Читать онлайн Всевластие любви, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Всевластие любви - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Всевластие любви - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Всевластие любви - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Всевластие любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Когда Кейт закончила длительные переговоры с шеф-поваром, еще более длительные с экономкой и вытерпела медлительную болтливость старшего садовника, было уже далеко за полдень, и она почувствовала, что вполне готова к полднику. Она уныло подумала, что нет ничего на свете более изматывающего, чем обязанность выслушивать бесконечные бессвязные монологи, притом абсолютно не представляющие интереса. Шеф-повар, не удовлетворившись одобрением его обеденных раскладок, представил ей на выбор несколько вариантов; при этом он с таким энтузиазмом описывал свои методы приготовления различных блюд и зашел при этом так далеко, что даже не скрыл, какую траву он использует для придания особого нежнейшего аромата соусу собственного изобретения. Миссис Торн с равным энтузиазмом описывала со множеством жутких подробностей все болезни, которыми она страдала; а Рисби, садовник, увидев, что Кейт направилась в розарий с корзинкой в руке, пошел следом, неотступно наблюдая за ней подозрительным взглядом и бормоча, что негоже срезать цветы в самую жару. Он долго ходил за ней, утомительно живописуя правила ухода за садом, с экскурсами в различные методы выращивания растений, которые, по его мнению, отличаются особой нежностью и чувствительностью. Избавившись от него наконец, Кейт подумала, что эти потоки красноречия обрушились на нее потому, что леди Брум никогда не позволяла слугам говорить с ней ни о чем, кроме их непосредственных обязанностей, – никому, даже миссис Торн, которая перешла в Стейплвуд из дома Молвернов и была ей рабски предана. Все слуги испытывали перед ее светлостью постоянный ужас, и единственной, к кому леди Брум проявляла снисходительность, была Сидлоу.
Пеннимор встретил Кейт, входящую в дом, известием, что мистер Филипп повез сэра Тимоти покататься в тильбюри. Он просто сиял от радости, и Кейт сказала:
– Что ж, я очень рада! Сэру Тимоти это пойдет на пользу!
– Да, мисс, это пойдет ему на пользу, я так и сказал Тенби, а то он сомневался, по силам ли поездка сэру Тимоти. «Если сэру Тимоти взаправду захотелось покататься, – сказал я, – это ему не повредит!» На что ему нечего было возразить, потому что он не хуже моего знает, что мистер Филипп будет за дядей смотреть и сразу повернет назад, если заметит, что сэр Тимоти утомился. Удивительное дело, как хозяин взбадривается, когда приезжает мистер Филипп! Словно заново рождается, можно сказать! А теперь, мисс Кейт, если вам будет угодно отдать мне вашу корзинку, я поставлю цветы в кувшин с водой, пока вы будете в столовой. Полдник ждет вас в Алом салоне.
Доктор Делаболь также дожидался Кейт. Он с видимым наслаждением поедал клубнику и не замедлил порекомендовать это блюдо Кейт, говоря, что ягоды были собраны утром и еще хранят солнечное тепло. Поскольку солнце буквально лилось во все окна, слова доктора не казались особенно удивительными, но доктор продолжал болтать, расписывая, насколько полезнее ягоды, только что собранные и съеденные прямо с грядки, по сравнению с купленными в Лондоне, а также обращая внимание Кейт на особенные качества клубники, выращенной в Стейплвуде.
– Я никогда не едал ничего вкуснее! – с искренним чувством говорил он. – Впрочем, в Стейплвуде все необычайно вкусное! Талант ее светлости, который так ярко проявляется в устройстве цветников, радующих взор, не мешает ей заботиться и о пище для бренного тела. Это потрясающая женщина, и я убежден, что вы со мной согласитесь. Просто потрясающая! Под ее надзором находится абсолютно все! Она указывает даже, какие овощи надо выращивать, а уж фруктовые деревья, вы сами знаете, здесь необыкновенно разнообразны.
– А как тетушка чувствует себя сегодня? – спросила Кейт, колеблясь в выборе между ветчиной и холодной говядиной.
– Не так хорошо, как мне бы хотелось, – отвечал Делаболь, – но лучше, решительно лучше! Как я и предсказывал, сегодня с утра она настроилась вставать. И сразу захотела повидаться с вами! Ни с кем другим я бы ей говорить не разрешил, но вам, я знаю, можно доверить ее здоровье и нервы. Возможно, вам кажется, что я устраиваю много шума из ничего; ее светлость в этом просто уверена! Но правда такова, – хотя она растерзала бы меня за эти слова! – что она еще не вполне пришла в себя. Эти желудочные симптомы – не шутка. А у нее был особенно жестокий приступ: честно скажу, я был чрезвычайно встревожен!
У Кейт было ощущение, что доктор действительно тревожится больше, чем следовало, но прежде чем она успела уверить его, что постарается не волновать тетушку, появился Пеннимор с блюдом, которое он поставил перед Кейт, говоря, что осмелился предложить шеф-повару идею поджарить для Кейт яйцо.
– Которое, мисс, он с удовольствием приготовил, поскольку нам известно, что вы в завтрак съедаете только лепешечку с чашкой чая.
– О, вы оба так добры! – воскликнула Кейт. – Пожалуйста, скажите Гастону, что это именно то, чего мне хотелось!
– А также именно то, что я порекомендовал бы, если бы меня спросили! – с чувством заметил доктор. – Но мы всегда можем положиться на доброго старого Пеннимора!
