Читать онлайн Смятение чувств, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смятение чувств - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.8 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Смятение чувств

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Когда мистер Шоли узнал от Дженни, что внуку дали его имя, да еще по предложению Адама, он не просто обрадовался – он был вне себя от счастья. Прошло какое-то время, прежде чем он пришел в себя и сумел вымолвить слово. Счастливый дедушка, уставившись на Дженни, держал руки на коленях, а когда наконец заговорил, то единственное, что ему пришло в голову, выразилось в трех словах.
– Джайлс Джонатан Девериль! Джайлс Джонатан Девериль!
И это был далеко не последний раз, когда он счастливо изрекал эти три имени. То и дело по лицу его разливалось выражение величайшего блаженства, приходили в движение губы, он потирал руки и негромко хмыкал, и все, кто видел его в такие минуты, знали, что он снова и снова мысленно смакует имя своего внука. Он был благодарен Адаму, говоря, что вовсе не рассчитывал, что ему окажут такую честь, уверяя, что тот не оплошал, сделав мальчика. Адам научился выслушивать подобные замечания не морщась; но вскоре ему в высшей степени наскучило другое проявление гордости мистера Шоли за своего внука. То открытие, что у его внука нет титула, стало разочарованием, которое, похоже, надолго затянуло облаком горизонты старика Шоли; его неудовольствие также не уменьшилось, когда Адам, немало позабавившись, сказал ему, что, когда у него будет повод написать Джайлсу, он сможет адресовать свое письмо досточтимому Джайлсу Деверилю. Мистер Шоли придерживался не слишком высокого мнения о «досточтимых» . Он видел, как пишут это слово, но относился к нему с подозрением, потому что никогда не слышал, чтобы кого-то так называли.
– И не услышите. Оно не употребляется в устной речи, – объяснил Адам.
– Гм, я не вижу смысла в, обладании титулом, которым не пользуются, – сказал мистер Шоли. – Ерунда – вот что это такое! Кто узнает, что он у него есть?
– Я не знаю – и, как человек, который носит титул совсем недавно, уверяю вас: Джайлсу будет все равно!
– Я хотел бы, чтобы он был лордом, – грустно вздохнул мистер Шоли.
– Знаете, я вовсе не хочу показаться неучтивым, – Адам уже устал от спора, – но не считаю, что в мои родительские обязанности входит еще и проблема покончить с собственной жизнью только для того, чтобы снабдить Джайлса титулом!
Он проговорил эти слова несколько раздраженно и тут же устыдился их, потому что мистер Шоли выразил надежду на то, что не причинил зятю обиды, поскольку совсем не имел такого намерения. Чтобы как-то исправить положение, Адам целый день посвятил тому, чтобы развлекать мистера Шоли, и в результате в душе его накопилось такое раздражение, что, как оказалось, он просто ждет не дождется дня отъезда своего ужасно докучливого гостя, действующего, правда, из самых лучших побуждений. Это событие не заставило себя долго ждать: мистер Шоли оставался в Фонтли лишь до тех пор, пока не убедился, что Дженни совершенно не грозит родовая горячка, бывшая его самым навязчивым страхом. Удовлетворенный на сей счет, он жаждал уехать в такой же степени, в какой Адам – спровадить его; одному Богу было известно, каких дурацких ошибок понаделали за время его отсутствия в Сити его многочисленные подчиненные. Но самый тяжелый удар Шоли приберег на последний момент, когда его повозка уже стояла у двери, а сам он у крыльца прощался с Адамом. Настроение у него было благодушное: дочь вне опасности, у него родился долгожданный внук, зять принял его так радушно, словно он герцог, даже назвал ребенка в его честь, а когда он проявлял без всякой на то причины грубость, повел себя так терпеливо и так по-доброму, словно приходился ему родным сыном. Сердце мистера Шоли было исполнено благодарности и щедрости, и, к несчастью, это не замедлило выплеснуться наружу. Тепло пожимая руку Адама и, глядя на него с грубоватой нежностью, он в который раз поблагодарил его за гостеприимство.
– Если кто-нибудь сказал бы мне прежде, что я с радостью останусь в деревне больше чем на неделю, я бы рассмеялся этому человеку в лицо! – сказал он. – Но вы оказали мне такое гостеприимство, милорд, что, если не возражаете, я буду приезжать к вам чаще, чем вы рассчитывали, потому что чувствую себя здесь как дома, а вы и оглянуться не успеете, как я уже буду со знанием дела рассуждать об овсе и ржи и тому подобных вещах так же бойко, как и вы! В связи с этим я хочу вам кое-что сказать!
