Читать онлайн Порабощенные сердца, автора - Хилл Эдит, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порабощенные сердца - Хилл Эдит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порабощенные сердца - Хилл Эдит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порабощенные сердца - Хилл Эдит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хилл Эдит

Порабощенные сердца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

В потоке солнечного света, проникающего в хижину через открытую дверь, распущенные волосы Рики отливали чистым золотом. Длинные, почти до колен, они тяжелой волной падали ей на плечи. Обычно она заплетала их в косу, но сейчас почему-то не сделала этого.
Рика присела, чтобы завязать ремешок сандалии. Ее лицо скрылось за покрывалом светлых волос, и Гален понял, в чем дело. Предстоящий поход на рынок будет первым ее появлением в крепости после рождения мертвого ребенка. Зная, что станет мишенью для всеобщего внимания и сплетен, Рика старалась отгородиться от любопытных глаз.
Она выпрямилась и нервно пригладила платье. Она не носила это платье раньше. Во всю длину до колен, оно было покрыто узором из маленьких красных клеточек на розовом, цвета рассвета, и золотом, цвета полуденного солнца, фоне. Неподвязанное, свободно спадающее вниз, оно не скрывало ее стройной фигуры и ставшего теперь плоским живота. Даже тем, кто еще не слышал о ее потере, достаточно будет одного взгляда, чтобы понять, что она больше не носит ребенка.
Рика встала, и Гален осторожно поддержал ее за руку.
— Ты уверена, что у тебя хватит сил? — спросил он и отвел прядь волос со щеки, вглядываясь в округлое лицо цвета слоновой кости в поисках следов усталости или бледности.
Рика, не отвечая, смотрела на него. Всякий раз, когда это происходило — когда она слышала эту теплоту в голосе и ощущала мягкое прикосновение руки, будто луч света проникал в темноту, заполняющую ее душу. Рика и боялась этого чувства, и искала его.
Она повернулась и потянулась за корзиной, стоящей у двери. Гален взял две тяжелые корзины, наполненные овощами и завернутыми в ткань головками сыра. Она поставила свою корзину на бедро и снова пригладила платье на животе.
— Мы должны идти, — тихо сказала она, не отвечая на вопрос и избегая его взгляда.


Молчание, сопровождавшее его рассказ, сменилось гулом сердитых голосов. Маурик самодовольно улыбнулся, наслаждаясь наполнившими комнату шумом и спорами. Лица людей, сидящих вокруг, выражали все оттенки недоверия, удивления и гнева. На многих нахмуренных лицах он увидел жажду мести, ярость, заставляющую руки сжиматься в кулаки.
С места выступающего, стоя посреди сидящих скрестив ноги членов Совета, он посмотрел на единственного из присутствующих, сохранявшего полное спокойствие.
— Твое молчание многозначительно, мой король, — сказал Маурик, скрывая усмешку. — Неужели то, о чем я сейчас сообщил, наконец-то позволило тебе увидеть руины так называемого плана, или все же судьба наших людей не заставит тебя отказаться от безумной затеи?
Не выказав никаких эмоций, человек, к которому он обращался, поднял глаза.
— С самого начала, Маурик, ты противостоял мирному плану. Я хочу спросить тебя… может быть, именно твои личные пристрастия заставили тебя представить такое донесение? И поэтому оно необъективно?
Маурик стиснул зубы, удерживая готовое вырваться проклятие. Понятно, чего хочет Церрикс: заставить Маурика выйти из себя и продемонстрировать членам Совета, насколько быстро его противник впадает в ярость и теряет контроль над собой, доказывая свою неспособность к управлению.
— Должно быть, я ослышался, Церрикс. — Маурик скрипнул зубами и с трудом сглотнул. — Только глупец может подозревать меня и оспаривать мою честность, когда правдивость сказанного можно легко проверить. Кроме меня в разведке было еще восемь человек. Они тоже видели сожженные деревни и опустошенные поля. В горных жилищах наших братьев сейчас остались только старики, плачущие женщины и дети без отцов. Все боеспособные силы племен, живущих в долине Северна, истреблены, вырезаны римской армией, предводительствуемой тем человеком, — он сплюнул, — с которым ты хотел заключить мир!
