Читать онлайн Упрямица, автора - Хенке Ширл, Раздел - 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Хенке Ширл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Хенке Ширл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хенке Ширл

Упрямица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

8

Мерседес сидела перед большим овальным зеркалом у себя в спальне и расчесывала волосы – ежевечерний ритуал, выполняемый ею в последние годы самостоятельно с той поры, когда число прислуги в доме уменьшилось. Она приучилась ценить уединение и успокаивающий ритм этого процесса после долгого дня, заполненного трудом.
Но сегодня она не могла расслабиться, зная, что супруг в любой момент может вторгнуться сюда через дверь, соединяющую обе спальни.
Лусеро покинул ее по окончании ужина и расположился в своем кабинете в компании с графином бренди и сигаретами.
Мерседес навестила Розалию, чтобы убедиться, что девочка освоилась в новой обстановке. Так как Розалия мирно спала, Мерседес ничего не оставалось, как заняться собой. Добрая порция выдержанного бренди из запасов дона Ансельмо могла бы придать ей мужества, но, чтобы добраться до нее, ей надо было войти в кабинет, где удобно устроился Лусеро.
– Он меня не дождется! – вслух объявила Мерседес самой себе и ускорила ритм расчесывания волос, нервно проводя по ним щеткой.
Рассматривая свое отражение, она размышляла о том, как время и испытания изменили ее. Трепетная школьница превратилась в волевую женщину, знающую себе цену и оберегающую собственную свободу. Угроза возвращения Лусеро нависала над ней всегда, все четыре года, но она примирилась с ней, чувствуя, что может сохранить свое нынешнее положение, заключив некое соглашение по поводу их обоюдно нежеланного супружества. Он доказал ей еще до своего отъезда, что не питает ни малейшего интереса к ней. От нее требовали лишь выполнения священного долга женщины – рождения наследника Альварадо. Мерседес надеялась, что после этого он вообще оставит ее в покое, в изобилии находя постельные утехи на стороне. У каждого будет своя жизнь. Он милостиво позволит ей растить сына и поддерживать в Гран-Сангре порядок.
Но Лусеро опрокинул все ее надежды, нарушил все правила. Этот новый Лусеро смотрел на нее с затаенным огнем в глазах и добивался большего, чем она была способна дать. Гораздо большего, чем она хотела дать ему.
Николас молча отворил дверь и прислонился к косяку с хрустальным бокалом, наполненным бренди, в руке. Он с интересом наблюдал за вечерним туалетом жены. Он убедился, что она погружена в размышления, по всей вероятности, именно о его персоне. Наступит время, и Мерседес сама будет прибегать к нему в постель, словно влюбленная девчонка. Он добьется этого, если проявит терпение и постепенно избавит от всей чепухи, которую внушили ей в монастыре. Самое же сложное было заставить ее забыть обо всех унижениях, которым подвергал жену эгоистичный и развратный братец.
Но сможет ли он быть терпеливым? Так искусно сыграть в эту игру? Пульс его начинал биться учащенно при одном взгляде на нее.
Мерседес сидела на низкой скамеечке. Ее спина была соблазнительно выгнута, упругие груди двигались при каждом взмахе щеткой над головой. Тонкий халатик из мягкой ткани хорошо обрисовывал все изгибы ее тела. Он гадал, надето ли что-нибудь под этим халатиком, и мечтал о том, как сдернет с нее эти покровы и полюбуется гладкостью ее бархатистой кожи. Свечи оживляли ее золотые локоны бликами и тенями. Волосы струились по ее плечам и спине потоками расплавленного металла.
– Позволь нарушить твое одиночество?
Не дожидаясь ответа, Николас вошел в ее спальню, парой шагов покрыл разделяющее их расстояние и поставил бокал на туалетный столик.
– Ты всегда будешь подглядывать, как вор?
От этих ее слов лоб Ника прорезала морщинка:
– Прости. Привычка, усвоенная на войне.
Он взял щетку из ее вмиг ставших безжизненными пальцев. Крепко сжав плечо Мерседес, Ник вновь повернул ее лицом к зеркалу, и они вместе посмотрели на свое общее отражение. Глаза ее в этот момент казались неестественно огромными. В зрачках вспыхивали золотистые искорки. Как они гармонировали с цветом ее волос! О чем она сейчас думала? По краске, залившей ее щеки, по бешено пульсирующей жилке на тонком горле он догадался, о чем…
Улыбка медленно скривила его губы, когда он начал водить щеткой по ее волосам, заменив ей горничную.
– Сколько в тебе огня, Мерседес! Искры так и сыплются из твоих волос.
