Читать онлайн Нежданная любовь, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нежданная любовь - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нежданная любовь - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нежданная любовь - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Нежданная любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

Оптимизм Венеции, к сожалению, не оправдался. Спустя десять минут после ухода Деймрела враждебность вновь дала о себе знать. Миссис Скорриер, чьи глаза сверкали праведным гневом, отыскала Венецию, чтобы осведомиться, правда ли, что она не только приводила лорда Деймрела в Андершо, но даже представила его Шарлотте. Миссис Скорриер заявила, что не могла поверить своим ушам, когда дочь поведала ей об этом скандальном инциденте, и, хотя она уже знала, что мисс Лэнион ведет себя, согласно ее, возможно, устаревшим представлениям, с неподобающей свободой, ей и в голову не приходило, что мисс Лэнион может настолько не хватить осторожности и деликатности, чтобы позволить мужчине с репутацией лорда Деймрела ступить на землю Андершо, а тем более представить его молодой и невинной жене своего брата.
Если Венеция, по зрелом размышлении, и могла испытывать сомнения, разумно ли она поступила, познакомив Деймрела с Шарлоттой (ибо знакомство с ним не могло способствовать популярности в округе молодой леди Лэнион), то теперь они исчезли в пламени гнева.
— Боже мой, мэм, — быстро отозвалась она, — неужели вы опасаетесь что Шарлотта может поддаться его чарам? Я полагала, что она слишком сильно любит моего брата, но вам, конечно, виднее.
— Мисс… Лэнион! — с трудом выдавила из себя миссис Скорриер.
— В чем дело? — с обманчивым спокойствием осведомилась Венеция.
Миссис Скорриер шумно выдохнула:
— Я оставлю без внимания вашу дерзость. Но должна заметить, что для скромной женщины в положении моей дочери — чужой в этих местах и приехавшей сюда без защиты мужа — выглядит крайне неподобающе, когда в ее доме принимают мужчину с дурной репутацией. О том, насколько неподобающе выглядит дружба незамужней женщины с подобным человеком, я умолчу!
— И правильно сделаете, потому что это касается только меня, а моя репутация не пострадает. Но в остальном вы правы — я поступила необдуманно и прошу прощения. Шарлотте при ее обстоятельствах следует быть особенно осмотрительной. Но не волнуйтесь, мэм! Я скажу Деймрелу, чтобы он никому не говорил о том, что видел Шарлотту!
Покрасневшая миссис Скорриер отозвалась голосом, в котором слышалась с трудом сдерживаемая злоба:
— Вот как, мисс Лэнион? Значит, вы считаете, что ваша репутация не пострадает? Позвольте заметить, что вы глубоко заблуждаетесь!
Она умолкла, и Венеция стала ждать продолжения, слегка приподняв брови и с презрительной усмешкой на губах. Ей казалось, будто в тяжело вздымающейся груди миссис Скорриер идет напряженная борьба чувств, но вскоре леди молча повернулась и вышла из комнаты.
Чувствуя, что вся дрожит, Венеция опустилась на стул. Ей понадобилось время, чтобы взять себя в руки, понять, что упрек, в какой бы оскорбительной форме он ни был выражен, не так уж и незаслужен, и пожалеть о том, что она вышла из себя. После не менее тяжелой борьбы, чем та, которую испытала миссис Скорриер, Венеция отправилась приносить извинения. Они были приняты с холодным кивком и плотно сжатыми губами.
— Мне не следовало поддаваться эмоциям, мэм, — сказала Венеция. — Я должна была объяснить вам, что лорд Деймрел очень помог Обри, когда с ним случилась беда, поэтому мне трудно выслушивать оскорбительные замечания в его адрес.
— Не будем это обсуждать, мисс Лэнион. Однако, я надеюсь, вы дадите понять лорду Деймрелу, что его визиты в Андершо должны прекратиться.
— Нет, — мягко возразила Венеция. — Я не стану этого делать, но вам незачем беспокоиться, мадам: если он придет сюда, то повидать Обри, а не Шарлотту.
На это миссис Скорриер ответила лишь взглядом, заверившим Венецию, что с этого мгновения между ними война не на жизнь, а на смерть.
Это явилось прелюдией к неделе, похожей на ночной кошмар. Миссис Скорриер, отказавшись от прежнего дружелюбия, заговаривала с Венецией редко и всегда с холодной вежливостью, но, игнорируя ее, не упускала возможности ей досадить. Если миссис Скорриер не удавалось найти какую-нибудь домашнюю традицию, которую можно было нарушить, то она обсуждала с Шарлоттой в присутствии Венеции изменения, которые следует произвести в управлении Андершо. Шарлотта, приводимая в смущение подобной тактикой, не находила сил ей противостоять. Иногда она бормотала робкие увещевания, но чаще с жалким видом давала односложные ответы. В тех редких случаях, когда присутствовал Обри, он использовал свой острый язык с таким ощутимым эффектом, что Венеция умоляла его держаться подальше от гостей.
