Читать онлайн Цена счастья, автора - Хейер Джорджетт, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цена счастья - Хейер Джорджетт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.85 (Голосов: 27)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цена счастья - Хейер Джорджетт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цена счастья - Хейер Джорджетт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хейер Джорджетт

Цена счастья

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Мистер Монксли приехал в Бат после наступления темноты. Джерард пребывал в боевом настроении. Когда он приказал извозчику поворачивать на дорогу к Бату, то сделал это в приступе бешеной ярости, но в то же время с затаенным страхом. Пережитые ощущения вызывали нервную дрожь в его худеньком теле. Да, разнос, учиненный ему лордом Ротерхэмом, привел Джерарда в бешенство, и теперь только гордость удерживала его от нервного срыва и не позволяла вырваться наружу ужасу, который скрывался под бравадой. Он был застенчивым и в то же время чрезмерно чувствительным юношей. Обладая острым и зачастую болезненным воображением, Джерард был способен убедить себя, что какой-нибудь человек — в сущности, не обращавший на мистера Монксли никакого внимания — осуждает его. Предчувствие события было для него более страшным, чем само событие. И мысль о том, что никто вокруг ни во что его не ставит, приводила Джерарда в ужас. Желание казаться значительным несчастливо соединялось в нем с недостаточной верой в свои силы, которую юноша изо всех сил пытался скрыть под самоуверенными манерами. И именно это качество вызывало у его опекуна наибольшее презрение.
Не существовало на свете пары более несовместимой. И если юный Монксли был не в состоянии завоевать симпатии лорда Ротерхэма, то и более худшего опекуна, чем маркиз, трудно было подобрать для мальчика, в котором уживались робость и тщеславие. Еще когда Джерард был совсем ребенком, страстно желавшим произвести на незнакомого ему опекуна впечатление и одновременно страшившимся, что тот отнесется к нему пренебрежительно, он уловил однажды тяжелый взгляд этих блестящих глаз и тут же съежился под ним. Во взгляде маркиза не было ни гнева, ни презрения, он был почти лишен любопытства, но этот взгляд поверг маленького Джерарда в замешательство, ему показалось, что этот взгляд проник ему прямо в мозг и разглядел там все, что Джерард так хотел скрыть. От этой первой ужасной встречи со своим опекуном юный Монксли так никогда и не оправился. Равнодушие Ротерхэма лишало его спокойствия, а позднее сила гнева маркиза просто ужаснула его. Резкость манер своего опекуна — такую естественную для того — Джерард принимал за проявление антипатии к себе. В каждом коротком приказании маркиза юноше чудилась скрытая угроза, и, если лорд Ротерхэм выговаривал своему воспитаннику за какой-то проступок, тот был уверен, что это лишь прелюдия к какому-то более страшному наказанию. Тот факт, что наказание, которое он понес единственный раз, не оказалось ни ужасным, ни особенно суровым, странным образом совсем не успокоил Джерарда. Он просто подумал, что чудом отделался от более серьезной кары. И точно так же каждый раз, когда Джерард становился объектом раздражения лорда Ротерхэма, он был искренне убежден, что находился на волосок от наказания.
