Читать онлайн Нежданная любовь, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нежданная любовь - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нежданная любовь - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нежданная любовь - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Нежданная любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

Деймрел быстро встал между Венецией и дверью, но сразу понял, что это излишняя предосторожность. Обри выглядел грозно — его худые щеки пылали, а обычно холодные серые глаза метали искры. Интерес Обри к ближним и в лучшие периоды был весьма поверхностным, а в минуты гнева исчезал вовсе, так что он, даже застав сестру в объятиях Деймрела, едва ли обратил бы на это внимание.
— Могу сообщить тебе, Венеция, — произнес Обри дрожащим голосом, — что императрица издала новый указ! Собак — моих собак! — в будущем следует держать на цепи! Кроме Бесс — она чересчур дикая, чтобы ее вообще оставить в Андершо! Осторожнее, Джеспер, разве вы не знаете, какой скверный характер у этой собаки?
Деймрел, который трепал за уши пойнтера, грациозно помахивающего хвостом с видом полного блаженства, рассмеялся и спросил:
— Что она натворила?
— Подвергла опасности появление на свет наследника! — фыркнул Обри. — Бесс пришла в дом — конечно, в поисках меня, — и Шарлотта, обнаружив ее у подножия лестницы, испугалась и закричала. Это заставило Бесс поднять голову и посмотреть на нее.
— О боже! — вздохнула Венеция. — Я знаю, что Шарлотта не любит собак, но если это все…
— Как бы не так! Это было только начало! Шарлотта решила медленно отступать. Заинтригованная Бесс поднялась и направилась к ней. Шарлотта с визгом спряталась за спинку стула, но Бесс не отставала. Миссис Скорриер выбежала из буфетной узнать, какой негодяй пытается изнасиловать ее дочку, начала ругать Бесс и замахнулась на нее… как называются эти штуки?.. пяльцами, которые держала в руке. Бесс залаяла, Шарлотта закатила истерику и…
— Как ты мог такое допустить, Обри? — воскликнула Венеция, которую слова брата одновременно встревожили и позабавили.
— Меня там не было. Все это я выслушал из уст пострадавших леди. — Он иронически усмехнулся. — Я вел себя как твой послушный младший брат, дорогая. Прибыв на место происшествия, я обнаружил Шарлотту в кресле, миссис Скорриер — размахивающей у нее под носом флаконом с нюхательной солью, а Бесс — лающей на обеих, но виляющей хвостом. Она давала понять, что, хотя ей и не нравится, когда ее выгоняют из собственного дома, она слишком хорошо воспитана, чтобы кусаться. Мне казалось бесполезным науськивать Бесс на императрицу, поэтому я отозвал ее. Я даже сказал этой трусливой маленькой дурочке, что ей нечего бояться, но в благодарность императрица обрушила на меня поток оскорблений. Она утверждала, что я специально привел Бесс в дом, чтобы напугать ее дочь, и крайне неблагоприятно отзывалась о моем облике, манерах и характере, покуда Шарлотта блеяла: «Пожалуйста, не-надо, мама!» По-моему, я достойно это выдержал. Только когда императрица заговорила об интересном положении Шарлотты, я не смог удержаться (правда, особенно и не старался) и сказал, что хорошо это понимаю, так как Бесс в таком же положении. На миг мне показалось, что ее хватит удар!
— Да ты просто изверг! — сказала Венеция, пытаясь сдержать смех.
— Верно, и к тому же изверг, который считает, что ему все позволено, так как он калека, — вкрадчивым топом подтвердил Обри. — Не смотри на меня так, глупышка! Думаешь, я не знаю, какое отвращение вызывает у этой парочки моя хромота? Я не порицаю их за это — в отличие от няни! Как ты понимаешь, к тому времени она спустилась вниз узнать, что происходит. Ты упустила грандиозную сцену, дорогая! Няня пристыдила императрицу, велела Шарлотте не устраивать много шума из ничего, а мне приказала убраться, так как я забыл, что меня учили не создавать беспорядок в приличном доме.