– Холодный ночной воздух тому причиной, – произнесла она бесстрастно в надежде, что своим равнодушием остудит любой его порыв.
– Значит, мне придется разогреть тебя, если вокруг так холодно.
Она гневно выпрямилась в ответ на его самоуверенный тон и циничную ухмылку на лице. Он слишком нагл, слишком напорист, слишком верит в свою власть над ней. Это свойственно Лусеро, но прежний Лусеро не удосуживался затевать с ней какую-либо игру.
Мерседес не могла больше встречаться с его взглядом в зеркале и отвернулась. Созерцание того, как она сидит бледная, с расширенными глазами, миниатюрная и хрупкая, а он возвышается над ней, как башня, было невыносимым.
На нем была та самая белоснежная рубашка, что и за ужином, но он распустил шейный платок и расстегнул все пуговицы до пояса, открыв взгляду заросли волос на бронзовой груди. Она видела следы недавнего жуткого кинжального поединка, о котором не могла вспомнить без содрогания.
Рукава Николас закатал до локтей, и мускулы на руках играли под кожей, когда он орудовал щеткой.
Его запястья были на удивление тонки, пальцы длинны и красивы. Она не в состоянии была отделаться от воспоминаний, как эти руки касались ее тела. Терпеливые руки, умные, ласковые. И губы!
Мерседес украдкой бросила взгляд на его отражение в зеркале. Он был бос и одет только в рубашку и панталоны. Неудивительно, что она не слышала его приближения.
Не дождавшись ответа на свой провокационный вопрос по поводу согревания в холодную ночь, Ник отложил щетку в сторону и начал пропускать пряди ее волос меж пальцев.
– Они струятся, как золотая шелковистая пряжа, – шептал он, гипнотизируя ее голосом.
Как только ему удалось приспустить ее халатик с плеч и открыть взгляду край белой ночной рубашки, лукавая улыбка соблазнителя расплылась по его лицу.
– Я так и думал, что ты выберешь на ночь одеяние девственницы, но ведь ты уже не девственница, моя женушка.
Мерседес резко встала, повернулась к нему лицом и развязала тесемки рубашки плохо слушающимися пальцами.
– Делай со мной, что тебе нужно, Лусеро, и кончай с этим побыстрее.
– О, какая маленькая храбрая мученица! Тогда почему, если ты испытываешь ко мне отвращение, тебя так возбуждает…
Ник не закончил фразу, а решил на деле показать, что он имел в виду.
Его пальцы коснулись кружевной оборки ее рубашки, спустились ниже и стали гладить кончики ее грудей, рельефно натягивающих полупрозрачную ткань.
Она отпрянула, рассерженная, но не раньше, чем острое наслаждение буквально пронзило ее тело. Соски отреагировали на его прикосновение, мгновенно отвердев.
Она ощутила ноющую, но сладостную боль в груди и где-то в глубине живота.
Мерседес знала, что он догадывается о ее ощущениях. Вероятно, ему было известно заранее, что она почувствует, когда он дотронется до нее. Слезы досады и стыда за себя готовы были вот-вот пролиться из ее глаз, но усилием воли она сдержала их.
И руки ее остались неподвижными, хотя ей пришлось бороться с отчаянным желанием закрыть ими от его взгляда свое предавшее ее тело.
– Уступи мне, Мерседес. Ты же сама знаешь, что твое тело жаждет того, что я могу дать тебе.
Его руки теперь гладили ее руки. Потом он потрогал ее ключицы, наблюдая с интересом, как каждое его прикосновение заставляет ее учащенно дышать.
С некоторым раздражением он произнес:
– Как старается моя жена скрыть свою чувственность… спрятаться, как улитка в раковине.
– Я больше не боюсь тебя, Лусеро!
– Ты готова исполнить свой долг, не так ли? И не более того?
Он продолжал дразнящую ласку, чувствуя под тканью горячую ее плоть. Затем Ник принялся гладить ее нежную шею там, где ощущалось бешеное биение пульса, несмотря на ее внешнюю холодность.
– А что еще ты хочешь получить от меня? Чтобы я увивалась вокруг тебя, плясала, как ведьма на костре, наподобие твоих шлюх?
– Забудь про моих шлюх! У нас с тобой все по-другому. Ты не должна вспоминать про них при мне, поняла? – Он произнес это сквозь зубы, начиная терять терпение.
– Принимая во внимание, что свидетельство твоих прошлых утех спит в соседней комнате, не вспоминать о них довольно трудно.
Глаза Николаса сощурились до маленьких щелочек. Вид его был грозен.
– Я думал, что ты рада появлению в доме ребенка.