Церрикс посмотрел на плевок — темное пятно на глиняном полу около его правого колена. Как отец, не обращающий внимания на выходки капризного ребенка, он пожал плечами, намеренно не замечая демонстративного жеста.
— Агрикола не начинал первым, — ответ звучал спокойно. Потом, отведя глаза от стоящего перед ним человека, он перевел его на сидящих в круге людей. Если члены Совета почувствуют в нем хоть намек на сомнение или нерешительность, они могут отменить план. Церрикс по очереди посмотрел в глаза каждому, говоря спокойным и уверенным тоном. — К тому же действия римского наместника не были неожиданными. Еще в начале прошлой луны до нас доходили слухи о возможном акте возмездия римлян против тех племен, которые посылали воинов или способствовали атаке на кавалерийский форпост. Агрикола покинул равнины и двинулся в горы, чтобы провести эту операцию. Именно разговоры об этой кампании привели Маурика и его разведывательный отряд в долину Северна полторы недели тому назад…
— Возмездие… операция… проведение кампании… — ворчливо произнес один из членов Совета. — Хочу тебя предупредить, Церрикс. Перестань прикрывать поступки агрессоров приятными словами. Они только скрывают действительность подобно ведьме, одетой в золотую мантию. Снаружи все может выглядеть вполне пристойно, но под пышным нарядом по-прежнему кроется уродство.
Старейшины одобрительно загудели. Церрикс понимающе и с уважением кивнул.
— Приношу свои извинения, Берек. Я не собирался маскировать отвратительную месть Рима. И все же должен напомнить — наши братья сами избрали свою судьбу. Своей атакой на кавалерийский лагерь они послали открытый вызов Агриколе. Путь войны — это их собственный выбор.
— А каков наш путь? — спросил кто-то. — Мы должны понять мотивы, толкающие нас на этот путь, тогда мы будем уверены в его правильности. — Седовласый человек напротив Церрикса широко развел руки и оглядел членов Совета. — Может быть, мы в своих решениях руководствуемся трусостью стариков, чьи сердца уже не могут биться с энергией юности? И мы припали к этой надежде, как младенец к материнской груди, потому что так нам спокойнее? Или же мы действительно полагаем, что этот план — единственная надежда на выживание наших людей и на сохранение нашей чести?
— Довольно! — раздался раздраженный голос третьего участника, видно, потерявшего терпение. — Мы уже обсудили это и вынесли решение. Как заявил Церрикс… и мы знаем из слов самого Агриколы, что он выступит против тех, кто поднимет знамя восстания. Вопрос в другом — должны ли мы позволить, чтобы эмоции заслонили здравый смысл. Должен ли акт насилия над нашими братьями отвратить нас от заключения мира с Римом?
— Я не согласен. Вопрос в том, благоразумно ли продолжать доверять стремлению Агриколы к этому миру? — Церрикс встал, чувствуя на себе взгляды присутствующих, удивленных его неожиданным ответом. Своими словами он, казалось, поддерживал идею войны. Но ведь он — король и должен вести себя как король. Совет мог предостерегать и советовать, но править мог только он.
— Правильно ли я услышал, Церрикс? — Берек, старейшина, который только что критиковал его, откинул голову и смотрел на него проницательным взглядом. Тридцать лет тому назад Берек был великим воином, и хотя его тело поддалось разрушительному воздействию времени, ум оставался острым, и советы были мудры. Его слова имели в Совете наибольший вес. — Ты сомневаешься? Или ты предлагаешь опередить Агриколу? Если он решит нарушить свое слово и предпримет действия против тех племен, которые не участвовали в мятеже, мы должны ударить первыми?
— Нет. Но не рассмотреть всех возможностей было бы глупо. — Церрикс опять обернулся к Маурику. — Где сейчас войска Агриколы?
