Читать онлайн Порабощенные сердца, автора - Хилл Эдит, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порабощенные сердца - Хилл Эдит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порабощенные сердца - Хилл Эдит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порабощенные сердца - Хилл Эдит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хилл Эдит

Порабощенные сердца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Укрепленный лагерь легионеров в Дэве,
постоянная база второго легиона,
Римская Британия, 78 год н. э.


Они стояли в шеренгу, ожидая его приказа. Жгучее летнее солнце ослепительно сияло на начищенных доспехах. По их спинам, как и по его спине, стекали струйки пота. Он был без шлема, но прекрасно знал это ощущение тяжелого, железного, накаленного солнцем шлема на голове.
Машинально он провел рукой по волосам, угольно-черным, как у всех в его роду, и коротко, по-армейски остриженным — тогда в бою противнику не за что ухватиться, чтобы перерезать глотку раненому или обезглавить труп. Прикрыв глаза от солнца, он еще раз взглянул на дюжину людей, стоявших перед ним. Какие молокососы! Последняя партия новобранцев — это, скорее, мальчики, чем мужчины. Можно было побиться об заклад, что под пластинами, прикрывающими щеки, у половины из них не было и намека на растительность. Впрочем, как и у него, когда он начинал.
Шестнадцать лет — полжизни — Гален Мавриций отдал службе в легионах Рима. Под сенью штандартов с изображением Орла он возмужал, прошел путь от новобранца до офицера, центуриона когорты. Под его командой сейчас было четыреста восемьдесят человек. И от того, насколько обученными и дисциплинированными они станут под его началом, сумеет ли он воспитать в них ненависть к врагу, во многом будет зависеть их судьба, выживут ли они или погибнут в бою.
Заметив, что новобранцам становится не по себе, он мысленно улыбнулся, но на лице это никак не отразилось — Гален давно научился контролировать его выражение. Специально помедлив еще немного, он кивком вызвал первого из шеренги. Вместо противника для обучения новобранцев, пока еще совсем неопытных, использовался врытый в землю столб в рост человека. Так обучали гладиаторов.
— Коли, не замахиваясь мечом. Замах можно заметить.
Щурясь от солнечных бликов на металлических доспехах, он ждал. Сделав выпад учебным деревянным мечом, рекрут нанес удар, достаточно резкий, но угодивший слишком высоко.
— Ниже. Меть в живот, всегда в живот, иначе твой меч может застрять в грудине или между ребер. — Тихие слова прозвучали вполне обыденно, но в них безошибочно читалось холодное предупреждение — убей или убьют тебя. Заметно смущенный, новобранец повторил выпад; на этот раз удар был точен, но он выронил щит.
Одним взглядом Гален утихомирил его засмеявшихся было товарищей.
— Ладно, рекрут, подними свой щит и встань передо мной. — Чувствуя на себе дюжину взглядов, Гален спокойно ждал, пока юноша подберет щит.
Неподалеку от них седой ветеран прекратил свои упражнения с дротиком. Проведя двадцать пять лет в военных походах, Руфус Сита ясно представлял, что последует дальше, потому что хорошо знал темнокожего мавра, противостоящего светловолосому новобранцу.
Новый командир четвертой когорты, недавно прибывший в Дэву, не был незнакомцем для Руфуса. Десять лет назад он служил под его началом в Палестине. Хладнокровный и неприступный даже в бытность свою младшим офицером, Гален Мавриций всегда был приверженцем строжайшей дисциплины и в высшей степени требовательным наставником. Кто-либо другой не стал бы торопиться с таким уроком или вообще его проигнорировал, но не Мавриций. Его слишком беспокоила судьба подчиненных, что, впрочем, вряд ли поможет приобрести симпатии здешних офицеров. В Дэве воинская дисциплина была слаба, а моральный уровень низок: слишком многие, от простых солдат до центурионов, были сосланы сюда, на дальнюю границу Империи, в наказание.
В случае Руфуса дело обстояло именно так. Он не подчинился приказу, если можно это так назвать, но не раскаивался, несмотря на наказание. Что, кроме презрения, мог он испытывать к офицеру, за взятки посылавшего подчиненных в более легкие наряды. Он высказал свое мнение командиру когорты и очутился на первом же корабле, направлявшемся в Британию. Это было два года тому назад.