– Я… да, я рада. Но я не хочу ссориться с тобой из-за Розалии. Она лишь невинная жертва. Но я тебя не понимаю в последнее время – если когда-нибудь вообще понимала. Я не могу быть похожей на Инносенсию и прочих…
– Ты не должна быть похожей ни на кого на свете! Ты моя жена!
Ник прижал ее к себе одной рукой, а другой ухватил за волосы, сжав несколько прядей в кулаке, повернул лицо Мерседес к себе, чтобы наградить ее пылким и властным поцелуем в губы.
Когда его горячий ищущий рот слился с ее ртом, а язык проник внутрь, она не сопротивлялась, а подчинилась его порыву. Он раздвинул ее губы, и их языки сплелись, затеяв свою игру. Ее руки вскинулись вверх, ладони уперлись ему в грудь, не отталкивая его, но и не обнимая.
Она хотела бы остаться безучастной, позволить урагану его страсти миновать ее, но это оказалось невозможным. Обожженная пламенем, бушевавшим в нем, вдохнув запах его пота, порожденного вожделением, Мерседес ощутила, что рассудок покидает ее. Она слышала, словно бы издалека, его голос, вкрадчивый и манящий, шепчущий слова любви ей на ухо, перемежая их поцелуями. Как могла она противостоять этому напору!
Медленно, очень медленно Николас выпрямился и взглянул на нее сверху вниз с высоты своего роста. Грубое и неоспоримое доказательство его желания беззастенчиво упиралось ей в живот. Он дышал с трудом и дрожал от похоти. И все же она не ответила ему встречным порывом, заставляя себя сохранять пассивность.
– Черт побери! Брось притворяться! Покажи, какая ты есть на самом деле! – со злобой процедил он и каким-то хищным, дикарским движением вскинул ее на вытянутых руках и понес в свою спальню.
Ногой Николас затворил за собой дверь, шагнул к кровати и швырнул ее на простыни, словно тряпичную куклу. Затем он скинул рубашку и приспустил штаны, которые стали невыносимо тесны для него.
Он оскалился в недоброй ухмылке.
– Убедись сама, как ты действуешь на меня. Мужчины, к сожалению, не имеют возможности скрыть свое желание.
Ник отбросил панталоны в сторону и опустился рядом с ней на кровать, задрал подол ее ночной сорочки и сквозь зубы выругался при виде того, как ее стройные ноги невольно плотно сдвинулись.
Вот так и было, когда Лусеро брал ее. Ник ясно представил это себе. Мерседес бессознательно вела себя так с мужем в постели, зная, что он возьмет ее силой, а потом покинет ради развлечений на стороне. Но грубый беспутный Лусе не должен служить Нику примером.
Он резко осадил себя, не позволив похоти взять над ним верх. Он вернул подол ее рубашки на прежнее место в знак уважения к ее стыдливости. Ее тайны теперь укрылись от его глаз, но не от пальцев.
Ник гладил, ласкал ее бедра, чарующее углубление на ее животе. Он обводил кончиками пальцев вокруг него, пока ее напряженные мышцы не расслабились и трепетом не отозвались на его игру. Тогда ладонь его взялась за дело, и не осталось ни одного местечка на ее теле, которого бы она не коснулась и не погладила. Когда рука Ника оказалась у нее между ног и начала там дерзко хозяйничать, Мерседес уже не в состоянии была пребывать в неподвижности. Ее спина изогнулась, бедра слегка раскрылись в то время, как пятки с силой уперлись в мягкий матрац.
Она закрыла глаза, отдаваясь воле чувств.
Николас играл с золотистыми завитками волос, глядя, как она вздрагивает от каждого его прикосновения.
– Ты же хочешь меня? Промолви хоть словечко, дорогая.
Мерседес уперлась затылком в подушку и отказалась откликаться на его поддразнивание. Он был достаточно опытен, чтобы без слов понять, что с ней происходит.
Она ощутила, как горячая влага смачивает ее лоно, как бы готовя его к вторжению мужа. Так было с ней и в прошлый раз.
Ее ответная и столь быстрая реакция доставила ему удовольствие, а она вовсе не желала этого.
– Упрямая женщина, – пробормотал Ник, развязывая ленточки на вороте ее скромной ночной сорочки. Покончив с ними, он расстегнул пуговки на рукавах. – Сними это тряпье, – приказал он.
Она не пошевелилась, отказываясь раздеваться догола на его глазах, как какая-нибудь шлюха в притоне.
– Ты слышишь меня, Мерседес? – в его голосе появилась сталь.
Его пальцы принялись настойчиво массировать потаенный бугорок, скрытый золотистыми волосами.
