Читать онлайн Подкидыш, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Подкидыш - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.77 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Подкидыш - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Подкидыш - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Подкидыш

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Герцог приходил в себя медленно и мучительно. Пока повозка, в которой его везли около пять миль до «Синицы в руках», тряслась по неровной дороге, которую предпочел мистер Шифнел, какое-то время он провел без сознания, последнюю же милю находился в странно полуобморочном состоянии. Ему казалось, что он переживает ночной кошмар. Ему было больно поворачивать голову, и его веки налились свинцом. Когда он попытался открыть их, в них будто вонзились иглы. В какие-то моменты он сознавал движение, даже чувствовал руки, ощупывающие его лоб и запястья, а иногда слышал знакомый голос, доносившийся откуда-то издалека; но на долгие периоды он погружался в тревожное забытье. Повозка подскакивала на ухабах, каждый толчок причинял ему острые мучения, потому что дубинка мистера Ливерседжа ударила его так тяжело, что болела не только голова, но шея и позвоночник. Он находился в одном из глубоких обмороков, когда его вынесли из повозки и через заднюю дверь внесли в «Синицу в руках», так что он ничего не знал о неистовой перебранке, которая разразилась над его головой, или о катастрофе, которую предсказал мистер Миммз.
Когда он стал приходить в сознание, ему все еще было больно открывать глаза или поворачивать голову, но он обрел контроль над собой и захотел, чтобы эта слабость была преодолена. Он заставил себя открыть веки, но вздрогнул, когда в его больные глаза ударил свет. Что-то холодное и влажное лежало у него на лбу; кто-то сказал ободряюще:
— Вот это здорово! Ну-ка, давай! Открывай пасть! Ничто не поставит человека на ноги лучше, чем стаканчик грома-и-молнии! — Рука скользнула ему под голову, приподнимая ее. Герцог издал невольный стон и непроизвольно глотнул огненного зелья, которое приставили к его губам. Потом он поднял дрожащую руку, чтобы оттолкнуть стакан. — Глотни еще раз, и почувствуешь, будто только что родился!
Герцог знал по опыту, что ничто так не усугубляло его периодические головные боли, как крепкие напитки. Сейчас, когда в голове у него был туман, он полагал, что это у него один из периодических приступов, причем очень сильный. Он прошептал:
— Нет.
— Черт меня возьми, если ты еще не слишком зелен, чтобы знать, что для тебя лучше! — заметил мистер Шифнел, снова его опуская.
— Воды! — выговорил герцог.
— Ну, можно и воды, если хочешь, — сказал мистер Шифнел. — Но я никогда не видел, чтобы вода принесла кому-нибудь пользу. Больше того, мне придется выпить это, если ты хочешь получить воду в стакане.
Он без труда справился с этой задачей, налил немного воды в стакан и еще раз поднял голову герцога. Когда он снова позволил ему опуститься на грязный матрас, который расстелили на полу специально для него, хозяин поднял свечу и получше рассмотрел лицо узника.
— Должен признать, что ты похож на покойника, — проговорил он. — Однако, что тебе нужно, так это закрыть свои гляделки и заснуть.
Герцог был только рад сделать это, потому что небольшое пламя свечи причиняло боль его глазам. Мистер Шифнел накрыл его потертой конской попоной и ушел. Герцог уснул, проснулся и снова уснул.
Когда он совсем проснулся, его голова, хотя все еще болела, была уже гораздо лучше. Она лежала на комковатой подушке, от которой шел запах грязи и плесени. Герцог с отвращением отодвинулся и обнаружил, что его затылок сильно болит. Он поднял руку и осторожно ощупал опухоль и, сделав это, вспомнил, что смотрел фейерверк на ярмарке в Хитчине и что должен был присматривать за Томом и Белиндой. Но сейчас он не был в Хитчине. В самом деле, он не знал, где находится. Герцог протянул руку, ощупью отыскивая в темноте знакомые предметы, но почувствовал только холодный камень. Его рука наткнулась на округлую форму глиняного кувшина, и на несколько мгновений его захватила единственная мысль о невыносимой жажде. Он приподнялся на локте, чувствуя тошноту и головокружение, и после долгих усилий сумел поднять кувшин. Он был полон воды больше, чем наполовину. Герцог сделал глубокий глоток и, когда больше уже не мог пить, снял с головы повязку и опустил ее в воду. Повязав ее снова вокруг пылающего лба, он был в состоянии, хотя и с трудом, сосредоточить свои мысли на том, что произошло. Фейерверк, толстуха, которой он уступил место: все это он помнил довольно ясно. Он выбрался из толпы, и кто-то с ним заговорил. Опрятный человек, которого он принял за конюха и который… Внезапно он ясно вспомнил, как человек сказал: — Милорд герцог!
