Читать онлайн Смятение чувств, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смятение чувств - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.8 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Смятение чувств

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 21

Линтоны уехали из Лондона два дня спустя, если не с благословения мистера Шоли, то, по крайней мере, без каких-либо серьезных проявлений его недовольства. Привязанность к Дженни удержала его от чего-то большего, чем мягчайший выговор; а увидев ее горящие глаза, он не смог больше цепляться за свое убеждение, что это не она, а Адам хочет вернуться в Фонтли. Он не знал, что за блажь засела у нее в голове, но было очевидно, что ей не терпится уехать, так же как в свое время – сбежать из пансиона мисс Саттерли. Его это вовсе не радовало, но Лидия оказалась на месте, чтобы вывести его из дурного расположения духа, и, хотя вначале он держался с ней несколько чопорно, понадобилось совсем немного времени, чтобы он уже хихикал над ее остроумными репликами и говорил ей, явно неискренне, что пусть она даже и не помышляет заморочить ему голову своими штучками.
Когда же в гостиную вошел Адам, чело мистера Шоли вновь омрачилось. Он еще кипел от негодования и ответил на приветствие Адама лишь холоднейшим кивком, сообщив при этом своей дочери, что ему уже пора ехать. Она упрашивала его остаться вместе с Лидией; но когда он увидел, что Адам собирается проводить его до экипажа, то небрежно бросил ему, чтобы зять не утруждал себя. Адам, однако, не обратил никакого внимания на это и спустился следом за ним по лестнице, кивком отпустив лакея, приготовившегося подать ему пальто, и оказал эту услугу сам.
– Право же, очень вам признателен! – буркнул мистер Шоли. Он поколебался, бросив на Адама один из своих огненных взглядов. – Но помните, если в результате этого случится что-то серьезное, это будет на вашей совести!
– Любое решение должно быть на моей совести, сэр, – спокойно ответил Адам и протянул руку. – Простите меня! Я знаю, что вы должны испытывать, но, по крайней мере, поверьте, что я увожу Джонни не по какому-то своему капризу. Вы также можете не сомневаться, что, если ей в Фонтли станет хуже, если появится хоть малейшая причина для беспокойства, – я привезу ее обратно. Но надеюсь, что такого не будет. Вы же имейте в виду, что Найтон сообщил мне имя опытного акушера, живущего совсем недалеко от Фонтли, в Петерборо.
– Ну что ж, вы своего добились, милорд, и теперь полагаете, что умаслите меня! – сказал мистер Шоли сердито. – Я никоим образом не собираюсь беспокоить мою девочку, но предупреждаю вас: я привык, что, если я отдаю распоряжения, им подчиняются!
Тут уж Адам никак не смог удержаться от смеха:
– О да, и я тоже! Причем немедленно! Но, видите ли, я не клерк в вашей фирме, равно как и вы – не солдат моей роты.
Озадаченный, мистер Шоли зашагал к своему экипажу.
Он ехал домой злой и разочарованный и позднее держался на праздничном вечере на пьяцце так замкнуто, что все решили: не иначе как одно из его многочисленных торговых предприятий потерпело крах. И только готовясь уже улечься в кровать, он огорошил своего лакея внезапным восклицанием:
– Да, очень немногие брали верх над Джонатаном Шоли, вот что я скажу! И будь я проклят, если он не нравится мне из-за этого еще больше! – Потом он порекомендовал весьма удрученному Баджеру удалиться и забрался в постель, приняв решение с утра нанести еще один визит на Гросвенор-стрит, чтобы утром проводить их и чтобы Адам убедился, что он не держит на него зла.