Пеннимор был так возмущен этим игривым замечанием, что внезапно словно оглох, и удалился, ни единым движением век не выдав, что слышал его.
Нисколько не смутившись, доктор лукаво продолжил:
– Вас можно поздравить, мисс Кейт! Вы снискали всеобщую любовь, от сэра Тимоти до кухарок! Такое впечатление, что вы всю жизнь только и делали, что управляли большим хозяйством.
– Не надо преувеличивать, сэр, – холодно ответила Кейт. – Я ни разу не общалась с кухарками и очень мало управляла хозяйством.
Она видела, что у него наготове очередной двусмысленный комплимент, и поспешила сменить тему:
– Как чувствует себя сегодня Торкил? Его ведь пришлось вчера отправить в постель?
– О, это пустяки, небольшой солнечный удар плюс переутомление. Вы правы, ночью его немного лихорадило, но сегодня ему гораздо лучше. Я надеюсь, он сможет выйти к обеду. Лучше бы, конечно, мистер Филипп Брум не выходил вчера на террасу, и вы не позвали бы его играть в кольца вместо вас! Не то чтобы я вас упрекаю, нет! Вряд ли вы осознаете, какое воздействие оказывают на Торкила визиты мистера Брума! Как ни печально это говорить, но состояние Торкила всегда ухудшается, пока его кузен пребывает в Стейплвуде.
Доктор вздохнул и покачал головой.
– Торкил легко возбудим, ему так хочется соперничать с мистером Брумом! Это вполне естественно, как естественно и то, что мистер Брум одобряет его. Это даже великодушно с его стороны. Но он не может оценить, насколько важно, чтобы Торкил не напрягался свыше своих сил! Да и удивительно было бы, если б он смог! Молодые люди крепкого сложения редко понимают, как мало надо, чтобы выбить из колеи такого хрупкого мальчика, как Торкил. – Кейт ничего не ответила, и после паузы доктор продолжил с коротким смешком: – А теперь мне говорят, что мистер Брум повез сэра Тимоти кататься в тильбюри! Несомненно, с самыми благими намерениями… но как опрометчиво! Я бы очень не хотел, чтобы у меня на руках вместе с ее светлостью оказался еще и сэр Тимоти!
Кейт заклинала себя хранить строгое молчание, но это было уже слишком. Она подняла глаза от тарелки и, глядя на доктора в упор, спросила недоуменным тоном:
– Как, сэр, разве не вы советовали сэру Тимоти выезжать на прогулки?
– Ах да, но не в тильбюри же, а в ландо! Старому человеку, знаете ли, нужно много усилий, чтобы вскарабкаться в спортивный экипаж!
Она поднялась, оттолкнув свой стул, и сказала;
– Я уверена, что сэр Тимоти получил всю необходимую для этого помощь. Прошу прощения, но я нарезала для тетушки свежих роз, и мне надо расставить их в вазы. Вы разрешите мне самой отнести их, или, может быть, тетушку не стоит беспокоить?
– О, конечно, конечно! – воскликнул доктор, торопясь открыть перед ней двери.
Кейт вышла, и через двадцать минут она уже поднималась по парадной лестнице, неся стеклянную вазу, в которую была поставлена дюжина полураскрывшихся роз. Наверху она встретила Сидлоу, ожидавшую ее в верхнем холле.
– Готова ли ее светлость принимать гостей? – спросила Кейт как можно более приветливо. – Доктор Делаболь сказал, что мое посещение для нее не опасно. Я так рада, что ей полегчало!
Сидлоу фыркнула при упоминании имени доктора и сказала ворчливо:
– Она пошла на поправку, но до полегчания еще далеко! Я решила, что мне следует вас предупредить, поэтому я взяла на себя смелость перехватить вас здесь.
– Не стоило хлопот, – обронила Кейт. – Доктор уже предупредил меня, чтобы я щадила ее нервы.
– Доктор! – передразнила Сидлоу. Ее лицо подергивалось; она заговорила со сдержанной страстью, стискивая костлявые руки: – Он ничего не понимает! Никто не понимает, кроме меня! Ее светлость измучили несчастья, это они довели ее до болезни! Она никому никогда не признается, и ни одна душа не знает, какого труда ей стоит поддерживать свой дух. Вся жизнь ее – сплошные несчастья! Она могла бы стать законодательницей мод! Какая она была элегантная! Все у нее всегда было по высшему разряду! И какая красавица!
– Она до сих пор очень красива, – сказала Кейт, надеясь прервать этот поток странного красноречия.
Но Сидлоу, очевидно, слишком долго сдерживала свои чувства и продолжала, словно не слыша слов Кейт:
– Ей надо было выйти замуж за придворного вельможу – за одного из тех, что задавали тон в свете двадцать лет назад! И они за ней увивались, потому что она сияла как звезда, клянусь вам! Она была рождена, чтобы стать герцогиней, я всегда это говорила! А вместо этого она повесила себе на шею сэра Тимоти, который ей в отцы годится! – Сидлоу с трудом перевела дыхание и, сделав над собой усилие, наконец умолкла. Бросив на Кейт недобрый взгляд, она сказала сквозь зубы: – Мне не следовало так много говорить. Просто не знаю, что на меня нашло, мисс.