— Лишить вас такого зрелища было на редкость жестоко! — заметил Деймрел. — Я бы поставил на вашу няню против полусотни миссис Скорриер!
— Ну, когда я уходил, исход перепалки еще оставался неопределенным, но думаю, няня одержит верх, — согласился Обри. — Самое интересное, что няня, которая всегда сердилась, даже когда Конуэй приводил своих собак в дом, взвилась под потолок, как только императрица заявила, что не позволит мне держать Бесс без конуры, так как животное опасно! Она дошла до того, что приказала мне немедленно посадить Бесс на цепь и осведомилась, слышу ли я ее, когда я повернулся к ним спиной и повел собаку по коридору к себе в комнату. Последними звуками битвы, которые я слышал, был вопрос няни, какое право имеет императрица приказывать урожденному Лэниону в его собственном доме?
— О господи! — вздохнула Венеция. Она робко улыбнулась Деймрелу: — Я должна идти и постараться уладить конфликт. А то няня начнет цитировать Книгу притчей Соломоновых — кстати, она цитировала ее мне только вчера, все насчет шумливых и необузданных женщин и того, насколько лучше жить в углу на кровле… Не думаю, чтобы она на это согласилась, если под кровлей подразумевается чердак!
— Пусть няня говорит этой мегере все, что хочет! — сердито сказал Обри. — Если она сможет избавить нас от нее, тем лучше!
— Да, но мисс Скорриер никогда этого не допустит! А если няня будет в дурном настроении, то нам станет еще труднее!
— Значит, ты собираешься сказать этой женщине, что собак будут держать на цепи? — осведомился Обри; гневный румянец вновь залил его щеки. — Предупреждаю, Венеция: если ты так сделаешь, я надену на Фларри лучший капор императрицы и закрою его у нее в спальне!
— Не искушай меня! — засмеялась Венеция. — Конечно, я не стану делать ничего подобного! Но мне кажется справедливым обещать ей, что ты будешь приводить собак только в эту комнату. Конечно, нелепо, что Шарлотта так их боится, но мы не должны забывать, что теперь это ее дом, а не наш!
— Разве нам позволят это забыть? — проворчал Обри.
Венеция молча повернулась к двери. Деймрел распахнул ее перед ней и, когда она задержалась на мгновение, глядя на него с немым вопросом, сказал:
— Увидимся завтра, но боюсь, не раньше полудня. Я хотел вам сказать… ладно, не важно! Сейчас в Прайори мой агент — я просидел с ним большую часть дня и, наверное, просижу все завтрашнее утро. Это важно, иначе я бы от него избавился. — Он улыбнулся: — Не позволяйте этой женщине рассердить вас до смерти!
Его улыбка отразилась в глазах Венеции, девушка кивнула и вышла в переднюю.
Деймрел закрыл дверь и повернулся, задумчиво глядя на Обри, ворошащего дрова в камине. Обри не стал прерывать свое занятие, но, словно чувствуя, что за ним наблюдают, ворчливо произнес:
— Это не моя вина!
— Только не огрызайтесь! — предупредил Деймрел. — Я же ни в чем вас не обвиняю. Перестаньте доводить себя до белого каления из-за бури в стакане воды!
Обри уставился на него, сдвинув брови, потом коротко усмехнулся:
— Дорого бы я дал, чтобы посмотреть, как императрица потребует у Конуэя не приводить в дом его собак! Что касается Шарлотты, ей придется к ним привыкнуть, так как по пятам за ее супругом постоянно будут бегать не меньше трех псин! Более того, собаки Конуэя — самые необученные во всем графстве и чертовски суетливые! Он позволяет им прыгать на стулья и дает куски мяса со стола. Я своих собак так не балую! Ладно, черт с ним, с этим тупицей!
— Перебирайтесь в Прайори, и мы будем ругать его в унисон! — предложил Деймрел. — У меня для него приготовлены эпитеты похуже!
