Читать онлайн Смятение чувств, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смятение чувств - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.8 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Смятение чувств

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

На следующее утро, едва он закончил завтракать, как к нему в гостиную провели Уиммеринга. Тот выглядел хмуро, но тем не менее сказал, что очень рад видеть милорда.
– И я чрезвычайно рад видеть вас, – ответил Адам. – Присаживайтесь. Мне нужен ваш совет и ваша помощь.
– Ваша светлость знает, что и то и другое – в вашем распоряжении.
– Очень признателен. Итак, скажите мне, Уиммеринг, сколько я, по-вашему, стою? Сколько Друммонд может дать мне в кредит?
У мистера Уиммеринга отвисла челюсть; он тупо уставился на Адама и едва слышно проговорил:
– В кредит? Друммонд?
– Я не хочу обращаться к евреям до тех пор, пока не вынудят чрезвычайные обстоятельства.
– Обращаться к… Но, милорд! Вы ведь не могли залезть в долги? Прошу прощения! Но у меня не было ни малейшего подозрения на этот счет…
– Нет, нет, я не залез в долги – успокоил управляющего Адам. – Но мне позарез нужны наличные деньги – такая крупная сумма, какую я только сумею раздобыть. И немедленно.
Уиммерингу стало как-то не по себе. В любое другое время дня он заключил бы, что его клиент чересчур бесконтрольно предавался возлияниям и находится под хмельком. Он спрашивал себя, не помутился ли временно у сэра Девериля разум от новостей, которые ему преподнес мистер Шоли. Но нет, он не выглядел ни пьяным, ни помешанным, однако Уиммерингу, едва он вошел в номер отеля, пришло в голову, что хозяин не похож на самого себя Адам был взвинчен до чрезвычайности, глаза, обычно такие холодные, загадочно блестели, а улыбка, игравшая в уголках рта, таила в себе тревожный симптом – будто море тому было по колено. Уиммеринг был бессилен объяснить все это, ведь его благородный клиент был всегда серьезен, решения его взвешены. Почему же на сей раз его помыслами завладело такое безнадежное предприятие?..
– Ну? – нетерпеливо спросил Адам. Уиммеринг, придя в себя, твердо сказал:
– Милорд, прежде чем я перейду к делу, позвольте мне с почтением напомнить вам, что есть гораздо более насущная проблема, ожидающая вашего решения. Если вы виделись с мистером Шоли, то мне, должно быть, нет необходимости говорить вам, что нужно, не теряя времени, немедленно уполномочить меня избавиться от наших акций.
– О, я не желаю их продавать! – бодро сообщил Адам. – Прошу прощения! Конечно, вы полагали, что за этим вы мне сегодня и потребовались? Нет, я хочу купить акции!
– Купить? – ахнул Уиммеринг, лицо которого стало совершенно бледным. – Скажите, что вы это не всерьез, милорд!
– Совершенно всерьез! А также должен довести до вашего сведения, что я совершенно в здравом уме, уверяю вас. Нет, не повторяйте мне банберийскую историю мистера Шоли! Я выслушал ее вчера – и не хочу слышать еще раз! Мой тесть – замечательный человек, но он совершенно не разбирается в военных делах Насколько я могу судить, до Сити докатилась весть об отступлении, принесенная каким-то агентом, который слышал, что пруссаков слегка потрепали, что мы отступили, и который, без сомнения, видел беженцев, хлынувших в Антверпен, или Гент, или где там еще случилось побывать этому агенту, и из этого он смастерил свою сенсационную историю о катастрофе! Мой дорогой Уиммеринг, неужели вы действительно верите, что, если бы армия уносила ноги, ни единого намека на это не появилось бы в сегодняшней прессе?
Мистер Уиммеринг выглядел ошарашенным – Должен признаться, что этого следовало бы ожидать, – неуверенно сказал он и умолк, осененный одной мыслью, с надеждой спросив:
– Может быть, вы получили какие-нибудь дополнительные известия из Бельгии, милорд?