Его застали врасплох, он невольно обернулся; он даже оказался таким дураком, что последовал за незнакомым человеком в тень одного из навесов. Вульгарная западня, и он в нее попался, как зеленый новичок. Он чуть не разрыдался в бешенстве из-за этой глупости и издал сдавленный стон. Как посмеется над ним Гидеон, если когда-нибудь об этом услышит! Потом ему пришло в голову, что для насмешек может не остаться времени. Кто-то узнал его и похитил. Герцог не был таким неопытным, чтобы не понимать того, что цена его свободы будет, похоже, не маленькой. А раз он так позаботился о том, чтобы никто не знал, где он находится, то не было никакой надежды на спасение. Мэттью знает, что он был в Бэлдоке; Гидеон тоже, так как он вспомнил, что написал ему из «Белой лошади». Но никто из них не может догадаться, что поехал он в Хитчин; никто из них не станет волноваться из-за его продолжительного отсутствия, пока не будет слишком поздно. У герцога не было желания платить громадный выкуп и еще меньше желания встретиться с упреками членов его семьи, но он не мог оставаться в заточении всю оставшуюся жизнь. Если он будет упрямиться, его захватчики могут уморить его голодом или обратиться к еще более суровым мерам. Он всецело зависел от их милости и никогда за всю свою жизнь не хотел так сильно быть рядом с Нитлбедом или Чигвелом, или даже с лордом Лайонелом. И больше, чем кого-нибудь, он хотел видеть Гидеона, который непременно спас бы его из этого унизительного положения. Он чувствовал себя больным, беспомощным и постыдно ребячливым; и он был обязан так же резко ругать себя, как раньше частенько это делал лорд Лайонел, чтобы встряхнуться и преодолеть упадок духа.
Прошло, как ему показалось, очень много времени, прежде чем он услышал шаги на скрипящей лестнице. Полоска света показала ему, где находится дверь в его темницу. Герцог взял себя в руки и решил затаиться. Он сумел расслабиться и нежать, как будто ничего не случилось, не выдавая той тревоги, которую чувствовал. Он может быть зеленым новичком, но он также был и герцогом Вейром Сейлским, и ни один негодяй не получит удовольствия, созерцая его испуг.
Дверь открылась, и вошел мистер Шифнел, неся дымящуюся чашку и фонарь, висевший на запястье. Герцог сразу узнал и вспомнил, что он давал ему крепкий напиток много часов назад. Он согнул левую руку под головой, чтобы поднять ее и лежал, спокойно взирая на своего тюремщика.
Мистер Шифнел поставил фонарь на пол, рядом с головой герцога, и вгляделся в него.
— Вот так-так! — сказал он жизнерадостно. — Одно время, парень, я думал, что ты уже не очухаешься, но лучше рома ничего нет, если кто попал в переделку. Ты, правда, только лизнул, потому от этого и было мало пользы. Я тут принес тебе укрепляющего, чтобы ты не смотрелся таким дохляком. Если тебя посадить, ты бы выпил, а? — Не сразу, — сказал герцог. — Поставьте на пол, пожалуйста. Мистер Шифнел усмехнулся, глядя на него сверху вниз. — Не нужно только выставляться, парень. Тебе хорошенько врезали, и, если хочешь выкарабкаться из этой кельи живым, тебе придется постараться. Кстати говоря, есть кое-кто, кому ты живой не нужен, но я не хочу, чтобы ты думал, будто я один из них, потому что это не так. Ты выпьешь вот это и тогда, может, будешь способен говорить о деле, за этим я сюда и пришел.
Пока он бойко управлялся с пространной речью, не многое из которой было понятно его пленнику, герцог тайком оглядывал помещение. Оно было вымощено каменными плитами и не имело окон. Единственным выходом из него была дверь, через которую вошел этот разбойник и от которой у него висел на поясе огромный ключ. Так как дверь отворялась внутрь, немного было шансов прорваться через нее. Крыша помещения была изогнута; эта большая комната, по-видимому, использовалась для хранения разнообразного хлама. Сломанный стул, горка заржавленных кастрюль, мешки, старая метла, какие-то банки, части развалившихся бочонков и ящиков, пустые бутылки, — вот и все, что в ней содержалось, не считая матраса, на котором лежал герцог.