– Об овсе и ржи? – спросил Адам, улыбаясь. – Нет, нет, сэр! Вы уж лучше занимайтесь своим делом в городе, а я буду тут заниматься своим!
Мистер Шоли в ответ на это хмыкнул:
– Да, это мои девиз! Нет, я сейчас не об этом; дело в том, что Дженни рассказывала мне о какой-то там ферме, на которой вы помешались, экспериментальной, кажется, как она говорила. Ну, конечно, мне по-прежнему непонятно, зачем вам все это нужно, и я не отрицаю, что мне это кажется чудачеством. И все-таки! Если вы твердо намерены это продолжать делать, полагаю, вам нужно ее иметь, так что скажите, сколько наличности вам нужно, чтобы запустить ее, и я оплачу расходы!
– До чего любезно с вашей стороны, сэр! – сказал Адам, заставляя себя говорить приветливо. – Но уверяю вас, я не помешался на своей ферме! У меня и без того достаточно дел, чтобы обременять себя еще и экспериментальной фермой.
Мистер Шили был разочарован, но одновременно испытал и облегчение. Ему хотелось сделать Адаму щедрый подарок, но было неприятно транжирить деньги на такую глупую затею, как экспериментальная ферма. Так что он не стал торопить зятя с этим делом и уехал в Лондон, продолжая ломать голову над тем, что же все-таки его непостижимый зять по-настоящему хотел бы получить в подарок от него.
Адам же был оставлен изнывать от жгучей ненависти к бесчувственным парвеню, которым просто не дано понять, как их деспотичная щедрость оскорбляет чувства тех, кто скроен по более утонченным меркам.
А уже пять минут спустя он вдруг ни с того ни сего стал защищать мистера Шоли от язвительных нападок Вдовствующей, сказав ей даже, что относится к нему с любовью и почтением, – правда, в тот момент это было далеко от истины.
Вдовствующую подобная реакция несколько покоробила. Она проявила благородство в связи с событием, но событие свершилось. Пока важнее всего было поддерживать безмятежное состояние духа у невестки, и она с легкостью подавляла все критические порывы; но Дженни, хотя силы ее восстанавливались и сама она была сейчас вне опасности. Вдовствующая не могла позволить себе высказывать великое множество своих критических замечаний и печалей. Адам, переживший исключительно утомительную неделю, стараясь изолировать друг от друга свою мать и своего тестя, а когда это было невозможно, спешно вмешиваясь в каждую ссору, затеваемую этими столь несовместимыми людьми, был не в настроении выслушивать все это и дал матери очень непочтительный отпор. Дело пахло серьезным столкновением, но его предотвратило одно воспоминание Вдовствующей: ее младшей дочери вскоре предстояло впервые появиться в свете, а при ее удручающе стесненных обстоятельствах совершенно невозможно обеспечить се дорогими нарядами, необходимыми для такого случая.
Было решено, что, поскольку со стороны Дженни, разрешившейся бременем в конце марта, было бы очень неблагоразумно связывать себя со сложностями лондонского сезона, Лидию выведет в свет леди Нассингтон. Вскоре Вдовствующая привезла Лидию в Лондон и поручила ее заботам тетушки. Ценой огромных личных жертв родственница снабдила ее множеством элегантных бальных платьев, платьев для прогулки и домашних, но ей было совершенно не под силу обеспечить ее туалетом для представления при дворе Определенно, дитя не могло позволить себе заплатить за него из того скудного содержания, которое ей выплачивал брат, и Адам едва ли хотел, чтобы расходы понесла его тетушка.
Он не хотел этого, и даже еще меньше хотел, чтобы представление Лидии в свете оплачивала Дженни. Он дал Вдовствующей чек для Друммонда, чем снискал такую благосклонность с ее стороны, что она, вместо того чтобы отряхнуть со своих ног пыль Фонтли, осталась там еще на неделю.
Она еще пребывала там, когда леди Оверсли приехала из Бекенхерста с поздравительным визитом и привезла с собой леди Рокхилл и леди Сару и Элизабет Эджкотт – двух очень хорошо воспитанных, похожих на мышек молодых девиц, которые, как и предсказывала когда-то Дженни, сидели, с застенчивым восхищением уставившись на свою прелестную молодую мачеху.
Леди Оверсли не имела ни намерения, ни желания привозить Джулию в Фонтли, но сочла невозможным не взять ее с собой. Рокхиллы нанесли короткий визит в Бекенхерст по пути в Лондон, где Джулия собиралась купить для своих падчериц более красивые платья, – чем считала уместным их строгая бабушка, показать им достопримечательности столицы и вообще по-королевски развлечь, прежде чем отправить обратно, к гувернантке и учебникам в замке Рокхиллов.