Ко всему прочему слуги, горячо приняв сторону Венеции, демонстрировали свою лояльность, обращаясь к ней по поводу самых незначительных распоряжений миссис Скорриер. Последняя получала от них неизменный ответ: «Я спрошу у мисс Венеции, мэм», а когда она неосторожно велела Финглу привести фаэтон, чтобы свозить ее милость подышать воздухом, ответ был еще более недвусмысленным. «Я принимаю приказы только от мистера Обри, мэм», — заявил прямодушный йоркширец. Прежде чем миссис Скорриер успела найти Венецию и пожаловаться ей, ее саму разыскал Обри и сообщил, что Фингл его личный конюх и что он был бы рад, если бы в будущем она обращалась с распоряжениями к Уильяму, чье дело возить леди, причем не в фаэтоне, который опять-таки принадлежит ему и которым он не разрешает пользоваться никому, кроме Венеции, а в ландо.
Защитники Венеции были глухи ко всем ее протестам — они решительно и с энтузиазмом следовали избранным курсом. Таким образом, Венеция тратила большую часть времени на подтверждение приказов миссис Скорриер или на безнадежные попытки примирить оппонентов.
Настроение миссис Скорриер портила и няня, которая, не обращая на нее никакого внимания, быстро приобретала нежелательное влияние на Шарлотту. В этом ей помогала великолепная мисс Тросселл, на которую такое неприятное впечатление произвели йоркширский пейзаж и отсутствие в Андершо достаточно изысканного общества, что спустя сутки после прибытия она заявила о своей неспособности переносить тяготы сельской жизни, намекнув, что ее заманили в Йоркшир ложными обещаниями. Той мисс Тросселл был достаточно дерзким, чтобы возбудить гнев миссис Скорриер, и после бурной сцены миссис Тросселл отправили в Йорк в той же двуколке, а няня напутствовала ее заверениями, что ее отсутствие в доме не будет ощущаться.
Так оно и получилось, ибо Шарлотта предпочитала внимание няни, которая распекала и бранила ее, но заботилась о ней, знала, что нужно делать в случае ее недомогания, и могла часами говорить с ней о Конуэе или обсуждать будущее его сына. Шарлотта никогда не была такой счастливой, как отдыхая в своей комнате с няней, вышивающей у камина, за закрытой дверью, преграждающей путь назойливым посетителям. Няня не тратила сочувствия на приступы депрессии своей подопечной, говоря: «Ну, миледи, довольно этой чепухи!» или «Положитесь на Господа, миледи, и делайте то, что говорит няня, и вам будет не о чем беспокоиться». Но при этом няня раскопала рубашонку, в которой крестили Конуэя, его чепчики и другую детскую одежду, пережившую младенчество Обри, и строила планы переделки детских комнат. Она говорила, чтобы Шарлотта не тревожилась из-за суетливой приходящей няни, с которой миссис Скорриер договаривалась в Лондоне, потому что знала очень достойную женщину, живущую в Йорке, а что до акушеров, то няня и слышать не желала о докторе Найтопсе (кто бы он ни был), так как доктор Корпуорти, также житель Йорка, принял не меньше детей, чем любой знаменитый лондонский врач, а может, и больше, и в любом случае, ее милость должна предоставить няне заботу о ней, а сама заняться шитьем шапочки для будущего наследника.
Благодаря такому обращению Шарлотта оживала, но мать снова повергала ее в нервозное состояние стремлением одержать верх над Венецией. Шарлотта жила в постоянном страхе перед бурной сценой, и после очередного напряженного вечера няне пришлось выводить ее из приступа истерии. Этот эпизод побудил няню дать нагоняй миссис Скорриер, и в своей проповеди она развивала тему о том, что спокойная жизнь в бедности лучше богатого дома, полного вражды. Неудивительно, что дело кончилось стычкой. Миссис Скорриер, и без того ревновавшая Шарлотту, сказала няне с отнюдь не любезной улыбкой, что она не будет очень сожалеть, если ей придется рекомендовать дочери отослать няню из Андершо. Миссис Скорриер в действительности не намеревалась предпринимать подобные попытки, хорошо зная, что старых и преданных слуг нельзя уволить, как бы раздражающе они себя ни вели. Она произнесла эту угрозу, надеясь припугнуть няню, но в результате получила сведения, делавшие для нее почти невозможным общение с Венецией даже с притворной любезностью.
— Какой смысл, мэм, — осведомилась няня, — подстрекать ее милость к тому, что она не имеет права сделать и не сделала бы, имей даже такое право? Судомойке известно, мэм, что хозяйка Андершо — мисс Венеция. На то есть бумага с печатью, составленная адвокатом и подписанная сэром Конуэем.
Так как Конуэй не удосужился сообщить теще, что выдал Венеции доверенность, а самой ей в голову не приходила подобная мысль, открытие наполнило ее бессильной злобой. Все, что миссис Скорриер смогла придумать в качестве быстрой мести, — это предложить за обедом Шарлотте приспособить для ее нужд библиотеку, так как это лучшая комната в доме, солнечная, изолированная и с выходом в сад, что идеально подходит для леди, не отличающейся крепким здоровьем. Но этот великолепный план, нацеленный на то, чтобы взбесить Обри, а через него и Венецию, был расстроен Шарлоттой, которая боялась Обри еще больше, чем своей матери, и поспешно отказалась изгонять молодого человека из его крепости. Так как она добавила, что предпочитает библиотеке самое маленькое помещение в доме, говорить больше было не о чем. Правда, Обри любезно пригласил миссис Скорриер в библиотеку, дабы она опробовала на себе ее удобства.