Осмотрев помещение, герцог перевел взгляд на мистера Шифнела, который присел рядом с ним на сложенный мешок. Он увидел, что за голенище его сапога заткнут пистолет, и сказал:
— Когда я в первый раз вас увидел, я подумал, что вы конюх, но, кажется, я ошибся: вы разбойник с большой дороги.
— Тебе без разницы, чем я занимаюсь, — отозвался Шифнел. — Может, еще не успеет пройти много времени, и я стану джентльменом и буду жить, как мне вздумается.
— Может быть, — согласился герцог. — Или, может быть, вы будете на пути в Ботани-Бей. Никогда нельзя сказать наверняка.
— Собака лает — ветер носит, — ответил мистер Шифнел. — Имей в виду, что я тебя не упрекаю за то, что ты ворчишь! Не так уж приятно, когда тебя выбивают из строя, а ты еще юнец. Но не беспокойся, парень! Ты хорошо снаряжен, и тебе ничто не помешает смыться отсюда, как только скажешь слово. Человек, который хочет вынести тебя вперед ногами, сейчас уехал. Но он вернется, и тебе было бы лучше убраться отсюда, пока он здесь не объявился. Может, оттого, что ты простак, а, может, бойцовый петух, вполне возможно, что так и есть, но ты мне нравишься, будь я проклят, если нет! И мне бы не хотелось, чтобы тебя закопали в могилу раньше времени. Ты даешь мне в лапу, парень, и даешь прилично, а я разрешаю тебе уйти, пока не вернулся этот человек.
— Как долго я здесь нахожусь? — спросил герцог, словно не заметив последних слов.
— Ты здесь с одиннадцати часов вчерашнего вечера, и похоже…
— А сейчас сколько времени? — перебил герцог, доставая часы, которые остановились. — Я должен поблагодарить вас, кстати, за то, что вы не украли мои часы!
— Эй, не так уж много найдется людей, которые не стянули бы их у тебя вместе с наличными, — честно сказал мистер Шифнел. — Я не понимаю, какая тебе разница, сколько времени, потому что в этом ящике это совершенно все равно, но если тебе так уж хочется знать, то сейчас почти десять часов утра. Отличный солнечный денек, солнце сияет, птички поют. Денек в самый раз, чтобы порезвиться на свободе!
Герцог установил часы и завел их. Мистер Шифнел посмотрел на них тоскливым взглядом.
— Редкая вещица, — вздохнул он. — Мне большого труда стоило не стянуть их.
— Не огорчайтесь! — ответил герцог, садясь с усилием. — Вы можете взять их и мои карманные деньги впридачу, если оставите дверь незапертой.
Мистер Шифнел снисходительно улыбнулся.
— Я заглядывал в твои карманы, и мне не нужны кругляки, я хочу бумажки.
Герцог поднял чашку с питьем и решительно глотнул.
— Сколько? — полюбопытствовал он.
— Что ты скажешь о пятидесяти тысячах желтеньких? — предложил мистер Шифнел.
— Я благодарю вас за такую высокую оценку моей персоны, но, боюсь, я столько не стою.
— Тогда тридцать! — сказал мистер Шифнел. — Тридцать тысяч за такую важную шишку, как ты, не больше, чем шиллинг за меня!
— О, я не могу заплатить и половину тридцати тысяч! — вздохнул герцог, делая еще несколько глотков.
— Чушь! — презрительно ответил мистер Шифнел. — Ты мог бы выложить и в два раза больше!
— Нет, пока мне не исполнится двадцать пять, — сказал герцог. Спокойствие в его голосе заставило мистера Шифнела немного отступить. Ему казалось очень неправильным, что этот хилый щеголь не понимает опасность своего положение. Он указал ему на это. Герцог рассеянно улыбнулся и продолжал прихлебывать питье.
— Не хорошо так меня надувать, уж мне-то известно, что ты самый богатый малый в округе! — мистер Шифнел был уязвлен.
— Да, я очень богат, — согласился герцог. — Но я еще не распоряжаюсь своим состоянием, вы знаете.
— Найдутся те, которые заплатят за тебя, и с радостью, чтобы ты вернулся к ним живой и невредимый!
Герцог, казалось, обдумывает это.
— Но, может быть, они не захотят, чтобы я вернулся, — предположил он.