– Я получал уйму новостей в течение минувших недель, – холодно ответил Адам. – Тем не менее не стану вас вводить в заблуждение: у меня нет никаких тайных источников информации, и я не слышал ничего такого, что подтвердило бы или опровергло сообщение моего тестя. – Он помолчал, однако тревожная улыбка на его лице стала более заметной. – Уиммеринг, случались ли в вашей жизни моменты, когда вы чувствовали в себе сильное – о, порой просто непреодолимое! – побуждение сделать что-то такое, что ваш здравый смысл оценивал как неблагоразумное, даже опасное? Когда вы не колеблясь ставили на кон последний грош, потому что знали, что кости выпадут так, как вам нужно? – Он поймал выражение ужаса на лице своего управляющего и рассмеялся. – Нет, вы не понимаете, о чем я, ведь так? Ну не волнуйтесь!
Но мистер Уиммеринг был не в состоянии последовать этому совету. Озаренный вспышкой воспоминания, он узнал вдруг в молодом виконте своего покойного патрона, и у него душа ушла в пятки. Он содрогнулся, вспомнив множество случаев, когда пятый виконт уступал внутреннему, слишком уж часто обманывающему его голосу, как много раз он был уверен, что ему вот-вот выпадет удача. И пришел в отчаяние, зная по горькому опыту, насколько тщетной будет попытка урезонить теперь его светлость. Он ничего не мог сделать, чтобы сдержать его, но все же отчаянно запротестовал, когда Адам, перечисляя свои материальные средства, сказал:
– И потом, есть еще Фонтли. Вы не хуже меня знаете, как много земли я оставил незаложенной и незаселенной! Мой отец винил себя за это, правда? Жаль, что он не узнает, как я рад сегодня тому, что поместью никогда не было возвращено его прежнее состояние!
Мистеру Уиммерингу пришлось, увы, довольствоваться лишь утешением, зиждившемся на надежде, что нематериальные активы его светлости спасут его от нужды. Они наверняка более весомо свидетельствовали бы в его пользу в сознании мистера Друммонда, чем любые гарантии, которые тот мог предложить, – если только банкир не обнаружит, что виконт действует вопреки совету мистера Шоли.
Он не обнаружит, – уверенно сказал Адам. – Мой тесть ведет дела с банком Хора.
– Боже мой! – проговорил Уиммеринг в отчаянии. – Вы подумали, вы размышляли над тем, в каком окажетесь положении, если это… это ваше предприятие провалится?
– Оно не провалится, – ответил Адам с такой спокойной уверенностью, что Уиммеринг, против своей воли, стал проникаться его верой.
Однако он умолял Адама не отправлять его к Друммонду с предложениями, которые сам он совершенно не одобрял. Совсем слабо теплющаяся надежда, что эти слова, может быть, заставят все-таки его светлость помедлить, к несчастью, была недолговечной.
– Нет, не стану! – воскликнул Адам с бесовской усмешкой в глазах. – Если бы Друммонд увидел постную мину, которую вы скорчили сейчас, моя песенка была бы спета! Он не одолжил бы мне и колеса от повозки! – Усмешка пропала. Адам с минуту смотрел на Уиммеринга, ничего не говоря, а потом произнес совершенно серьезно:
– Не думаю, что Провидение так добро и предоставляет человеку шанс за шансом подряд. Наверное, если я откажусь от этого дела, другого мне не подвернется никогда. А это очень много для меня значит. Неужели вы не понимаете?
Мистер Уиммеринг кивнул и мрачно ответил:
– Да, милорд. Увы, я давно уже все понял… – Он не договорил и тяжко вздохнул.
– Не поймите меня превратно! – поспешил уверить его Адам. – Это какая-то странность во мне – бес в ребро, как сказал бы мой отец! Мистер Шоли ни в чем не виноват! Я не видел от него ничего, кроме доброты! В самом деле, Я очень к нему привязан!
Мистер Уиммеринг знал, что больше сказать он ничего не может. Он был достаточно близко знаком с мистером Шоли, чтобы испытывать глубокое сочувствие к каждому, на кого распространялась его власть; но по-прежнему не мог расстаться с надеждой, что мистер Друммонд окажется менее расположен ссужать деньги, чем рассчитывал милорд. Но не успел он утешить себя этой надеждой, как она была сокрушена жутким видением – милорд, угодивший в сети ростовщика-кровопийцы, – настолько его напугавшим, что, когда он затем влез в наемный экипаж, извозчику пришлось дважды спросить его, куда он желает ехать, прежде чем тот смог достаточно собраться, с мыслями и назвать адрес своего офиса в Сити.