Подъезжая, он увидел два дорожных экипажа и двуколку его светлости, поданные к дому Липтонов, и второго лакея, как раз кладущего два горячих кирпича в передки экипажей. Он привез с собой корзину груш, бутылку своего отличного старого коньяка (на тот случай, если Дженни почувствует слабость) и дорожные шахматы для дам (ни одна из которых не любила этой игры), чтобы развеять дорожную скуку. И был очень рад, что, поступившись собственной гордостью, приехал, потому что, когда Дженни увидела его, лицо ее просияло, а объятие, которым она одарила его, согрело ему сердце. До этого момента он еще думал, что между ним и его зятем может иметь место некоторая неловкость, но ее не было вовсе. Едва только Адам устремил взгляд на отличный старый коньяк, он воскликнул:
– Вы ведь не собираетесь запирать эту драгоценную парочку в карете с целой бутылкой бренди, правда, сэр? Боже правый, да они напьются как сапожники прежде, чем мы доберемся до Ройстона!
Мистер Шоли довольно долго смеялся этой шутке. Он и сам вскоре шутил, забыв недавние распри, когда Адам сказал:
– К тому времени, когда вы приедете навестить нас, сэр, надеюсь, вы найдете, что Дженни в значительной мере стало лучше.
– Еще бы ей не стало лучше! – совсем умиротворенно бросил мистер Шоли.
Наконец, когда обе повозки с дамами и их слугами тронулись с места, он повернулся к Адаму и до боли стиснул протянутую им ладонь.
– Вы уж заботьтесь о ней как следует, милорд!
– Можете не сомневаться, я позабочусь, сэр.
– А вы дадите мне знать, как она?
– Конечно. И не забудьте: вы должны приехать к нам на Рождество!
– О, у вас там, наверное, соберутся ваши великосветские друзья, хотя я считаю, что это очень любезно с вашей стороны – пригласить меня!
– У меня не будет даже никого из моих далеко не светских друзей, что гораздо больше достойно сожаления! Ходят довольно упорные слухи, что мой полк собираются отправить в Америку.
– Ну, я подумаю над этим, – сказал мистер Шоли. Он положил свою руку на плечо Адама, слегка встряхнув его. – Вам пора ехать. Никаких обид между нами, милорд?
– С моей стороны – никаких, сэр.
– Ну и с моей – тоже. Более того, – решительно произнес мистер Шоли, – если я сказал что-то неучтивое, когда мы повздорили, – а я мог это сделать, – то прошу у вас прощения!
Воспоминание о всякого рода обидных вещах, которые сказал в последнее их свидание мистер Шоли, пронеслось в памяти у Адама, но он понял, что это походя брошенное на прощанье извинение являет собой героическую жертву, принесенную во имя достоинства, и тут же ответил:
– Боже правый, сэр, до чего же мы докатимся, если вы не будете иметь права устроить головомойку собственному зятю?
– Ну, ну, вы – достойный молодой человек, не важно, лорд вы или не лорд! – сказал мистер Шоли. – Ну а теперь поезжайте!
Он подтолкнул Адама к двуколке, подождал, пока тот скроется из виду, а потом взобрался в собственный экипаж, доставивший его в главный офис «Новой речной компании» , где на встрече с членами правления он с лихвой взял реванш за ту слабость, которую, возможно, проявил в отношении своего зятя.
Для Дженни, у которой будто с души свалилась тяжесть, возвращение домой было радостным. Она приехала в Фонтли в унылые зимние сумерки; шел дождь, и в воздухе стояла неприятная промозглая прохлада, но эти неприятности ни в коей мере не умаляли ее восторга. Вот уже в третий раз Адам проводил ее через порог своего дома, но ни в один из предыдущих визитов она не испытывала того, что испытывала сейчас. «Это мой дом!» – пело в душе у нее. Слезы навернулись ей на глаза и скатились по щекам; она увидела сквозь туман Дюнстера и миссис Дауэс и смогла лишь с запинкой проговорить:
– Я так счастлива снова оказаться здесь! – Потом, устыдившись своих чувств, сумела улыбнуться и сказать:
– А я привезла с собой мисс Лидию, которой, я знаю, вы будете рады!