Мистер Шифнел был сбит с толку. Ему начинало казаться, что идеи его сообщников, которые он считал дурацкими, не были такими уж дикими. Все-таки хотя мистер Ливерседж мог вернуться, нагруженный мешками с деньгами, которые даст ему благодарный кузен герцога, у мистера Шифнела было сильное подозрение, что его доля в этом богатстве может не соответствовать его заслугам. Он подумал, что было бы гораздо лучше для него увезти герцога из его темницы и прикарманить выкуп, прежде чем мистер Ливерседж вернется. Он будет иметь поддержку мистера Миммза, он знал, потому что, хотя мистер Миммз непременно потребует своей доли, он был против, чтобы герцога убивали в его владениях, и смертельно боялся серьезного столкновения с законом. Он печально покачал головой и сказал, что сам не знает, что еще предстоит пленнику. Но герцог не видел никакой выгоды для своих захватчиков от убийства и решил, что его тюремщик, давая понять, что от него могут неожиданно избавиться, делает это для того, чтобы запугиванием заставить его согласиться на выплату грабительского выкупа. Он допил горячую жидкость и поставил чашку на пол.
— Лучше тебе подумать об этом, парень! — сказал мистер Шифнел. — Больше у тебя не будет никаких занятий, так что не торопись! Сейчас я ухожу по делам, и ты меня не увидишь, и никого другого, — пока я не принесу тебе ужин. Пожалуй, тогда ты будешь рассуждать иначе.
Он поднялся с пола, взял чашку и фонарь и вышел, заперев за собой дверь. Герцог снова опустился на свою противную подушку и стал обдумывать возможность побега. Ибо он решил, что должен убежать и убежит.
Но способ, как это осуществить, не являлся его мысленному взору, и он потратил немало времени, проклиная себя за то, что пошел на ярмарку безоружным. Его единственным оружием была темная трость из ротанга, которая была сейчас прислонена к сломанному стулу, и на ней висела его касторовая шляпа с загнутыми полями, но прогулочная трость не могла противостоять пистолету. Вероятность того, что ему удастся перехитрить этого разбойника была мала: он явно не переоценивал возможности герцога, но не был похож на человека, которого легко можно застигнуть врасплох. Кроме того, герцог все еще чувствовал себя совершенно разбитым и сомневался, хватит ли у него физической силы, чтобы оглушить разбойника. Он подумал, что самой настоятельной задачей сейчас было собраться с силами, и закрыл глаза, стараясь уснуть, и вскоре в самом деле заснул.
Его разбудил звук шагов, но они не приблизились к двери. Тяжелая поступь миновала ее; он услышал, как поднимают скрипучий засов, а потом послышался звук, как будто деревянный сундук тащили по каменному полу. Вниз по ступеням спустились другие шаги, шаркающие. Герцог услышал гул голосов и тщетно напрягал слух, чтобы разобрать слова. Это ему не удалось, но, когда шаги снова прошли мимо его двери, грубый голос сказал:
— Смотри, как ты несешь, растяпа!
Герцог наморщил лоб, потому что голос оказался знакомым. Долгое время он не мог определить, кому он принадлежал, но сосредоточенно припоминая тех людей, которые встречались ему за последнюю неделю, он, наконец, сделал правильный вывод. Этот голос принадлежал мистеру Миммзу; и если это было так, то было более чем вероятно, что его тюрьма находилась под «Синицей в руках». И если это опять-таки было так, тогда не оставалось никаких сомнений, что мистер Ливерседж участвовал в похищении.
Это показалось странным герцогу, и на мгновение он задумался о том, не был ли он похищен ради мести. Потом он подумал, что подобное предприятие было слишком безрассудным даже для мистера Ливерседжа, и предположил, что каким-то образом этот хитрый джентльмен установил личность своего посетителя. Почему мистер Ливерседж оставался на заднем плане, он не мог понять, — если только допустить, что его к этому вынуждала чувствительность, которая была настолько ранимой, что не позволяла ему открыто признать себя похитителем. Герцог решил, что подобные вопросы не требовали немедленного разрешения, и обратил свои мысли к более насущным вещам. Если он будет пытаться вырваться из этой камеры, и если она в самом деле находится в «Синице в руках», — самое лучшее время для такой попытки, несомненно, вечер, когда бар полон народу, а мистер Миммз и его помощники заняты приготовлениями напитков. По всей вероятности, в баре будет стоять шум от веселых голосов, что тоже было бы кстати. Герцог снова вернулся к своему единственному плану и подумал, что попробовать стоит. Раз его захватчики хотели только денег, вряд ли они станут убивать его; и если он потерпит неудачу, ему не будет хуже, чем сейчас.