– Но прежде чем мы уедем от тебя, мама, – сказала Джулия, – я непременно должна съездить в Фонтли, узнать, как там Дженни.
Леди Оверсли рискнула предположить, что поздравительное письмо, возможно, будет более кстати, чем визит.
– Когда известно, что я здесь, так близко от Фонтли?! – удивилась Джулия. – О нет! Это будет так неучтиво с моей стороны – не навестить Дженни! Я не допущу, чтобы пошли слухи, будто я не оказываю ей должного внимания!
Когда Джулия нанесла визит, Дженни все еще не выходила из своей комнаты, но Вдовствующая сумела убедить леди Оверсли, что роженица чувствует себя достаточно хорошо, чтобы принять леди Оверсли и дорогую Джулию. Она провела обеих вверх по лестнице, оставив маленьких девочек чопорно сидеть бок о бок на диване в Зеленом зале и рассматривать альбом с гравюрами.
Дженни, которой теперь разрешалось проводить какое-то время в шезлонге, приветствовала своих гостей с радостью, но прошло не так много времени, и леди Оверсли сочла, что пора уходить. «Джулия, – подумала она, – слишком много и слишком оживленно разговаривает с Дженни, которая явно слаба и нездорова» . Можно было даже сказать, что Джулия трещит без умолку, так что у Дженни в результате ее посещения могла разболеться голова. Она поцеловала ее, поздравила и восторгалась ребенком, который был в полном порядке, но было бы, наверное, лучше приберечь все ее веселые воспоминания о Париже на будущее. Вряд ли Дженни интересовало, что такой-то человек сказал госпоже маркизе или что тот-то человек сказал о ней. Леди Оверсли смущенно подумала, что, будь это не Джулия, а кто-то другой, она заподозрила бы, что та хвастается перед бедняжкой Дженни своим триумфом и удачным браком. Поэтому она встала, чтобы попрощаться. Джулия последовала примеру матери, сказав на прощанье:
– Дай мне только еще раз поглядеть на твое дитя, Дженни! Чудесный малыш! Мне кажется, он похож на тебя! – Она оторвала взгляд от колыбели, смеясь:
– Знаешь, я ведь тоже – мама! У меня две дочки – такие милашки! Они должны были бы меня ненавидеть, а на самом деле просто обожают!
Когда дамы снова вошли в Зеленый зал, они застали там Адама, пытавшегося разговорить юных леди Сару и Элизабет. Джулия подала ему руку, воскликнув:
– О, ты уже познакомился с моими дочерьми! Вот незадача! Я – такая же гордая мама, как и Дженни, и собиралась представить тебе их по всей форме.
Он страшился этой встречи, но теперь, когда он смотрел на Джулию и слушал ее, она каралась почти незнакомой. Даже ее внешность изменилась. Она всегда чудесно одевалась, но в стиле, приличествующем ее девическому положению; Адам никогда не видел ее разряженной в шелка, бархат и драгоценности, годящиеся разве что для солидной матроны. Он считал, что она выглядит роскошно и модно, со всеми этими закрученными перьями, вставленными вокруг высокой тульи ее шляпки, сапфировыми капельками-сережками в ушах, соболиным боа, небрежно переброшенным через спинку кресла, но она совсем не была похожа на прежнюю Джулию. Ему, не пришла в голову мысль, что она одета чересчур нарядно для такого случая, зато это более чем кто-либо понимала леди Оверсли, на возражения которой было лишь сказано, что больше нечего надеть и что Рокхиллу нравится, когда она выглядит элегантно.
Джулия рассказывала его матери, как нервничала, когда Рокхилл повез ее знакомиться со своими детьми, превратив это в забавную историю. Маленькие девочки хихикали и, протестуя, восклицали: «Ах, мама!» Она боялась, что слуги Рокхилла отнесутся к ней как к узурпатору и что его сестры не одобрят ее. Какое это было испытание! Но все они настолько милые люди, что просто поразили ее своей добротой; она становится ужасно избалованной, и, если ее и дальше будут так же обхаживать, скоро она станет такой придирчивой и эгоистичной особой, какую только можно себе представить.
Слушая все это, Адам внезапно вспомнил слова, которые она однажды сказала ему: «Я должна быть любима! Я не могу жить, если меня не любят!» В сознании его промелькнула мысль, что она купается в лести; и в какой-то момент, потрясенный, он спросил себя: а что, если ласка и забота, которыми она одаривает дочерей Рокхилла, берут начало в этой жажде, а не в желании сделать их счастливыми? Он был потрясен своим невеселым открытием, потрясен не ею, но собой; вспомнились несчетные моменты ее нежности, ее щедрости, ее тонкого сочувствия, ее добросердечности, и подумалось: кто имеет большее право быть любимой?