Безумная боль возникла в ней, ввергнув в пугающий водоворот новых для нее ощущений. Сквозь опущенные веки Мерседес чувствовала на себе его обжигающий откровенный взгляд, пронзающий ее насквозь – распластанную перед ним, отданную полностью в его власть. Это было невыносимо и… недопустимо.
Чтобы прервать затянувшуюся пытку, Мерседес приподнялась, продела голову в вырез рубашки, сорвала с себя легкое одеяние, уронила его к подножию кровати и вновь откинулась на подушки, удовлетворенная, что он убрал терзающую ее, дразнящую руку.
Ее золотистые волосы, словно разметавшиеся взрывом, окутали их обоих, распространяя волны ароматов – лаванды, мускуса и разгоряченной женственности.
Он заключил в свою ладонь одну ее округлую грудь, а к другой приник ртом, захватил бледно-розовый сосок зубами, нежно прикусил его, потом лизнул языком. Она вздрогнула и выгнулась ему навстречу.
Ник счел это победой, но не мог уже больше сдерживаться. Его истомленная от неудовлетворенного желания плоть упиралась в ее бедро, на кончике поблескивала жемчужная капля его животворного семени.
Ник опустился на нее, приготовился войти в ее лоно, ощущая сочащуюся из него влагу, уверенный в том, что ее тело жаждет того, что отрицает мозг.
Подчиняясь чувственному зову, ее ноги широко раздвинулись, и он проник в нее легко и нежно.
Его вторжение было осторожным и совершенно безболезненным. Мощное тело Ника словно парило в воздухе над ней, поднимаясь и опускаясь в заданном самой страстью ритме. Ник напрягался, заполняя собой ее всю, и расслаблялся, когда уходил куда-то вверх, вынуждая ее тянуться за ним, и тело ее предательски подчинялось этому зову. Мерседес невольно изумлялась чуду совокупления, когда двое превращались в одно целое, в единое существо. Великая тайна, которая до сих пор была ей неведома.
Ритм его возбуждающих толчков замедлился настолько, что она вынуждена была прикусить губу, чтобы не выкрикнуть мольбу: «Скорее! Скорее!» Ведь если он не поторопится, несказанное наслаждение от его ласк заставит ее соскользнуть на край неведомой бездонной пропасти.
Мерседес вцепилась пальцами в простыни и постаралась увести мысли неизвестно куда, лишь бы подальше от Лусеро, который на правах сильного самца властвовал над ней, утверждая свое владычество и сотворяя, вероятно, их общее дитя.
Да, дитя! Это единственное доброе дело, которое они могут сотворить вместе. Он сделает ей ребенка, такого же, как Розалия, чтобы она растила и любила его. Мерседес стала придумывать ему имя, чтобы только отвлечься от того, что он вытворял с ее телом.
Николас ощутил ее податливость, ее ответную тягу к нему, но его сущность уже рвалась к свободе от сдерживающих оков. Зная, что она не готова к окончательной сдаче, он углубился с торжествующим напором в ее лоно и отдался глубинным мужским инстинктам, пока все мерцающие скопления звезд Вселенной не закружились в его мозгу.
С протяжным возгласом триумфа он изогнул спину и излил свое семя в ее глубины, а затем затих, упав на нее всей тяжестью.
Его кожа стала скользкой от пота, специфический мужской запах пропитал прохладный ночной воздух. Он не был ей неприятен, но каким-то образом вызывал у нее странное раздражение, как и ощущение пустоты, когда его плоть рассталась с ее телом.
По-прежнему прерывисто дыша, он откинулся на спину, мускулистой рукой прикрыл глаза. Дрожа от внезапно охватившего ее озноба, Мерседес оглядела фигуру мужа, занявшую почти все пространство широкого ложа.
Ее взгляд скользнул по недавно полученным багровым рубцам, открывшимся от напряжения и теперь сочащимся кровью. Его кровь попала и на ее кожу, но она была уверена, что он не ощущает боли, а лишь только примитивное животное удовлетворение, которое самой ей еще ни разу не довелось испытать.
У нее же осталась прежняя ноющая боль в животе, стягивающая мышцы, терзающая ее еще более свирепо, чем это было в предыдущий раз.
Будь он проклят! Мерседес страдальчески вздохнула и, застонав, сделала попытку выскользнуть из постели, но он сжал ее запястье, едва она коснулась ногами пола.
– Ты будешь отныне спать здесь, – заявил Ник, потянув ее на себя, и ей пришлось вернуться на прежнее место. – Неужели тебе так противно быть со мной рядом?
– Я замерзла. Я только хотела взять свою рубашку.
Он усмехнулся:
– Для тепла тебе рубашка не нужна.
Ник придвинулся к ней, укрыл ее и себя одной простыней.
– Я позабочусь о том, чтобы тебе стало тепло.