– Ничего страшного, – ответила Кейт. – Я знаю, как вы тревожились за тетушку во время ее болезни, как самоотверженно за ней ухаживали. Вы просто устали… вам приходилось мало спать! Отнесите ей, пожалуйста, эти розы и посмотрите, можно ли мне войти? Я не хочу тревожить ее, если она спит.
– Спит! – пренебрежительно фыркнула Сидлоу. – Последние недели ей совсем не спится!
Она взяла вазу из рук Кейт, бормоча, что молодой мисс не мешало бы побольше уделять внимания тетушке, чем только розочки нарезать, и проследовала по галерее к спальне леди Брум.
Минуту спустя она вернулась, неся вазу с увядшими цветами, и хмуро бросила Кейт, что она может войти и посидеть у миледи.
– И помните, пожалуйста, мисс, что она очень больна!
– Я буду помнить, – пообещала Кейт. Сидлоу со стуком поставила вазу и прошла вперед, чтобы открыть перед ней дверь спальни.
– Мисс Кейт, миледи!
– Входи, Кейт! – отозвалась леди Брум. – Спасибо, Сидлоу, вы свободны!.. Подойди, дитя мое, сядь здесь, чтобы я тебя видела!
Она протянула руки, и когда Кейт взяла их в свои, притянула ее и поцеловала в щеку.
Она полулежала в большом кресле эпохи Карла II, стоявшем рядом с ее кроватью с пологом на четырех столбах. Леди Брум была одета в одно из своих элегантных домашних платьев. С первого взгляда Кейт показалось, что тетушка вовсе не выглядит больной, но, присмотревшись внимательнее, разглядела заострившиеся черты лица и напряженность во взгляде. Показывая на розы, поставленные возле нее на маленьком столике, леди Брум с улыбкой сказала;
– Я и без Сидлоу знала, кто каждый день срезает для меня свежие цветы! Спасибо, дорогая моя! Их запах так освежает! И подобраны они с таким вкусом!
– Розы всегда хороши, как их ни подбирай! – ответила Кейт, усаживаясь на низкую скамеечку возле тетушкиного кресла. – Вам лучше сегодня, мэм? После такого тяжелого приступа, я думаю, вам непросто прийти в себя.
– Ты права, – призналась леди Брум. – Это мне наказание за то, что я хвасталась своим здоровьем! Сегодня я еще полежу, но завтра буду вставать. Вот уж я тебе удружила! Боюсь, тебе пришлось нелегко, бедное дитя.
Кейт недоуменно посмотрела на нее.
– Господи Боже, мэм, о каких трудностях вы говорите?
– Юная девушка в роли хозяйки в доме, где одни мужчины? Ай-яй-яй! – игриво погрозила пальцем леди Брум.
– Но один из этих мужчин – сэр Тимоти, – напомнила Кейт.
Леди Брум рассмеялась:
– О да, конечно! Если б он знал, что выступал в роли дуэньи! Но боюсь, что он об этом не догадывался. Можно было бы ожидать, что у Филиппа хватит такта покинуть дом, хозяйка которого лежит больная… Впрочем, не знаю, с чего мне вздумалось этого ожидать! Он никогда не считается ни с кем, кроме собственной персоны! Когда он собирается уезжать? Он ничего не говорил?
– Я об этом ничего не знаю, мэм. – Произнося это, Кейт встала и, подойдя к окну, немного задернула тяжелую парчовую штору. Полуобернувшись, она спросила:
– Так лучше, мэм?
– Кейт, милая! – вздохнула ее светлость. – Какая ты всегда чуткая, какая внимательная! Мне действительно свет бил в глаза. Известно ли тебе, что с тех пор, как ты появилась в Стейплвуде, я забыла, что у меня нет дочери? Ты точно такая, какой я хотела бы видеть свою дочь! Иной раз я ловлю себя на мысли, что считаю тебя своей дочкой… как и сэр Тимоти, насколько мне известно! Делаболь рассказал мне, что ты справлялась с ведением хозяйства, как прирожденная леди!
Кейт в замешательстве ответила не сразу:
– У меня было не так много забот, мэм. Мне бы даже хотелось, чтобы их было больше! Я очень глубоко чувствую, как я вам обязана!
– Тем не менее ты отказалась сделать единственную вещь, о которой я тебя просила! – с меланхолической усмешкой произнесла леди Брум.
Кейт собиралась снова усесться на свою скамеечку, но при этих словах она застыла на месте и сдержанно проговорила:
– Если вы имеете в виду, мэм, как я догадываюсь, что я отказалась выйти замуж за Торкила, то умоляю вас, не надо больше об этом! Вы просите слишком многого!
– В самом деле? Я просила тебя хорошенько обдумать мое предложение, но, мне кажется, ты этого не сделала. Ты обдумала недостатки такого замужества, но не его преимущества. А они, поверь мне, весьма реальны! Ты уже не девочка, мечтающая о принце, ты наверняка задумывалась о своем будущем, ибо тебе нельзя отказать в здравом смысле. Сядь!
– Тетя Минерва, умоляю вас… не говорите ничего больше! – воскликнула Кейт.
– Не спорь со мной, дитя! – резко сказала леди Брум. – Сядь! – Она с видимым усилием взяла себя в руки и выдавила улыбку. – Подойди, мне нужно тебе кое-что сказать… Об этом я не говорила никому, даже Делаболю!
Миледи подождала, пока Кейт неохотно вернулась на свое место, а затем, как бы заглаживая свою резкость, положила руку ей на плечо.