Обри снова усмехнулся, но покачал головой:
— Ну, нет, я не настолько жалок! Мне бы очень хотелось перебраться в Прайори, но я уже говорил вам, что не позволю меня выставить!
— Так как я никогда не пытаюсь переубедить осла, то выставляюсь сам, — пожав плечами, заявил Деймрел и подобрал со стула шляпу и хлыст. — Hasta niacana!
l:href="#note_38" type="note">[38]
Обри быстро посмотрел на него и неуверенно произнес:
— Надеюсь, вы не обиделись? Я не имел в виду…
— Разумеется, не обиделся, болван! — смеясь, ответил Деймрел. — Оставайтесь, если считаете нужным. Думаю, на вашем месте я поступил бы так же.
Он удалился, а Обри уселся за стол и занялся составлением ядовитой латинской эпиграммы. После нескольких неудовлетворительных попыток ему удалось написать четыре оскорбительные строчки, которые так его порадовали, что он уселся обедать почти в благодушном настроении. Будучи информированным миссис Скорриер, что, покуда он не выразит раскаяние в своем поведении, она отказывается его замечать, Обри ограничился любезной улыбкой и принялся за еду с необычайным аппетитом.
За столом было мало разговоров. Гнев миссис Скорриер сменился величавой угрюмостью, а истерический припадок Шарлотты — нервозной подавленностью, побуждавшей ее отвечать на любое обращение испуганным, задыхающимся голосом, отнюдь не поощрявшим к дальнейшим попыткам отвлечь ее от мрачных мыслей. Поднявшись из-за стола, она извинилась, сослалась на головную боль и поднялась к себе, а так как Венеция приняла приглашение Обри сыграть в бильярд, миссис Скорриер осталась холить свою злобу в одиночестве. То ли в результате этого, то ли осознав, что, подвергая остракизму Лэнионов, она не огорчила никого, кроме собственной дочери, миссис Скорриер появилась на следующее утро, расточая такое количество улыбок и любезных банальностей, что можно было подумать, будто она страдает полной потерей памяти. Венеция не была обманута, ибо злобный блеск глаз миссис Скорриер свидетельствовал об истинной цене ее добродушия, но отвечала ей рассеянной вежливостью, слишком поглощенная своими делами, чтобы понимать, как эта вежливость раздражает собеседницу. Миссис Скорриер становилось ясно, что она зашла слишком далеко в стремлении обеспечить Шарлотте главенствующее положение в Андершо. Конечно, ей очень хотелось избавить дом от Венеции и Обри, но не выставляя при этом себя и Шарлотту в неприглядном свете. Миссис Скорриер было мучительно видеть дочь, которую она по-своему очень любила, обращающейся за помощью не к матери, которая за нее сражается, а к отвратительной старухе, пригрозившей вылить ей на голову кувшин холодной воды, если она немедленно не прекратит истерику. До сих пор миссис Скорриер не приходило в голову, что если она выживет обоих Лэнионов, то Шарлотта, вместо того чтобы испытывать к ней благодарность и быть готовой убедить Конуэя, что его брат и сестра плохо к ней относились, может занять их сторону и сказать мужу, что не имеет никакого отношения к их изгнанию.
Найдя Венецию не реагирующей даже на комплименты, миссис Скорриер улыбнулась еще шире и заставила себя пуститься в описания материнских инстинктов, побуждающих бросаться на защиту любимого дитяти. Результат этого великодушного жеста был разочаровывающим, ибо Венеция, рассеянно посмотрев на нее, ограничилась следующими фразами:
— Бедная Шарлотта! Надеюсь, она сможет справиться со своим страхом перед собаками. Иначе ей придется нелегко, так как собаки Конуэя шумные и невоспитанные.
После этого она велела Рибблу сообщить в конюшню, чтобы ее кобылу привели к дому. Подслушав их разговор с Обри, миссис Скорриер сделала вывод, что Венеция собиралась посетить какого-то арендатора или слугу, с которым произошел несчастный случай. Это ее возмутило, так как она считала, что теперь Шарлотта должна исполнять обязанности доброй хозяйки, и ей очень хотелось сопровождать дочь в карете, утешая больных и нуждающихся, давая мудрые советы неосторожным и вообще уча уму-разуму всех слуг и работников Конуэя.