Вряд ли маркиз, с его стальными нервами, неутомимой энергией и нетерпимостью к чьей-либо слабости, мог ощутить расположение к такому чувствительному и нервному мальчику. Но он не был бы так нетерпим к нему, если бы не злосчастная склонность Джерарда к хвастовству. В первое время после того, как Ротерхэм стал опекуном, он часто приглашал старшего из осиротевших сыновей Монксли в один из своих загородных домов, считая своим долгом проявить к нему интерес, как бы его ни раздражало присутствие чужого ребенка, брал с собой на охоту, учил, как обращаться с ружьем, как правильно забрасывать удочку или держать прямой левый удар в боксерском поединке. Но очень скоро маркиз понял, что Джерард не только не испытывает к нему благодарности, но и расценивает это поведение своего опекуна как мучительные испытания. Скорее всего, Ротерхэму в конце концов наскучило бы все это, не услышь он случайно, как после позорной тряски в седле на протяжении целого дня, когда юный Монксли изо всех сил пытался увернуться от самых малюсеньких препятствий, мальчик принялся хвастаться перед одним из слуг, какой высокий барьер ему пришлось сегодня взять. Маркиз — одинаково равнодушный и к похвалам, и к неодобрению и презиравший всякое притворство — был крайне раздражен поведением своего воспитанника и с той поры относился к тому уже не с равнодушием, а с презрением. Теперь даже послушание мальчика раздражало его. Старшему Монксли он стал предпочитать более проворного Чарльза, чья склонность к опасным и сумасбродным проказам заставила маркиза объявить, что он никогда больше не позволит этому щенку оставаться у него в доме. Но когда Чарльз вышел из буйного щенячьего возраста, Ротерхэм снова изъявил готовность открыть перед ним двери своего дома и взять его под свой контроль. Чарльз вызывал у маркиза гнев, однако не пренебрежение. Выпоротый за то, что он поставил для дворецкого самодельную бомбу, в результате чего было разбито огромное количество посуды, Чарльз мог спустя каких-нибудь полчаса ворваться к опекуну и виноватым голосом заявить, что он, кажется, застрелил павлина из своего лука. Взгляд Ротерхэма, который заставлял старшего брата трястись от страха, ничуть не пугал Чарльза, который только ухмылялся, когда маркиз грозил ему всевозможными карами. Это был на редкость проказливый, безумно упрямый и не подчиняющийся никаким запретам мальчишка. И так как эти качества неизменно вызывали у его опекуна гнев, ни Джерард, ни миссис Монксли никак не могли понять, почему же Чарльз не боится лорда Ротерхэма и отчего сам маркиз — как бы ни был он сердит — никогда не донимал этого ребенка своими замечаниями, от которых Джерард просто корчился в страхе. «Кузену Ротерхэму нравятся люди, которые перечат ему. Он и сам большой забияка!» — заметил как-то Чарльз.
Но сегодня, с горечью подумал Джерард, маркизу это явно не понравилось. Юноша не был способен почувствовать громадную разницу между своей отрепетированной дерзостью и врожденной драчливостью своего младшего братца. Рассерженный Ротерхэм произносил такие жестокие слова, что в течение нескольких минут Джерарда просто трясло от ярости, и он храбро бросился в атаку на хозяина дома, совершенно забыв о своем стремлении произвести на того впечатление. Джерард был зол, напуган, глубоко унижен и в течение какого-то времени продолжал оставаться в этом состоянии. Но по мере того, как расстояние между ним и Клейкроссом увеличивалось, он понемногу пришел в себя, и нервная дрожь от сознания того, что он осмелился открыто ослушаться маркиза, а также страх за возможные последствия этого поступка начали уступать место пониманию, что сегодня во время этого трудного разговора он вел себя достойно.
От размышлений о том, какие остроумные реплики он мог бы придумать, Джерард быстро перешел к мысли, что он и на самом деле произнес их. А к тому времени, когда экипаж прибыл в Бат, юноша снова утвердился в собственных глазах и был склонен думать, что это он проучил противного маркиза.
Так как ничто не угнетало его больше, чем необходимость просить Ротерхэма о дополнительной денежной помощи, он благоразумно поискал скромную гостиницу в менее фешенебельной части города, и остановился там, твердо вознамерившись узнать на следующее же утро, где живет Эмили. Однако прошло целых два дня, прежде чем он увидел девушку входящей со своей бабушкой в галерею и смог наконец приблизиться к ней. Обнаружить дом леди, имени которой Джерард никогда не знал, оказалось неожиданно трудно.
Эмили была очень удивлена, увидев юного мистера Монксли, и искренне ему обрадовалась. Джерард был привлекательный, модно одевающийся молодой человек с приятными манерами, и в его обществе девушка чувствовала себя польщенной. Кроме того, его чувство к ней выражалось удивительно учтиво и приняло наконец форму смиренного обожания, что казалось совсем не опасным. Во время ее первой поездки в Лондон мистер Монксли был настойчив в своих ухаживаниях, и у Эмили завязался с ним первый в ее жизни роман. Эта девушка не отличалась глубиной мысли, и если бы она вспомнила те клятвы, которыми они обменялись с Джерардом, то поняла бы, что тот вкладывал в них не более серьезный смысл, чем она сама. Зато Эмили припомнила, как грустила почти неделю после того, как мама запретила ему появляться в их доме. Правда, мама уверила ее, что скоро она забудет о своей печали, и так оно и вышло. В компании остроумных, блестящих молодых людей, с которыми она вскоре познакомилась, юный Джерард был почти позабыт.