– Не обижайся на меня! – ласково сказала она. – Это разобьет мое сердце, потому что я действительно люблю тебя всей душой, ты же знаешь. – Она крепко взяла Кейт за руку и слегка встряхнула. – Ну же! Вот так-то лучше! Ты мое единственное утешение, дитя мое, моя последняя надежда! Тебе кажется, что я счастливая женщина? Это не так. Судьба была ко мне сурова: мне было отказано во всем, чего я больше всего желала. Я не знаю, за какие грехи Господь наказывает меня так жестоко!
– Не надо так говорить, мэм! – прервала ее Кейт. – Вы просто еще не пришли в себя! Это все болезненные фантазии!
Леди Брум тяжко вздохнула и покачала головой.
– Увы, это не фантазии, а жестокая правда. Я делаю хорошую мину при плохой игре, но мне не удалось ничего из того, что я ставила своей целью. Желаю тебе никогда не узнать, как это горько!
– Не знаю, как бы мне вам объяснить, не выходя из рамок приличий, что вы говорите чепуху? – иронически промолвила Кейт. – Если это мой визит вверг вас в такое уныние, то доктор Делаболь, да и Сидлоу тоже, разорвут меня на кусочки и не разрешат больше и близко к вам подходить! Ну скажите, ради Бога, разве вам не удалось украсить Стейплвуд?
– Ах, ты не понимаешь! – сказала леди Брум. – Я занималась этим только потому, что, когда мне пришлось расстаться со всем, что я любила, я поняла, что, если я не найду себе хоть какое-нибудь занятие, я затоскую до смерти! Ты помнишь, наверное, что я была совсем еще молодой, когда мне сказали, что я должна привезти сэра Тимоти сюда, и не просто с визитом, а на всю оставшуюся жизнь. Это был жестокий удар. Я постепенно привыкла, но вначале я ненавидела деревню. Твой отец, возможно, говорил тебе, что я была весьма честолюбива, но главная моя амбиция состояла не в том, чтобы выйти замуж за герцога, а в том, чтобы вырваться из невыносимой тоски родного дома! Мой отец – твой дед, дитя мое, – был весьма далек от общества. Правду сказать, он был исключительно неприятный человек и держал в страхе мою несчастную мать. Если бы не его сестра, я бы очень скоро обнаружила себя замужем за каким-нибудь мелкопоместным сквайром, не успев даже одним глазом взглянуть на Лондон! Тетушка предложила взять меня к себе и вывозить в свет в течение одного сезона. Она была замужем за знатным и богатым человеком и вращалась в самых высоких кругах. Она выдала своих дочерей замуж за состоятельных и значительных особ и говорила, что устроит и для меня то же самое. Но она забыла об одном – что я была бесприданница!
Кейт заморгала глазами:
– Но как же, мэм… ведь, когда дедушка вычеркнул моего отца из завещания, вы же остались единственной наследницей!
– Осталась, да что из того! Он никогда не был богат и притом неудачно играл на бирже. Я считала его невероятным скрягой, пока матушка не объяснила мне, в чем дело. Но речь о другом, а упомянула я об этом только для того, чтобы тебе стало ясно, почему я вышла замуж за сэра Тимоти. У меня было много поклонников, но предложения я получала только от тех, к которым относилась недостаточно хорошо, чтобы выйти за них замуж. Тетушка говорила, что я слишком хороша для лондонского общества, и я знала, что она уже не пригласит меня провести еще один сезон на Маунт-стрит. Она и в самом деле вскоре сказала, что если я и впредь намерена разбрасываться удачными партиями, то она умывает руки. А я прекрасно понимала, что если я вернусь в конце сезона домой, то никогда больше не увижу Лондона. Я была в таком отчаянии, скажу я тебе, что готова была выйти за любого претендента, который предоставит мне положение в обществе и средства, чтобы жить соответственно этому положению! И тут сэр Тимоти предложил мне руку и сердце, и мы с ним обручились. – Миледи заметила, что ее рассказ не вызывает желаемого отклика, и сжала руку Кейт, говоря с легкой улыбкой: – Ты, наверное, считаешь, что я была весьма расчетлива? Жаль, что ты не видела сэра Тимоти двадцать лет назад: это был один из самых обаятельных мужчин, каких только можно себе представить! И красив в придачу! Он влюбился в меня с первого взгляда. Это было в Опере. Он зашел в ложу моей тетушки и попросил, чтобы его мне представили.
– А вы, мэм? Вы тоже влюбились?
