погибали, стараясь заработать такую награду. Но, с другой стороны, может быть, это право у него было. Ведь какая-то его часть действительно умерла здесь.


— Мы согласны на все ваши условия, кроме одного. — Услышав твердое заявление Церрикса, угрожающе прозвучавшее в просторной комнате, Гален немедленно переключил внимание с короля ордовиков на своего командира. Его беспокойство оправдалось. Агрикола был недоволен.
— Могу ли я напомнить тебе, что мы строим мост между нашими народами, — ответил он немного напряженно. — Я прошу подходить к этому осторожно. Какую доску ты хочешь убрать?
Глаза Церрикса сузились, и Гален понял, что воин заметил подчеркнутую угрозу, содержащуюся в ответе Агриколы.
— Я не убираю доску, римский наместник. Я добавляю ее, потому что без нее этот мост несомненно рухнет. Мы позволим строительство дорог и укреплений на нашей территории и отдадим людей на военную службу в ваши вспомогательные войска. Мы даже будем платить дань и налоги, если они не будут слишком разорительными. Но нам должны разрешить самим заниматься собственными делами. В этом мы непоколебимы. Моему народу должно быть гарантировано право на самоуправление и на главенство над другими племенами.
Пока члены Совета старейшин, сидящие вместе с Агриколой и своим королем в круге, выражали одобрение, Агрикола задумчиво молчал. Несколько раз его взгляд останавливался на Галене. В конце концов тот забеспокоился. Эти взгляды не остались незамеченными воинами, которые, как и он, стояли, вдоль стен. Эти воины еще четыре дня назад знали его как пленного раба. А сейчас он оказался правой рукой человека, диктовавшего им условия капитуляции. Этот удар по их гордости выглядел как намеренное оскорбление, и едва ли можно было осуждать их за это.
— Хорошо, — заговорил наконец Агрикола. — Это уладится, если все будет происходить под присмотром Рима. Твоему племени будет гарантировано самоуправление. Однако мы не можем позволить вам оставить за собой эту крепость. Ее можно использовать против Рима. Оборонительные укрепления должны быть срыты, а постоянный римский гарнизон обеспечит защиту от разбойных нападений.
Со стороны старейшин и воинов раздался недовольный шум.
— А что с нашим оружием? — требовательно спросил один из старейшин.
Агрикола в упор взглянул на человека, задавшего этот вопрос.
— Пока наместник — я, можете оставить его, ответил он. — Хотя по римским законам за ношение оружия без официального разрешения полагается смертная казнь. Я понимаю то, чего не понимали мои предшественники. Воин без оружия перестает быть мужчиной.
Агрикола терпеливо ожидал, пока старейшины не переговорили между собой. Наконец раздался одобрительный гул, и Церрикс встал.
— Договорились. Мы принимаем твои условия. Утром ты примешь капитуляцию, и мы возвратим четырех оставшихся у нас солдат. Мы просим предоставить нам эту ночь, чтобы мы могли проститься со своей свободой и успокоить свою гордость.
— Эти четверо должны быть возвращены сейчас. Они и так пробыли здесь достаточно долго. Однако время вам будет предоставлено… Ночь ваша.
Церрикс согласно кивнул.
Сопровождаемые несколькими ордовиками, Агрикола и Гален вышли из хижины.
На небе виднелся только тонкий серп бледной луны. Дымящие факелы, воткнутые в землю или прикрепленные к стенам хижин, освещали пространство вокруг себя. Там, где их не было, стояла непроглядная тьма, однако сопровождающие уверенно провели их до ворот, а затем по тропинке, ведущей к римскому лагерю. Где-то вдалеке раздался жалобный крик лисы.
— Когда люди теряют свободу — это потеря для всего человечества, — тихо сказал Агрикола. — Иного пути не было, и все же видеть такой гордый и благородный дух покоренным… — Он не закончил, и звук его голоса растворился в безмолвии ночи.
Наместник молчал, и Гален оказался предоставленным своим собственным мыслям. Переговоры были закончены. Мир будет установлен. И все же это был еще не конец. Кое-что осталось незавершенным. Он не может уйти, не повидав ее.
У границы лагеря ордовикские воины молча оставили их и растворились в темноте. Агрикола окликнул караульных, давая знать о своем приближении.
Но Гален не собирался входить в лагерь.
— Наместник, я должен кое с кем повидаться.
Темнота скрывала лицо Агриколы. Но в его решительном голосе слышалось сочувствие.
— Не забудь вернуться к рассвету, центурион.