Но он очень нравился Эмили, и та обрадовалась, увидев юношу снова, и тут же представила его миссис Флур. Бабушка Эмили просто потрясла Джерарда. До того он частенько слышал, как его мать клеймила леди Лейлхэм, называя ее «вульгарным Созданием», но не обращал внимания на это выражение, часто слышанное и раньше и означавшее лишь то, что миссис Монксли поссорилась с той женщиной, к которой относились подобные словечки. Но юноша совсем не ожидал ничего более далекого от утонченности, чем миссис Флур, одетая в платье такого ярко-фиолетового цвета, что он чуть не зажмурился. Правда, Джерард обладал хорошими манерами, посему скрыл свое изумление и даже любезно поклонился старой леди.
Бабушка Эмили отнеслась к мистеру Монксли с расположением: ей вообще нравились молодые люди, а Джерард вдобавок производил впечатление хорошо воспитанного кавалера — щегольски одетого и явно респектабельного. Однако проницательный взгляд миссис Флур не мог не заметить пылкой влюбленности на лице юноши в тот момент, когда тот подошел к ее внучке, и она про себя решила не поощрять его. Будет нехорошо, подумала она, если он начнет виться вокруг малышки со своим влюбленным видом, о чем тут же начнут судачить все кумушки в Бате. Не говоря уже о том, что важному маркизу — жениху Эмили — может совсем не понравиться, если он прознает обо всем. Поэтому, когда миссис Флур услышала, как Джерард спросил у ее внучки, будет ли та сегодня вечером в Нижних залах, она мгновенно вмешалась в разговор и сообщила, что Эмили должна остаться дома, чтобы восстановить силы перед завтрашним гала-представлением в Сидней-Гарденс.
Джерард, бывший настороже с того самого момента, как он узнал о близком родстве этой потрясающей старой леди с его божеством, воспринял эти слова самым достойным образом. Зато сама Эмили стала негодовать по поводу запрета, правда, вела себя при этом не как юная дама, флиртующая с красивым поклонником, а скорее как ребенок, которого лишили угощения. Поэтому миссис Флур смягчилась немного и сказала, что она еще подумает. Естественно, бабушке не пришло в голову, что ее малышка может испытывать нежные чувства к какому-нибудь другому мужчине, кроме своего жениха, однако она хорошо понимала, что Эмили способна — самым невинным образом — поощрить поклонников в большей степени, нежели это могло считаться приличным в ее положении.
Ничего страшного не было в том, что девочка могла поговорить в своей простодушной манере с такими солидными молодыми людьми, как Нед Горинг, которого никто не заподозрит в том, что он способен на вольности. Но совсем другое дело, если она даст этому модному городку повод считать, будто миссис Флур одобряет флирт.
После того как Джерард проводил обеих леди до Бофорт-сквер, вежливо поддерживая старую даму под руку, она сказала внучке, что той не стоит быть в чересчур дружеских отношениях с таким красивым молодым кавалером, на что Эмили удивленно воскликнула:
— Но он такой замечательный танцор, бабушка! Почему я не могу с ним танцевать? И знаешь, он очень красивый.
— Согласна, солнышко, он симпатичный. Но понравится ли это его светлости? Вот о чем тебе следует думать, а то ты у меня такая кокетка!
— Но лорд Ротерхэм не стал бы возражать, — уверила ее Эмили. — Джерард ведь его воспитанник. Они кузены.
Это, конечно, меняло суть дела. Поэтому миссис Флур попеняла внучке за то, что та не сообщила об этом заранее, чтобы она могла пригласить мистера Монксли отужинать с ними. Вскоре эта оплошность была исправлена — миссис Флур взяла Эмили на бал. Там присутствовал мистер Монксли, выглядевший в вечернем костюме еще более ослепительно. Его аккуратно уложенные волосы были напомажены, а многочисленные складки шейного платка заставляли юношу откидывать голову назад. Несколько молодых леди наблюдали за ним с одобрением, большинство джентльменов — со снисходительным любопытством, а мистер Гайнетт, безуспешно пытавшийся представить его леди, у которой не оказалось партнера для буланже, — с явной неприязнью.