– Нет, нет! Он мне очень понравился, но у меня и в мыслях не было, что он сделает мне предложение. Он был на двадцать лет старше меня, как тебе известно, и казался мне стариком. Однако я его очень уважала и с благодарностью приняла его предложение. Тетушка сказала мне, что неприлично выказывать такую откровенную радость на помолвке, но сэр Тимоти так не думал: он был счастлив моей радости, потому что боялся, что окажется слишком стар, чтобы сделать меня счастливой. Семейство Брумов считало, что я вскружила ему голову. Его сестра Мария – весьма одиозная женщина! – сказала ему, что он скоро станет рогоносцем, если женится на девушке, которая ему в дочери годится. Какая вульгарность! Я всегда радуюсь, что она не умерла раньше, чем смогла убедиться в моей порядочности и была вынуждена признать, что судила обо мне злобно и несправедливо. Но они все не любили меня, а уж Филипп – так положительно меня ненавидел! Он был весьма неприятный мальчишка – такой же самодовольный, как и теперь! Но я наперекор всему вышла замуж за сэра Тимоти и искренне к нему привязалась. Он мечтал о наследнике, и, когда родился Торкил, его благодарность не знала границ. Его первая жена была равнодушна к лондонской жизни, поэтому городской дом Брумов был продан, но, зная мою любовь к Лондону, он купил для нас дом на Беркли-стрит. Как я была тогда счастлива!.. Целых три года! Один сезон в Лондоне; затем Брайтон; затем снова в Лондон на несколько недель; визиты к нашим близким знакомым, большие домашние приемы, не просто так! Все мы были театралы: я помню спектакль «Кто последний?» в театре «Прайори», в Станморе, где леди Кэйр играла главную роль, – очень смешной фарс, и прекрасно поставленный! Мы устраивали вечеринки и здесь – обычно во время охотничьего сезона. Однажды я устроила здесь рождественский вечер. Это был триумф, просто триумф! А еще…
– А где же был Торкил? – прервала ее Кейт. – Вы брали его с собой?
– Боже правый, конечно нет! Одно время я оставляла его в Лондоне, но там он все время болел, и сэр Тимоти стал бояться, что мы его потеряем. Тебе, наверное, говорили, что все его дети от первого брака умерли. Поэтому я отправила Торкила вместе с кормилицей сюда.
– Как вы могли выдержать расставание с ним! – воскликнула Кейт, не успев себя сдержать.
– Милое дитя, я никогда не скрывала, что не отношусь к числу тех женщин, которые кудахчут над своими детьми! По чести сказать, я нахожу их невыносимо скучными! Они вечно причитают, распускают слюни, жалуются на болезни! Притом кормилица управлялась с ним гораздо лучше, чем смогла бы я… если бы у меня было на это время. Роль хорошей хозяйки салона требует массу сил и времени, скажу я тебе. А я была хорошей хозяйкой. И вдруг все это кончилось…
Леди Брум замолчала, предоставляя Кейт возможность выразить сочувствие. Кейт была в замешательстве: сама она никогда не страдала подобными амбициями, а немеркнущая память о матери, которая никогда не смогла бы покинуть ни мужа, ни дитя, мешала ей оценить, что значило для тетушки вынужденное расставание с великосветской жизнью. То, что это значило очень много, можно было прочитать в ее лице. Леди Брум вглядывалась в прошлое застывшими, горестными глазами, сурово сжав губы. В отчаянии Кейт пробормотала:
– Должно быть, вам пришлось трудно, мэм. – Ее слова вернули леди Брум из забытья. Она перевела взгляд на Кейт и произнесла с пренебрежительным смешком:
– Хм, трудно! Нет, тебе этого не понять!
– Видите ли, я, наверное, не смогла бы получать удовольствие от той жизни, которую вы описываете, – извиняющимся тоном сказала Кейт. – Поэтому я не способна разделить ваши чувства. Но я понимаю, конечно, что поселиться здесь навсегда, оставив то, что вам так дорого, было, наверное, большой жертвой с вашей стороны.
– Никто не знает, чего мне это стоило. Никто, даже Сидлоу! Но при всех моих грехах я никогда не принадлежала к числу женщин, которые способны только рыдать и жаловаться на судьбу, впадать в летаргию и наводить на всех окружающих уныние своим несчастным видом! И никто – даже Мария! – не мог упрекнуть меня, что я пренебрегала своими обязанностями по отношению к больному мужу! Я продала городской дом; я взвалила на свои плечи заботы, с которыми сэр Тимоти по слабости здоровья не мог управиться; я посвятила себя Стейплвуду, зная, как он им дорожит! До той поры я не вникала в родословную Брумов, но ради его удовольствия начала изучать их семейные записи и приводить их в порядок. Я думала поначалу, что это будет нудное занятие, но потом заинтересовалась, и сейчас, я полагаю, знаю о Брумах больше самого сэра Тимоти, а иногда мне даже кажется, что мне до их рода гораздо больше дела, чем ему! Но один вопрос его всегда волновал, хотя он не говорил об этом со мной. Я однажды нашла их генеалогическое древо на дне старого бюро, набитого пожелтевшими письмами, счетами и забытыми распоряжениями, и обнаружила, что на протяжении двух столетий поместье и титул Брумов переходили от отца к сыну, и эта цепь ни разу не прерывалась! Много ли других семейств могут этим похвастать? Я поняла, почему сэр Тимоти так тревожился, когда Торкил подхватывал всякие детские болезни, и осознала определенно, что это будет не по моей вине, если Торкил рано сойдет в могилу, подобно детям сэра Тимоти от первого брака.
Кейт, которая слушала эту речь со все возрастающим беспокойством, почувствовала, что ее начинает мутить, и поэтому ухватилась как за соломинку за почти фанатический блеск в глазах леди Брум и за слабую торжествующую усмешку, тронувшую ее губы. Доктор, подумалось ей, был определенно прав, когда говорил, что тетушка еще нездорова: ее, очевидно, лихорадило.