Рика еще не спала. Стук в дверь вырвал ее из состояния полусна, заставил открыть глаза и сесть на постели. Был слышен лишь треск огня и ее собственное дыхание, хотя она ожидала услышать называющий себя голос.
Снова раздался стук, на этот раз более громкий и настойчивый. Накинув рубашку, она, спотыкаясь, подошла к двери, и, открыв ее, похолодела при виде стоящего за дверью римского солдата. Хотела закричать, но он снял шлем с головы, и она затихла. Лицо его было выбрито чище, чем она привыкла видеть. Он всегда утверждал, что ни одно ордовикское лезвие не сравнится с римской бритвой. Волосы были коротко острижены, как в тот день, когда она впервые увидела его в крепости.
Казалось, он прочитал ее мысли, потому что поднял руку и провел ладонью по волосам.
— Я… я не был уверен… — Голос звучал непривычно робко, почти нервно. Он зажал шлем под мышкой. — Может быть, мне не следовало приходить. Стоит тебе сказать слово, и я уйду. Но я…
Что еще хотел сказать Гален, осталось неизвестным, потому что она уже была в его объятиях. Шлем упал на землю. Он стиснул ее обеими руками и поцеловал так крепко, что причинил боль. Его язык проник внутрь, и поцелуй стал еще глубже. Сейчас все его мысли были с ней, ему нужна была только она. Им двигало не желание обладать этой женщиной, а сознание того, что она принадлежит ему.
Ее язык скользнул внутрь его рта, и он почувствовал руки, расстегивающие его доспехи.
Он перенес ее через комнату и положил на ложе, которое они делили только несколько коротких ночей. Каждый понимал, что это была их последняя ночь. Она прошептала его имя, потянулась к нему, и он забыл обо всем.
Стоя на коленях перед ложем, он сорвал с нее рубашку, стянул доспехи через голову и бросил на пол. За доспехами последовали туника и нижняя рубашка. Затем он наклонился и своими широкими ладонями начал ласкать ее тело — бедра, груди, лицо. Этой ночью он изучит и запомнит каждый изгиб ее тела.
Рика протянула к нему руки, узнавая пальцами знакомые места: тугие узлы мышц за плечами, массивную колонну шеи, нашла на ощупь шрамы на животе и потянулась туда, куда раньше стеснялась дотрагиваться. Пробежала пальцами по обнаженной груди и ниже, до той части тела, которая указывала на его желание.
Никто, кроме этого человека, не смог бы удовлетворить то, что Гален разбудил в ней. Со вновь обретенной смелостью Рика направила его и, ожидая воссоединения их тел, закричала, когда он вошел. Он медленно продвигался все глубже, пока не дошел до конца. Тогда Гален наклонился и приник к ней опять.
На него нахлынула волна страсти. Желание помедлить, сохранить и продлить каждое мгновение боролось с непреодолимым порывом слиться с ней воедино, чувствовать ее тепло, ее руки вокруг себя, чувствовать ее как себя самого. Почти грубо, он начал.
Рика обхватила его за плечи и прижалась к нему, чтобы дать ему войти в нее глубже, вскрикнула и полностью отдалась, понимая его первобытное желание взять ее почти насильно, а Гален любил ее яростно и самозабвенно. Она не была его врагом — она была наградой. Он дрался за нее, сметая все, что их разлучало. На эту последнюю ночь они отреклись от богов и своих судеб, и даже от римской армии.
Гален продолжал, отдаваясь желаниям своего тела, пока не достиг ослепительно-жгучей вершины. Уже опустошенный, он все же не покинул ее сразу. Наконец он приподнялся и, перекатившись, лег рядом с ней, лаская ее, играя ее волосами, ощущая пальцами их мягкость. Она пошевельнулась, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Он посмотрел ей в лицо, но ее глаза были крепко закрыты, голова покоилась на его груди. Длинные волосы покрывали их тела, как шелковое покрывало.
Они не разговаривали — не было ни нужды, ни желания. Между ними существовала связь, дарованная лишь тем, чьи души слились воедино. Но они не спали, они просто отдыхали перед тем, как начать все снова, потому что это была ночь их Любви.