– Милая Джулия! – вздохнула Вдовствующая, когда гости уехали. – Не мудрено, что она так нравится Эджкоттам! Доротея Оверсли рассказывала мне, как она приворожила к себе сестер Рокхилла, но я сказала Доротее, что изумилась бы, если бы они ее не полюбили, потому что она так прелестна в общении, так внимательна – именно такая, какой хочется видеть невестку!
– И свояченицу конечно же, мэм? – добавил Адам сухо.
– Да, дорогой, – увы! – грустно ответила она.
– Надеюсь, что этот визит не утомил Дженни; а теперь я должен подняться к ней.
Под этим предлогом он оставил Вдовствующую и действительно пошел наверх, чтобы там, войдя в комнату Дженни, быть встреченным довольно громкими воплями своего сына, у которого, похоже, случился приступ гнева. Адаму это почему-то неприятно напомнило мистера Шоли, но он отмахнулся от этой мысли.
– Я не перестаю удивляться, что этакая крошка может обладать столь могучими легкими! – заметил он.
Дженни подала знак няньке унести ребенка.
– Да, и таким, своенравием! – ответила она. – Он твердо решил, что не позволит уложить себя в колыбель, – это все, что его беспокоит. Но пока у меня были леди Оверсли и Джулия, он вел себя очень хорошо. Как любезно с их стороны, что они приехали меня навестить, правда? Ты видел их?
– Да, а также двух девочек – удручающе благовоспитанных девиц! Тебе принесли почту? Я видел, тебе пришло письмо от Лидии.
– Да храни ее Бог! Она говорит, что по-прежнему ходит мрачная как туча, потому что леди Нассингтон никак не отпускает ее съездить посмотреть на своего крестника. Я хотела бы, чтобы она приехала, но это слишком уж далеко, да и смотреть особенно не на что! – После некоторого колебания она с запинкой сообщила – А еще я получила письмо от папы.
– Вот как? Надеюсь, с ним все в порядке? Она кивнула, но на какое-то время замолчала. В течение последних нескольких дней она с горечью сознавала, что Адам несколько отдалился от нее, будто жил за своей непроницаемой преградой. Она осмелилась спросить его, не вызвала ли чем-то его неудовольствия, но тот, вскинув брови, только спросил:
– Вызвала мое неудовольствие? Да что я такого сказал, чтобы заставить тебя так думать?
Она ничего не смогла ответить, потому что он не сказал ничего, чтобы навести ее на такую мысль, и она не могла сказать ему, что любовь делала ее всякий раз очень чувствительной к каждой перемене его настроения. Но она знала, что вызвало эту едва уловимую отчужденность. Сильно покраснев и обхватив себя руками, будто сдерживая, она сказала:
– Папа пишет мне, что он предложил… дать тебе возможность устроить экспериментальную ферму, о которой ты мечтаешь, – только ты отказался.
– Конечно я отказался! – ответил он непринужденно. – И он был очень рад, что я это сделал! Я очень ему признателен, но понятия не имею, с чего бы это он предложил мне сделать то, что наверняка стоит у него поперек горла.
– Ты подумал, наверное, что это я попросила его, – сказала она, решительно вскидывая на него глаза. – Вот почему… – Она замолкла на миг, а потом продолжила. – Я не просила, но упоминала ему про это, не думая, что ты откажешься сказать, о чем… о чем, как ты скажешь, мне следовало знать.
– Моя дорогая Дженни, уверяю тебя…
– Нет, позволь объяснить тебе, как это получилось! – взмолилась она. – Я вовсе не собиралась… Видишь ли, он не понимает! Он думает, что ферма – это совершеннейшая чепуха и не подобающее занятие для джентльмена! Я только хотела, чтобы он что-то понял, поэтому рассказала ему о ферме мистера Кока, о том, как он преуспел и как важно сельское хозяйство.. Его слова о том, что, наверное, ты станешь следующим, кто устроит подобную ферму, – вот что побудило меня сознаться ему, что ты намерен это сделать, когда сможешь себе позволить. Я не просила его – и хитрю не больше, чем он, – но скажу тебе откровенно: я действительно надеялась, что, возможно, ему придет в голову эта мысль! Я не знала, что тебе это не понравится, – помнишь, ты однажды сказал ему, что если он хочет сделать тебе подарок, то мог бы подарить тебе стадо шортгорнов!