Он предложил дождаться в «Фентоне» результата визита своего клиента в банк, но Адам, напоминавший сейчас школьника, замыслившего невероятное озорство, сказал, что он не вернется в отель до позднего вечера, так как собирается принять все меры предосторожности, дабы не оказаться на пути своего тестя, а мистер Шоли, вполне вероятно, наведается туда – убедиться, что зять последовал его совету.
– Мне придется сказать ему правду, а это никуда не годится, – сказал Адам. – Я приеду к вам в контору и, возможно, останусь там. Мне кажется, он туда не пожалует, а вам? Он будет считать, что я бегаю по Сити, стараясь сбыть свои акции. В любом случае мы предупредим вашего клерка! Скажите, сэр, а есть ли там шкаф, в который я смогу юркнуть в случае необходимости?
Трясясь по булыжникам в старом зловонном экипаже, мистер Уиммеринг размышлял над превратностями судьбы, при всех своих недостатках, пятый виконт никогда еще не требовал от своего поверенного в делах шкафа, чтобы в него прятаться!
По приезде в офис ему пришлось подождать какое-то время, прежде чем он услышал на запыленной лестнице неуверенные шаги Адама. Когда виконта провели в кабинет, поверенный в делах встал из-за стола, но ему незачем было спрашивать, насколько преуспел милорд: ответ ясно читался в улыбке последнего. Не было времени, чтобы вернуть себе свое обычное хладнокровие, и Уиммеринг спросил лишь почтительным тоном:
– Ваша светлость преуспела в своем деле?
Адам кивнул:
– Да, конечно! А вы считали, что у меня не получится? Пятьдесят тысяч!.. Вы можете купить акций на эту сумму?
– На пятьдесят тысяч? – переспросил Уиммеринг. – Друммонд ссудил вам пятьдесят тысяч фунтов, милорд?
– А почему бы и нет? Поразмыслите! Если у меня уже вложено в акции где-то около двадцати тысяч, у меня есть Фонтли, земельная собственность и, кроме того, есть три фермы, которые…
– Он знает, для какой цели вам понадобилась такая сумма, милорд?
– Конечно! И вовсе не считает, что я рехнулся! Он также не дрожит, как бланманже, из-за того, что мы, возможно, потерпели временное поражение. У нас был долгий разговор; он разумный человек – поистине крупная фигура! – Адам посмотрел на Уиммеринга с решительным блеском в глазах и с некоторым укором. – Нет, нет, вы абсолютно заблуждались!
– Милорд? – спросил Уиммеринг, ошарашенный.
– Я с самого начала говорил Друммонду, – что особенно хочу подчеркнуть, – то, что я ему предлагаю, не имеет совершенно никакого отношения к моему тестю.
Уиммеринг открыл было рот и снова его закрыл. Он хорошо представлял, какова должна была быть реакция на это предупреждение. Он начал подозревать, что недооценивал его светлость, но лишь сказал:
– Так и нужно, милорд. Очень правильно! Адам рассмеялся:
– Ну, в любом случае он не сможет меня упрекнуть, что я не рассказал ему всей правды! А теперь послушайте, Уиммеринг! Мистер Шоли уверял меня, будто вы знаете, как продать мои акции, так что, полагаю, вы, очевидно, знаете, и как прикупить их для меня.
– С этим не будет никаких трудностей, милорд, – ответил сухо Уиммеринг.
– Очень хорошо! Я не знаю, как низко может упасть на них цена, но думаю, мне не стоит рисковать, так что, будьте любезны, купите их теперь же, не откладывая!
Мистер Уиммеринг на мгновение страдальчески закрыл глаза.
– Так рисковать!.. – еле слышно проговорил он.
– Если я промедлю в надежде купить еще дешевле, то могу не достичь поставленной цели. Сейчас в любой момент можно ждать, что мы получим из штаб-квартиры новости, которые положат конец панике в Сити. Друммонд предупреждал меня не ждать какого-то ошеломительного взлета цены немедленно. Он считает, что вряд ли она поднимется выше той, что была на момент прекращения сделок, так что постарайтесь изо всех сил, Уиммеринг! Я уверен, вы сделаете все возможное!