Письмо от Конуэя не улучшило положения и не порадовало никого, кроме Шарлотты, которая, получив два листа, целиком исписанных его размашистым почерком, ходила по дому, сияя от счастья. Но так как письмо не только не содержало отмены постыдной доверенности, но и предписывало Шарлотте не забивать делами свою прелестную головку, а во всем полагаться на Венецию, оно не доставило удовольствия миссис Скорриер, а только усилило ее раздражение и укрепило намерение избавить дочь от золовки, которая пользовалась слишком большим доверием брата.
Письмо Конуэя Венеции, как она сказала Деймрелу, привело бы ее в ярость, не будь оно таким забавным. Истощенный написанием послания супруге, Конуэй ограничился одним листом, объясняя сестре свою лаконичность обилием дел, связанных со скорой эвакуацией оккупационной армии. Он не объяснил свой внезапный брак и не извинился за навязывание сестре незнакомых людей без всякого предупреждения. Конуэй не сомневался, что Венеции поправится Шарлотта, и рассчитывал, что она проявит к ней величайшую заботу. Беспристрастный читатель смело мог предположить, что сэр Конуэй спланировал все это с целью сделать любимой сестре приятный сюрприз.
Помимо послания Конуэя, Венеция получила еще одно письмо, но не по почте. Его доставил из Незерфолда один из конюхов Эдуарда Ярдли, и эти несколько листов понравились ей еще меньше, чем краткая записка Конуэя, так как в них не было ничего, что потешило бы ее чувство юмора. Эдуард хотя и был удивлен и шокирован новостью о браке Конуэя, его, очевидно, утешала уверенность, что Венеция будет счастлива в обществе невестки и приобретет в лице миссис Скорриер подходящую компаньонку. Перечислив на первых листах все недостатки прежнего положения Венеции, он посвятил два следующих разумным советам (заверяя девушку, что понимает, как трудно ей приспособиться к изменившимся обстоятельствам) и подробному описанию состояния своего здоровья. Под конец Эдуард выразил сожаление, что не может посетить Андершо и засвидетельствовать почтение леди Лэнион, а также пообещал дать Венеции полезные указания при личной встрече. Срок карантина истекает еще только через неделю, а кроме того, у него развился кашель, хотя и небольшой, но причиняющий беспокойство его матери. Эдуард умолял Венецию не волноваться за него, так как он не настолько глуп, чтобы подвергать себя ненужному риску. Новость о скором возвращении Конуэя должна ускорить его выздоровление не хуже самого лучшего рецепта мистера Хантспилла.
Венеция поехала в Эбберсли провести день с леди Денни. Передышка от склок и вражды пошла ей на пользу, но визит не принес ей ожидаемой радости. Один взгляд на лицо Клары укрепил уверенность Венеции, что между нею и Конуэем существовало нечто большее, чем подозревали ее родители.
— Да, моя дорогая, боюсь, что вы правы, — неохотно ответила леди Денни на прямой вопрос Венеции. — Клара призналась мне, что обменялась с Конуэем обещаниями. Но пожалуйста, выбросьте из головы мысль, будто Конуэй теперь каким-то образом связан с Кларой. Мне незачем сообщать вам о своих чувствах, когда я узнала, что моя дочь вела себя неподобающе, а о сэре Джоне и говорить не приходится! Обменяться клятвами верности с мужчиной без согласия родителей — такого я никак не ожидала от Клары! Сэр Джон категорически запретил подобное, не потому, что такой брак казался ему неподходящим, а так как считал их обоих слишком молодыми для обручения. Доверься бедная Клара мнению отца, скольких страданий она могла бы избежать! Она очень переживает из-за своей ошибки, и мы не упрекаем ее!
— Конуэй заслуживает, чтобы его выпороли! — воскликнула Венеция.
— Нет, дорогая, это вина Клары, хотя не отрицаю, что и он вел себя не так, как следовало бы. Но молодые люди относятся к таким вещам менее серьезно, и в одном вы можете не сомневаться: Конуэй никогда не предлагал и не пытался вести с Кларой тайную переписку!
— Да, я в этом уверена, — кивнула Венеция. — Только, по-моему, нам следует за это благодарить его безграмотность. Мне бы хотелось поздравить Клару с удачей, но боюсь, она еще не поняла, какой судьбы избежала!
— Нет, и мы с сэром Джоном решили, что она не сразу успокоится. Мы думаем, что Кларе пойдет на пользу перемена места, и собираемся отправить ее к бабушке. О дорогая, если бы вы только знали, сколько волнений причиняют дети! — вздохнула леди Денни. — Сначала Освальд, теперь Клара, а потом, очевидно, будет Эмили!