Она молча нырнула под гостеприимный покров. Тело Ника излучало благодатный жар, и Мерседес чувствовала себя завернутой в уютный кокон. Но все же успокоение не пришло к ней. Она томилась от желания чего-то ей неизвестного и страшилась себе в этом признаться.
В комнату украдкой проник рассвет. Лучи низкого солнца изгнали из дальних углов последние ночные тени. Николас проснулся сразу благодаря приобретенной на войне привычке. Сон мгновенно покинул его. Ясным взором он уставился в окно, но остался лежать в неподвижности, не тревожа спящую Мерседес и наслаждаясь ее близостью.
Ее сердце билось в унисон с его сердцем. Если бы только их мысли так же совпадали! Со временем Ник научит ее с радостью воспринимать то, что он дарует ей. Он не требовал от нее ничего большего, понимая, как нелегко ей привыкнуть к тому, что теперь происходило между ними. Ему казалось, что он дает ей все и Мерседес сама виновата в собственной пассивности.
Понятие «любовь» отсутствовало в словаре Николаса Фортунато. Но тогда как назвать чувство, испытываемое им к крошке Розалии? К тем детям, которых он и Мерседес совместно произведут на свет? В состоянии ли он полюбить их всей душой? Странно, что Ник сразу же проникся родственными чувствами к дочери Лусеро. Он, который никогда не общался в детстве с другими детьми, а жил в жестоком мире недоброжелательных, суровых взрослых людей. Когда он явился сюда, перспектива родить наследников Гран-Сангре, конечно, занимала его мысли, но это было дело будущего, он откладывал все размышления на этот счет на более позднее время, но то, что Николас испытал, беря на руки и прижимая к себе Розалию, настроило его на совсем иной лад.
«Может быть, во мне еще сохранились остатки человечности и благородства?» – удивлялся Ник самому себе.
Он бережно собрал разметавшееся по подушке золото волос Мерседес и обвил рукой ее плечи. Одна молочно-белая грудь выглядывала из-за откинутой простыни, розовый сосок напрягся от холодного дуновения утреннего ветерка, ворвавшегося в спальню.
Искушение вновь овладеть спящей рядом женщиной было велико, но Николас напомнил себе о своих обязанностях. Патрон Гран-Сангре должен отправиться на пастбище с вновь прибывшими работниками. Вероятно, Хиларио и прочие ждут его наготове в седлах.
Вздохнув, Ник расстался с постелью, прикрыл простыней прекрасную наготу Мерседес. Его дорожный костюм, заботливо вычищенный прислугой, был еще с вечера принесен в спальню. Бесшумно ступая босыми ногами по ковру, он пересек комнату и стал натягивать на себя тяжелые брюки из плотной ткани. Как раз когда он застегивал тугие пуговицы ширинки, Ник почувствовал, что она смотрит на него.
Отсутствие рядом его горячего тела пробудило ее от сна. «Чего-то не хватает», – подумала Мерседес, в то время как расплывчатое изображение в ее глазах постепенно приобретало четкость. Она расслышала легкий шорох и поняла, что мужа нет уже с нею в постели.
Как быстро она привыкла к близкому соседству с его крепким телом, к ощущению безопасности, возникавшему рядом с ним. Мерседес разглядывала его спину, изборожденную рубцами и бронзовую от загара, мускулы, перекатывающиеся под кожей при каждом его движении.
Ее щеки тут же вспыхнули от жара, стоило ей вспомнить, как его обнаженное тело приникало ночью к ней, пытаясь пробудить в ней чувственность и заставить разделить вместе с ним наслаждение близостью.
Ник обернулся, и их глаза встретились. Инстинктивно Мерседес закрылась простыней до подбородка, но сразу же подумала, насколько глупым выглядит ее поведение. Он видел ее полностью обнаженной оба раза, когда они занимались любовью. Занимались любовью! Мысленно произнесенные, эти слова ввергли ее в смущение. Разве Лусеро занимался с нею любовью в первые дни их супружества?
Не желая раскрывать ему свои сокровенные мысли, Мерседес задала мужу, как ей казалось, самый естественный вопрос:
– Куда ты собрался чуть свет?
Он окинул ее растрепанные со сна волосы и тронутое румянцем личико голодным взглядом, приподнял лукаво черную бровь и ответил с иронией:
– Ты искушаешь меня остаться, но Хиларио ждет. Мы отправляемся на поиски скота. Я присмотрел несколько укромных местечек, где можно расположить на зимовку поголовье, которое стоит сохранить на племя. Сегодня мы прочешем все поблизости, а с завтрашнего дня начнем описывать круги пошире, чтоб ни одно стадо и ни один табун не остались неучтенными на расстоянии трех-четырех дней пути от гасиенды.