– Я бы предпочел сказать, что подчинюсь вашим указаниям, милорд, – ответил Уиммеринг.
Хотя он брался за порученное милордом дело крайне неохотно, но выполнил его к полному удовлетворению патрона.
– По такой низкой цене! – воскликнул Адам, по-прежнему в состоянии непроходящей эйфории. – Вы – волшебник, Уиммеринг! Как, черт возьми, вы ухитрились это сделать? Прекрасно! Но теперь мне хотелось бы, чтобы вы постарались выглядеть чуточку бодрее!
– Милорд, – совершенно убитым голосом проговорил Уиммеринг, – если бы купить акции по такому низкому курсу оказалось невозможным, я бы чувствовал себя бодрее!
Адам отправился к Бруксу, где отобедал и провел вечер. Присутствовало много членов клуба, и какое-то время он неплохо поразвеялся, болтая с друзьями и забавляясь разговорами о том, как выдвигаются смехотворные теории относительно дальнейшего хода войны; но по мере того, как проходил вечер, приходил конец и его веселью. Он становился все более раздражительным и несколько раз отвечал на обращенные к нему замечания с лаконичностью, граничащей с неучтивостью. Затем он ушел, задаваясь вопросом, почему пессимисты настолько многочисленнее и горластее оптимистов. Он был несколько удивлен, обнаружив, что всевозможные несуразности способны его сильно разозлить, но считал, что те, кто распространяет зловещие слухи, которым многие неизменно доверяли как исходящим из достоверных источников, заслуживают резкого отпора. Наверное, все же только дураки верили слухам, разносимым болтунами, слышавшими их в свою очередь от друга, которому их поведал некто, повидавшийся с человеком, только что прибывшим из Бельгии… Но когда были весьма встревожены все, было поистине преступно распространять слухи, способные вызвать лишь всеобщее уныние.
Адам отошел, чтобы не слышать разговора компании сторонников войны за соседним столом, и сел, чтобы просмотреть последний выпуск «Джентльмен магазин» . Ничего интересного в нем не было; он попытался было прочесть одну статью, но обнаружил, что внимание его рассеянно, возможно, потому, что двое пожилых джентльменов отвлекали его, горячо споря о сравнительных достоинствах Тернера
l:href="#note_35" type="note">[35]
и Клода
l:href="#note_36" type="note">[36]
. До него доносились обрывки и других разговоров: чья-то последняя острота, чья-то удача при игре в макао… Для него было непостижимо, что люди в такой момент были поглощены подобными глупостями.
У Адама разболелась голова; он чувствовал себя подавленным и понял, что очень устал. Этим и объяснялась его неспособность сосредоточиться на скучной статье. В это время в Фонтли он уже ложился спать. Покинув клуб, он пошел пешком по улице к своему отелю, говоря себе, что хороший ночной сон – это все, что ему сейчас нужно, чтобы вернуть настроение уверенного превосходства над всем и всеми, в котором он пребывал весь день.
Он думал, что немедленно заснет, но не успел прикрыть веки, как его мозг заработал с новой силой: он обдумывал дневную сделку, и так и этак прикидывая, что может случиться в ближайшие часы по другую сторону Ла-Манша. Он пытался отвлечься от хода военных действий и вместо этого сосредоточиться на планах по благоустройству своего поместья, которые он вынашивал, но это оказалось для него слишком сильнодействующим средством. Его тело ныло от усталости, и какое бы положение он ни принимал, оно оставалось неудобным, и вот странно – чем большее он испытывал утомление, тем оживленнее работал его мозг. Он говорил себе, что его убывающая уверенность – всего лишь реакция на предшествующую эйфорию, вспоминая, как часто, после нелегко одержанной победы в сражении, за триумфом и ликованием следовал приступ депрессии; но бесконечный спор в его голове все продолжался. Сомнения терзали его; в его мозгу гораздо реальнее, чем воспоминания о Талавере, Саламанке, Витторио, возникала мысль о том, что Веллингтон никогда не противостоял самому Наполеону. Совсем недавно он смеялся над людьми, говорившими ему это, но это было правдой: Массена был лучшим из маршалов, посланных против Веллингтона, истинным полководцем, но не Наполеоном. Являлось правдой также и то, что Веллингтон никогда не проигрывал битв, но это можно сказать о любом полководце до первого поражения. Борясь с этим надвигающимся убеждением в катастрофе, Адам думал обо всех замечательных людях Пиренейской армии, может быть, и пьяных негодяях, но стоивших более, чем троекратное количество лягушатников, и это они доказывали врагу снова и снова. Да, они очень хороши в атаке, эти французы, но, когда дело доходило до упорного противостояния, никакие солдаты в мире не выдерживали сравнения с британцами..