Миссис Скорриер не могла знать, что ни советы, ни помощь не были нужны пострадавшему семейству респектабельного фермера, чей младший сын, крепкий мальчуган лет десяти, сломал себе руку. По мнению его рассерженного родителя, ему требовались не сладости и не целебные отвары, а хорошая взбучка, так как несчастный случай произошел исключительно в результате его упрямства и непослушания. Венеция не стала бы наносить этот визит вежливости, но она больше не могла терпеть каждодневных жалоб домашней прислуги на посягательства миссис Скорриер.
Вчерашнее появление Обри, прервавшее ее разговор с Деймрелом, не слишком беспокоило Венецию. Ей сразу же пришлось переключиться на очередной домашний кризис, и только гораздо позже у нее появилась возможность обдумать происшедшее в библиотеке и поинтересоваться, что означали слова Деймрела. Венеция сомневалась в том, что любима, не более, чем в утреннем восходе солнца, однако, когда она лежала в кровати, будучи не в силах заснуть, ее радость, которую не могли потревожить ни домашние склоки, ни недовольство миссис Скорриер, начала сменяться все увеличивающимся беспокойством. Деймрел не сказал ничего слишком фривольного или такого, что позволяло бы заподозрить его в непорядочных намерениях, и все же, смеясь над мужской осторожностью, Венеция не могла не испытывать страх, что его нежелание связывать себя обязательствами может иметь и другое объяснение. Этот страх быстро исчез при воспоминании о нежности, которая, как ей подсказывал инстинкт, не имела ничего общего с мимолетной вспышкой сластолюбия — он был беспричинным, порожденным либо иррациональными тревогами утомленного мозга, либо свойственным людям суеверным ужасом перед неведомыми злыми богами, которые забавлялись, разрушая счастье смертных.
Утром страхи отступили. Ночь была бурной, и Венеция подумала, глядя из окна на разбросанные по лужайке увядшие листья, что ей не давали заснуть и внушали тревогу вой ветра и стук дождя об оконные стекла. Деймрел скоро приедет в Андершо, а ночные страхи были всего лишь фантазиями, порожденными усталостью и стихией. Затем Венеция вспомнила предупреждение Деймрела, что дела задержат его дома на все утро, и снова начала беспокоиться, пока не сообразила, что он вызвал в Прайори своего агента. Должно быть, адвокат прибыл из Лондона и старался поскорее покончить с делами. Деймрел тоже едва ли хотел задерживать его в Йоркшире больше, чем было необходимо. Поэтому Венеция отогнала мысль, что если Деймрел по-настоящему влюблен, то никакие дела не могут удержать его надолго вдали от нее. Тем не менее ощущение радостной безмятежности, согревавшее ее словно теплый плащ, было нарушено! Венецию одолевали сомнения, ранее не приходившие ей в голову: она не могла сосредоточиться ни на каких проблемах, кроме личных, и сдерживать раздражение, когда миссис Скорриер или миссис Гернард пытались прервать ее размышления.
Ферма, которую собиралась посетить Венеция, находилась на краю поместья, и, хотя день был пасмурным и ветреным, напоминая, что осень вскоре сменит зима, поездка приподняла ее настроение. Она вернулась в Андершо за несколько минут до полудня, зная, что сегодня Обри едва ли прервет их разговор, так как он отправился в двуколке в дальний лес, взяв с собой двух спаниелей, егеря, ружья и корзину с едой, которую уложили миссис Гернард и кухарка, годами прилагающие усилия к тому, чтобы их худощавый питомец поправился хоть немного. Любые остатки пищи, привезенные домой, смертельно ранили бы чувства обеих дам, а если они подозревали, что пудинг, заливное, голубь в желе и бисквиты достанутся егерю и спаниелям, покуда Обри будет завтракать кусочком сыра и яблоком, то им приходилось держать эти мысли при себе.