Руфус пошел подбирать свои учебные дротики, украдкой наблюдая за Маврицием и блондином-новобранцем. У парня не было никаких шансов. Мавриций был на голову выше и, несмотря на внушительный рост, унаследовал силу, быстроту и гибкую грациозность своей расы.
— Правильная боевая позиция, левое плечо за щитом, меч держи ровно, готовься к удару… — произнося эти слова, Мавриций поигрывал зажатой в правой руке тростью из виноградной лозы. Атрибут его чина, трость, служила также воспитательным целям. Руфус внимательно наблюдал. Ни поза, ни выражение лица Мавриция не выдавали его намерений. Да этого и не могло быть. Слишком закален был этот человек. Те, кто, подобно мавру, выдерживали жестокие испытания, выпадающие римским легионерам, привыкали никому не давать пощады и не просить о ней.
Все произошло в одно мгновение. Даже ожидая, Руфус все равно поразился скорости, с которой трость поднялась, описала в воздухе дугу и вновь опустилась. Юноша заметил движение. Но навыки, не доведенные до автоматизма, немногим полезнее полного их отсутствия. Несмотря на команду поднять щит и отразить удар, реакция юноши была неуверенной и запоздалой. Когда трость с громким треском обрушилась на его щит, он неуклюже отшатнулся. Левая рука его, казалось, обессилела, и щит опустился. В этот момент расчетливо и хладнокровно его противник нанес второй удар — резкий, яростный, колющий удар в живот. Рекрут тотчас согнулся пополам и, схватившись за живот, задыхаясь, упал на колени. Лицо Мавриция напоминало маску из бронзы. Если он и чувствовал что-нибудь, то ни один мускул на его лице не выдал этого.
— Вставай, рекрут. Несколько дней боль в кишках будет напоминать тебе, для чего нужен щит. Стоит опустить его в бою, и ты мертв.
Руфус смотрел, как юноша поднимается на ноги. Тот боролся с непослушным телом, а в глазах его горела неприкрытая ненависть к стоящему перед ним темнокожему человеку. Руфус улыбнулся. Вот так это и начинается — превращение в солдата. Оскорбленное самолюбие и ненависть рождают доблесть. Мужчина становится крепче, как сталь после каждой закалки.
Руфус продолжал наблюдать, как новобранцев одного за другим вызывали вперед. Урок, данный первому, не прошел для его товарищей даром. Ни один щит не опустился более, чем на дюйм, и каждый удар по столбу был нанесен по правилам.
Но Галена Мавриция удовлетворить было не так просто. Пот из-под шлемов новобранцев стекал ручьями, а он приказывал повторять упражнение снова и снова, внимательно отмечая каждое отклонение от прицела или от правильного положения щита. И лишь только когда у них уже не осталось сил, чтобы поднять оружие и нанести удар, последовал приказ прекратить упражнения и положить оружие. Мечи и щиты сразу же с глухим стуком посыпались на землю.
— Враг не заботится о том, устали ваши руки или нет. С завтрашнего дня я тоже не буду обращать на это внимание, — неторопливо произнес Мавриций, отчеканивая слова, чтобы они дошли до каждого, и пронизывая всех по очереди одним и тем же предупреждающим взглядом. — Но сегодня я в хорошем настроении. Вы свободны.
Как пыль на ветру, шеренга распалась, новобранцы врассыпную бросились к выходам из амфитеатра. Конечно, прямиком в гарнизонные бани, подумал Гален. Он посмотрел им вслед и с удовлетворением отметил, что, если не обращать внимания на пыль и пот, они выглядят вполне пригодными для завтрашних учений. Если бы он мог сказать то же самое о себе! Гален переложил трость в левую руку и расслабил мышцы правой. Отдача от удара по щиту новобранца разбередила старую рану.