В глазах его противника светилось торжество.
— Мы следовали за ними до форта, который лежит в верховьях устья реки Ди…
— Дэва…
— ...Откуда пришел захваченный патруль, — уточнил голос другого старейшины.
За этими замечаниями крылось подозрение. Каждый присутствующий хорошо понимал важность именно этого лагеря римлян. Дэва находилась совсем близко от их родных гор. Хорошо проведя разведку и выслав передовые отряды, войско Агриколы могло достичь горной крепости через пять дней. А знание секретных речных переправ и тайных горных троп могло сократить этот срок до трех дней.
— Может быть, твое неизменное доверие к этому бронзовокожему центуриону незаслуженно? — предположил один из старейшин с фальшивым сочувствием. — Может быть, Агрикола с самого начала планировал именно так? Пока его солдаты очищают свои мечи и щиты от крови ордовиков, готовясь к новой резне, он ожидает побега и возвращения своего посла!
Прежде чем Церрикс успел ответить, снова заговорил Берек.
— В свете известных нам фактов необходимо рассмотреть такую возможность. Но сейчас меня грызет другая мысль. — Глаза старого воина остановились на стоящем Маурике. — Маурик, мне кажется странным твое молчание. Краткость ответа на последний вопрос Церрикса слишком отличается от полного живописных деталей рассказа. Почему ты не пытаешься раздуть искры подозрения, тлеющие в нас? Ничто не укрепило бы больше позиций военного пути и твои притязания на королевский титул, чем свидетельство, о намерениях Агриколы вторгнуться в пределы наших гор. Конечно… такое свидетельство не может быть предоставлено, если оно не существует.
— О чем ты говоришь, Берек? — Хриплый голос Маурика прозвучал громко во внезапно затихшей комнате.
Церрикс улыбнулся. Он понял, чего хотел старик, и повернулся лицом к противнику.
— Я думаю, Берек говорит о том, что ты не закончил свое донесение. Я еще раз спрашиваю тебя, Маурик. Где находится Агрикола и его легионы сейчас?
Ненависть наполнила глаза Маурика.
— Я советовал бы тебе быть не слишком самодовольным, мой король. Факты говорят сами за себя. Пять дней тому назад Агрикола покинул стены Дэвы во главе кавалерии и пехоты.
— В каком направлении?
— На северо-запад, следуя вдоль реки к морю. Прячась по ущельям и склонам, мы могли следить за ним незаметно. Достигнув побережья, он повернул к югу и направился к проливу Менаи и острову Мона. Чтобы удостовериться, мы шли по пятам еще один день.
Церрикс немного помолчал, обдумывая информацию Маурика. Остров Мона давно был форпостом сопротивления римскому правлению. Его жители с успехом использовали свое изолированное положение и сохраняли свободу. Жрецы Моны спровоцировали бунт и поддерживали его морально. Поэтому и зернохранилища острова обеспечивали провиантом тех, кто поднял свой меч в мятеже против Рима. Не удивительно, что Агрикола направил туда свои легионы, чтобы разгромить это святилище друидов. Однако какими бы тревожными ни были эти вести, они несли и нечто успокаивающее. Ясно, что Агрикола держит свое слово, нападая только на очаги мятежа.
— Если он направился туда и остров — его цель, то он не нарушил ни своего слова, ни соглашения, соблюдать которое я поклялся своей кровью. — Церрикс остановился, чтобы подчеркнуть значительность следующих слов. — Ничто сегодня не говорит об обратном. И пока я король, или пока Агрикола не нарушит своей клятвы, мы будем действовать по-прежнему.
В наступившем молчании Маурик напряженно следил за реакцией Совета. Сразу стало понятно, что ни один из старейшин не готов открыто воспротивиться решению Церрикса.