Когда Венеция, соскользнув с седла, подобрала длинную юбку костюма для верховой езды, из конюшни вышел Фингл, чтобы забрать ее кобылу. Она сразу поняла, что его распирает от новостей, и оказалась права: он сообщил ей, что через полчаса после ее отъезда из Андершо к дому прибыла запряженная четверкой карета, доставившая мистера Филина Хендреда.
Венеция очень удивилась, так как не получала не только предупреждения о визите, но даже ответа на письмо тете с сообщением о женитьбе Конуэя.
— Мой дядя? — воскликнула она настолько недоверчиво, что Фингл обрадовался произведенному эффекту и признался, что сам не может прийти в себя от изумления.
— Ваш дядюшка проделал весь путь в своей карете, мисс, — сказал он, очевидно считая, что это обстоятельство придает дополнительный блеск неожиданному визиту, — и, как я подозреваю, со своими кучерами, так как он не расплатился с ними и не дал им денег на еду, а сразу отправил их в «Красный лев».
— Отправил в «Красный лев»? — воскликнула шокированная Венеция. — Боже мой, как же вы и Риббл это допустили?
Но оказалось, что мистер Хендред отверг все гостеприимные возражения, чего, как Фингл напомнил Венеции, и следовало ожидать, памятуя, что когда он провел в Андершо неделю после кончины хозяина, то не позволил принимать ни его кучеров, ни лошадей.
— Правда, тогда при нем был его слуга, мисс, а теперь — нет.
Эти сведения, сообщенные весьма драматичным тоном, не произвели на Венецию особого впечатления. Она только сказала, что должна сразу же приветствовать гостя, и быстро направилась в дом, хотя Фингл уже приготовился описывать во всех подробностях недостатки почтовых лошадей, запряженных в карету.
Венеция не стала переодеваться, а сразу же прошла в гостиную, где, как сообщил ей Риббл, мистер Хендред пребывал в компании ее милости и миссис Скорриер. Войдя туда, она задержалась на пороге с раскрасневшимися от ветра щеками, хлыстом в одной руке и шлейфом костюма, наброшенным на другую. Когда мистер Хендред поднялся с кресла у камина и направился к ней, Венеция отпустила юбку, отбросила хлыст и двинулась ему навстречу, протянув руки.
— Какой приятный сюрприз, дорогой сэр! — воскликнула она. — Я так рада вас видеть! Впрочем, это не помешает мне разбранить вас! Мы в Йоркшире считаем себя оскорбленными, когда наши гости отправляют слуг и лошадей в таверну!
Прежде чем он успел ответить, вмешалась миссис Скорриер:
— Разве я не говорила, сэр, что мисс Лэнион будет вас ругать? Но вам следует знать, дорогая мисс Лэнион, что во многих поместьях, куда больших, чем это, недавно стало правилом принимать у себя не более одного слуги гостя и вовсе не принимать лошадей.
— Это не соответствует нашим северным представлениям о гостеприимстве, — отозвалась Венеция. — Но скажите, сэр, что привело вас в Андершо? Надеюсь, на сей раз вы погостите у нас как следует, а не отбудете в спешке, прежде чем мы успеем осознать, что вы приехали!
Суровые черты мистера Хендреда смягчила улыбка.
— Вам известно, моя дорогая Венеция, — ответил он сухим, педантичным голосом, — что я не настолько располагаю своим временем, как мне бы хотелось. Цель моего визита касается вас, и я надеюсь вскоре сообщить ее вам.
Венеция была удивлена, но так как мистер Хендред был ее главным опекуном, то решила, что он приехал обсудить с ней какой-то деловой вопрос.
— Если вы собираетесь сообщить, — улыбнулась она, — что мое состояние исчезло благодаря происходящему в таинственном месте, именуемом «биржа», подождите, пока я принесу нюхательную соль!