– Но ведь этого не случилось, не правда ли? – сказала Кейт. – Вот вам еще одна цель, которой вы достигли! Тетушка, дорогая, вы мучаете себя фантазиями, которые просто-напросто результат вашей слабости после лихорадки! Пожалуй, мне стоит сейчас уйти. Доктор Делаболь предупреждал меня, что ваше состояние хуже, чем вам кажется, и я вижу, что он прав! У вас в голове полный сумбур, и с моей стороны было бы неосмотрительно принять за чистую монету хоть что-нибудь из того, что вы здесь наговорили! Я не очень сильна в медицине, но понимаю, что люди, только что перенесшие тяжелую лихорадку, не могут полностью отвечать за свои слова, сказанные в период упадка сил и душевной депрессии. – Говоря это, Кейт собралась встать со скамейки, но ее остановило движение леди Брум, которая резко откинулась назад в своем кресле и отчеканила, едва сдерживая бешенство:
– Хватит притворяться глупее, чем ты есть! Сиди смирно!
Она отшвырнула мягкую шаль, которой были укрыты ее ноги, встала с кресла и принялась мерить комнату шагами с нервозностью, сильно встревожившей Кейт. Через некоторое время, сумев справиться со своей неожиданной вспышкой гнева, леди Брум произнесла с волевым спокойствием:
– Я не собиралась возвращаться к этому вопросу так скоро, но меня к этому вынудило то, что произошло в день, когда я заболела. Кейт, если ты чувствуешь ко мне хоть какую-нибудь благодарность, хоть малейшую привязанность, – выйди замуж за Торкила, прежде чем вся округа узнает о его безумии! Стейплвуд должен иметь – и будет иметь! – наследника по прямой линии!
Ее неестественно горящий взгляд отметил резкую бледность лица Кейт и в ужасе расширившиеся глаза. По-своему истолковав эти знаки, леди Брум воскликнула:
– Ты хочешь сказать, что, живя в Стейплвуде столько времени, ни о чем не догадывалась? Ты не маленькая девчонка! И вовсе не дура! Не говори мне, что ты не подозревала, что Торкил сумасшедший!
Смертельно побледневшая Кейт вздрогнула и заслонила лицо рукой, как от удара. С трудом выдавливая из себя слова, она произнесла:
– Я думала – о, я была уверена, – что вы об этом не знаете!
– Я? – недоверчиво переспросила леди Брум. – Боже правый, Кейт, а чего бы тогда я держала здесь Делаболя? Зачем бы я поселила Торкила в бывшем детском крыле? Почему бы я не выпускала его за ворота без сопровождения грума и не разрешала бы играть с ровесниками? Почему, ты считаешь, Баджер мгновенно появился, когда Торкил пытался тебя застрелить?
Кейт покачала поникшей головой и сказала едва слышно:
– Он не пытался меня застрелить. Он стрелял в собаку. Торкил отдал мне ружье, как только я ему приказала.
Эти слова, казалось, повергли леди Брум в смущение. В глазах ее потух гневный блеск. После секундного раздумья она сказала:
– Что ж, если ты так считаешь, – я тебе верю. Это лишний раз доказывает, что я права, считая тебя наиболее подходящей женой для Торкила. Я внимательно за вами наблюдала и убедилась, что ты благотворно на него влияешь. Он тебя любит. И более того, ты пользуешься у него уважением; возможно, женитьба благотворно отразится на его здоровье. Я не исключаю, впрочем, что именно ты явилась – непредумышленно, конечно, – причиной обострения его болезни. Делаболь придерживается мнения, что его – как бы мне поточнее выразиться? – его мужское начало, впервые пробужденное смазливостью темплкомовской девчонки, стало усиливаться, когда ты появилась в Стейплвуде, и это возбудило его мозг. Ты сохраняла дистанцию между вами, и он искал облегчения в… в совершении актов насилия.
Кейт взглянула на нее с немым вопросом. Леди Брум снисходительно усмехнулась и произнесла, как нечто забавное:
– Ну да! Я знаю про этого кролика, которого ты нашла. Я знаю обо всем, что делает Торкил. Я слежу за ним давно, с того самого момента, как я поняла, что его приступы неуправляемой ярости означают нечто большее, чем просто детские капризы. Что мне пришлось пережить… отчаяние, тоску, когда выяснилось, что… что сын тяжело болен, мой единственный сын! Мои страдания не поддаются описанию! Он унаследовал хилое здоровье от сэра Тимоти, а безумие от меня! О, не пугайся, не по линии Молвернов, а через мою мать! Одного из братьев ее деда пришлось поместить в приют; это хранилось в большом секрете, и знало об этом ограниченное количество людей. Болезнь не проявлялась ни в поколении моего деда, ни в поколении матери. Ни в моем! Мне и в голову не могло прийти, что недуг настигнет моего сына! Но однажды ко мне пришла кормилица Торкила и сказала, что он кое-чем ее озадачивает, и у меня возникло подозрение. Естественно я, как нетрудно догадаться, рассчитала ее при первом же удобном случае и приставила к нему Баджера. В свое время он состоял при детях первой жены сэра Тимоти, и он боялся быть уволенным после того, как сэр Тимоти женился на мне. К его счастью, сэру Тимоти всегда было присуще чрезмерное чувство ответственности перед служившими у него людьми, и он настоял, чтобы Баджер остался в Стейплвуде; и, к вящему моему удивлению, Баджер сильно привязался к Торкилу. Это меня, впрочем, не удивляет, потому что Торкил, только что вышедший из младенческого возраста, был очаровательным мальчуганом, поверь мне! Само собой разумеется, мне пришлось хорошо оплачивать молчание – и его, и Уолли, – но я никогда не стояла