Смирившись с болью, которая, как Гален знал, будет отдавать в плечо еще не один день, он обратил внимание на группу опытных солдат, разбившихся на пары для тренировочного боя в середине арены. Гален узнал среди них одного из четвертого легиона, широколицего парня с большими оттопыренными ушами, который откликался на имя Фацил. Хотя в казармах его считали кем-то вроде клоуна, в учебном бою этот североиталиец был совсем не промах. Его противник только что имел возможность поблагодарить богов за то, что схватка была учебной — на лезвии меча была кожаная насадка.
— В последнее время твоя палка сильно бьет, Мавриций. — При звуке знакомого голоса Гален удивленно поднял бровь и медленно повернулся. В Дэве было немного людей, от которых он мог бы вытерпеть критику, лысый гигант из Фракии был одним из них.
— Не так сильно, как вражеский меч, — ответил он, слегка улыбнувшись при виде знакомой медвежьей фигуры. — Если ты не хочешь получить еще один перевод за неповиновение, Сита, я советовал бы тебе прибавлять к моему имени слово «центурион».
Руфус Сита рассмеялся и дернул кожаные завязки шлема, запутавшиеся в его седой бороде.
— И в какую же еще вонючую дыру могут меня направить, центурион Мавриций? Честное слово, хуже этого острова быть ничего не может! А вот почему ты здесь? В последний раз, я слышал, император лично приказал, чтобы тебя перевели в четырнадцатый легион в Рейнские земли с какой-то формулировкой вроде «необходимость в верных офицерах для укрепления лояльности рейнских легионов в Верхней провинции».
Гален явно избегал взгляда ветерана.
— А теперь Веспасиан направил меня сюда. Это все, что тебе нужно знать, Сита.
Сита пожал плечами.
— Пожалуйста, я и не хочу ничего знать. Скоро начнется. Орлы расправят крылья.
— На чем основана твоя уверенность? — Хорошее настроение Галена исчезло без следа. Однако, если Сита и заметил перемену тона, то не показал этого. Он стащил с головы шлем и, перед тем как ответить, провел своей гигантской ладонью по макушке.
— Я говорю о прибытии нового наместника. По слухам, Агрикола намерен начать там, где отступил перед горными племенами Фронтин.
Гален расслабился.
— Если бы человек мог путешествовать так же легко, как слухи и сплетни… Я не жду боевых действий в скором времени. Да, Агрикола занял новый пост, но он не Цезарь. Кроме того, он прибыл из-за моря, когда истекло более половины лета — сезона военной кампании. И мы не выступим до конца зимовки, если вообще выступим. А пока, в первое время, Агрикола наверняка займется управлением. Будет развлекаться пышными официальными визитами или сидеть, скучая, над гражданскими делами. И только после того, как ознакомится с состоянием доходов, успехами дорожного строительства, видами на урожай и спросом на рабочую силу, только тогда он объедет позиции легиона.
Сита приподнял косматую бровь.
— За эти годы ты научился риторике, центурион.
— Это не риторика, Сита, а цинизм. Цинизм человека, который слишком часто сталкивался с политическими махинациями за кулисами военных действий.
Лысая голова склонилась в знак согласия.
— Политику надо оставить политикам, а армию — солдатам. Тут ты совершенно прав. И насчет Агриколы, надеюсь, ты тоже прав. Мне осталось пять месяцев до увольнения. Не хотел бы провести их в месиве сражений. Однако, хотя Фронтин и оттеснил силлуров к югу, с гор просочились слухи о союзе между северными федерациями.
Сита посмотрел на запад. Его взгляд был устремлен не на двадцатифутовые стены из красного песчаника, неясно вырисовывающиеся за амфитеатром, а дальше. На предгорья, за которыми лежали таинственные горы — владения последнего не подчинившегося власти Рима племени, воинственного и враждебного. За ним нужен был глаз да глаз — задача такая же насущная, как и стремление императора контролировать минеральные ресурсы на их территории.
Дикая горная страна, земля рек и скал. Завоевать эту землю будет непросто, по крайней мере, обычными способами…
— Они там окопались, — продолжил Сита, — и укрепляются. Весной на одну из их деревень был кавалерийский налет — прощальный жест Фронтина. Как ни странно, они до сих пор не отомстили. Мне кажется, эти ублюдки специально выжидают. Они знают, что прибывает новый наместник. Когда они ударят, а они это сделают, то будет и месть, и проверка Агриколы. Летом, зимой или весной, центурион, когда бы это ни случилось… мы выступим.