Ничего, подумал он с мрачной улыбкой. Петля уже накинута на шею короля, и Церрикс сам затянет ее, так упорно настаивая на мире! Скоро военный флот Агриколы соединится с армией и пересечет пролив Менаи. Когда остров будет опустошен, его защитники перерезаны, священные дубы вырублены, а хранилища сожжены, тогда римский наместник снова обратит свое внимание на горы. Этот последний оплот вооруженного и организованного сопротивления все равно будет ему мешать, как заноза. Клятва или нет, неважно. Желая избавиться от надоедливой болячки, Агрикола решит выдернуть колючку.
Опустив голову, чтобы скрыть усмешку, Маурик принял позу покорности и беспомощно развел руками.
— Мне нечего предложить Совету, кроме моего меча. Но если решение таково, то пока в нем нет необходимости, а мое присутствие здесь нежелательно. Слишком горячо я напоминаю вам о том, чему вы страшитесь взглянуть в лицо. Поэтому я уйду, чтобы наполнить пустой желудок и найти постель.
Не ожидая разрешения, он вышел из круга и направился к двери. Никто не пытался остановить его, да он и не желал этого. Глупцы! Им нужно увидеть на горизонте облака из пыли, поднятой солдатами Агриколы, чтобы осознать угрозу и необходимость войны. Пусть будет так! Они увидят это совсем скоро…
Выйдя наружу, он остановился, чтобы привыкнуть к яркому солнечному свету и обдумать дальнейшие действия. Полнолуние позволило его отряду идти всю ночь. Вернувшись на рассвете, он был вызван на Совет и не успел отдохнуть. Страшно хотелось спать, в животе урчало от голода, но надо было еще многое сделать.
— Мне сказали, что ты вернулся.
Маурик повернулся. Солнце било ему в глаза, сверкали кольца из бронзы и золота на шее и запястьях приближающегося человека, поэтому Маурик сначала не разглядел его лица. Но узнав, еле скрыл свои чувства. Может быть, раны на лице Балора и стали менее безобразными, однако сломанная нижняя челюсть и рассеченная щека не выглядели лучше. Кость срослась неровно, и выступ на челюсти исказил нижнюю часть лица. Рот, растянутый красным шрамом от щеки до уха, казалось, навечно застыл в уродливой полуусмешке.
— Да… — Маурик бессознательно потер свою челюсть и наконец выдавил ответ на приветствие, — мы вернулись на рассвете.
Балор был сильно возбужден и если и заметил его принужденный вид и понял его причину, то не показал это.
— Как там… на Совете? — спросил он тихо, осторожно оглянувшись. — Твой новый друг, молодой Инир, сказал, что Берек и другие потребовали отчета, как только ты вошел в ворота. — Шагнув ближе, еще более понизил тон. — Ты знаешь, Церрикс полагал, что твои новости поддержат его трусливый мир. Я согласился бы стать даже мухой на стене, только чтобы увидеть его лицо в тот момент, когда он услышал, что Агрикола и его Орлы выступили в поход!
Маурик взглянул на него с внезапным раздражением.
— Не спеши точить копье войны, брат. Совет не отказался от поддержки Церрикса как короля, а наш король не отказался от пути мира. Так как Агрикола направился на остров Мона, он не видит ни повода, ни причины, чтобы поднимать знамя восстания. По его приказу мы должны продолжать ждать, как овцы, пока волк не выскочит из чащи и не укусит.
Балор успокаивающе положил руку на плечо своего командира.
— Но когда он действительно укусит, этот римский волк, тогда старейшины поймут, что они ошиблись, позволив Церриксу надеть королевский торк. Ручаюсь, брат, в конце концов он увенчает воина достаточно смелого, чтобы встретиться на поле битвы с этими смуглокожими — тебя, Маурик. Ты будешь носить торк с кабаньими головами!
— Если бы и остальные думали так же! — Маурик даже не потрудился показать, что доволен. Балор высказал вслух те мысли, которые вскоре будут на устах у многих. Подражая Балору, он сжал его плечо. — Уже скоро, скоро все увидят, какие глупцы эти миротворцы.