Хотя она и не очень это понимала, ничто другое не смогло бы так прочно утвердить ее в качестве члена семьи Деверилей. Шарлотта рассказала миссис Дауэс, как добра была ее светлость с Лидией; но лишь когда миссис Дауэс собственными глазами увидела, в каких отношениях ее светлость находится с Лидией, она поняла, что дорогая мисс Шарлотта не пыталась по доброте душевной примирить ее с прискорбным браком милорда. Они были словно родные сестры, и кто из видевших, как мисс Лидия все глаза проплакала, когда стало известно о помолвке его светлости, мог бы в это теперь поверить?
При первой же возможности Лидия навестила Шарлотту; и хотя сестры испытывали взаимную привязанность, у них все же было мало общего, и визит не вполне удался. Лидия впоследствии говорила, что, надеясь должным образом оценить добродетели Шарлотты, она подзабыла, до чего с ней скучно разговаривать; а Шарлотта, хотя и неизменно восхищалась живостью своей младшей сестры, с огорчением обнаружила: в Лидии стало еще меньше духовной утонченности, чем даже сразу по окончании школы.
В отличие от Дженни, пышущая здоровьем Шарлотта редко когда выглядела лучше, чем в последнее свидание сестер. Она была счастлива в браке, ей нравилось быть хозяйкой в своем собственном доме, и она безмятежно ожидала рождения ребенка – первого из многих, как она надеялась. Она не страдала никакими недугами, одолевавшими Дженни в течение первых месяцев беременности, и без страха думала о длительном и скучном путешествии в Бат и обратно. Дженни оставалось лишь дивиться на нее, потому что к тому времени, когда Райды отправились с визитом к Вдовствующей, здоровье ее хотя и улучшилось, но сама мысль о том, что ей придется проделать такой путь, заставляла ее содрогнуться.
Расставание с Лидией было тяжким, но не повергло ее в уныние. Слабость и подавленность, нараставшие у нее в Лондоне, исчезли в течение недели после ее приезда в Фонтли, и с отказом от диеты к ней стали возвращаться силы, а вместе с ними – и энергия. Она скучала по Лидии, но у нее была тысяча дел, и она проявляла такой живой интерес ко всему, связанному с поместьем, что ее ум был слишком занят, чтобы она могла чувствовать нехватку этого веселого общения. К тому же она начала знакомиться с арендаторами. Зная, насколько застенчива его жена, Адам не принуждал ее выполнять все функции, которые его мать и бабушка брали на себя как нечто само собой разумеющееся; но Лидия, обнаружив, что Дженни не знает каких-то своих обязанностей, не колеблясь ввела ее в курс дела. Дженни же настолько жаждала придерживаться правил, установленных ее предшественницами, что, преодолевая свою застенчивость, навещала больных, помогала нуждающимся и изо всех сил старалась быть приветливой. Увы, она не обладала обаянием Вдовствующей и никогда не могла заставить свой язык выговорить простые слова сочувствия, которые мгновенно принесли бы ей популярность; но прошло не так много времени, и стало понятно, что за резкостью ее языка скрывается куда больше интереса к делам людей его светлости, чем когда-либо испытывала Вдовствующая. Непоколебимый здравый смысл, который позволял ей с легкостью отличать нерадивого от несчастного, возможно, не снискал ей всеобщей популярности, но все же снискал уважение; она одаривала не скупясь, но разборчиво, ее советы всегда были практичными, и, если ее откровенная критика часто была неприятна, она ни у кого не оставляла сомнения, что ее светлость очень проницательна и ее не проведешь.
Когда мистер Шоли приехал, нагруженный подарками, – от заколки для галстука, горящей алмазами вокруг большого изумруда, которую он подарил своему ошеломленному зятю, до фунта чая, – он застал Дженни поглощенной приготовлениями к рождественскому обеду, который по домашнему обычаю устраивался для работников фермы и их семей; и он вынужден был признать (хотя и неохотно), что состояние здоровья дочери, похоже, вполне сносное. Его заинтересовала эта особая форма благотворительности. Сам он (по его собственным словам) на Рождество делал подарки своим многочисленным подчиненным, но