Мистер Хендред снова улыбнулся, но едва заметно, так как подобное предположение было слишком чудовищным, чтобы служить предметом для шуток. Миссис Скорриер вновь вмешалась в разговор:
— Вам не стоит долго держать мисс Лэнион в напряжении, тем более что у вас такая чудесная новость! Не бойтесь, мисс Лэнион! Ручаюсь, что цель приезда вашего дяди скорее приведет вас в восторг, чем в ужас!
К тому времени Венеции стали ясны два обстоятельства. Судя по исключительной любезности миссис Скорриер, она была хорошо знакома с социальным и финансовым положением мистера Хендреда и решила произвести на него благоприятное впечатление, а судя по холодному взгляду, которым были вознаграждены ее усилия, мистер Хендред испытывал к ней сильную неприязнь. Венеция решила увести его, пока он не дал ей резкую отповедь, поэтому она пригласила дядю пройти с ней в столовую, чтобы обсудить кое-какие дела. Миссис Скорриер отнеслась к этому на удивление благосклонно, объяснив свое поведение дочери, как только они остались одни, что доход мистера Хендреда, по слухам, составляет двадцать тысяч фунтов в год.
Шарлотта изумленно выпучила глаза, ибо внешность мистера Хендреда не свидетельствовала о подобном богатстве. Если бы не индивидуальность, присущая любому, даже самому простому костюму от Уэстона, он мог бы сойти за респектабельного, но весьма скромного адвоката. Это был худощавый человек ниже среднего роста, с тонкими ногами, редкими седыми волосами и резкими чертами лица, наделенными всеми признаками хронической диспепсии. Он всегда аккуратно одевался, но, так как ему были чужды любые формы щегольства и расточительности, не носил никаких драгоценностей, кроме перстня с печаткой и скромной золотой булавки в складках галстука, никаких ярких жилетов и длинных манжет, и, какое-то время одеваясь у Штульца, сразу же перешел к Уэстону после того, как мистер Штульц оказался настолько неразумен, что прислал ему новый сюртук, украшенный пуговицами с рисунком по последней моде и вдвое большими, чем казалось подобающим мистеру Хендреду.
Несмотря на нелюбовь к крайностям моды, мистер Хендред принадлежал к самому высшему обществу, ибо, помимо всех преимуществ, даваемых огромным состоянием, он обладал такими связями, что в его присутствии не следовало делать уничижительные замечания о ком-либо из знати, так как он вполне мог оказаться его близким знакомым. Мистер Хендред был членом парламента и мировым судьей, а коль скоро его деловые способности сочетались со стойким чувством долга, его имя приходило в голову каждому, нуждавшемуся в поверенном или душеприказчике.
В хозяйстве мистер Хендред не терпел никаких лишних трат, и, хотя платил шестьдесят фунтов в год повару-французу и никогда не путешествовал с наемными кучерами, супруга даже не пыталась убедить его нанять больше слуг, чем ему казалось необходимым. Помимо особняка на Кэвендиш-сквер, у него было большое поместье в Беркшире и два поменьше в других местах, но, в отличие от пятого герцога Девонширского, который круглый год держал не менее десяти домов, полностью укомплектованных прислугой, в жилищах мистера Хендреда всегда царил полный порядок при минимальном количестве слуг.
Венеция впервые познакомилась с ним, когда тетя пригласила ее провести неделю в Хэрроугите. Мистеру Хендреду посоветовали попробовать знаменитые воды для лечения желудочных расстройств, но, к сожалению, ни воды, ни климат ему не подошли, и после десяти дней неудобств он подал сигнал к отступлению. Но, несмотря на недуги, он был добрым и внимательным хозяином, обеспечивал Венецию всевозможными развлечениями и ясно давал понять, не прибегая к открытой критике эксцентричности своего шурина, что не одобряет изолированное существование, которое ей приходится вести, и был бы рад избавить ее от него. Тогда это не оказалось возможным, а когда после смерти сэра Франсиса Лэниона мистер Хендред возобновил предложения гостеприимства, Венеция сочла это не более осуществимым, чем прежде. Она отклонила приглашение, мистер Хендред согласился с ее решением, и Венеция полагала, что он принял ее отказ как окончательный. Поэтому она удивилась, услышав, что единственной целью его приезда в Андершо было немедленно отвезти ее на Кэвендиш-сквер, где племянница, как ему казалось, станет желанным прибавлением к его семье.