за ценой, если речь шла о добросовестной службе. И то же самое Делаболь! Я хорошо знала, что уж его-то можно купить. Я послала за ним, когда Торкил заболел оспой. Раньше семейным врачом был доктор Огборн, но я заметила, что он начинает что-то подозревать, и воспользовалась случаем избавиться от него. В то время у меня еще теплилась надежда, что я, возможно, ошибаюсь, что тревожившие меня всплески насилия у Торкила проистекают от его слабого здоровья. Но с течением времени я пришла к убеждению, что мозг его так же поражен недугом, как и тело. Это был самый сокрушительный удар из всех, что выпали на мою долю. Сначала у меня было чувство, что главная моя надежда неосуществима. Но я стараюсь не впадать в отчаяние. Я решила, что коль скоро судьба даровала ему жизнь, то если бы мне удалось держать его в Стейплвуде, оберегать от всех жизненных волнений, неурядиц, не выпускать одного за ворота и в довершение всего добиться полного контроля над ним, его болезнь может притупиться, или, на худой конец, ее удастся скрыть от окружающих. Я понимала, что необходимо установить за ним постоянное наблюдение, потому что порой периоды нормального самочувствия длились нескольких недель подряд. Когда Торкил бывал понятлив и послушен. Никогда нельзя было предугадать, что может его расстроить и вызвать очередной приступ. Вскоре я заметила, что эти приступы почти всегда возникают во время полнолуния, такая зависимость сохраняется до сих пор, хотя в последнее время возникли некоторые отклонения. И управлять им становится все труднее. Мне это еще удается, возможно, тебе тоже. Но недалек день, когда его придется изолировать от общества; и тогда будет слишком поздно думать о женитьбе, и все мои жертвы, все заботы, вся тактика, которую я разработала, чтобы скрывать его болезнь от всех, кроме нескольких доверенных лиц, – все пойдет прахом! Вот почему, Кейт, я говорю, что только от тебя зависит осуществление моей последней и единственной надежды!
Кейт сидела, опустив голову и закрыв лицо руками. Не поднимая головы, она спросила голосом, полным сдерживаемой муки:
– Ну а он сам? Как же он, мэм? О нем-то вы хоть раз подумали?
Леди Брум нахмурилась, глядя на нее в замешательстве, и холодно произнесла:
– Я тебя не понимаю. Я сказала тебе достаточно, чтобы ты уяснила, что я только о нем и думаю. Я не спускала с него глаз, выхаживала его, когда он болел, исполняла все его желания, лаской и весельем выводила его из приступов… и ты осмеливаешься задавать мне подобные вопросы? Или ты полагаешь, что это было очень легко? Позволь мне сказать, что я так давно не испытывала душевного покоя, что успела забыть, каково оно – ложиться спать без забот и просыпаться утром без ощущения черной тучи над головой! И сейчас меня больше всего тревожит то, что я недолго смогу скрывать правду о нем. Это было относительно просто, пока он был мал; но сейчас он стал сильней, и Баджер с ним уже не справляется. Делаболь пока выполняет свою роль, но Торкил стал хитер, и ему несколько раз уже удавалось улизнуть от них обоих. И главное, никто из них не способен управлять Торкилом, как я – с помощью одного только слова! Ставя перед собой цель подчинить его своей воле, я работала на будущее: было необходимо добиться, чтобы я внушала Торкилу ужас, чтобы он привык подчиняться мне беспрекословно! Детские привычки, видишь ли, не так легко истребить. Если бы хоть Делаболь мог быть с ним построже, но он всегда был слишком легкомысленным, а Баджер и вовсе на Торкила надышаться не мог. Торкил их не боится, более того, он их обоих презирает!
Кейт спросила упавшим голосом:
– Сэр Тимоти знает правду?
– Боже правый, конечно нет! – воскликнула леди Брум. – Я старалась по мере возможности держать его в стороне, так что он не должен ни о чем догадываться. Я боюсь, что этот удар окажется для него смертельным! Никто ничего не знает, кроме Сидлоу. К счастью, Торкил, за вычетом последних трех лет, почти постоянно болел и не мог никуда выходить. Мне это доставляло немало тревог, а сэр Тимоти пришел к выводу, что сын его – инвалид. Да и не один сэр Тимоти так думал, и удивляться тут нечему! Через что мне с ним пришлось пройти! Я не помню ни одной эпидемии, которая бы его миновала, – он переболел даже тифом, и если бы не я, он бы умер! А сколько раз у него болело горло, сколько было простуд, не говоря уже о головных болях, – и не сосчитать! По моим представлениям, лишь один человек что-то подозревает; вряд ли надо называть его – это дорогой племянничек сэра Тимоти. Но он не может знать наверняка, что Торкил безумен; и хотя я не сомневаюсь, что он был бы рад посеять раздор, не могу не надеяться, что он не рискнет вызвать у дядюшки смертельный сердечный приступ, пока не сочтет это выгодным! Но не тут-то было! Пока Торкил жив – здоровый или больной, – Филиппу не бывать лордом Брумом из Стейплвуда! А если у Торкила будет сын, Филиппу не стать наследником сэра Тимоти!
Кейт не сразу смогла заговорить. Запальчивые слова рвались с языка, но она загнала их обратно. Впившись ногтями в ладони, она наконец выговорила голосом, лишь слегка дрожавшим от возмущения:
– Так значит, вы пригласили меня в Стейплвуд, чтобы принудить выйти замуж за Торкила, зная, что он безумен? А я-то считала, что у вас добрая душа, мэм!