Нет, этого не будет, если план Агриколы удастся, подумал Гален и нарочито беспечно пожал плечами.
— Что ж, — произнес он вслух, — тогда придется выступить.
Руфус Сита посмотрел на худое, бронзовое от загара лицо своего бывшего и настоящего командира. Десять лет, конечно, могут изменить человека, но что-то в нем было не так…
— Возвращайся в казармы, Сита, — прервал его мысли голос Мавриция. Четвертый сегодня посылает отряд за фуражом. Пойдешь ты с Фацилом, испанец Друз и шесть новобранцев. Командовать буду я.
Руфус не мог сдержать своего удивления.
— Только десять человек? — прошептал он.
— Ты что, обсуждаешь приказы, солдат? — Холодок в голосе Мавриция ясно показывал неуместность дальнейших замечаний. Руфус кивнул головой.
После этого молчаливого ответа Мавриций развернулся и зашагал к центру арены, где Фацил и другие бойцы все еще упражнялись в фехтовании.
Готовь вещички, Фацил, подумал Руфус и вновь мысленно вернулся к странному поведению Мавриция. Центурион когорты… Центурион когорты не возглавляет фуражный, разведывательный или какой-либо еще патруль. В подчинении Мавриция было пять младших офицеров. Насколько Руфус знал, только один из них не был в строю — лежал в больничном бараке с язвой на ноге. Из оставшихся можно было послать любого. И потом, количество и состав патруля: всего десять человек и шестеро еще не участвовали в боях. Мавр, должно быть, сошел с ума! Неизвестно, что их может ждать в однодневном переходе по горам, да еще с гружеными мулами. Местные военные отряды нередко устраивали засады на отряды фуражиров. Иногда они брали пленных, но чаще — нет. Великий Митра! Неужели Мавриций хочет, чтобы их убили, или что-нибудь еще похуже?!
— Он ублюдок, этот тип.
Руфус поднял голову. Незнакомый голос принадлежал блондину-новобранцу. Держа шлем в руке, он стоял вместе с двумя товарищами, смотря на Руфуса с ухмылкой, и кивал в сторону удаляющегося Мавриция.
— И на чем ты основываешь свое мнение, рекрут?
Юноша удивленно шагнул назад. Ухмылка исчезла с его лица.
— Я задал тебе вопрос, мальчик. Что дает тебе право судить его? Годы службы под штандартами Орла или особые знаки отличия на груди? — Руфус взглядом указал на доспехи юноши, покрытые потом и грязью, без медальонов и знаков отличия, которые носил он сам, гордые символы славы, завоеванные в боях.
— Я… Я слышал, как он с тобой разговаривал. Я просто подумал, что ты…
— Ты решил, что я соглашусь с тобой. Небольшое сочувствие между подчиненными, не так ли? Тебе придется многому научиться, мальчик. Например, держать язык за зубами и беречь свой зад. Мавриций был прав, что дал тебе пинка. Здорово он тебя, а?
От этого, явно издевательского напоминания о преподанном уроке юноша покраснел от смущения. Однако Руфус еще не закончил.
— Прежде чем говорить о человеке плохо, нужно знать, о ком ты говоришь. — Он взглянул на новобранцев. — Я отдал Орлам двадцать пять лет и знавал тысячу, а, может быть, и больше офицеров. И среди всех предпочел бы иметь за спиной только его. Несмотря на случившееся сегодня, он не злоупотребляет тростью, как некоторые. И он никогда не спрашивает со своих людей больше того, что готов дать сам. Я служил под его командой во время еврейского бунта в Палестине. Их было двадцать на одного нашего, но мы выдержали атаку и отбросили их. После победы легату принесли щит Мавриция. Теперь легат — римский император, но тогда он командовал легионом.
Руфус сделал паузу, чтобы дать почувствовать все значение своего рассказа.