— Мечи скоро покинут свои ножны и тогда… — Балор убрал руку с плеча Маурика, но не опустил ее, а поднес к лицу и провел вдоль неровного шрама. — И тогда те, кто чувствуют себя под защитой, узнают, что такое удар обнаженного клинка.
Маурик впился пальцами в плечо воина.
— Это я тебе обещаю. Первый мой королевский приказ — и пес, изуродовавший твое лицо и обесчестивший тебя, будет твоим и только твоим.
Балор молча и напряженно смотрел на него. Потом медленно покачал головой и, сжав его руку, убрал ее с плеча.
— Нет, он будет нашим. Мы поделим его, ведь он обесчестил и тебя тоже. А то, что он делает сейчас, чернит твое имя и унижает твою мужскую честь, как ничто другое.
— Что ты сказал? — Маурик замер, холодная волна подозрения окатила его. — Что-нибудь произошло в мое отсутствие?
— Многое. Вдова твоего брата… — повернув голову, Балор посмотрел на южную стену крепости, около которой на влажной от росы земле расположился рынок. — Найди ее и скажи, увидишь ли то, что увидели все и о чем шепчутся в твое отсутствие уже неделю.
Маурик тотчас посмотрел в указанном направлении. Взгляд скользнул мимо сбившихся в кучки сплетничающих женщин. Рики среди них не будет. Вряд ли ее можно найти и возле больших костров или ям. На кострах жарилось мясо на вертелах, в ямах оно варилось в бульоне, кипящем от брошенных в воду раскаленных углей. Такие места привлекали воинов. Они сидели группами и передавали по кругу большие деревянные кружки с медом, весь день наполнявшиеся из ближайшего бочонка.
Его внимание привлекла женщина в красном платье. Что-то в ней было ему знакомо. Она стояла к нему спиной на краю рыночной площади и разговаривала с человеком, в котором Маурик узнал пастуха. Одного из тех двадцати, кто отгонял стада и отары племени на высокогорные летние пастбища. По наступлению осени они приводили животных вниз, возвращая их владельцам.
— Ты все еще не видишь ее? — спросил Балор. Маурик услышал насмешку в его голосе и продолжал поиски. И вдруг краем глаза заметил фигуру, которую невозможно было не узнать. Невозможно было спутать его с кем-нибудь ни по росту, ни по темному цвету кожи, ни по гордой осанке.
Не глядя по сторонам, раб-центурион шел сквозь толпу, направляясь к женщине в красном. Все произошло одновременно: римлянин подошел к женщине, она обернулась, и Маурик наконец-то смог увидеть ее лицо и фигуру. И тут он понял: "Ребенок, которого она носила…» — и вопросительно посмотрел на Балора.
— Мертв, — кивнул головой тот в ответ на невысказанный вопрос. — Неделю назад. Говорят, он родился мертвым.
Мысли лихорадочно крутились в голове Маурика. Слухи о том, что ребенок — результат изнасилования, ходили давно, но на самом деле никто ничего не знал с уверенностью. Никто, кроме него. Он один знал, что его брат — импотент и боялся рождения ублюдка. Тогда все могли бы узнать правду. Но теперь, когда ребенок мертв, должна умереть и тайна его зачатия. Это избавит его хотя бы от этого унижения. Достаточно того, что его родственница была изнасилована врагом!
Он снова взглянул на женщину, само существование которой доставляло ему столько неприятностей.
— А кто принимал роды? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и опять скользнул взглядом по ее стройной фигуре.
Балор насмешливо крякнул и хрипло рассмеялся, и Маурик догадался об ответе прежде, чем получил его.
— Ее любовник-римлянин — кто же еще? Чего ради мужчина будет делать подобные вещи, если не обладает женщиной? Посмотри, — подзадорил его Балор. — Посмотри, как он стоит рядом с ней. Понаблюдай подольше и ты увидишь, как он касается ее. Я говорю тебе… он сделал ее своей, и ему все равно, знает ли кто-нибудь об этом. После твоего отбытия он откровенно щеголяет своей победой.