Венеция была глубоко тронута, но мистер Хендред не позволил ей выражать свою признательность. Соединив копчики пальцев, он строго произнес:
— Несомненно, моя дорогая Венеция, вы хорошо осведомлены о моем отношении к вам. Надеюсь, мне незачем говорить, что ваша тетя и я всегда испытывали к вам привязанность. Преувеличения чужды моей натуре, но я без колебаний заявляю, ваше поведение, отличающееся благоразумием и твердыми принципами, всегда заслуживало уважения. Вы славная девушка, дорогая племянница, — добавил он менее чопорно, — по вас бессовестно использовали те, кому следовало в первую очередь заботиться о вашем комфорте. Позвольте заверить вас, что для меня будет величайшей радостью сделать все, что в моих силах, дабы компенсировать вам годы, которые вы пожертвовали на то, что считали своим долгом. — Венеция сделала протестующий жест, но мистер Хендред нахмурился и продолжал более резким тоном: — Умоляю позволить мне быть с вами откровенным. Несмотря на то что я не испытываю желания говорить с вами о странностях вашего покойного отца, я должен заметить, что, хотя он был во многих отношениях достойным человеком, его поведение после трагического события, происшедшего в дни вашего детства, кажется мне эгоистичным и неразумным. Мои чувства были ему известны. Добавлю лишь то, что отношусь с глубоким уважением к подчинению дочери воле отца. Когда после его внезапной кончины вы сочли своим долгом остаться здесь во время неизбежного отсутствия вашего старшего брата, я не мог отрицать силу ваших аргументов и не считал себя вправе вас переубеждать. Я не возобновлял свои предложения, когда стало очевидным, что Конуэй, вместо того чтобы вернуться домой и освободить вас от ответственности, которую вы так самоотверженно взвалили на свои плечи, не собирается считаться с чем-либо, кроме собственных удобств, так как понимал, что вы все равно найдете для него оправдания. Но, ознакомившись с содержанием письма, которое вы отправили вашей тете… Скажу без колебаний, Венеция, что я редко был настолько шокирован и считаю поведение Конуэя, навязавшего вам не только свою жену, но и ее мать, просто возмутительным и освобождающим вас от всех обязательств оставаться в Андершо!
— Конечно, — согласилась Венеция, которую изрядно позабавил этот монолог. — Я готова без колебаний сказать то же самое! Но вы же знаете, что я никогда не считала своим долгом оставаться здесь из-за Конуэя. Я делала это ради Обри, и, пожалуйста, дорогой сэр, не рассматривайте это как жертву! Мы с Обри лучшие друзья, и нам с ним здесь было очень удобно.
Мистер Хендред с одобрением посмотрел на нее, но сухо промолвил:
— В обществе миссис Скорриер вам едва ли будет так удобно.
— Да, разумеется. Я уже поняла, что чем скорее мы подыщем другое жилье, тем лучше. Думаю, миссис Скорриер постаралась продемонстрировать вам себя с наилучшей стороны, так что вам будет нелегко поверить, какое отвращение она у меня вызывает!
— Вам незачем убеждать меня, дорогая Венеция, так как я хорошо знаком с женщинами подобного сорта. Напористая, властная особа, которой недостает воспитания и хороших манер. Видимо, из-за нее этот брак состоялся с такой неподобающей поспешностью. Но помяните мое слово, она нашла достойную партию для своей дочери! Меня удивляет, что Конуэй связал свою жизнь с девушкой, не обладающей никакими достоинствами, кроме хорошенького личика и добродушного нрава. Ее происхождение вполне респектабельно, но не более того, а что касается состояния, то сомневаюсь, что оно превышает тысячу фунтов, а может, даже не достигает этой суммы, ибо Скорриеры небогаты, а ее отец к тому же был младшим сыном.