— Если вам кажется, дорогая мэм, будто в привязанности ко мне Освальда было нечто большее, чем обычная юношеская чепуха, то вы ошибаетесь! — с обычной прямотой заявила Венеция. — Он, конечно, вел себя глупо, но написал мне вежливое извинение, так что теперь у меня нет оснований быть им недовольной.
— В вас говорит доброта, — промолвила леди Денни, быстро хлопая ресницами, — но я прекрасно знаю, что Освальд повел себя с вами недостойно, не говоря уже о том, что он рассердил лорда Деймрела. Сама мысль об этом приводит меня в ужас!
— Уверяю вас, лорд Деймрел ничуть не сердится! — заверила ее Венеция.
— Так он сказал сэру Джону, — мрачно промолвила леди Денни. — Сэр Джон на днях случайно встретил его и прямо спросил, не причинил ли ему неприятностей Освальд, на что лорд Деймрел ответил: «Вовсе нет!», убедив сэра Джона, что это истинная правда.
Венеция не могла не рассмеяться, но сказала старшей подруге, что Освальд скорее позабавил, чем рассердил Деймрела. Леди Денни с чувством заметила, что невелико утешение, если единственный сын служит предметом забавы, но, казалось, слегка приободрилась, так как стала расспрашивать Венецию о подробностях событий в Андершо. Ее не обманул комический аспект, который старалась подчеркнуть Венеция, она недвусмысленно выразила свое мнение о миссис Скорриер, посоветовав в случае чего не колебаться, а сразу же собрать вещи и переехать в Эбберсли.
— Конечно, я нанесу визит леди Лэнион, — с достоинством сказала леди Денни. — Пожалуйста, передайте ей мои поздравления и объясните, что в настоящее время болезнь моих близких лишает меня удовольствия с ней познакомиться. Представьте себе, Венеция, сегодня у кухарки появилась сыпь!
На этой печальной ноте они расстались, и, только простившись с Венецией, леди Денни осознала, что теперешние неприятности, очевидно, помогли Венеции выкинуть из головы все мысли о злополучной tеndre к Деймрелу. Сияющее выражение исчезло с прекрасного лица девушки, и, хотя леди Денни сожалела о постигших ее огорчениях, она искренне надеялась, что ее увлечение оказалось столь же кратким, сколь сильным. Ей очень хотелось облегчить несчастья Венеции, но она пришла бы в ужас, зная, что только близкое присутствие опасного повесы помогает девушке с улыбкой переносить испытания.
Когда Венеция была рядом с Деймрелом, самые раздражающие происшествия казались ей незначительными; когда она рассказывала ему о последних атаках миссис Скорриер на ее положение в доме, они начинали выглядеть всего лишь забавными. Венеция считала вполне естественным доверять свои неприятности Деймрелу так же, как Обри, причем с куда меньшим риском, ибо Обри вполне созрел для убийства. Ей не нужно было предупреждать Деймрела, чтобы он не выдавал никому, даже Обри, то, что она ему сообщает, равно как и объяснять ему мысль, скрывающуюся за неудачно выбранными словами.
Однажды после полудня Деймрел застал Венецию сидящей в библиотеке, за письменным столом. Она ничего не писала, а просто сидела положив руки на стол и рассеянно глядя на них. Венеция не сразу обратила внимание на открывшуюся дверь, но вскоре, словно почувствовав взгляд, оторвалась от своих размышлений и, увидев на пороге Деймрела, издала удивленное восклицание; чело ее прояснилось, а в глазах блеснула улыбка. Она не ожидала его, ибо, как правило, он приходил в Андершо до полудня, и сказала, поднявшись со стула:
— Как же я рада видеть вас, друг мой! Меня одолели неприятности, и я нуждалась в вас, чтобы вы меня развеселили. Что привело вас к нам? Я не ждала вас сегодня, так как вы говорили, что заняты делами.
— Меня привели вы! — довольно резко ответил он, не обнаруживая желания рассмеяться. — Что вас тревожит, радость моя?
Венеция вздохнула и покачала головой:
— Очевидно, просто разыгрались нервы. Не важно! Сейчас мне уже лучше.
— Для меня это важно. — Он взял девушку за обе руки, но выпустил одну и слегка провел пальцами по ее лбу. — Вы не должны хмуриться, Венеция. Во всяком случае, в моем присутствии.
— Не буду, — покорно произнесла она. — Вы разгладили морщину?
— Хотел бы это сделать! Так что же все-таки произошло?
— Ничего, о чем стоило бы упоминать или что не было бы до тошноты банальным. Сражение с миссис Гернард, откуда я в страхе бежала, по поводу жалобы на прачку. Жалоба вполне справедлива, но девушка — племянница экономки.
— Это достойная Гомера битва едва ли может быть причиной вашего нахмуренного лба.
— Вы правы. Я хмурилась, пытаясь решить, что мне делать. Не думаю, что нам с Обри следует оставаться здесь до декабря, хотя мало надежды, что Конуэй сможет вернуться до тех пор.
— Я тоже так считаю. И какое же вы приняли решение? — Он подвел ее к дивану и сел рядом.
— Увы, никакого! Как только я придумывала какой-нибудь план, сразу же обнаруживалось множество препятствий, и я вновь оказывалась в тупике. Вы не могли бы мне помочь? Ведь вы всегда даете мне такие хорошие советы!