Джерарду совсем не хотелось танцевать. Но так как это был единственный способ оторвать Эмили от бабушки, он повел ее в образовавшийся круг.
— Я должен поговорить с тобой наедине! — возбужденно воскликнул он. — Как это можно устроить?
— Бабушке это не понравится. Кроме того, все же станут на нас смотреть!
— Конечно, не здесь. Но мы должны поговорить! Эмили, я только сейчас узнал об этом — о помолвке, которую ты заключила. Вернее, к которой тебя принудили. Я знаю, что сама ты не могла… Я проделал весь этот путь из Скарборо, чтобы только увидеть тебя. Отвечай скорее, где мы можем встретиться!
Ее пальцы дрогнули у Джерарда в ладони.
— Не знаю, — прошептала девушка, — все так ужасно! Я так несчастна…
У Джерарда перехватило дыхание.
— Я знал это!
На дальнейшие разговоры времени у них уже не осталось. Нужно было занимать свое место в кругу танцоров, сменить выражение лица и обмениваться репликами, более уместными в данных обстоятельствах. Когда очередная фигура танца снова свела их вместе, Джерард спросил:
— Твоя бабушка разрешит мне посетить ее?
— Да, только будь осторожен! Она сказала, что я не должна быть в слишком дружеских отношениях с тобой. Тогда я сообщила, что ты — воспитанник лорда Ротерхэма, и теперь она собирается пригласить тебя к нам на ужин и на завтрашнее представление. О Джерард, я не знаю, что делать!
Он стиснул пальцы Эмили:
— Я спасу тебя!
Это заявление девушка восприняла очень серьезно. Когда по ходу танца они снова разошлись, Эмили бросила на мистера Монксли взгляд, полный благодарности и восхищения, и с нетерпением принялась ожидать, когда тот объяснит план ее спасения.
Ждать пришлось до следующего вечера, когда Джерард смог наконец раскрыть свои планы. Девушку они разочаровали.
После ужина на Бофорт-сквер, на котором юноша изо всех сил старался завоевать расположение миссис Флур, он сопроводил дам в Сидней-Гарденс, где их ждали разнообразные развлечения, начиная от иллюминации и кончая танцами. Здесь, на счастье Джерарда, бабушка Эмили встретила свою старую приятельницу, которая уже несколько недель жила в гостинице «Лайм Регис». Обеим леди, естественно, было о чем посплетничать, и, когда они принялись увлеченно беседовать, мистер Монксли попросил разрешения показать Эмили водопад, расцвеченный по случаю праздника огнями.
— Я позабочусь о вашей внучке, мадам, — пообещал он.
Миссис Флур ободряюще улыбнулась в ответ. Она все еще считала его приятным юношей, но сам Джерард наверняка был бы оскорблен, если бы узнал, как быстро и точно старая леди оценила его. На ее взгляд, это был безобидный мальчик, еще совсем неоперившийся, однако жаждущий убедить всех окружающих в том, что он первоклассный денди. Ее позабавила та небрежность, с которой юный Монксли пересказывал модные анекдоты. И когда тот, поощренный добродушием миссис Флур, которое расценил как уважение к себе, немного сбросил с себя напыщенность, в глазах старой леди мелькнуло одобрение. Она тут же решила, что при всей своей гордости и чувствительности маркиз вряд ли бы стал возражать против того, чтобы Эмили сопровождал такой наивный юнец.
Так как в этот вечер в саду находилось около двух-трех тысяч людей, Джерарду с трудом удалось отыскать свободный и достаточно уединенный уголок для разговора. Все его внимание было сконцентрировано на этом. Но Эмили, умевшая жить лишь настоящим, все время останавливалась и восхищалась то гротами Мерлина, то водопадами, то гирляндами цветных фонариков. Наконец Джерард обнаружил незаметную беседку, уговорил ее войти в нее и сесть на скамью из грубо отесанного камня. Присев рядом с девушкой, он сжал ее руку в митенках и потребовал:
— Расскажи мне обо всем!