Это обстоятельство, казалось, усиливало неприязнь мистера Хендреда, который в течение нескольких минут не мог выбросить его из головы. Истощив запас едких замечаний и кратко высказавшись о дурных последствиях неосмотрительности и опрометчивости, он вернулся к цели своего визита в манере, свидетельствующей о твердой решимости немедленно забрать Венецию из Андершо.
— Не хочу причинять вам неудобства, Венеция, но для меня было бы крайне желательным, если бы вы смогли уехать со мной завтра утром.
— Но это невозможно, сэр! Вы должны дать мне время подумать! Ведь существует столько обстоятельств — Обри, Андершо… Иногда мне кажется, что я должна оставаться здесь до возвращения Конуэя, так как одному Богу известно, что может натворить эта женщина, если она будет здесь распоряжаться!
— Что до этого, то не в ее власти изменить ваши порядки, моя дорогая. Не сомневаюсь, что она жаждет это сделать, поэтому считаю разумным сообщить ей, что, так как леди Лэнион не обладает ни полномочиями, ни опытом для управления делами мужа, они останутся в руках Митчетта. Я уже говорил с ним, и от вас требуется только предоставить ему необходимую информацию и дать указания, какие вы сочтете нужными. Я взял на себя смелость сказать Митчетту, что надеюсь завтра привезти вас в его контору по пути в Лондон. Что касается Обри, то мне следовало объяснить вам, что мое приглашение, естественно, относится и к нему.
Венеция рассеянно провела ладонью по лбу, не зная, что говорить и делать. На все ее возражения мистер Хендред дал спокойные ответы, полностью их опровергающие, а когда она упомянула о намерении обзавестись собственным домом, он после небольшой паузы сказал, что с радостью обсудит с ней планы на будущее, когда она поселится под его крышей. Мистер Хендред снова выразил сожаление, что причиняет ей неудобства, заставляя спешить, но он был убежден, что, подумав, она поймет, насколько разумнее покинуть Андершо в его компании.
— Теперь я вас покину, — заявил мистер Хендред, вставая. — Я, как вам известно, никудышный путешественник, и, когда преодолеваю большие расстояния, у меня разыгрывается тик. Надеюсь, леди Лэнион извинит меня, если я до обеда пробуду в своей спальне. Нет, вам незачем провожать меня, дорогая племянница! Я знаю дорогу и уже попросил вашу восхитительную экономку прислать мне грелку, когда я позвоню. Грелка в ногах часто облегчает тик.
Венеция знала его достаточно хорошо, чтобы не настаивать, и он удалился, предоставив ей возможность собраться с мыслями. Это было нелегкой задачей, и спустя несколько минут она пришла к выводу, что, прежде чем принимать решение, должна повидать Деймрела. Это напомнило ей о его обещании посетить ее около полудня и заставило бросить взгляд на часы. Было только начало первого. Венеция подумала, что Деймрел, возможно, ждет ее в библиотеке, и сразу же пошла туда, но его там не оказалось. После недолгих колебаний она вышла из дому через дверь в сад и быстро зашагала к конюшне.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Нежданная любовь - Хейер Джорджетт



классный роман, с юмором, без пошлятины, без бредятины. радует адекватные характеры героев, без соплей и раздувания проблем. 10/10
Нежданная любовь - Хейер ДжорджеттЭля
24.02.2014, 7.48





Хороший роман. Очень хороша властная теща. Свежо.
Нежданная любовь - Хейер Джорджеттлена
11.03.2014, 12.52





Читается легко. Но слишком много уделено внимания второстепенным персонажам и очень мало описаны отношение между героями.
Нежданная любовь - Хейер ДжорджеттКэт
11.07.2014, 20.06





Немного нудноват. Но прочесть можно.
Нежданная любовь - Хейер ДжорджеттЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
14.02.2015, 20.27





полный бред, невозможно читать, скука
Нежданная любовь - Хейер Джорджеттмарина
11.01.2016, 13.48








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100