деревенская привычка приглашать всех от мала до велика на большую вечеринку была ему неизвестна, ибо его дары, как правило, имели денежное выражение. Он и в глаза не видел никогда жен и детей своих служащих; но когда сопровождал Дженни в ее поездке в деревню, к больной женщине, то от чистого сердца развлекал и изумлял многочисленное потомство захворавшей загадками и фокусами и сообщил новость о том, что и он внесет свою лепту в празднества, обеспечив всех детишек подарками соответственно их возрасту и полу. Собрав необходимые сведения, он уехал в Петерборо, где опустошил магазины игрушек в такой степени, что Адам сказал ему: память о нем останется жить в этих краях на долгие годы.
Его визит прошел очень удачно. Но он никак не мог примириться с сельской жизнью, считая, что одного зимнего пейзажа достаточно, чтобы нагнать на человека тоску, и не мог понять, как это кто-то предпочитает постоянно видеть бескрайние серые поля, а не уютные, освещенные фонарями улицы. Ночная неподвижность не давала ему уснуть; и звук петухов, кричащих на рассвете, не вызывал у него никакого другого желания, кроме как скрутить шеи этим птицам. Но когда он выехал с Дженни к фермерам, то получил огромное удовольствие при виде того, как их почтительно приветствовали те, кто встречался им на пути. Это было нечто такое, чего никогда не происходило в Лондоне, и это, как ему казалось, прибавляло по крайней мере одну вескую причину ко всем прочим, по которым его дочь хотела жить в деревне. Ему также понравилось, когда она однажды выглянула в окно экипажа, чтобы спросить какую-то женщину, как там маленький Том, болевший коклюшем, и нет ли известий от Бетси, служившей помощницей у модистки в Линкольне. Ему с трудом верилось, что это его Дженни ведет себя как великосветская дама; и он сказал ей, с глубочайшей гордостью, что она делает это, будто привыкла к этому с пеленок, а она серьезно ответила:
– Нет, папа, как раз это у меня не получается, и никогда не получится, как бы я ни старалась, потому что я не родилась такой, и это мне нелегко дается.
– Да никто ведь тебе не поверит, дорогая, так что не говори глупостей! – посоветовал он ей в утешение. – У тебя все прекрасно получается!
Она покачала головой:
– Нет. Не так, как у Адама, и не так, как у Лидии. Вряд ли я смогу держаться так же просто и приветливо, как они.
– По моему разумению, – сказал мистер Шоли, – негоже держаться слишком приветливо со слугами и рабочими, а не то они в конечном счете начинают позволять себе вольности.
– Как раз от этого страха я и не могу избавиться, – сказала она как-то в порыве откровенности. – Но никто не позволяет себе вольностей ни с Адамом, ни с Лидией просто потому, что они умеют разговаривать с людьми всякого звания, не задумываясь об этом, как я, и так, что им даже в голову не приходит, что кто-то из них способен на дерзость.
– Ну, если кто-то станет на тебя огрызаться, Дженни…
– О нет! Никто не станет! Но иногда я спрашиваю себя: стали бы они это делать, не будь я женой Адама, когда я забываю следить за своим языком и с него срываются резкости?
Мистер Шоли не вполне понимал эти тонкости, но улавливал грустные нотки в ее голосе и с беспокойством спрашивал:
– Ты несчастлива, дорогая, да?
– Нет, нет! – заверяла она его. – А почему ты задаешь мне этот вопрос?
– Ну, не знаю, – медленно проговорил он. – Кажется, нет никакой причины для того, чтобы ты была несчастлива, потому что я никогда не видел, чтобы его светлость вел себя с тобой не так, как мне хотелось бы, – а я смотрел в оба, можешь в этом не сомневаться, потому что нельзя было знать наверняка, что он обращается с тобой настолько любезно! Но иногда меня одолевают раздумья: вполне ли тебе уютно, моя дорогая?