Леди Брум вопросительно подняла брови:
– А разве я не была добра к тебе, Кейт? Ты столько раз повторяла, что желала бы хоть как-нибудь меня отблагодарить, но, когда я единственный раз попросила тебя об одолжении, ты отказываешь! Вот уж не думала, что твоя благодарность только на словах! А что до принуждения… не надо, пожалуйста! Когда это я тебя принуждала? Я не принуждала тебя приезжать в Стейплвуд и не принуждаю жить здесь. Ты свободна выбрать себе место, какое пожелаешь.
Кейт встала.
– Я хочу уехать завтра же, мэм, – тихо сказала она.
Леди Брум усмехнулась:
– О да, конечно… если у тебя хватит денег на извозчика! Или ты намерена занять у меня?
– Нет, мэм.
– Нет? Но, надеюсь, ты не собираешься продать жемчуг, который я тебе подарила?
В ту же секунду Кейт расстегнула ожерелье и протянула ей.
– Пожалуйста, возьмите его, мэм!
Леди Брум пренебрежительно усмехнулась и снова уселась в свое кресло. Похлопав по подлокотнику, она сказала:
– Подойди, дитя мое! Я всего-навсего пошутила. Если ты и вправду хочешь уехать обратно в Лондон после всего, что я тебе рассказала, я дам тебе свой экипаж. Только, пожалуйста, не завтра! Такой внезапный отъезд будет выглядеть странно и вызовет всевозможные сплетни, которые не нужны ни мне, ни тебе. Ну что, ты совсем не желаешь посидеть рядом со мной?
– Я думаю, мне пора уйти, мэм. Пожалуйста, не говорите ничего больше! Убеждать меня выполнить ваше желание совершенно бесполезно. И даже более чем бесполезно, потому что вы заставите меня пренебречь вежливостью, а мне этого совсем не хотелось бы.
– Что ж, стой, если хочешь! – пожала плечами леди Брум. – Я не собираюсь тебя больше убеждать, я только хочу предложить тебе взглянуть на две картины. Первая – картина жизни, которую ты будешь вести, если вернешься в Лондон. Возможно, ты найдешь способ изменить свое положение, хотя ты не очень-то в этом преуспела, когда я предложила тебе приехать сюда, не так ли? Что ты можешь заработать на жизнь, ты, гувернантка, способная только обучать маленьких детей азбуке? Двадцать фунтов в год? Ты даже не сможешь откладывать из этих грошей что-нибудь на старость. А когда дети подрастут и им потребуется настоящее обучение, тебя рассчитают, и все придется начинать сначала, с пустым кошельком, и ты будешь мыть лестницы, чтобы заработать несколько шиллингов на оплату жилья. Ты надеешься выйти замуж? Поверь мне, дорогая, мужчины будут виться вокруг тебя, пока сохранится твоя внешность, но любой приказчик трижды подумает, прежде чем сделает предложение женщине не первой молодости и без гроша за душой! Ну что, малоприятная картина, не правда ли?
– Очень неприятная, мэм.
– А теперь, для контраста, вторая! – провозгласила леди Брум. – Это картина той жизни, которая последует за вашей свадьбой. Ты будешь достаточно богата, чтобы исполнять любые свои прихоти; ты станешь, в свой черед, леди Брум…
– Если Торкил не убьет меня прежде в одном из припадков!
– Я бы на твоем месте этого не опасалась. Я не допущу, чтобы вы оставались с ним наедине в периоды его нездоровья. А все остальное время им прекрасно можно управлять. Вполне вероятно, что, если он будет с тобой счастлив, его здоровье улучшится. А если нет, если его придется изолировать, то ты будешь свободна и сможешь развлекаться, как пожелаешь. Уж я-то не буду суровой свекровью! Вначале я, конечно, представлю тебя в свете…
– А Торкила вы тоже представите в свете, мэм? Не будет ли это слишком рискованно для него? – невинно поинтересовалась Кейт.
– И даже чересчур, – не дрогнув, ответила леди Брум. – Торкилу придется оставаться дома по причине неожиданного нездоровья. В любом случае, представлять его в свете – забота не моя, а его отца. Если Торкил будет достаточно здоров, чтобы вести теперешний образ жизни, тебе придется ограничиться краткими визитами в Лондон в сопровождении компаньонки; это можно легко устроить. Если же он выйдет из-под контроля, то надо будет или укрепить западное крыло, или – я об этом уже думала – может, лучше будет купить домик где-нибудь вдали на побережье и отправить его туда под опекой Делаболя. Делаболь найдет подходящих помощников – таких, что умеют обращаться с умалишенными.
– Остановитесь, мэм! Ради всего святого, остановитесь! – вскричала Кейт, зажимая руками уши. – Ведь речь идет о вашем собственном сыне!
– Дитя мое, ты что, вообразила, что я отправлю его в бедлам? С ним будут обращаться со всей предупредительностью; я не пожалею денег ради его комфорта. Что же касается тебя, то если ты произведешь на свет наследника Стейплвуда, то при условии соблюдения приличий, в чем я не сомневаюсь, я буду попросту закрывать глаза на твои маленькие романы!
Кейт, чувствуя, что она близка к истерике, бросилась к дверям.
– Подумай хорошенько, прежде чем дать мне ответ! – крикнула тетушка ей вслед.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Всевластие любви - Хейер Джорджетт


Комментарии к роману "Всевластие любви - Хейер Джорджетт" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100