Никакой самый скучный день с наставником не казался герцогу таким длинным, как этот. Было темно, хоть глаз выколи, и ни один звук не достигал его темницы. Он подумал, что если ему не удастся сбежать, то не пройдет много времени, как он согласится заплатить любой выкуп. Когда он услышал быстрые шаги мистера Шифнела, приближающиеся по лестнице, он почти потерял надежду на то, что ему принесут обещанный ужин. Он знал, что должен поддерживать себя едой, как бы мало ни нравился ему вкус, потому что когда он попробовал встать и сделать несколько осторожных шагов в темноте, то почувствовал отвратительное головокружение и слабость в коленях. Его головная боль, однако, значительно уменьшилась. Он подумал, что будет лучше, если мистер Шифнел сочтет его по-прежнему страдающим от боли, так что он лег, закрыл глаза и артистично застонал, когда дверь отворилась.
Мистер Шифнел принес ему тарелку холодной говядины, ломоть хлеба и кружку портера. Он поставил все это на пол и спросил, как он себя чувствует.
— У меня болит голова, — капризно пожаловался герцог.
— Ну, у тебя есть для нее отличная шляпа, — сказал насмешливо мистер Шифнел. — Что тебе нужно, так это славная постель, к которой ты привык, и глоток свежего воздуха. Ты мог бы иметь это, если бы не был таким тупоголовым.
— Но как же я могу заплатить тридцать тысяч фунтов, находясь здесь?
Мистер Шифнел заметил оттенок сомнения в его голосе и поздравил себя с тем, что поступил так благоразумно и оставил этого юнца одного на весь день Он объяснил герцогу, как можно получить эту сумму, а герцог слушал и выдвигал возражения, и сначала показалось, что он соглашается, а потом передумал Мистер Шифнел решил, что к следующему утру он уже не будет колебаться, и пожалел о том, что подкрепил его мясом и пивом. Он опасался, что такой изящный молодой джентльмен может серьезно заболеть от голода, а мертвый герцог был ему не нужен Он решил не давать ему завтрака, если он будет все так же упрямиться утром, и отказался оставить ему фонарь. Продолжительная темнота и одиночество, он был уверен, значительно улучшит состояние ума герцога. Он снова ушел, предупредив пленника, что кричать бесполезно, потому что никто его не услышит. Герцог рад был узнать это, но привередливо пожал плечами и повернулся лицом к стене.
Он заставил себя ждать, пока не прошла, как ему показалось, целая вечность. Когда он рассудил, что должно быть около десяти часов, поднялся и нащупал в своем кармане устройство, которое он использовал, чтобы зажигать свои сигары. Под его пальцами послушно вспыхнуло небольшое пламя. Он зажег от него одну спичку и, осторожно держа ее на высоте, определил, где находится груда мусора. Герцог подошел к ней и подобрал щепку, пока не погасла спичка Дерево в его руке было сухое, и, когда он зажег вторую спичку и приблизил ее к щепке, она занялась огнем. Герцог нашел щепку подлиннее и воткнул ее в одну из бутылок, валявшихся на полу. Свет, который она отбрасывала, был слабым, и щепку приходилось несколько раз зажигать снова, но в мерцании огня герцог был способен найти то, что хотел, и поднести это к двери. Так он соорудил гору из деревянных стружек, клочьев старых мешков, сломанного стула, метлы и всего остального, что по его мнению, могло легко загореться. Его блокнот присоединился к остальному, тонкие листочки были вырваны, скомканы и засунуты под дерево. Герцог поднес огонь к этой груде и возблагодарил Бога за то, что комната не была сырой. Ему пришлось встать на колени и раздувать прерывистые языки пламени, но его усилия были вознаграждены: дерево начало потрескивать, и его охватило пламя. Он поднялся и осмотрел свою работу с удовлетворением. Если дым поднимется на верхние этажи, что и должно произойти, он мог надеяться на то, что не будет заметен в табачных клубах. Герцог подобрал свою шляпу и трость, застегнул пуговицы своего длинного коричневого пальто и подбросил старый башмак в костер. Становилось слишком жарко, и он был вынужден держаться от огня подальше, с тревогой ожидая, загорится ли дверь. Через некоторое время он понял, что загорится. Его сердце стало колотиться так сильно, что он почти слышал его биение. Он затаил дыхание, дым резал ему глаза. Дверь горела, и через несколько минут языки пламени будут лизать ее другую сторону. Герцог схватил попону и, используя ее как защиту, набросился на горящее дерево. Из-за этого он получил ожог, но ему удалось выбить середину двери. Он не обратил внимания на то, куда упали горящие обломки, но он потушил огонь по краям отверстия, которое проделал; а потом, бросил обугленную попону и быстро нырнул в дыру. Несколько мгновений он потратил на то, чтобы восстановить дыхание и неловко водрузить на голову шляпу, а потом, крепко сжав в руке трость, стал украдкой подниматься по лестнице.