– Тебе никогда не следует беспокоиться. И не вздумай сомневаться, настолько ли любезен со мной Адам, когда тебя нет рядом, потому что он любезен и всегда, всегда так добр! Адам – настоящий джентльмен, папа.
– Да, и я так решил с первого дня, когда его увидел, – но почему у тебе глаза на мокром месте, ей-богу, не пойму!
– Ну, я, наверное… и сама не знаю, – ответила Дженни, высморкавшись, но говоря уверенно и бодро.
Так что когда мистер Шоли покинул Фонтли, у него с души свалился камень. Он ни за что на свете не смог бы понять, почему Дженни нравилось здесь больше, чем в Лондоне, и это было не то, что он прочил для нее; но нельзя было отрицать, что ей эта жизнь нравится, так что ему не было никакого толку ломать голову над тем, что нельзя было исправить. А милорд Оверсли, который однажды приехал из Бекенхерста, сказал ему в своей обычной веселой манере, что, по его мнению, они оба могут поздравить себя с устройством такого замечательного брака.
– Все складывается как нельзя лучше, вы не находите? – спросил его светлость.
Оверсли приехал в Бекенхерст в одиночестве, и совсем ненадолго. Свадьба Джулии должна была состояться на Новый год, и леди Оверсли была слишком занята приготовлениями к ней, чтобы оставить Лондон. Так что семейство оставалось на Маунт-стрит – обстоятельство, которое радовало Дженни, поскольку традиционного обмена визитами между Фонтли и Бекенхерстом в этом сезоне трудно было бы избежать, а осуществлять его было бы мучительно.
Адам не видел Джулию с тех пор, как объявили о ее помолвке, и изо всех сил старался не думать о ней. Дженни даже не была уверена, что он знает точную дату бракосочетания, поскольку эта тема между ними никогда не затрагивалась. Но он знал дату и ничем не мог отвлечь свои мысли от этого. Он мог представить Джулию, воплощение его грез, прогуливающуюся по аллее под руку со своим отцом, и знал, что это – конец всех его мечтаний. Что бы ни таило в себе будущее, не будет никакого волшебства, не будет мимолетных видений волшебного острова Грэмарай, до которого он когда-то думал добраться.
Глупо было оглядываться назад и смешно полагать, что Джулия в большей степени потеряна для него сегодня, чем в день его собственного бракосочетания; смертельно опасно думать и о том, что она выходит замуж за Рокхилла, который виделся ему лишь в роли престарелого сатира. Лучше уж благодарить Создателя за собственные блага и помнить о том, насколько все это могло бы быть хуже, чем теперь.
Оглядывая свои полузатопленные земли, Адам думал: «У меня по-прежнему есть Фонтли» . Потом, когда приходили мысли о том, как дорого ему будет стоить привести свои запущенные земли к процветанию, им снова овладевало чувство подавленности. Но он старался перебороть его. Потребуется время на то, чтобы осуществить свои планы, – возможно, пройдут годы, прежде чем он накопит достаточный капитал для проведения канала, который осушит заболоченные поля, те, что он недавно ездил осматривать; но при экономии, и бережливости, и хорошем управлении однажды он это сделает и выкупит закладные. Именно на эти цели были направлены все его замыслы. Было бесполезно думать о других насущных нуждах: он ощущал едва ли не безнадежность, когда вспоминал о постройках на ферме, нуждавшихся в ремонте, и о временных ветхих постройках, которые предстояло заменить на добротные кирпичные коттеджи. И все-таки он, по крайней мере, положил начало, и было очень кстати, что он сумел-таки построить два новых коттеджа, прежде чем менее года назад оказался перед угрозой продажи Фонтли. Это представлялось ему самым страшным злом, которое только может выпасть на его долю; он считал, что ради спасения родового гнезда ни одна жертва не будет выглядеть непомерно большой. Ему предложили средство, чтобы это сделать, он принял предложение по собственной воле, и предаваться теперь ностальгическим переживаниям было бы глупо и достойно презрения. На этом свете никогда нельзя иметь всего, чего ты хочешь, а ему, в конце концов, даровано многое: Фонтли и жена, которая только о том и мечтает, чтобы сделать его счастливым. У него никогда не забьется сильнее сердце при виде Дженни, в их отношениях никогда не будет волшебства, но она добрая, она окружает его уютом, и он начинает к ней привязываться – настолько привязываться, сознавал он, что, если бы он мог взмахом волшебной палочки заставить ее исчезнуть, он бы не взмахнул ею. Мир лишился очарования, его жизнь не была романтичной, и Дженни стала ее частью.