— Веспасиан лично пересчитал отверстия в щите. Их было больше сотни. И тогда за верную службу себе и Империи Веспасиан произвел Мавриция из младшего центуриона седьмой когорты в старшего шестой. Это, ребята, повышение на двенадцать ступеней, если вы еще не успели познакомиться с системой рангов, а обычно повышают только на одну ступень. Человек, способный так подняться по служебной лестнице, встречается крайне редко. А ведь ему было в то время всего двадцать два года. — Руфус криво усмехнулся. — В тот день, когда они считали дыры в его щите, они подсчитали еще кое-что. Потери. Потери в его отряде были вдвое меньше, чем в любой другой центурии, участвовавшей в битве. Так что, идите и продолжайте ненавидеть его. Тогда вы научитесь тому, чему Мавриций должен научить вас. Когда для вас настанет день первой битвы, вы прижметесь к нему, как младенец к мамке и, может быть, останетесь в живых и расскажете тогда эту историю какому-нибудь крикуну-новобранцу, не способному узнать лучшего из лучших при одном взгляде на него. — Насмешливо хрюкнув, Руфус отошел.
Примолкшие новобранцы смотрели ему вслед, но затем вновь загалдели. Смеясь и толкаясь, они пытались показать свое безразличие к яростному отпору, который только что получили.
— Не обращай внимания на седобородого, Гай, — утешил один из них блондина.
— Ставлю свое месячное жалованье, что всякий раз, когда старый медведь рассказывает эту историю, количество дыр в щите увеличивается вдесятеро!
— Ты же их знаешь! Ждут пенсии и надела в колониях. Разговоры о былой славе напоминают им о былом мужестве.
— Валерий прав. Гай, — сказал второй. — Лучший из лучших… ну уж! — Он ухмыльнулся и обнял приятеля за плечи.
— Он не бог — этот черноглазый мавр. Внутри он тоже человек. Порежь его, и из него тоже потечет кровь, как и из нас. Вспомните мои слова… Когда-нибудь его тоже поставят на колени. — Блондин нахмурился и осторожно потер живот, вспоминая болезненный и унизительный удар. — Надеюсь, ты прав, Секст. Клянусь богами, мне хотелось бы при этом присутствовать.


Люди переговаривались только знаками, зная, как далеко разносится в неподвижном воздухе даже шорох. Трое суток они лежали в укрытии, наблюдая из своего «орлиного гнезда» в горах за тем, как враги, похожие издали на муравьев, копошились внизу, в долине. В отличие от своих собратьев на юге, эти люди не были покорены, что делало их самонадеянными и высокомерными. Картина мощи Рима не производила на них впечатления. И они не обращали внимания на патрули, каждое утро выезжающие из массивных ворот, чтобы вернуться обратно к закату. Добыча, которую они ждали, до сих пор не рисковала заходить так далеко в горы. Они не нуждались в приказах, не давали обетов, просто подчинялись кровавой клятве.


Римляне медленно продвигались по крутой, каменистой тропе. Дорога из форта уже давно сменилась этой тропой, ограниченной с юга стремительно несущимся потоком, а с севера — густым лесом.
Замыкающий Руфус Сита наблюдал за цепочкой людей, с трудом пробирающихся среди камней и скал. С каждой пройденной милей его беспокойство возрастало. Он все время ощущал за спиной чей-то взгляд. За ними наблюдали — он мог поспорить на всю свою пенсию, что это так. Каждую пару вьючных мулов сопровождал хоть один новобранец, Фацил и Друз шли в голове колонны со свободными руками, готовые в любой момент выхватить мечи, так же как он и Мавриций в хвосте ее. Но если они попадут в засаду, четыре меча будут стоить не больше клятвы в верности лагерной шлюхи. Клянусь Тифоном! Зачем они идут все глубже в горы? Они уже миновали место, откуда могли бы безопасно вернуться в форт до заката. Теперь им придется разбивать лагерь. Что творит Мавриций, что у него на уме? Ведь они — фуражный отряд и должны добыть пищу и снаряжение для пополнения запасов на зиму и ежедневной жизни гарнизона. Где же нужные им поля, сады, деревни?