— Если так, то я являю собой живое опровержение афоризма доктора Джонсона, что пример куда действеннее наставлений, — сказал Деймрел. — Постараюсь вам помочь. В чем ваша проблема?
— В том, куда перебираться, если я решу это сделать, учитывая, что Обри поедет со мной, а он не может находиться далеко от дома мистера Эпперсетта. Я всегда говорила, что, когда Конуэй женится, мне придется завести собственный дом, и если бы он вначале обручился, как полагается, то сразу же начала бы делать приготовления, чтобы оставить Андершо, прежде чем он привезет сюда жену. Мои немногочисленные друзья знали о моем намерении и ничуть бы этому не удивились. Но дела обернулись по-иному, и это все меняет — во всяком случае, так мне кажется. А вы что об этом думаете?
— Вы правы, положение изменилось, так как широко известно, что ваш брат доверил вам управление поместьем, и, если вы покинете Андершо до его возвращения, все подумают, будто вас выжили из дома. Впрочем, это будет чистая правда.
— Вот именно! И это обстоятельство не позволяет мне сиять дом где-нибудь поблизости.
— Да, если вы считаете себя обязанной перед братом сохранять внешние приличия, чему он, кажется, не придает большого значения.
— У меня даже мыслей подобных не было, так что не смотрите на меня с таким презрением!
— Это касается не вас, глупышка!
— Значит, Конуэя? Ему я ничем не обязана.
— Скорее наоборот!
— Тоже неверно, если вы имеете в виду, будто он обязан мне. Я согласилась заботиться о поместье, потому что это меня устраивало. Не будь на моем попечении Обри, я бы не стала этого делать и вообще не осталась бы здесь ни дня после достижения совершеннолетня.
— Следовательно, вы стараетесь защитить честное имя Лэнионов? — осведомился Деймрел.
— Чушь! Вы отлично знаете, что честные имена меня не заботят — иначе я не находила бы удовольствия в вашей компании. Все дело в Шарлотте. Обри считает ее занудой. Так оно и есть, но бедняжка не заслуживает, чтобы ее ставили в еще более неудобное положение, чем то, в котором она сейчас. Конуэй сделал все, что мог, чтобы настроить людей против нее, и я не желаю добавлять последний штрих к его работе! Шарлотта не причинила мне никакого вреда — напротив, она старается во всем мне устунать. Причем до такой степени, что, если бы миссис Скорриер не была hors concours
l:href="#note_36" type="note">[36]
, я бы взяла на себя ее роль и проводила большую часть времени, напоминая Шарлотте, что теперь она хозяйка Андершо! Поэтому, если я уеду отсюда, то должна найти хороший предлог, а не предоставлять это соседям. Я давно собиралась поехать в Лондон, но когда Обри отправится в Кембридж. До этого еще целый год, и что мне делать в этот период — для меня загадка. Конечно, в Лондоне можно найти великолепных учителей, но я сомневаюсь, что Обри…
— Да оставьте вы Обри хоть на минуту! — прервал ее Деймрел. — Прежде чем я выскажу вам свое мнение о вашем плане обосноваться в Лондоне, Йорке или Тимбукту, скажите мне кое-что.
— Хорошо, но я не спрашивала вашего мнения об этом, — возразила Венеция.
— Тем не менее вы его услышите. Что вас так расстроило с тех пор, как мы с вами виделись в прошлый раз, Венеция? Почему вы стали рассматривать ваш отъезд из Аидершо как неотложную проблему? — Он добавил с насмешливой улыбкой: — Мне не нужны истории об экономках и прачках, радость моя, и если вы думаете, будто в состоянии меня одурачить, то вы ошибаетесь! Что вам сделала эта ведьма?
Венеция покачала головой:
— Ничего, кроме того, что я вам уже рассказывала. Я никогда не думала вас дурачить, — просто я, очевидно, придаю слишком большое значение тому, что было сказано, вероятно, всего лишь с целью меня позлить.
— А что именно было сказано?
Она немного поколебалась, прежде чем ответить.
— Это касается Обри. Миссис Скорриер не любит его так же, как меня, и, должна признаться, у нее есть на то основания. Он как злая оса, которая жалит вас и не дает себя прихлопнуть! Конечно, миссис Скорриер сама вызвала такое отношение своей злобой ко мне, но это не оправдывает Обри — он не должен вести себя столь неподобающим образом!
— Черт бы его побрал! — сердито воскликнул Деймрел. — Я думал, что пресек это приятное развлечение!
Венеция удивленно посмотрела на него:
— Вы сказали Обри, что ему не следует так поступать?
— Нет, всего лишь, что его забавы только усиливают злобу этой женщины к вам.
— Так вот в чем дело! Я вам искренне благодарна! Последние два дня Обри едва открывал рот в ее присутствии. Но либо вред уже причинен, либо миссис Скорриер возмущает, что Обри закрывается в своей комнате и присоединяется к нам только за обедом с хором из греческой трагедии, так громко звучащим в его ушах, что иногда приходится окликать его полдюжины раз, прежде чем он услышит! Она не может этого понять и считает его невежливым. Шарлотте Обри тоже не правится, но потому, что говорит вещи, которые ей непонятны, и это внушает ей страх перед ним. К тому же Шарлотту смущает хромота Обри, и она всегда отворачивается, когда он встает со стула или идет по комнате.