– Я так говорил? Да полно, это было сказано не всерьез! Но тебе вовсе незачем так изводить себя, глупенькая! Я мог пожалеть, что ты говорила с ним об этих моих отдаленных намерениях, но я никогда не просил тебя этого не делать – и как же я могу сердиться, что ты это сделала?
– Ты сердишься, – настаивала она, потупившись.
– Не столько сержусь, сколько переживаю! – возразил он. – Я казался раздраженным без причины? Впрочем, это так – хотя я надеялся, что ты этого не заметишь! Мне ужасно не нравится, когда рядом нет Дженни, чтобы изо всех сил потворствовать всем моим причудам и желаниям, и это правда!
Она не вполне ему поверила, по немного приободрилась, смогла улыбнуться и сказать:
– Я рада!
– Горе мне! Что я терплю от своей матери!.. Да, я знаю, мне не следует так говорить, но, если ты осмелишься сказать мне об этом, я обижусь и уйду из комнаты! Между прочим, ты читала новости? Это было в «Морнинг пост» , которую я велел Дюнстеру отнести тебе, – старый Дуро прибыл в Брюссель – Веллингтон! Ну да, конечно! Я знала, что у тебя это несомненно вызовет сильные переживания! Он засмеялся:
– В любом случае я буду крепче спать по ночам! Одной мысли о Тощем Билли во главе армии было достаточно, чтобы у любого начались ночные кошмары! Теперь у нас все будет в порядке!
– Ах, дорогой, я на это надеюсь! Папа так не думает. Он говорит…
– Я точно знаю, что он говорит, любовь моя, и мне лишь остается сказать, что твой папа просто не знает Дуро!
Он говорил с уверенностью, но было не удивительно, что мистер Шоли, как и многие другие, настроен весьма пессимистично. Перспективы в целом были безрадостные. До Лондона дошли сообщения, что император – не тот человек, каким был прежде: он быстро утомлялся, его одолевали внезапные приступы ярости или унылое расположение духа, он потерял уверенность в себе; но как непреложный факт оставалось то неприятное обстоятельство, что Франция восприняла возвращение его на престол если не с всеобщей радостью, то определенно с подобострастием. Пусть Миди
l:href="#note_28" type="note">[28]
оставалось роялистским по духу, но надежды, возлагающиеся на формирование смешанных сил в Ниме герцогом Ангулемским
l:href="#note_29" type="note">[29]
, вскоре угасли ввиду прибытия из Парижа маршала Груши с приказом подавить мятеж. К середине апреля в Лондоне стало известно, что Ангулем капитулировал и отплыл в Испанию. Его жена, дочь мученически погибшего короля Людовика XVI и сильная духом женщина, пребывала в Бордо, когда император вступил в Париж, и делала все, что в ее силах, чтобы поддерживать слабевшую с каждым днем благонадежность тамошних войск. Но ее усилия не увенчались успехом, и ей пришлось согласиться, чтобы ее переправили в безопасное место, на английский сторожевой корабль.
Тем временем в Париже была разработана новая конституция, присягнуть которой предстояло на Марсовом поле, на пышной церемонии, назначенной на первое мая. Император надеялся по этому поводу короновать свою австрийскую жену и несовершеннолетнего сына, но его письма к Марии-Луизе остались без ответа. Он отложил «Майское поле»
l:href="#note_30" type="note">[30]
на месяц, все еще надеясь вернуть жену и отколоть своего имперского зятя от коалиции, образовавшейся в Вене. Потерпев неудачу, он переключил свои дипломатические усилия на Англию. Они также не имели успеха, но его интриги внушали немалое беспокойство тем, кто верил, что его владычеству можно и должно положить конец, поскольку среди оппозиции было много крикливых членов, громко осуждавших возобновление военных действий.
– Проклятые виги! – яростно восклицал Адам. – Неужели они считают, что Бони не захватит Европу, как только увидит, что дорога открыта?
– Ламберт говорит, – бесстрастно заметила Дженни. Он посмотрел поверх газеты, гнев его сменился безудержным весельем.
– Дженни, если ты не поостережешься, мы попадем в неловкое положение! Я едва не прыснул от смеха, когда Шарлотта изрекла эти роковые слова!