Мерседес смотрела, как под голубой рубахой скрылась могучая, поросшая волосами грудь с загадочными шрамами, и зрелище это неожиданно возбудило ее. Она едва уловила что-то из его объяснений.
– Когда ты вернешься?
– Не жди меня до поздней ночи. Пусть Ангелина оставит мне что-нибудь поесть в кухне на плите.
– А я поработаю тогда сегодня с Хуаном Моралесом.
– Со старым садовником? Какого черта? При такой нехватке рабочих рук нечего заниматься цветочками.
– Я не выращиваю цветы, – обиженно заявила она. – Моралес и еще с десяток таких же стариков превратили цветники в огород. Мы посеяли бобы, перец, томаты, маис – в общем, все то, что может быть высушено и законсервировано на зиму. Твой отец считал позорным, что я вожусь в грязи вместе с пеонами, но у нас не было денег даже на закупку овощей, когда они еще были в продаже.
– Если уж отец был уязвлен твоими поступками, то воображаю, что наговорила тебе моя мать. Николас подошел к кровати, откинул простыню, взял ее руку и внимательно рассмотрел ладонь. Исследовав мозоли, он поцеловал их.
– Не слишком утруждай себя в мое отсутствие, Мерседес.
Его прикосновение наполнило ее тело теплом. Она неотрывно смотрела, как он закончил процедуру одевания и принялся вооружаться. Пристегнув ножны с кинжалом к бедру, Ник перекинул портупею с кобурой через плечо, затем, захватив винтовку, покинул спальню.
Мерседес же осталась лежать в постели, ошеломленная этим простым и таким интимным разговором о домашних делах.


Она провела прохладные утренние часы в полях и на грядках, выпалывая сорняки в обществе самых пожилых пеонов. Обессилев, Мерседес оперлась на свою мотыгу и окинула взглядом зеленые всходы зерновых, пробивающиеся наружу из твердой, пересохшей почвы.
Вытирая пот со лба, она тяжело вздохнула.
– Посевам нужна вода, донья Мерседес, – сказал Моралес, тоже на время разогнувший спину.
– Я как раз об этом подумала. Один из рукавов Яки течет к востоку чуть выше наших полей. Если бы мы смогли отвести его сюда, вода сама потекла бы вниз на прополотые нами посевы. Я читала про такие вещи в книге.
Смуглое лицо Хуана Моралеса выражало безмерное уважение к госпоже.
– Говорили, что когда-то давно индейцы, живущие в долинах вокруг Мехико, орошали огромные поля, которые и глазом не окинешь. Они даже делали из глины трубы и доставляли воду чуть ли не за тысячу лиг.
– Это называется акведуки, – подтвердила Мерседес, глядя на иссохшего низкорослого индейца в мешковатых белых штанах и рубахе. Бездонные черные глаза были глубоко запрятаны на широкоскулом лице. Он казался древним и неподвластным ходу времени, как и сама Мексика. Были ли его предками знаменитые ацтеки?
Иногда Мерседес чувствовала, что эта суровая и прекрасная страна так и останется ей чужой, хотя она провела здесь почти всю жизнь. Она была гачупино. Так называли тех, кто родился в Испании, и поэтому считали здесь пришельцами. Но она любила эту землю, свою землю, со страстью, порожденной тяжким трудом и борьбой за выживание в бурные годы, которые выпали на ее долю.
– А сможем ли мы прокопать такую длинную канаву, донья Мерседес?
Мерседес посмотрела на прокаленную солнцем почву.
– Мы должны это сделать, Хуан. Сегодня вечером мы сходим на берег ручья и решим, откуда лучше начать работы.
Когда ей удалось вернуться в дом, солнце уже было в самом зените. Розалия, вероятно, уже позавтракала, и ее отправили поиграть на кухню. Мерседес отдала ребенка под опеку Ангелине и Лупе, но обе женщины были и так заняты по горло домашними делами. Вероятно, было бы лучше взять Розалию с собой, но в открытом поле было слишком жарко и пыльно и негде было укрыться от палящего солнца.
На губах Мерседес заиграла презрительная усмешка, когда она вспомнила о священнике, у которого не было никаких обязанностей по дому, кроме молитв и чтения религиозных трактатов. Ей надо будет посоветоваться с Лусеро насчет воспитания Розалии. Упрямый священник всегда испытывал неприязнь к ее мужу. Возможно, Лусеро будет против того, чтобы отец Сальвадор давал уроки его дочери. Но в ближайшем окружении не было никого, способного выполнять подобную миссию, кроме самой Мерседес. Она бы с охотой занялась образованием девочки, но на ней лежала главная обязанность – забота о Гран-Сангре.