— Я это заметил, когда повстречал вас в парке, и надеялся, что она быстро избавится от этой привычки.
— Думаю, Шарлотта старается от нее избавиться. Но это дало повод миссис Скорриер сказать то, что, должна признаться, повергло меня в уныние. Она заявила, что Шарлотта испытывает ужас перед увечьями, и поэтому было бы неплохо, если бы теперь, когда она в интересном положении, Обри какое-то время пожил у друзей. Конечно: эта фраза не звучала настолько недвусмысленно, так что, возможно, я все преувеличиваю.
Лицо Деймрела помрачнело, и он отозвался изменившимся голосом:
— Нет! Если эта женщина способна сказать такое вам, то я не стал бы держать пари, что она не скажет это Обри, когда он ее разозлит!
— Этого я и опасаюсь, но неужели возможна такая жестокость?
— Еще как! Конечно, едва ли эта мегера способна хладнокровно так поступить, но я уже говорил вам, моя святая невинность, что вы не знакомы с подобными существами. Женщина с необузданными страстями capable de tout!
l:href="#note_37" type="note">[37]
Выведите ее из себя, и она скажет такое, что искренне осуждала бы, услышав от кого-то другого! — Деймрел сделал паузу, нахмурившись и сверля глазами лицо Венеции. — Что еще она вам сказала? — резко осведомился он.
— Не можете же вы требовать от меня повторения всей этой злобной чепухи!
— Да, лучше избавьте меня от нее. Значит, все дело в этом выпаде против Обри?
— Разве его недостаточно? Если бы вы знали, Деймрел, какие он испытывает муки, отшатываясь от всех незнакомых людей из страха вызвать жалость или отвращение, которое пытается скрыть Шарлотта!
— Я знаю. Конечно, едва ли эта женщина дойдет до такой низости без особо изощренной провокации, но парень чересчур чувствителен. Может быть, мне забрать его у вас? Я уже говорил ему, что он может перебраться в Прайори, когда захочет. Его ответ не отличался изяществом, но делает ему честь. Он осведомился, всерьез ли я предлагаю ему бежать тайком, предоставив вам выдерживать удар. В тот момент мне показалось несвоевременным доказывать ему, что, если он убежит, удар будет менее сильным, но если хотите, я могу это сделать. Единственная трудность в том, чтобы скрыть от него подлинную причину, но думаю, мне удастся с этим справиться.
Венеция почти непроизвольно протянула руку и шутливым тоном, скрывая более глубокие чувства, сказала:
— Какой же вы хороший друг, Злой Барон! Что бы мы без вас делали? Я знаю, что могла бы, если дела пойдут скверно, отправить Обри к вам. Эта мысль спасала меня от отчаяния. В случае необходимости я бы не колебалась — интересно, сталкивались ли вы когда-нибудь с подобной бесцеремонностью? — но пока такого случая нет и может никогда не представиться, если Обри не станет прислушиваться к глупостям, сказанным исключительно с целью его уязвить. Без крайней надобности я не намерена навязывать вам своего брата.
Деймрел все еще держал Венецию за руку, но теперь его пальцы показались ей странно неподвижными. Она вопрошающе посмотрела на Деймрела и увидела в его глазах незнакомое выражение, а на губах горькую усмешку над самим собой. Должно быть, Венеция обнаружила свое удивление, так как усмешка исчезла, и Деймрел, отпустив ее руку, беспечно произнес:
— Я никогда не позволяю ничего мне навязывать. Просто я был бы рад принять Обри в Прайори. Парень мне нравится, и я не считаю его обузой, если вас беспокоит именно это. Никто не может обвинить его, что он гость, который затрудняет хозяев. Позвольте ему приехать ко мне, когда сочтете нужным, и оставаться у меня столько времени, сколько понадобится вам обоим.
— Это свидетельствует в вашу пользу! — рассмеялась Венеция. — Благодарю вас! Думаю, это продлится не очень долго. Леди Денни слышала от сэра Джона, что мистер Эпперсетт собирается вернуться к нам к середине будущего месяца. Очевидно, его кузен, который любезно предложил обменяться с ним жильем и обязанностями после его болезни, не жаждет провести зиму в Йоркшире. Несколько лет назад мистер Эпперсетт сказал мне, что, если я захочу на время куда-нибудь уехать, он охотно предоставит Обри комнату.
— Ну, раз дела Обри устроены ко всеобщему удовлетворению, перейдем к вашим, прекрасная Венеция! Вы говорили, что хотите обосноваться в собственном доме?
— Конечно!
— Тогда пришло время призвать вас к порядку, — мрачно заявил он. — Оставьте детские мечты, радость моя, и вернитесь на землю! Это невозможно!
— Вовсе нет! Разве вы не знаете, что я обладаю тем, что мистер Митчетт — он наш адвокат и один из моих опекунов — называет солидным независимым состоянием?