Эмили, неразговорчивой по натуре, нелегко было выполнить эту просьбу. Рассказ о помолвке не отличался связностью и логичностью, однако Джерард, без конца задавая наводящие вопросы, смог собрать по кусочкам всю картину и даже понять в какой-то мере обстоятельства, побудившие девушку заключить помолвку с человеком, к которому она не испытывала ни малейшей привязанности. Юный мистер Монксли был убежден, что причиной всему тирания ее матери, и не мог понять, что перспектива стать маркизой сильно привлекала и саму Эмили. Он также не догадывался, что ее чувства к нему сильно изменились.
Для нее все произошло неожиданно. Она и представления не имела, что Ротерхэм обратил на нее внимание. Да, он был хозяином на балу в Ротерхэм-Хаус, но на ее пригласительном билете стояло имя миссис Монксли, и она решила, что маркиз не имеет к этому никакого отношения.
— Он вообще себя ничем не утруждает, уж в этом-то ты можешь быть уверена! Это я сделал так, что мама тебя пригласила.
— Правда? Какой ты милый! Мне никогда не было так весело, как на том балу. А тебе? Это был изумительный бал! Я и не думала, что Ротерхэм-Хаус такой величественный! Столько красивых гостиных, сотни лакеев и эта огромная хрустальная люстра в танцевальном зале! Она вся сверкала, как алмазы, и твоя мама, стоявшая на верху парадной лестницы…
— Да-да, разумеется, — несколько раздраженно перебил ее Джерард. — Но ведь Ротерхэм даже не пригласил тебя тогда на танец, не так ли?
— Нет, не пригласил. Он только сказал: «Как поживаете?» — и, конечно, я не ожидала, что он меня пригласит — ведь там были сотни таких знатных людей! Вообще-то до нашей помолвки я не танцевала с ним, за исключением единственного раза в Куэнбери. Мы встречались на вечерах, и он всегда был так вежлив со мной. Иногда говорил мне комплименты, только… только… Не знаю уж почему, но всегда, когда он говорит приятные слова, то делает это так, будто… так, что начинаешь чувствовать, словно он насмехается над тобой.
— Уж я это хорошо знаю, — помрачнел Джерард. — А когда он начал за тобой ухаживать?
— Никогда! На самом-то деле я и понятия не имела, что нравлюсь ему. Он всегда разговаривал так, как будто подшучивал надо мной, и меня это очень смущало. Поэтому можешь себе представить мое изумление, когда мама сказала, что маркиз сделал мне предложение, Она говорила, что лорд Ротерхэм вел себя при этом самым достойным образом, как того требуют приличия.
— Вел себя самым достойным образом? — переспросил Джерард недоверчиво. — Кузен Ротерхэм? Да плюет он на все приличия! Всегда делает так, как ему заблагорассудится, не думая ни о церемониях, ни о приличных манерах, ни об уважении к людям. Он вообще ни о чем таком никогда не думает.
— О нет, Джерард, думает! — серьезно возразила Эмили, взглянув юноше прямо в лицо. — Маркиз ужасно сердится, когда кто-нибудь ведет себя не так, как, на его взгляд, следовало бы себя вести. Или если кто-то очень застенчив и не знает, как говорить с людьми. Он… конечно, он говорит очень обидные слова, правда ведь? Но это когда кто-нибудь сердит его.
— Выходит, ты уже познакомилась с его дьявольским нравом? — Глаза у юноши горели гневом. — Хорошо же он обходится со своей невестой! Именно так я и думал! Он не любит тебя. Уверен: кузен хочет жениться на тебе, просто чтобы досадить мне!
Отвернув от Джерарда лицо, Эмили покачала головой:
— Нет, он любит меня. Только… я не хочу выходить за него замуж.
— Боже всемогущий, ты и не должна выходить за него! — пылко воскликнул юный мистер Монксли. Затем схватил руку девушки и поцеловал ее. — Как ты могла дать согласие на эту помолвку? Он же вел себя по отношению к тебе так…
— Нет, тогда я ничего не могла сделать, — стала объяснять Эмили. — Как я могла сказать «нет», когда мама все устроила и была так мною довольна? Это очень плохо — не слушаться своих родителей! И даже папа был доволен — он сказал, что в конце концов я оказалась не таким уж пустым местом, как он думал. А мама говорила, что я научусь любить лорда Ротерхэма, и он даст мне все, что я захочу, не говоря уж о том, что сделает меня знатной дамой, и у меня будут свои дома и собственный выезд, и парадное платье маркизы, если вдруг случится коронация. А ведь она должна скоро произойти, правда ведь? Потому что бедный король…
— Эмили, все это ерунда! — протестующе воскликнул Джерард. — Ты же не продашь себя за диадему маркизы?