Руфус повернулся и взглянул на темнокожего высокого человека рядом с собой. Вдруг краем глаза он заметил какое-то движение между деревьев. Там, за упавшим бревном, — тень!
— Засада! — предупреждающе прозвучал возглас Фацила, в то же мгновение Руфус перекинул в боевую позицию щит. И как раз вовремя — копье с глухим стуком ударилось о щит. Другое копье просвистело около левого уха. Руфус с силой бросил свой дротик в густой подлесок, внезапно наполнившийся людьми, выскакивающими из леса.
Застигнутые врасплох солдаты попытались устоять на каменистом склоне, сомкнуть ряды и вытащить оружие. Мулы понесли, рванувшись сквозь и без того слабую линию обороны. Драгоценное время было потеряно, и преимущество врага возросло. Больше двух к одному, прикинул Руфус. Они попали в ловушку, стиснутые между атакующими варварами и стремительным потоком. Вопрос был только в том, скольких они смогут убить, прежде чем их самих перережут.
Мозг инстинктивно отреагировал одновременно с телом. Он поднял щит, чтобы отразить удар длинного меча, появившегося, казалось, из пустоты, и рванулся вперед, сокращая дистанцию между собой и нападающим. Губы скривились в жестокой усмешке, теперь преимущество было на его стороне. Меч противника не годился для ближнего боя, а короткий меч Руфуса был специально предназначен для смертельной схватки накоротке. Он сделал выпад, и выпучивший глаза британец поймал удар на край своего овального щита, направив острие в бедро. Раздался крик боли. Позади себя Руфус слышал, как Мавриций кричит новобранцам собраться для защиты в кольцо и сомкнуть щиты. В шуме боя его команда осталась неуслышанной и, следовательно, невыполненной.
Пытаясь отдать приказ, Гален знал, что напрасно рвет глотку. Голос тонул в звуках боевого клича врагов. Бессильный предотвратить случившееся, он увидел, как погиб первый из его людей — из горла уже торчало копье, а щит висел через плечо на ремне.
Приемлемые потери… Неизбежные жертвы… С яростным криком Гален отрекся от справедливых слов, всплывших в его памяти, — это была справедливость Агриколы, а не его! Он ударил щитом по лицу британца слева от себя, затем, успев заметить только ярко раскрашенную тунику, отразил удар, который мог снести ему голову. Сделав обманный выпад, он шагнул назад и ударил. Удар был верным, как раз под щит британца, и Гален почувствовал знакомое ощущение от вошедшего в мягкую плоть клинка. Услышал стон, почувствовал теплую липкую кровь на руке и рванул назад руку. На его доспехах появились красные пятна.
Приемлемые потери… договор, приемлемый для обеих сторон. Когда человек упал, Гален оглядел поле битвы, разразившейся на этом горном склоне. Опытные и закаленные Фацил и Друз соединились и теперь сражались бок о бок. Сдерживая противника, они отступали, пытаясь соединиться с Маврицием и Ситой. Но из троих оставшихся в живых новобранцев двое уже впали в панику. Бросив щиты на землю, они сделали отчаянную и бессмысленную попытку прорваться к реке. Только блондин еще держался, поглощенный яростным поединком с дородным, почти вдвое больше его воином.
Горячо надеясь, что парень запомнил урок, преподанный ему предыдущим утром, и будет держать свой щит высоко, центурион прорубился к нему как раз в тот момент, когда тот проиграл поединок и упал под градом безжалостных ударов меча. Вклинившись между туземцем и лежащим на земле юношей, Гален принял на себя последний удар, который мог бы стать смертельным. Боль вспыхнула в правом плече. Но его доспехи выполнили свое предназначение. Вместо того чтобы располосовать плоть, клинок британца скользнул в сторону, столкнувшись с железными пластинами.
Взглянув в глаза воину, Гален увидел в них удивление и замешательство. Варвар отшатнулся. Не имея времени на то, чтобы выпрямить согнувшийся клинок, он отбросил бесполезное теперь оружие в сторону и вытащил кинжал.