Он медленно поехал обратно в поместье, удивляясь, почему находит такое слабое утешение в перечислении собственных благ. Настроение его было таким же пасмурным, как январский день; он хотел побыть в одиночестве, но должен был ехать обратно к Дженни и постараться сделать так, чтобы она не догадывалась о его истинных чувствах. Он надеялся, что сумеет сохранить бодрый вид, хотя считал это самой трудной задачей, которая когда-либо стояла перед ним.
Но лишь в эпических трагедиях печаль безысходна. В реальной жизни трагичное и комичное настолько переплетены между собой, что, когда ты особенно несчастен, происходят смешные вещи, заставляющие тебя смеяться помимо собственной воли.
Он заехал за угол дома со стороны конюшни и застал Дженни, наблюдающую за павлином и павлинихой, которые, похоже, оглядывали ее саму и окрестности с подозрительностью и неприязнью. Зрелище было одновременно настолько диковинным и комичным, что вытеснило другие мысли из его головы. Он воскликнул:
– Какой дьявол их сюда принес?
– Ты еще спрашиваешь? – сказала она с горечью. – Папа их прислал!
Глаза его весело заискрились.
– Да что ты – серьезно? Но с какой стати он бы… Ах, ну да, чтобы придать нам немного шику! Ну что же – так оно и будет!
– Адам! Неужели тебе нужна чета павлинов? – сказала она. – От них же никакого проку! Вот если бы папа прислал мне пару голубей, я бы от всей души сказала ему «спасибо» !
Он знал, что у нее сугубо практический подход к живности, но это его озадачило.
– Но почему? Тебе хочется держать голубей?
– Нет, я бы так не сказала, но, по крайней мере, они бы пригодились. Ты говорил мне, что пускаешь голубиный помет на удобрение, так что… Ну, Адам!..
Он разразился хохотом:
– Ох, Дженни, до чего же ты забавная! Ну, что ты еще скажешь?
Она улыбнулась, хотя и рассеяно, размышляя о павлинах.
– Придумала! – внезапно сказала она. – Я отдам их Шарлотте! Они – как раз то, что нужно для террасы Мембери! А если папа спросит, что с ними стало, то ты, Адам, скажешь, что их утащила лиса!



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Смятение чувств - Хейер Джорджетт



!
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттНАТ
3.12.2011, 10.31





интересный роман
Смятение чувств - Хейер Джорджеттмарьяна
9.04.2013, 13.30





Советую, советую, прелесть
Смятение чувств - Хейер Джорджеттиришка
18.12.2013, 1.30





Очень понравился. Роман добрый. Даже злодея нет. Папа главной героини - комический персонаж.
Смятение чувств - Хейер Джорджеттлена
18.03.2014, 17.37





Странный роман. Длинный, тяжело читается, но при этом не хочется пропустить ни строчки.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттКэт
24.11.2015, 10.48





Что за чудо этот роман! Какой тонкий, очень нежный. В стиле Джейн остин, но даже интересней, динамичней. С юмором все в порядке. Прочтите этого же автора Великолепная Софи.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттАнна
28.11.2015, 12.34





Прозаично, стерпится и слюбится, без накала страстей и пресно.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттЕлена
30.11.2015, 19.51





Прозаично, стерпится и слюбится, без накала страстей и пресно.
Смятение чувств - Хейер ДжорджеттЕлена
30.11.2015, 19.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100