— Повторяю, это невозможно!
— Господи, Деймрел, надеюсь, вы не собираетесь читать мне лекцию о правилах приличия? — воскликнула Венеция. — Предупреждаю, вам будет нелегко меня убедить, будто есть нечто неблагопристойное в том, что женщина моих лет предпочитает жить в собственном доме, а не в доме своего брата! Если бы я была девочкой…
— Вы и есть зеленая девчонка!
— Зеленая — возможно, но не девчонка. Мне двадцать пять лет! Я знаю, что выглядело бы неприлично, если бы я жила одна, и, хотя считаю это чепухой, не собираюсь бросать вызов условностям. Пока Обри будет в Кембридже, я найму компаньонку. А когда он получит степень… ну, я не уверена, но думаю, что он скоро станет стипендиатом и останется в Кембридже, тогда мне придется вести там для него хозяйство, так как он вряд ли женится.
— Боже, дай мне терпения! — воскликнул Деймрел, вскакивая и нервно шагая по комнате. — Вы когда-нибудь перестанете болтать вздор? Нанять компаньонку! Вести хозяйство для Обри! Не забудьте запастись капорами для вдов и старых дев! Вы уже потратили зря семь лет жизни, очаровательная дурочка, так не тратьте еще больше! На какие преимущества вы рассчитываете в собственном доме? Кто будет вашей компаньонкой?
— Откуда мне знать? Полагаю, можно будет нанять какую-нибудь леди в стесненных обстоятельствах — возможно, вдову, — которая подходит для этой цели.
— Даже не надейтесь! Вы можете напять два десятка вдов, но ни одна из них вам не подойдет. Могу изобразить ваше существование! Где вы поселитесь? Очевидно, в Кенсингтоне, уединенном и респектабельном. А может быть, в дебрях Аппер-Гросвенор-Плейс, подальше от высшего света! Уверяю вас, радость моя, что скоро вы умрете от тоски!
— Тогда я отправлюсь в путешествие! — весело заявила Венеция. — Мне всегда этого хотелось.
— С вдовой в стесненных обстоятельствах в качестве эскорта, не имея знакомых нигде, кроме Йоркшира, и зная мир еще меньше, чем девчушка из пансиона? У меня кровь стынет в жилах, когда я об этом думаю! Это не пойдет — поверьте, я знаю, что говорю! Чтобы вести подобное существование, вам нужно быть сказочно богатой и невероятно эксцентричной! Богатство, дорогая моя, служит оправданием эксцентричности и открывает перед вами все двери! Вы можете поселиться в особняке в самом фешенебельном квартале, обставить его с восточным великолепием, обратить на себя внимание высшего общества, тратя деньги на дорогие причуды, рассылать пригласительные открытки. Конечно, иногда вас будут ставить на место, но…
— Успокойтесь! — прервала она его. — Такая жизнь мне не нужна! Как вам это могло прийти в голову?
— Вы хотите сказать, что предпочитаете жизнь, которая наверняка вам уготована, если вы осуществите свой план? Вам будет более одиноко и скучно, чем когда-либо! Уверяю вас, Венеция, что без знакомых и общества вы можете с таким же успехом жить на необитаемом острове, как в Лондоне!
— О господи! Тогда что же мне делать?
— Отправиться к вашей тете Хендред, — ответил Деймрел.
— Я собиралась это сделать, но не для того, чтобы поселиться у нее. Мне бы это не понравилось — боюсь, что и ей тоже. Да и ее дом не подойдет Обри.
— Опять Обри! Хоть раз подумайте о себе!
— Я это и делаю! Знаете, Деймрел, я никогда не думала, что смогу оставаться в Андершо, когда хозяйкой там станет другая женщина, а теперь вижу, что такие условия будут меня раздражать где бы то ни было. А жить с моими тетей и дядей, подчиняться их распоряжениям, признавать их авторитет было бы для меня так же невыносимо, как снова оказаться в детской! Слишком долго я была сама себе хозяйкой, друг мой!
Деймрел посмотрел на нее, криво усмехнувшись:
— Вам не придется терпеть это очень долго, — сказал он.
— Слишком долго для меня! — твердо заявила Венеция. — Думаю, пройдет не менее пяти лет, прежде чем Обри сможет обосноваться в собственном доме, да и, возможно, что он этого не захочет. Кроме того…
— Святая простота! — прервал Деймрел. — Поезжайте к вашей тете, позвольте ей вывести вас в общество, и, прежде чем Обри отправится в Кембридж, в газете появится объявление о вашей помолвке!
Несколько секунд Венеция молча смотрела на него. Она не могла прочесть его мысли и была озадачена, хотя и не встревожена.
— Этого не будет, — сказала она наконец. — По-вашему, моя цель поехать в Лондон, чтобы найти себе мужа?
— Не цель, а судьба — как и должно быть!
— Значит, моя тетя будет вынуждена заняться поисками для меня супруга? — Деймрел молча пожал плечами, и Венеция поднялась. — Я рада, что вы меня предупредили. Скажите, может незамужняя женщина поселиться в отеле, если при ней служанка?