Гален приготовился. Но, как ни странно, ожидаемый выпад не последовал. По какой-то причине течение схватки, сама ее суть внезапно изменились. Без всякой команды туземцы отступали, как будто специально для того, чтобы дать римлянам время сгруппироваться в оборонительный порядок.
Окруженные, попавшие в ловушку солдаты смотрели на Галена.
— Ты командир, центурион. — Ветеран Сита говорил за всех. — Отдай приказ, и мы многих заберем с собой, прежде чем падем.
Гален взглянул на противников. Того, кого он искал — их вожака, — он должен узнать сам и сейчас. Глаза Галена остановились на массивной фигуре воина, чьи длинные золотистые волосы склеенной, отвердевшей гривой спадали назад, делая его похожим на сатира. Этот обычай — мазать голову специальным клеем — был знаком Галену по Верхней провинции. Кельты Рейнской земли были в не очень дальнем родстве с этими племенами Британии.
Голубые глаза вожака блестели жаждой крови, рот скривился в садистской улыбке. На шее ожерелье из трех скрученных золотых шнуров — знак свободнорожденного мужчины. Выбор металла и качество работы ясно указывали на богатство и высокое положение владельца. Он был не просто представителем благородного рода воинов, в этом человеке текла кровь королей. Однако не только римлянин распознал его, но и тот понял, кто такой Гален.
— Сдавайтесь, римляне, и будете жить, — властно произнес он на ломаном наречии, которое служило кельтам для общения. — Или деритесь, и тогда вы все умрете. — Повернув львиную голову, он подал знак, и по обеим сторонам от него появились воины. Каждый крепко держал по одному из тех новобранцев, которые пытались убежать к реке.
Вожак кивнул, и легионера по левую руку от него вытолкнули вперед. Дрожащий от страха рекрут не сразу заметил, что его больше не держат, и не успел отреагировать, как вожак британцев встал позади и положил клинок своего меча на его правое плечо.
Расширенными от ужаса глазами юноша смотрел на Галена. Хотя парень был достаточно высок и даже превосходил ростом стандарт, установленный для легионера, его макушка едва доставала до плеча воина.
Взгляд Галена соскользнул с лица рекрута и встретился со взглядом британца. Сойдись они друг с другом в личной схватке, это было бы замечательное состязание равных по силе и умению соперников… Но сейчас не время.
Как бы прочитав мысли Галена, британец улыбнулся.
— Ваши мечи, римляне, или его голова.
Долгие секунды тянулись в молчании, наконец Гален бросил свой меч на землю. Ропот недоумения и протеста послышался со стороны Ситы и Друза.
— Давайте, — тихо скомандовал Гален.
Один за другим они подчинились, и их мечи, позвякивая, упали вслед.
— А теперь — щиты и шлемы.
И снова люди подождали, пока Гален первым сбросил с себя доспехи. Ухмылка британца теперь перешла в самодовольную торжествующую улыбку.
— Ты, — он указал на Галена, — на колени.
Не отрывая от него взгляда, Гален опустился сначала на одно колено, потом — на другое. На лице не отразилось ни кипящей в нем ярости, ни усилий, чтобы сдержать ее.
Внезапно улыбка пропала с лица британца. Что-то появилось в его взгляде, и Гален это понял, понял прежде, чем тот замахнулся.
— Секст!
Один Гален не услышал испуганный возглас блондина-рекрута. Не посмотрел он и на отлетевшую голову. Она прокатилась несколько футов, прежде чем остановиться, наткнувшись на камень. Стиснув зубы, чтобы не дать вырваться ярости, которую не должен был показать, он отказывал британцу в победе и проклинал внутренний голос, заглушавший все остальное: приемлемые потери…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Порабощенные сердца - Хилл Эдит



очень интересная книга о глубоких чувствах,о любви и ненависти,о войне и мире.читала быстро,волнуясь за гг,получила от романа истинное удовольствие
Порабощенные сердца - Хилл Эдитсветлана
24.06.2012, 19.43





таких захватывающих романов очень мало. как жаль, что у автора только один роман, очень бы хотелось почитать у нее еще что-то.
Порабощенные сердца - Хилл Эдитмария
15.05.2016, 22.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100