Дойдя до площадки первого этажа, он понял, что был прав в определении своей темницы: он оказался в «Синице в руках». Он вспомнил дверь, ведшую во двор, и направился к ней. Из бара доносились звуки застольных песен и смеха. Никого не было видно в слабо освещенном пространстве около двери во двор, и на мгновение он подумал, что ему удастся совершить побег незамеченным. А потом, когда ему оставалось лишь несколько шагов до свободы, справа от него отворилась дверь, и из нее вышел мистер Миммз с большим кувшином в руках.
Мистер Миммз издал удивленный возглас, уронил кувшин и ринулся вперед. Герцог умел орудовать палкой с рукояткой для фехтования, и припомнил один из хороших приемов. Уклонившись от бычьего броска мистера Миммза, он сделал точный выпад своей тростью по ногам и свалил его на землю. В следующее мгновение он добрался до двери, распахнул ее и побежал от постоялого двора, спотыкаясь о булыжники и отбросы.
Была темная ночь, и двор, казалось, был переполнен препятствиями, но герцогу удалось перебраться через него, обогнуть сарай и, когда его глаза привыкли к темноте, выбежать на поле. Вдалеке, позади себя, он услышал голоса. Он возблагодарил Бога за то, что не было луны, и побежал, спасая свою жизнь, в направлении, как он надеялся, деревни Арсли.
К тому времени, как он добрался до большой изгороди, которая отделяла поля от дороги, он еле дышал и едва не валился с ног. Он должен был несколько минут простоять на месте, чтобы отдышаться, и за это время оглянулся назад, стараясь разглядеть постоялый двор. Но двор был скрыт за деревьями, однако, ему удалось различить красные отсветы, и он понял, что его костер принялся за работу. Он довольно усмехнулся и перебрался через ограду на дорогу. Мистеру Миммзу в ближайшее время будет не до погони, подумал он; а если тот другой, в дорожном платье, посчитает возвращение пленника более важной задачей, чем тушение огня, глубокая канава по краю дороги предоставит превосходное временное убежище. Герцог пошел по дороге быстро, как только мог, напрягая слух, чтобы различить шаги позади себя. Он подумал, что его скорее будут искать в поле, чем на дороге.
Показались первые домики Арсли. В некоторых светились окна. Герцог, шатаясь от слабости и усталости, наугад выбрал дом и постучался. Спустя минуту дверь открыл флегматичный мужчина в фланелевых брюках и бархатной куртке, который широко раскрыл глаза при виде своего растрепанного посетителя и воскликнул:
— Господи помилуй! Что это с вами случилось, сэр?
— Вы не позволите мне передохнуть здесь до рассвета? — спросил герцог, прислоняясь к дверной перемычке. — Я… попал в беду, и… кажется… какие-то головорезы идут за мной по пятам.
Полная женщина, которая выглядывала из-за массивной фигуры своего мужа, воскликнула:
— Бедный молодой господин! Клянусь своей жизнью, что это бандиты из «Синицы в руках»! Входите, сэр! Входите!
— Спасибо! — сказал герцог и потерял сознание.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Подкидыш - Хейер Джорджетт



Получила удовольствие.
Подкидыш - Хейер Джорджеттлена
5.05.2014, 22.16





прекрасно развлеклась.
Подкидыш - Хейер Джорджеттраиса
22.07.2015, 8.21





отмечу небрежность переводчика. с позиций русского обычая, титулование неверное. к герцогу (= русскому князю) было принято обращение "ваша светлость", а к графу - "ваше сиятельство". к сожалению,без этого трудно уловить тонкости отношений между персонажами.
Подкидыш - Хейер Джорджеттнекто
17.10.2016, 10.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100