Проснувшись, Гален долго смотрел на Рику, опершись на локоть и ощущая на себе ее теплое дыхание. Ее красота никогда не изгладится из его памяти, не потускнеет и не забудется. Внутри него как будто стоял комок глухой боли. Перспектива жизни без нее делала его пустым и холодным внутри. Он передвинулся, чтобы снять нагрузку с правого плеча, обнял ее и прижал к себе. Рика закинула руки ему за спину и уткнула голову ему в грудь.
Он погрузил лицо в ее волосы и постарался привести свои мысли в порядок. Наконец он отстранил ее, повернул лицом к себе и отвел от лица спутанные волосы.
— Рика, я получил приказ вернуться в Дэву после того, как договор с Церриксом будет подписан.
Она замерла в его объятиях, но промолчала, просто кивнув в знак того, что расслышала сказанное.
— Согласна ли ты покинуть все это и уйти со мной?
— Уйти с тобой? — По лицу ее прокатилась волна чувств, которые он не смог разобрать. — В качестве кого? Твоей шлюхи?
— Нет, — он сел, увлекая ее за собой, — в качестве моей жены.
Она взглянула ему в глаза. Против ее воли глаза наполнились слезами.
— Ты знаешь, что это невозможно, — прошептала она. — Ты сам мне говорил, что в вашей армии солдатам не разрешено жениться.
— Они не могут этому помешать — только отказываются признавать брак. Пока я могу платить за твое проживание за воротами лагеря и перевозку вслед за мной, когда меня перемещают…
— Перемещают? Куда? В эти чужие страны, о которых ты говорил и названия которых я даже не могу выговорить? — Рика тихо и невесело рассмеялась. — Нет, Гален. Это не для меня. Хотя я и люблю тебя так, как никогда, никого и ничего не любила, я не хочу прожить жизнь, наблюдая, как ты шагаешь от битвы к битве, все время зная, что когда-нибудь ты можешь не вернуться. А если это произойдет, что тогда? Должна ли я буду, чтобы выжить, найти себе другого вместо тебя, как сделала твоя мать, когда не вернулся отец? А потом другого и еще, пока не стану настолько стара, что не буду нужна никому?
Она помолчала и продолжила с решительным выражением на лице:
— Как ты не можешь уйти от своей судьбы, так я не могу от своей. Мое место здесь… с Дафиддом. Боюсь, что это только вопрос времени, когда муж Лунед заставит ее избавиться от него. Если меня не будет здесь, его никто не возьмет. С тех пор, как ты ушел, он почти все время был со мной. Я даже удивляюсь, почему он согласился покинуть меня этим утром, когда я настаивала, чтобы он вернулся для безопасности в крепость. Теперь ты видишь, я не могу уйти.
Рика потрясла головой. Ее горе угрожало захватить ее целиком, в ушах у нее шумело, и она боялась, что упадет в обморок. Ей был нужен этот человек, она хотела его, но всегда знала, что он не будет с нею. Собрав последние силы, она закрыла глаза и нежно поцеловала его.
— Ты предложил это из чувства вины передо мной, Гален, и, я думаю, на самом деле перед тем, как спрашивать, уже знал ответ. Ты не можешь остаться. А я не могу пойти с тобой. Между нами все кончено.
Он обнял ее. Она была права — во всем. Он действительно знал ее ответ, но ему нужно было спросить.
Они в последний раз легли вместе, и он овладел ею с такой нежностью, какую прежде не мог от себя ожидать. Он овладел ею не как мужчина женщиной — от страсти, а как муж женой от любви. Он любил ее всеми силами своей души.
Потом он нежно поцеловал ее, поднялся и начал одеваться. Она подошла к очагу и, помешав угли, добавила новые поленья, чтобы разжечь огонь и разогнать предрассветный холод.
Гален закончил застегивать доспехи и надел перевязь, на которой крепились ножны меча, плащ и поднял с пола шлем. Рика по-прежнему стояла на коленях перед огнем, глядя на языки пламени. Он подошел к ней.
— Рика…
Она посмотрела на него снизу. На какое-то мгновение при виде его, возвышающегося над ней, в форме и вооруженного, у нее перехватило дыхание. Она всегда чувствовала в нем силу, верность чести и чувство долга — качества, неотделимые от мужчины. И все же при виде его, солдата, она поняла, что иным он быть не может. Всплыли ее слова, сказанные Дафидду после того, как он ушел — он не фермер… он воин. Внезапно она поняла, что, будь он другим, она не любила бы его так. Но он принадлежал войне настолько, насколько человек вообще может принадлежать чему-либо.
Рика не могла понять, что успокаивающего было в этом внезапном озарении, но это было именно так. Возвращая его собственной судьбе, она делала ему величайший подарок.
Вставая, она попыталась улыбнуться.
— Ты должен идти. Что подумает твой наместник, если ты опоздаешь? — Она подняла руку и разгладила складки плаща, собравшиеся на груди. Это был предлог коснуться его, еще раз только коснуться.
Он поймал ее руку, повернул и приложил к губам. С невысказанной нежностью провел пальцами другой руки вдоль щеки.
— Ты знаешь, что ты значишь для меня!
— Я знаю, — шепнула она, чувствуя, как подступают слезы, которые она поклялась не показывать. — А теперь иди, любимый, иди, пока у меня есть силы сказать тебе это. Иди со спокойной душой, но больше никогда не возвращайся, потому что я не в состоянии жить постоянной жестокой надеждой на то, что однажды ты сможешь вернуться. Я должна знать, что все кончено. Обещай мне. Пожалуйста, Гален.
— Мое сердце навеки отдано тебе.
— Мое тоже не свободно. Но ты должен обещать мне, Гален. Прошу тебя.
Когда он кивнул, ей снова захотелось заплакать, но она сделала героическое усилие и удержалась. Он дал ей все, что мог.
— Иди же! — Крик вырвался из самой глубины ее сердца.
Он погладил ее по голове и вышел.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Порабощенные сердца - Хилл Эдит



очень интересная книга о глубоких чувствах,о любви и ненависти,о войне и мире.читала быстро,волнуясь за гг,получила от романа истинное удовольствие
Порабощенные сердца - Хилл Эдитсветлана
24.06.2012, 19.43





таких захватывающих романов очень мало. как жаль, что у автора только один роман, очень бы хотелось почитать у нее еще что-то.
Порабощенные сердца - Хилл Эдитмария
15.05.2016, 22.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100