— Венеция…
Девушка улыбнулась, приподняв брови:
— Друг мой, сегодня вы на редкость глупы! Почему вы представляете меня плачущей из-за отсутствия общества и скучающей, потому что мне приходится вести жизнь, к которой я привыкла? Впрочем, куда более интересную! Здесь мои занятия ограничивались книгами, садом, а после смерти отца — поместьем. В Лондоне есть музеи, картинные галереи, театры, опера — столько вещей, которые вам, наверное, кажутся совсем обычными! К тому же во время каникул со мной будет Обри, а так как тетя, надеюсь, не станет меня запирать, то я не совсем отчаялась завести новые приятные знакомства!
— Боже мой, нет! — вырвалось у Деймрела. — Все лучше, чем это! — Он пересек комнату двумя быстрыми шагами, схватил ее за плечи так грубо, что она протестующе вскрикнула, и резко сказал: — Посмотрите на меня!
Венеция повиновалась, спокойно встретила его свирепый взгляд, похожий на ланцет хирурга, и лукаво заметила:
— У меня легко появляются синяки.
Его руки соскользнули с плеч девушки и стиснули ее пальцы.
— Чем вы занимались, когда вам было девять лет, радость моя? — спросил он.
От неожиданности Венеция недоуменно заморгала.
— Говорите!
— Не знаю! Учила уроки, вышивала…
— Увлекательное времяпрепровождение! Знаете, что я делал в это время?
— Откуда мне знать? Я даже не знаю, сколько вам тогда было лет. Конечно, я могла бы посчитать, но ненавижу это занятие. Если сейчас вам тридцать восемь, а мне двадцать пять…
— Избавлю вас от трудов. Мне было двадцать два, и я соблазнял знатную замужнюю леди.
— Допустим, — вежливо согласилась она. С трудом справившись с приступом смеха, Деймрел продолжал:
— Это было мое первое любовное приключение и, возможно, самое позорное. Во всяком случае, я на это надеюсь! В моей жизни мне нечем гордиться, но до встречи с вами, радость моя, я мог, по крайней мере, сказать, что моя порочность не доходила до соблазнения молодых и невинных. Я никогда не губил ничью репутацию, если не считать Софию, но не называйте это добродетелью! Соблазнять девственниц — опасная игра, да и в общем-то они меня не привлекали. Но потом я встретил вас и, должен признаться, остался в Йоркшире исключительно с целью завоевать вас — причем на моих условиях!
— Вы уже говорили мне это при нашей первой встрече, — невозмутимо отозвалась Венеция. — Я сочла это порядочной наглостью. Но потом, когда Обри упал с лошади, мы стали хорошими друзьями — и все изменилось.
— О нет, не все! Вы называете меня своим другом, но я никогда не называл и не назову вас так! Вы навсегда останетесь для меня самым красивым и желанным существом на свете! Изменились лишь мои намерения. Я решил не причинять вам вреда, но не мог расстаться с вами!
— А зачем вам это делать? По-моему, это глупо.
— Вы не понимаете, дорогая. Если бы боги могли «и время уничтожить и пространство…» — но они не могут, Венеция!
— Поуп, — спокойно сказала она. — «Счастливыми чтоб сделать двух влюбленных». Любимый английский поэт Обри, но не мой. Не вижу причин, по которым влюбленные не могут быть счастливы без фокусов с пространством и временем.
Деймрел отпустил руки девушки, но тут же притянул ее к себе:
— Когда вы так мне улыбаетесь, в моей душе наступает праздник! О боже, Венеция, я люблю вас до безумия, но я пока еще не обезумел… не настолько обезумел, чтобы не понимать, каким несчастьем это может обернуться для вас… для нас обоих! Вы не сознаете, какие преимущества я мог бы извлечь из вашей невинности!.. — Внезапно он умолк и вскинул голову, услышав, как хлопнула дверь из передней в коридор. После этого послышались шаркающие шаги. — Обри, — быстро сказал Деймрел. — Возможно, это к лучшему. Нам нужно многое друг другу сказать, но не сегодня! Завтра, когда мы немного остынем!
На большее времени не оставалось. Деймрел резко отстранил от себя Венецию и, когда дверь открылась, повернулся к Обри, вошедшему в комнату вместе со своим пойнтером.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Нежданная любовь - Хейер Джорджетт



классный роман, с юмором, без пошлятины, без бредятины. радует адекватные характеры героев, без соплей и раздувания проблем. 10/10
Нежданная любовь - Хейер ДжорджеттЭля
24.02.2014, 7.48





Хороший роман. Очень хороша властная теща. Свежо.
Нежданная любовь - Хейер Джорджеттлена
11.03.2014, 12.52





Читается легко. Но слишком много уделено внимания второстепенным персонажам и очень мало описаны отношение между героями.
Нежданная любовь - Хейер ДжорджеттКэт
11.07.2014, 20.06





Немного нудноват. Но прочесть можно.
Нежданная любовь - Хейер ДжорджеттЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
14.02.2015, 20.27





полный бред, невозможно читать, скука
Нежданная любовь - Хейер Джорджеттмарина
11.01.2016, 13.48








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100