Ламберт и Шарлотта, сами того не ведая, продемонстрировали Адаму, что его жена обладает сдержанным чувством юмора. Ламберт, не блиставший особой сообразительностью, всегда имел склонность авторитетно разглагольствовать на любую тему, и эта склонность не уменьшилась после его женитьбы. У Шарлотты не было своего мнения: она обладала лишь непоколебимой уверенностью в превосходстве Ламберта и быстро приобрела привычку предварять свой вклад в обсуждение любой темы словами «Ламберт говорит», произносимыми с безапелляционностью, которая делала их вдвойне невыносимыми Адам никогда прежде не удивлялся сильнее, чем когда однажды Дженни, после нескольких часов, проведенных в компании Шарлотты, перебила его, воскликнув: «Да, Адам, но Ламберт говорит!..»
Сейчас она возразила:
– Да, и ты считаешь, что мне должно быть стыдно подсмеиваться над бедным Ламбертом, который всегда так учтив и добр ко мне, не так ли? Ей-богу, мне стыдно, но если бы я не делала этого, то, скорее всего, была бы просто резка с ним и с Шарлоттой! Ведь когда дело доходит до того, что Ламберт наставляет тебя по части военной тактики… А, да ладно! Лучше уж смеяться, чем нервничать!
Он снова уткнулся в газету и не ответил; но через несколько минут сообщил:
– Мне придется съездить в Лондон. Эх, до чего не вовремя! Они будут осушать большой сток, и я хотел посмотреть, можно ли… Однако тут ничего не поделаешь!
– Дебаты? – догадалась Дженни. Он кивнул:
– Война или мир. Судя по тому, что пишет Броу, шансы почти равные. Его отец считает, что Гренвилль
l:href="#note_31" type="note">[31]
колеблется, одураченный Греем
l:href="#note_32" type="note">[32]
, который за мир любой ценой!
– Ты не думаешь, что якобинцы сумеют установить республику?
– Ламберт говорит? – засмеялся Адам. – Нет, не думаю. Я думаю, нелепо полагать, что Бони когда-либо на это согласится, а они не осмелятся применить к нему силу. Гражданское население может быть настроено против него, но армия – нет, и, без сомнения, французские солдаты слишком хорошо знают свое дело, чтобы ими помыкали. Я-то знаю: воевал против них!
– Ну, тогда, конечно, ты должен отдать свой голос, – сказала она. – Жаль, что я не могу поехать с тобой в Лондон.
– А почему не можешь?
– Но, Адам! Ты же знаешь, что ребенок еще не отнят от груди!..
– Ты можешь взять его с собой. Она поразмыслила над этим, но в конце концов покачала головой:
– Нет, потому что я не хотела бы открывать наш дом всего на несколько дней, а мне не хочется брать его в отель, потому что, можешь не сомневаться, люди будут жаловаться!
– Да, он шумный, – согласился Адам.
– Только когда голоден или у него пучит живот! – сказала она. – Но я не поеду.
– Дженни, ты меня разыгрываешь? – спросил он. – Ты убеждала меня, что не желаешь ехать в город на протяжении всего этого сезона, потому что думала, что я предпочитаю оставаться здесь?
Она покачала головой:
– Нет, честное слово! Единственный раз я разыграла тебя, притворившись, что мне нравятся все эти ужасные сборища, на которые мы ездили в прошлом году, и поступила так лишь потому, что считала это своей обязанностью. Я никогда не радовалась больше, чем когда обнаружила, что тебе так же скучно на них, как и мне! Хотя, наверное, это было бы приятно – выезжать время от, времени. Но не в этот раз. Просто я вдруг подумала, что мне хотелось бы увидеть Лидию и папу, – но Лидия приедет к нам в конце сезона с приятным, долгим визитом, и я не сомневаюсь, что папа тоже проведет с нами денек-другой. Нет, я не поеду: подумать только, какую суету и скуку это будет означать!
– Ив самом деле это было бы очень утомительно для тебя, – признался он. – Знаешь, я не собираюсь отсутствовать больше чем несколько дней.
– Ты пробудешь там столько, сколько душе твоей угодно Я не буду ждать тебя в течение недели, потому что ты захочешь увидеться с Лидией, не говоря уже про всех прочих твоих друзей.
Когда она смотрела, как он собирается, чтобы сесть в почтовую карету до Маркет-Дипипг, то в глубине души была убеждена, что пройдет по меньшей мере десять дней, прежде чем он вернется; но не прошло и пяти дней, как он застал ее врасплох, зайдя в детскую, где она сидела, кормя грудью ребенка. Думая, что в комнату вошла нянька, она не сразу подняла глаза, любовно наблюдая за ребенком, и Адаму вдруг пришло в голову, что никогда еще он не находил ее такой привлекательной. Потом она подняла взгляд и ахнула:
– Адам!
Он подошел к ней ближе, проговорив насмешливо:
– Сознайся, что я привел тебя в изумление и восстановил свою репутацию!