— Н-нет, — согласилась Эмили, хотя и с некоторой неуверенностью в голосе, — я думала вначале, что, возможно… Но тогда лорд Ротерхэм еще вел себя пристойно.
— Ты хочешь сказать, что потом он… повел себя непристойно? — ужаснулся Джерард. — Дело обстоит еще хуже, чем я предполагал! Бог мой, я никогда бы не подумал…
— Нет-нет! — нерешительно выговорила Эмили и, зардевшись, опустила голову. — Просто он очень странный человек. Мама мне все объяснила и сказала, что я должна быть польщена… силой его чувств. Но… мне не нравится, когда меня так грубо целуют, а это его… се-сердит, и… Джерард, я боюсь его!
— О, гнусное животное! — В голосе юноши клокотало негодование. — Ты должна немедленно объявить Ротерхэму, что не можешь выйти за него замуж.
Ее глаза удивленно расширились.
— Ра-разорвать помолвку? Нет, я не могу! Мне ма-мама не позволит…
— Эмили, милая Эмили, она же не может принудить тебя выйти замуж против твоей воли. Ты только должна быть решительной!
Трудно было представить менее решительное выражение лица, чем то, что было у Эмили Лейлхэм, когда она слушала эти храбрые речи. Девушка побелела, в ее глазах затаился страх, и все тело дрожало. Ни один довод Джерарда не мог убедить Эмили, что она способна противостоять объединенному натиску ее матери и лорда Ротерхэма. При одной мысли о том, что придется бороться с двумя такими страшными людьми, несчастная девочка ощущала дурноту. Более того, хотя Джерард о том и не задумывался, эта альтернатива браку с маркизом казалась Эмили еще хуже, ибо не несла с собой таких приятных вещей, как диадема и титул маркизы. Мама ей говорила, что дамы, которые разрывают свои помолвки, остаются до конца дней старыми девами. И она права, стоит посмотреть на леди Серену — она такая красивая и такая умная, а до сих пор одна! Придется после разрыва помолвки жить дома с мисс Проул и детьми, и быть опозоренной, и наблюдать, как все ее сестры выходят замуж одна за другой и ездят на вечера и… нет, просто невозможно! Джерард ничего в этом не понимает!
Однако тот стал уверять Эмили, что подобное несчастье с ней не случится, а если и случится, то в любом случае продлится недолго, потому что он придумал очень хитроумный план и был уверен, что, если хорошо объяснит его суть своей обожаемой Эмили, та поймет, что ничто не послужит их целям лучше, чем помолвка с Ротерхэмом и ее последующее расторжение.
— Если ты не будешь помолвлена, твоя мама продолжит строить планы, как поскорее выдать тебя замуж за какого-нибудь знатного и состоятельного джентльмена, и не захочет даже выслушать мое предложение. Но когда ты объявишь о расторжении помолвки, она поймет, что дальше упорствовать бесполезно, и оставит тебя в Глостершире, а на следующий сезон вывезет в свет Анну.
— Анну? — возмутилась Эмили. — Ей будет только шестнадцать, и я этого не вынесу!
— Да послушай меня! — взмолился Джерард, горя от нетерпения. — В ноябре 1817-го я стану совершеннолетним — осталось ждать чуть больше года. И тогда уж Ротерхэм будет вынужден передать мне во владение мое состояние. Ну, конечно, это не совсем состояние, но я смогу получать около трехсот фунтов в год, что, по крайней мере, означает материальную независимость. Я не уверен полностью, выдаст ли маркиз мне эту сумму сейчас, если я брошу Кембридж, потому что отец завещал ее мне — вернее, кузену Ротерхэму как моему опекуну, пока мне не исполнится двадцать один год, чтобы из этих денег платить за учебу и содержание. А Ротерхэм выплачивает мне только содержание, а за учебу платит сам. Я его об этом не просил, и вообще-то лучше бы он этого не делал, потому что больше всего на свете мне не хочется считать себя обязанным ему. Уверен, он послал меня в Итон, чтобы держать в подчинении. Но забудем об этом. Дело в том, что я боюсь, как бы маркиз не заставил меня закончить полный курс в Кембридже. И знаешь, я тоже считаю, что должен завершить учебу, потому что хочу сделать политическую карьеру, и степень магистра мне в этом поможет. Один из моих близких друзей состоит в родстве с лордом Ливерпулем — у них есть общие интересы, и лорд готов помочь мне. Так что ты видишь теперь, что у меня прекрасные перспективы, помимо моей поэзии. Ротерхэм может считать, что поэзия — это не доходное дело, но вспомни о лорде Байроне! Уж он, наверное, сделал на стихах состояние, и если у него это получилось, то скажи, почему у меня не получится?