В предрассветные часы к Адаму пришло трезвое осмысление и понимание того, что он действовал, как сумасшедший; и, пока его не сморил беспокойный, сопровождаемый кошмарами сон, он вынес худшие мучения, чем любые из испытанных им в руках хирурга.
Когда Кинвер раздвинул шторы в его комнате и он окончательно проснулся, самые жуткие из его предположений показались абсурдными; но он чувствовал себя более измученным, чем когда отправлялся в постель, и не намного более обнадеженным.
Впоследствии он так и не смог вспомнить, чем занимался в течение этого бесконечного дня. Когда появились свежие выпуски газет, они содержали лишь самые первые сообщения о боевых действиях, которые велись шестнадцатого и семнадцатого июня. Даже с поправкой на преувеличение и недоразумения, чтение их не вселяло особой бодрости. Официальных депеш не было – верный признак того, что боевые действия при Линьи и Катр-Бра были лишь прелюдией к основному сражению, – новости, которые еще не достигли Лондона.
С Катр-Бра дело обстояло плохо – это было очевидно. Бонапарт застиг герцога врасплох; было чудом, что Ней, похоже, не довел до конца атаку на силы, которые, как он наверняка знал, многократно уступали его собственным. Забыв свои личные треволнения, Адам подумал, что они, должно быть, стояли как герои, эти люди, которые удерживали позиции, пока в середине дня Пиктон не привел резерв. Он уже был жестоко разгромлен, и ни о какой британской кавалерии не упоминалось. Наверное, это была яростная, отчаянная схватка, сопровождаемая большими потерями, но, слава Богу, не заключительная. Стычки кавалерии при Жаннапе семнадцатого дали волнующий материал для журналистских перьев, но были относительно маловажными. Худшей новостью было то, что пруссаки, похоже, получили сокрушительный удар и в беспорядке откатились назад. Ходили даже слухи, что Блюхер убит; и где теперь пруссаки, переформируются или отступают, никто не знал. Плохо будет дело, думал Адам, если офицерам не удастся снова собрать их вместе.
Попытки составить картину положения из ненадежных источников давались нелегко, но на короткое время Адам почувствовал себя более обнадеженным, находя утешение в том соображении, что, хотя резерв, должно быть, страшно ослаблен, Веллингтон сумел отступить с войсками организованно, и, очевидно, не от слишком потрепанного противника.
Пока больше никаких новостей не появилось, но по мере того, как тянулся этот день, до Лондона доходили все более и более зловещие слухи, передаваясь из уст в уста. Союзная армия потерпела сокрушительное поражение. Остатки ее в беспорядке откатились к Брюсселю, их видели проходящими узкой колонной через Антверпенские ворота; дезертировавшие с поля боя попадались в такой дали, как Гент и Антверпен, и поговаривали о невиданной бомбардировке, сокрушительных атаках огромных кавалерийских сил, ужасном кровопролитии…
Осознавая, что многое из того, что он слышал в тот день, ложно, Адам все равно под бременем этой катастрофической информации пал духом. Когда не было получено ни единой ободряющей новости, никто больше не мог презрительно высмеивать дошедшие слухи: даже если рассказы были сильно преувеличены, они все же должны были зиждиться на правде событий; и в конце концов любой человек был вынужден посмотреть в лицо не возможности поражения, а поразительной ее определенности.