Ее глаза сощурились от внезапной улыбки.
– Ну, определенно это первый раз на моей памяти, когда ты вернулся в обещанный срок.
– Раньше обещанного срока! – напомнил он с упреком, склоняясь к ней, чтобы поцеловать, а потом одним пальцем пощекотать щечку младенца. – Итак, сэр? Знаете ли, вы бы оказали мне любезность, узнав меня!
Досточтимый Джайлс, боясь, что его прервут, бросил на отца сердитый взгляд и с удвоенным рвением принялся за самое важное занятие па свете.
– Ты такой же ненасытный, как твоя тетка Лидия, – сообщил ему Адам, опускаясь в кресло рядом с Дженни.
– Ну что ты такое говоришь! – запротестовала она. – Лидия не ненасытная!..
– Ты бы так не говорила, если бы видела ее на Рассел-сквер, когда я взял ее однажды пообедать с твоим отцом!
– О, ты это сделал? Вот папа, наверное, обрадовался! Но расскажи мне, как твои успехи.
– Отлично! Мы провели это в обеих палатах. Гренвилль произнес речь в поддержку правительства – не Бог весть что, но от поправки Грея камня на камне не осталось. Всякие слухи носились по городу – не знаешь, каким и верить, – но одно несомненно: австрийцы, пруссаки и русские берутся за оружие. Сам я считаю, что мы очень скоро схватимся с лягушатниками, – не сомневаюсь на сей счет! Единственная надежда Бони, должно быть, столкнуть нас со своей армией Севера, прежде чем другие участники Коалиции вступят в игру. Если бы ему это удалось… но ему не удастся! – Он засмеялся и добавил:
– Твой отец пугает, что Веллингтону никогда не противостоял сам Бони! Совершенно верно – и наоборот тоже! – Адама перебил его собственный сын, который, насытившись до отвала, срыгнул, и он серьезно заметил:
– Мы никогда не сможем ввести его в изысканное общество, правда? Здесь все в порядке, Дженни?
Она кивнула и сказала, услужливо похлопав досточтимого Джайлса:
– Расскажи мне о Лидии! Она наслаждается сезоном? Ее хорошо приняли?
– По словам моей тети, она произвела настоящий фурор. Определенно она обзавелась уймой поклонников! Не проси меня описать платье, которое она надела на представление! Я его не видел и могу лишь заверить тебя, что оно было роскошным!
Дженни хмыкнула:
– О, я почти слышу, как она это говорит. Она много ездит на приемы?
– Она с гордостью сообщила мне, что посетила не менее трех за один вечер. У моей тети, должно быть, железное здоровье! Между прочим, какой прелестный браслет ты ей подарила, Дженни!
Она внезапно зарделась; опасливо взглянула на него, проговорив с запинкой:
– Это был такой пустяк!
– Тебе не нужно бояться рассказывать мне такие вещи, – сказал он, едва заметно улыбаясь. – Да, я знаю, почему ты боялась: ты помнила, что я не разрешал ей носить, твои жемчуга. Ну, я и сейчас не разрешил бы – они, знаешь ли, совершенно неуместны! – но есть существенная разница между тем, чтобы одолжить свои жемчуга Лидии, поскольку она моя сестра, и подарить ей прелестный браслет, поскольку она стала твоей сестрой. И позволь мне добавить, любовь моя, что, несмотря на мой странный характер, у меня нет ни малейшего желания скандалить из-за того, что твой отец был настолько добр, что послал ей веер из слоновой кости, который вряд ли ему обошелся дешево! Это было с твоей подачи, признайся?
– Ну да! – виновато кивнула она. – Ты ведь знаешь, каков папа, Адам! Ему так нравится Лидия, что он послал бы ей нечто такое, что тебе совсем бы не понравилось, если бы я слегка его не сдерживала. – Ее глаза заблестели. – Однако предупреждаю тебя, что я не смогу ничего сделать, когда дело дойдет до свадебного подарка!
– О! – сказал Адам. – Это напоминает мне о необычайно пикантной новости!
Она воскликнула:
– Адам! Не хочешь же ты сказать…
– Два человека просили у меня руки моей сестры, – с достоинством сообщил Адам.
– Нет! Не может быть!
– Ей-богу! Ты не представляешь, каким патриархальным я сейчас себя чувствую! И какое смущение я испытал; когда ко мне обратился человек старше меня по меньшей мере на двадцать лет! Она весело хмыкнула:
– Адам, уж не «трофей» ли это?