Ярость охватила Маурика. Слова его брата по оружию были правдой. Но пока он не станет королем, должен молчаливо терпеть это новое оскорбление. Маурик был не в состоянии больше смотреть на эту пару, отвернулся и нарочно остановил взгляд на шраме.
— Ты один знаешь и понимаешь жажду мести, горящую в моем сердце. Ты один пострадал так же, как я. И все же ты прав, когда говоришь о терпении. Сейчас еще не время, но скоро оно наступит.


Гален смотрел на одетого в кожаное пастуха, но слышал только половину из того, что Рика говорила ему. Цена за то, чтобы привести скот с летнего пастбища, продать и зарезать лишних животных, уже ненужных весной, имела гораздо меньшее значение, чем два воина, которых он заметил рядом с хижиной Церрикса. Балор и Маурик вместе составляли опасную комбинацию. Можно только догадываться, какие новости принес Совету Маурик и его разведывательный патруль. Сегодня на устах у всех была только одна новость — непредусмотренная утренняя встреча старейшин и короля.
— Одно слово, центурион. — Тихие и невнятные слова на латыни моментально отвлекли Галена от его мыслей. В полдюжине метров слева от себя он заметил лысую голову и массивные плечи Ситы, мелькающие позади телеги, груженной высокими глиняными горшками. Позади фракийца и телеги находилась открытая площадка, на которой несколько мальчиков разного возраста играли в байн кельтскую игру с мячом и палкой. Позднее, подогретые вином и медом воины из крепости тоже покажут свое искусство и удаль на игровом поле. Пока оно, однако, принадлежало их сыновьям.
Гален спокойно подождал паузы в разговоре Рики с пастухом и склонил голову, показывая, что желает отойти. Она кивнула, и он медленно двинулся по направлению к игрокам и позвавшему его человеку.
Гален надеялся, что уловка удалась. С тех пор как их распределили среди ордовикских хозяев, контакты между ним и его людьми не допускались. Все общение было сведено к нескольким фразам в присутствии других людей и взглядам исподтишка при встречах. Такая изоляция упрощала задачу Галена, поскольку уменьшалась возможность сговора против него, но он не знал настроения каждого и не мог влиять на их поступки. Оставалось лишь верить, что они будут продолжать подчиняться его приказам.
В нескольких футах от телеги он остановился. Расставив ноги, скрестив руки на груди и глядя на игроков, он олицетворял собой заинтересованного зрителя, не обращающего внимания на бородатого раба, разгружающего наполненные вином горшки из телеги.
Вскоре он услышал голос Ситы.
— Ты слышал о том, что вернулся этот подонок, Маурик?
Гален заслонил рот рукой и кашлянул, при этом утвердительно кивнув.
Сита громко крякнул от усилия, затем послышался стук и всплеск, означающие, что еще один тяжелый сосуд с вином оказался на земле. Краем глаза он увидел, как Сита наклонился, уткнув руки в колени и наклонив голову, якобы для того, чтобы перевести дыхание.
— Ходили слухи, что он и его отряд посланы, чтобы проверить сообщения о походе Агриколы против восточных племен. Те же слухи гласят, что тамошние крепости теперь превратились в пепелища. Маурик проследил, что новый наместник и его армия отошли к Дэве, а затем двинулись на юг к морю.
Гален следил за своей реакцией не только из-за того, что за ними могли наблюдать. Насколько догадался Сита о плане и насколько фракиец готов поддержать его — вот два вопроса, на которые у него до сих пор не было возможности получить ответы.
— Правдивости слухов не всегда можно доверять, — ответил он, небрежно склонив голову в сторону. — Однако… — Гален поднял руку и почесал подбородок, — если эти слухи действительно правдивы, почему побережье? К чему стремится Агрикола, какова его цель?
— Мона.