Правда, Лусеро, судя по всему, собирается снять часть тяжести с ее плеч. Она не была уверена, что с радостным облегчением поделится с таким трудом завоеванной властью с человеком, который никогда не проявлял интереса к родовому поместью. Одна надежда на то, что война повлияла на него, научила дисциплине, обязательности и уважению к труду. Воспоминание о том, как утром он рассматривал ее натруженные руки, заставило ее сердце биться сильнее.
Задержавшись на кухне, чтобы омыть ноги от пыли в лохани с водой, специально поставленной здесь для этой цели, Мерседес услышала громкие вопли, сопровождаемые градом ругани, разорвавшие царившую в доме тишину. Тут же раздался яростный лай Буффона, как аккомпанемент человеческим проклятьям. Шум раздавался во дворике, примыкавшем к кухне.
Мерседес поспешила на крик и увидела Ангелину, стоящую на пороге с воинственным видом.
– Прекрати это немедленно, Инносенсия! – воскликнула кухарка.
– Посмотри, что наделало это отродье с чертовой своей псиной! Вся моя работа насмарку! Мои руки красны, как у торговки рыбой, а ради чего? Пошла вон отсюда, мерзавка, дочь шлюхи! – вопила Инносенсия.
Мерседес, отстранив с дороги Ангелину, ворвалась в патио. Розалия, испуганно сжавшись в комочек, сидела в жидкой грязи возле опрокинутой бадьи с белыми скатертями. Глаза ее были полны слез, рыдания сотрясали худенькое тельце. Огромная собака, защищая малышку, восседала рядом.
Мерседес взяла девочку на руки и с вызовом встретила убийственный взгляд разозленной Инносенсии.
– Если ты произнесешь еще раз хоть одно бранное слово, то простишься с этим домом навсегда! – пригрозила Мерседес.
– Вы не посмеете выгнать меня. Только дон Лусеро вправе уволить прислугу, а он ни за что не позволит мне уйти!
Она нагло фыркнула, презрительно глядя на хозяйку, и вновь обратила свой гнев на Розалию:
– Вот кого надо гнать отсюда поганой метлой! Ее и этого мерзкого пса, исчадие ада!
– Я не хотела сделать ничего плохого… И Буффон тоже… – задыхаясь от слез, проговорила Розалия.
Мерседес ласковым движением убрала со лба девочки упавшие на лицо локоны, тыльной стороной руки вытирая ей слезы.
– Расскажи, как все это случилось.
– Мы… мы играли с Буффоном мячиком, вон тем… – девочка указала на голубой шар из шерсти, лежащий на снежно-белой скатерти и оставивший на ней грязное пятно. – Я кинула ему мяч… – Тут слезы опять стали душить ее. – Он упал в бадью. Я побежала, чтобы достать его…
– А этот большой дуралей толкнул тебя и опрокинул бадью, хватая зубами свою игрушку, – закончила за девочку Мерседес.
– Не из-за чего поднимать шум, – уже вполне миролюбиво вмешалась Ангелина, легко, словно это была пушинка, подняв тяжелую бадью и водрузив ее на скамейку. – Мы выведем все пятна лимонным соком. – Она обратилась к Инносенсии: – Принеси скорее кувшин с лимонным соком и наполни бадью чистой водой из колодца. Я сама займусь пятнами.
Инносенсия топнула ногой.
– Мы весь день будем перестирывать это тряпье, а между прочим, это вообще не моя работа. Я не прачка, – заявила она, отваживаясь на открытый вызов хозяйке.
Буффон глухо зарычал, тряхнул головой и, разбрызгивая грязь вокруг, испачкал ее яркую юбку, вызвав у Инносенсии новую серию проклятий. Она отскочила от собаки, поскользнулась и приземлилась на свой аппетитный зад, составляющий предмет ее особой гордости. Инносенсия никак не могла подняться, скользя в липкой грязи, и ее ярость сменилась испугом перед грозно рычащим на нее псом.
Мерседес не удержалась от смешка. Приказав Буффону стоять спокойно, она обратилась к съежившейся от страха потаскушке:
– Ты права – ты не прачка. И не кухарка, и не горничная. Ты оставшаяся не у дел шлюха и, если ты еще раз повысишь голос на меня или дочь хозяина, лишишься крыши над головой.