Уверенность, которая, подобно пламени, весь предыдущий день пронизывала все существо Адама, ослабла ночью до состояния тлеющих угольков, а потом вспыхивала с судорожной, но убывающей силой при его усилиях как-то поддерживать в ней жизнь; и не успела окончательно умереть, когда он тем же вечером шел пешком по улице к Бруксу. Она все еще тлела, но с таким едва ощутимым мерцанием, что он почти не осознавал этого. Он чувствовал себя совершенно больным, как будто был избит до бесчувствия. Пытаясь осознать, что армия разбита, он повторял про себя эти слова, но они ничего не доносили до его мозга – они были так же бессмысленны, как какая-нибудь невнятная тарабарщина. Проще было осознать, что он довершил дело разорения своего дома. Мучаясь бессилием, он вслух произнес: «Бог мой, что я натворил?» – в ужасе перед тем, что показалось тогда актом безумия; но вот чудеса – он по-прежнему был в состоянии лелеять надежду, что его рискованное предприятие еще увенчается успехом. Маленькая искорка надежды, которая таилась за отчаянием и самобичеванием, имела в своем основании не более здравого смысла, чем неверие, которое вспыхивало в его мозгу, когда на него обрушивались свежие вести о позорном бегстве. Он знал, что когда поставил на карту все, чем владел, даже Фонтли, то не считал это рискованным предприятием, но не мог вернуть уверенности, руководившей им в тот момент, или, наконец, понять, как он мог быть таким непроходимым глупцом, таким ужасным дурнем, чтобы действовать вопреки совету мистера Шоли и уговорам Уиммеринга.
Клуб был переполнен, и на этот раз очень мало его членов находилось в комнате для игры в карты. Все только и говорили, что о сообщениях из Бельгии, но никаких свежих новостей не появилось. В большой комнате, выходящей окнами на Сент-Джеймс-стрит, лорд Грей доказывал, к явному удовольствию многочисленных слушателей, что Наполеона в этот момент возводят на престол в Брюсселе. У Наполеона, по другую сторону Сомбра, было двести тысяч людей, исключавших любые споры на этот счет. Никто и не пытался спорить; сэр Роберт Уилсон начал вслух читать письмо, подтверждавшее слухи о том, что остатки армии эвакуированы из Брюсселя и отступают к побережью.
Пожилой незнакомец, стоявший возле Адама перед одним из окон, сказал злым шепотом:
– Болтовня! Вредные выдумки! Я не верю ни единому их слову, а вы, сэр?
– Я тоже – нет, – ответил Адам.
Гул голосов усилился; обсуждались условия мира.
Шум внезапно стих, когда кто-то резко сказал:
– Внимание, джентльмены!
Где-то в отдалении послышались радостные возгласы. Неизвестный собеседник Адама высунул голову из окна, вглядываясь, что происходит на улице в неровном свете фонаря.
– По-моему, – сказал он, – это экипаж. Да, но… ну-ка, сэр, ваши глаза помоложе моих! Что это за штуки высовываются из окон?
Адам сделал несколько торопливых шагов к окну и сказал каким-то странным голосом:
– Орлы!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Смятение чувств - Хейер Джорджетт



!
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттНАТ
3.12.2011, 10.31





интересный роман
Смятение чувств - Хейер Джорджеттмарьяна
9.04.2013, 13.30





Советую, советую, прелесть
Смятение чувств - Хейер Джорджеттиришка
18.12.2013, 1.30





Очень понравился. Роман добрый. Даже злодея нет. Папа главной героини - комический персонаж.
Смятение чувств - Хейер Джорджеттлена
18.03.2014, 17.37





Странный роман. Длинный, тяжело читается, но при этом не хочется пропустить ни строчки.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттКэт
24.11.2015, 10.48





Что за чудо этот роман! Какой тонкий, очень нежный. В стиле Джейн остин, но даже интересней, динамичней. С юмором все в порядке. Прочтите этого же автора Великолепная Софи.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттАнна
28.11.2015, 12.34





Прозаично, стерпится и слюбится, без накала страстей и пресно.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттЕлена
30.11.2015, 19.51





Прозаично, стерпится и слюбится, без накала страстей и пресно.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттЕлена
30.11.2015, 19.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100