Сита выпрямился и продолжил работу, а Гален по-прежнему наблюдал за кожаным мячом, набитым соломой, летающим по игровому полю. Но мысли были далеки от игры. Название Мона было ему знакомо. Перед отбытием в Британию Галена ознакомили с географией провинции. Знал он и о существовании на острове святилища и о том, что он постоянно служит базой для тех, кто открыто восстает против римской оккупации. Но все же он знал недостаточно.
— Сколько? — спросил он вдруг охрипшим голосом. — Сколько времени понадобится легионам Агриколы, чтобы быть готовыми к действиям?
Взрыв приветствий и криков в толпе ребят приглушили начало ответа фракийца. Гален прислушался.
—..Неделя на дорогу вдоль побережья. Потом, если флотилии еще не будет (это зависит от погоды), он будет вынужден остановиться и подождать корабли, чтобы переправиться через пролив. После того как флотилия подойдет, понадобится не больше недели, чтобы опустошить остров. Следовательно, хотя с уверенностью сказать трудно, центурион… — снова раздался стук сосудов о землю и плеск вина. — Я думаю, что меньше месяца.
…Меньше месяца… Впечатление было таким, как будто его ударили в живот. Гален с трудом вздохнул и выругался про себя. Времени почти не оставалось, и причиной тому было нападение восточных племен на кавалерийский пост.
Ни один из создателей плана — ни Агрикола, ни Веспасиан и даже Церрикс не могли предугадать возможность того, что разрозненные племена начали ответные действия в отместку за весенний налет кавалеристов Фронтина еще до прибытия в Британию его преемника. Однако когда этот удар по власти Рима был нанесен, Агриколе не оставалось выбора. Даже ради шести месяцев перемирия он не мог игнорировать факт открытого восстания.
Поэтому вместо шести месяцев, выделенных ему на выполнение задания, у Галена осталось менее одного. Он снова выругался, чувствуя себя обманутым. Располагая обещанным ему временем, он сумел бы достичь мира. Но теперь у него не было уверенности ни в чем, кроме того, что вскоре он должен будет покинуть эти места.
Вскоре. Эта новость разрушала все планы. Он постарался отбросить чувства и взвесить возможные варианты ухода. В каком качестве суждено ему уйти? И главное, в каком качестве он вернется обратно? Как дружественный посол или как сбежавший раб, пришедший завоевателем?
Чувства, которые он пытался подавить, беспокоили его. Но он знал, что людские судьбы подвластны только богам. Когда придет время, боги направят его.
Поток его мыслей неожиданно прервался взрывом смеха и голосов с игрового поля. Только теперь это были не беззаботные возгласы игроков и не горячие, но безобидные обвинения в неумелой игре.
— Слышали, что он сказал? Он хочет играть!
— Играть? Да он даже ходить не может.
Смех усилился. Послышались язвительные возгласы и насмешки.
— Как же, ты сможешь играть, хромоногий? Чтобы играть, надо бегать. Да, бегать, а не ковылять!
— Хромой, хромой, хромой.
У Галена внутри все сжалось, когда он увидел, как поодиночке и парами игроки убегали с игрового поля. Он знал, что они нашли себе новую игру. Так было всегда среди мальчиков, становившихся мужчинами. Чтобы почувствовать себя сильными, они выбрали слабейшего, непохожего на них. Сейчас они выбрали его, одиноко стоявшего на дальнем конце поля.
Маленькая фигурка прижимала к груди жалкое подобие искривленной палки для игры. Он не хотел ничего плохого, просто хотел поиграть, повеселиться вместе с другими. Но Дафидд забыл, кто он. И теперь жестокие оскорбления были ему наказанием за забывчивость и глупую надежду, что его примут в игру.
Гален нахмурился. Ему это было знакомо. Только его выделяли из-за темной кожи и более низкого положения его отца. И он, несомненно, страдал бы еще сильнее, если бы не рост и сила. Но Дафидд не обладал этими достоинствами. Зато он обладал другими.