– Именно он! Поверишь ли? Получив одобрение мамы, он отправился вслед за Лидией в город и выставил себя совершенным дураком, со своими ухаживаниями! Она клянется, что не могла спровадить его, как ни старалась, но я считаю, что этой ужасной маленькой негоднице нет никакого оправдания за то, что она сбагрила его мне! Причем с напутствием: сообщить ему, что его ухаживания безнадежны. Можешь себе представить, с каким воодушевлением я взялся за эту проблему!
– Но ты сказал ему, об этом?
– Сказал, но мне пришлось намекнуть, что чувства Лидии уже принадлежат другому, и только тогда я сумел его убедить. – Он улыбнулся, видя нетерпеливый вопрос в ее глазах. – Да, а другое предложение поступило от Броу, в точности как ты предсказывала. По крайней мере, он спросил меня, есть ли у меня какие-то возражения против его женитьбы на Лидии. – Он разглядел выражение глубокого удовлетворения на лице Дженни и как ни в чем не бывало продолжил:
– Я, конечно, посоветовал ему выбросить из головы весь этот вздор…
– Адам! – ахнула Дженни. Он расхохотался:
– Никогда еще не знал рыбку, которая с такой готовностью накидывается на наживку, как ты, Дженни! И не видел ничего более комичного, чем смена выражений на твоем лице! Нет, глупышка, я дал ему свое благословение и несколько мудрых советов. Он порывался немедленно поскакать в Бат – потому что, каково бы ни было твое мнение, дорогая, мы с ним сошлись на том, что нужно получить согласие мамы, так же как и мое. Но я знаю маму гораздо лучше, чем Броу, и уверен: ничто не может быть так губительно для него, как появиться сразу после отвергнутого «трофея» . Маме нужно дать время, чтобы оправиться от расстройства. Так что мы решили ничего не открывать ей до следующего месяца, когда она, кажется, собирается в гости к моей тете, прежде чем приехать побыть с Шарлоттой. По словам моей тетушки, она к тому времени свыкнется с удручающей перспективой наблюдать, как Лидия превращается в высохшую старую деву, и, таким образом, с благодарностью примет предложение Броу.
– Значит, твоя тетя все знает и ей это нравится? Но до чего обидно, что Броу пока не сможет поговорить с Лидией!
– Моя дорогая Дженни, он разговаривал с ней еще до того, как я приехал в город! – сказал Адам, развеселившись.
– О, я рада! А она?
– Ну, она сказала мне, что безумно счастлива, и мне нетрудно было ей поверить.
– Жаль, что я не могу с ней увидеться! Ну, в любом случае теперь уже все решено!
– Решено что?
– Мы должны открыть дом Линтонов, – решительно сказала Дженни.
– Боже правый, зачем?
– Для приема. И не спрашивай, для какого приема, потому что ты прекрасно знаешь: в честь помолвки всегда устраивают прием, и это то единственное, чего не сделает леди Нассингтон!
– Но…
– И не говори «но» ! – перебила его Дженни, вставая, чтобы отнести своего сонного сына обратно в детскую. – Как только я узнаю, что твоя мама дала согласие, я решу вопрос с наймом слуг. Хотя, думаю, я возьму с собой Дюнстера и миссис Дауэс, так же как и Шолеса, потому что они уже знают, что я за человек, и, можешь не сомневаться, они поедут с радостью. А спорить совершенно бесполезно, милорд, потому что я приняла решение, и если вы не знаете, что положено вашей сестре, то я-то знаю!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Смятение чувств - Хейер Джорджетт



!
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттНАТ
3.12.2011, 10.31





интересный роман
Смятение чувств - Хейер Джорджеттмарьяна
9.04.2013, 13.30





Советую, советую, прелесть
Смятение чувств - Хейер Джорджеттиришка
18.12.2013, 1.30





Очень понравился. Роман добрый. Даже злодея нет. Папа главной героини - комический персонаж.
Смятение чувств - Хейер Джорджеттлена
18.03.2014, 17.37





Странный роман. Длинный, тяжело читается, но при этом не хочется пропустить ни строчки.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттКэт
24.11.2015, 10.48





Что за чудо этот роман! Какой тонкий, очень нежный. В стиле Джейн остин, но даже интересней, динамичней. С юмором все в порядке. Прочтите этого же автора Великолепная Софи.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттАнна
28.11.2015, 12.34





Прозаично, стерпится и слюбится, без накала страстей и пресно.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттЕлена
30.11.2015, 19.51





Прозаично, стерпится и слюбится, без накала страстей и пресно.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттЕлена
30.11.2015, 19.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100