Эмили, слегка ошеломленная его красноречием, не могла найти причину, почему у него это не получится, и только восхищенно покачала головкой.
— Посмотрим, как получится! Заметь, я не рассчитываю на это, ведь у нашей публики отвратительный вкус. Но сейчас не об этом. Сейчас главное — решить, что нам делать! Ты обязательно должна разорвать эту ужасную помолвку. А я поеду в Кембридж на третий год, и как только окончу учебу — это будет в сентябре следующего года, — тут же постараюсь, чтобы меня представили лорду Ливерпулю. Это будет нетрудно, и я начну свой путь к успешной карьере. Затем в ноябре, когда мне исполнится двадцать один год, а твоя мама отчается подыскать тебе подходящего, на ее взгляд, мужа, — но если до этого тебе сделают предложение, ты должна будешь решительно отвергнуть его, запомни это! — я снова предложу тебе руку и сердце, и твоя мама станет рассыпаться в благодарностях! Что ты об этом плане думаешь, любимая?
Эмили не ответила. Она была мягкосердечной девушкой, и, кроме того, у нее почти отсутствовало мужество. Поэтому она уклонилась от оценки плана Джерарда, который, по правде сказать, совсем ей не понравился. Эмили почувствовала, что молодой человек не испытывал никаких сомнений в том, что ее чувства к нему остались такими же, как прежде. А открыть Джерарду, что, хотя он все еще нравился ей, у нее уже нет желания выйти за него, казалось Эмили невероятно трудной задачей. Она стала говорить уклончиво, пролепетала что-то о дочернем долге и, наконец, сказала, что леди Серена считает ее дурочкой, если она так боится лорда Ротерхэма.
— Леди Серена? — выпалил Джерард. — Скажи, пожалуйста, а почему же в таком случае она сама бросила маркиза? Мне очень хочется задать этой леди такой простой вопрос.
— Она живет здесь, в Лаура-Плейс, вместе с леди Спенборо, — нерешительно ответила Эмили, — однако, наверное, этого не стоит делать? Она может принять твой вопрос за непозволительную дерзость. А кроме того, она сама сказала мне, что они с лордом Ротерхэмом просто не подходили друг другу. Они ссорились так часто, что ей наконец все это надоело. Но я не думаю, что леди Серена боялась его. Она вообще ничего не боится!
— Так, значит, леди Серена сейчас в Бате? — В голосе молодого человека не чувствовалось восторга. — Лучше бы ее здесь не было.
— Она тебе не нравится? — изумилась Эмили.
— Нет, нравится. Даже очень нравится! Но я бы предпочел, чтобы она не сообщала Ротерхэму, что я сейчас здесь. Ты же знаешь, что, несмотря на разрыв, они большие друзья. Поэтому нельзя предугадать, что может выкинуть леди Серена, она весьма странная и непредсказуемая женщина. Ты ни в коем случае не должна посвящать ее в наши отношения.
— Ну разумеется! — Эмили была рада, что может выполнить по крайней мере хоть одну просьбу Джерарда.
— Если я столкнусь с ней здесь, то скажу, что заехал в Бат навестить своего друга. Правда, кузен Ротерхэм запретил мне приезжать сюда, поэтому…
— Он запретил тебе? — Девушку снова охватило беспокойство. — Но ты ведь не встречался с ним?
— Конечно встречался! — ответил молодой человек, выпячивая грудь. — Когда леди Лейлхэм отказалась сообщить мне, где ты находишься.