Эта мысль мгновенно возникла у Галена при виде мальчиков, надвигающихся на маленького Дафидда. Несмотря на тревогу и испуг, Дафидд несомненно решил не уступать. Сердце Галена наполнилось гордостью. Хладнокровие и отчужденность, которые он напустил на себя в последние дни, куда-то исчезли, и он неосознанно шептал ободряющие слова: «Да, Дафидд. Не беги. Встреть их!»
В клубах пыли, поднятой во время игры и все еще висящей в неподвижном воздухе, растущая толпа бесчинствующих юнцов окружила свою жертву.
— Уходи прочь, калека! — выкрикнул один из вожаков. — Ты здесь не нужен.
Его товарищи тотчас присоединились к нему и начали скандировать злобными голосами: «Хромой, калека, калека. Прочь! Прочь!»
Гален так сжал челюсти, что у него заболели мышцы. Все это просто издевательство, они хотят прежде всего оскорбить, а не причинить вред. Но это не делало зрелище более привлекательным.
Из середины круга послышались удары, ворчание, а затем крик боли. Затем очередная волна смеха, и мальчики отступили. В юности все надоедает быстро, и развлечение уже потеряло новизну. Плотная толпа рассыпалась, оставив на земле одинокую скорчившуюся фигурку.
Галену очень хотелось сразу же подойти, но он оставался на месте, с облегчением видя, как Дафидд сел. Подождав, пока игра возобновилась, он обогнул игровое поле и тихо подошел к ребенку.
Весь в пыли, в разорванной тунике, Дафидд сидел на грязной земле и вытирал рукавом кровоточащий нос.
— Ты хорошо сделал, что встретил их. Теперь тебе надо научиться драться с ними.
Светлая головка медленно поднялась. Крупные слезы стекали по грязным щекам. Дафидд пытался сжать дрожащие губы, но худенькое тельце ходило ходуном от напряжения и эмоций, и он тяжело дышал.
— Я н… н… не могу, — наконец выдавил он, всхлипнул и опустил от стыда голову.
Гален присел рядом с ним на корточки.
— Если человек не учится стоять, он всю жизнь будет ползать.
— Хромые так и делают — ползают!
Быстрый ответ Дафидда был достаточно сердит, и Гален понял, что желание драться все еще оставалось у него.
— Нет, — быстро ответил он. — Это делают трусы.
Дафидд покачал головой.
— Ты не понимаешь, — прошептал он почти про себя. — Тебе легко быть храбрым. Ты сильный, а у меня это! — Сжатым кулаком он ударил по своей уродливой ноге. Потом, будто вынуждая Галена отвергнуть правду, он, подняв голову, взглянул ему в глаза.
Гален схватил мальчика за запястье. Глядя прямо в голубые глаза, он прижал его кулак к груди. Сквозь одежду ощущалось биение его сердца.
— Но у тебя есть еще и это — сердце, которое не обращает внимания на недостаток. — Он положил свободную руку на больную ногу. — Выбирай, Дафидд. Если хочешь, я научу тебя драться.
Он отпустил мальчика и встал, ожидая ответа.
Но Дафидд не поднимал головы и смотрел перед собой невидящим взглядом.
— Хорошо. — Гален пожал плечами и повернулся, чтобы уйти. Сделав несколько шагов, он услышал тихий голос.
У него возникло то же чувство, которое он испытал ранее, когда Сита сказал ему, сколько времени осталось. Гален глубоко вздохнул и вновь постарался отбросить чувства.
— Завтра. — И не оборачиваясь, ушел.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Порабощенные сердца - Хилл Эдит



очень интересная книга о глубоких чувствах,о любви и ненависти,о войне и мире.читала быстро,волнуясь за гг,получила от романа истинное удовольствие
Порабощенные сердца - Хилл Эдитсветлана
24.06.2012, 19.43





таких захватывающих романов очень мало. как жаль, что у автора только один роман, очень бы хотелось почитать у нее еще что-то.
Порабощенные сердца - Хилл Эдитмария
15.05.2016, 22.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100