— Что? Ты был в Черрифилд-Плейс? — вскрикнула Эмили. — О Джерард, как ты мог? Что мне делать? Если мама узнает…
— Что сделано, то сделано! — угрюмо ответил он. — А как еще я мог отыскать тебя? И если я сразу же уеду из Бата — то есть сразу после того, как мы договоримся, что делать, — то она ничего и не прознает о моем приезде. А если и узнает, то ты скажешь, что не приняла моего предложения, и все будет в порядке.
— А лорд Ротерхэм знает, что ты сейчас здесь? — заволновалась девушка.
— Я сообщил ему, что собираюсь отправиться сюда, но готов поспорить, кузен не поверил, что я осмелюсь ослушаться его запрета. Точно не поверил. Он такого высокого мнения о себе! Но, кажется, я доказал ему, что он не сможет меня запугать. Я его не боюсь! Однако, все равно мне не следует долго находиться в Бате. Если Ротерхэму вздумается посетить тебя… — с простодушной искренностью заметил Джерард. — Я, конечно, не хочу сказать, что избегаю встречи с ним лицом к лицу, но дело в том, что это может погубить все, что я придумал, — добавил он поспешно.
Эмили, от расстройства прижавшая обе руки к щекам, не обратила внимания на последние слова юноши:
— О Боже, что же мне делать? Как ты мог, Джерард?
— Но я же сказал тебе, что делать! Тебе следует решительно отказаться от помолвки. И хотя сначала тебе будет немного неприятно, ни Ротерхэм, ни твоя мама не смогут принудить тебя сдаться. Запомни это! Конечно, будет плохо, если ты откроешь им, что помолвлена со мной. Самое противное, что я еще несовершеннолетний! Если бы мне уже был двадцать один год и если бы Ротерхэм не имел надо мной юридической власти, я бы непременно остался здесь с тобой и не позволил бы никому ругать или запугивать тебя. Но скоро все это кончится, любимая, и мы поженимся.
Однако Эмили, явно бывшая не в восторге от подобной перспективы, принялась умолять Джерарда отвести ее назад к бабушке и объявила, что она не способна сразу же, не обдумав все хорошенько, решить, что делать дальше. Она была очень взволнована, и юноша понял, что сейчас просто бесполезно добиваться от нее немедленного обещания. Он считал свой план безукоризненным, правда, он знал также, что женщин часто пугают неожиданности, не говоря уж о том, что, не обладая высоким интеллектом, они не способны сразу уловить все аспекты проблемы. Поэтому Джерард ободряюще сказал, что Эмили должна подумать над его словами и на следующий день сообщить ему о результатах своих ночных размышлений. Он поинтересовался, где они завтра встретятся.
Сначала девушка склонялась к тому, что им вообще не стоит встречаться так часто, но так как Джерард настаивал, она наконец сказала:
— О Боже! Уверена, что я не должна… Я не знаю, как это сделать. Может быть, бабушка разрешит мне пойти в библиотеку Мейлер, пока она сама будет в галерее? Я часто хожу туда, потому что эта библиотека примыкает к галерее, и…
— Но мы же не сможем разговаривать в библиотеке, где полно народу! — возразил Джерард. — Знаешь что, Эмили! Ты должна притвориться, будто идешь туда обменять книгу, а сама ускользнешь в аббатство! Это совсем недалеко от библиотеки. Я буду ждать тебя там.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Цена счастья - Хейер Джорджетт



Приятный роман,слегка ассоциируется с произведениями сестер Бронте.Середина немного затянута(возможно показалось,что мало времени на чтение).Гл.героев 2 пары,обе симпатичные.Но более всего понравился маркиз Ротерхэм,как ни "пыталась" автор показать его вздорным,неприятным,все равно вызывал симпатию своим поведением,"неожиданным"добром,пониманием,нравственностью.О развязке любовных интриг догадалась почти сразу,но было интересно узнать насколько изящно может сделать это автор.В общем 10 поставить можно.
Цена счастья - Хейер ДжорджеттГандира
13.10.2013, 8.34





Понравилось! 10 баллов.
Цена счастья - Хейер Джорджеттлена
14.03.2014, 14.27





Вполне адекватный любовный роман....
Цена счастья - Хейер ДжорджеттОльга
15.03.2014, 10.43





а мне не очень понравилось.на мой взгляд как то суетливо.читается не очень хорошо.
Цена счастья - Хейер Джорджетттатьяна
7.06.2014, 22.08








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100