Смуглый цвет кожи не мог скрыть внезапную бледность Инносенсии. В первый раз она внимательно взглянула на девочку и заметила несомненное сходство ее с Лусеро Альварадо, хотя индейская кровь матери тоже ощущалась. Сознание непростительности своего поведения ошеломило ее:
– Я… я не знала, что она дочь хозяина. Я думала…
– Ты думала, что это ребенок какой-нибудь служанки, которого можно безнаказанно оскорблять? – рассерженно оборвала ее Мерседес. – Теперь живо вставай и принимайся за работу. Если я узнаю, что ты пререкаешься с Ангелиной, то сама лично повыдергаю тебе все волосы, а лысую голову отдам Буффону играть вместо шара. Тебе все ясно?
Обреченно кивнув, Инносенсия поднялась, кое-как выжала грязную юбку, склонилась над колодцем и потянула на себя веревку с привязанным к ней ведром.
Розалия тихонько хихикнула, наблюдая, как ее обидчица, неуклюже раскачиваясь, словно жирная утка, ковыляет по грязи, заново наполняя бадью.
– Она похожа на дойную корову, которую матушка настоятельница держала в обители.
Мерседес ответила девочке улыбкой:
– Ты это тонко подметила, Розалия. Очень похожа.
Смывая грязь с Розалии, а заодно и с Буффона – что было гораздо труднее, Мерседес размышляла о том, как ее муж отнесется к угрозам, которые она позволила себе обрушить на голову его прежней любовницы. Правда, после своего возвращения Лусеро не ложился с ней в постель. Во всяком случае, никаких свидетельств тому не было. Но то, что она узурпировала его власть, причем столь открыто, могло ему не понравиться. Затем, вспомнив жестокие слова шлюхи, обращенные к дочке Лусеро, Мерседес убедила себя, что хозяин Гран-Сангре не разрешит никому, даже своей любовнице, обижать его дитя. Однако на протяжении всего дня мысли о том, что может в отместку предпринять злопамятная Инносенсия, беспокоили ее.


Николас возвратился из поездки в сумерках – запыленный, пропотевший и измученный долгим пребыванием в седле. Все его мечты были только о ванне – о чудесном, продолжительном купании в горячей воде.
Спешившись у конюшни, он прошел мимо кухни, по запаху догадываясь, что Ангелина готовит для него ужин по его вкусу, но усталость убила в нем голод. Все его желания сосредоточились на вожделенном купании.
У парадного входа ему повстречалась Лупе, тут же присевшая в почтительном реверансе. Лупе была еще молода – миниатюрная девушка с круглым личиком и живыми карими глазками.
– Мы не ждали вас так рано, дон Лусеро. Ваш ужин…
– Все в порядке, Лупе. С ужином можно обождать. Пожалуйста, скажи Лазаро, чтобы он наполнил ванну, а Бальтазару вели принести бритву, мыло, свежее полотенце и смену чистого белья.
Ник продолжал свой путь по двору, чувствуя себя слишком грязным и дурно пахнущим, чтобы войти в дом. Он подумал, что Мерседес и Розалия в этот тихий вечер тоже находятся где-то снаружи, и решил поискать их.
Девочки и жены нигде не было видно, и он присел у фонтана в тени фигового дерева, дожидаясь, пока Лазаро приготовит ванну. Затем Ник направился в длинное узкое помещение, предназначенное для купания господ. Там он быстро скинул с себя одежду и погрузился в просторный чан из меди с фаянсовым покрытием, способный разместить даже двоих.
Николас оперся затылком о край чана, расслабился в воде и стал вспоминать рассказы Лусеро о взаимоотношениях в его семье. Теперь это была его, Ника, семья.
Лусе ненавидел свою ледышку-мать, но преклонялся перед диким, необузданным нравом отца. Хотя Николас мог посочувствовать брату, лишенному материнской любви, он ненавидел дона Ансельмо даже сильнее, чем Лусеро донью Софию. Дон Ансельмо использовал глупую юную Лотти для развлечения и покинул ее без малейших укоров совести беременной. Кто знает, может быть, именно это подтолкнуло мать Ника на дорожку, ведущую вниз.
Внезапно его размышления прервала Инносенсия. Ее низкий грудной голос прозвучал над самым ухом.
– Вижу… Вижу… Война немного подпортила моего резвого жеребца. Молю Бога, чтоб самое важное твое достояние сохранилось нетронутым.
Она облизнула яркие карминовые губы. В комнату Инносенсия явилась с ворохом полотенец. Подслушав, как хозяин отдает распоряжения Лупе, она решила воспользоваться подвернувшимся случаем побеседовать наедине с Лусеро, прежде чем его стерва-жена накапает яду ему в душу. О Святая Девственница! Если б она знала, что эта мерзкая кроха – дитя Лусеро, то не поступила бы так опрометчиво!
Инносенсия сложила полотенца на скамеечку и, приняв соблазнительную позу, уселась на край ванны. С целью продемонстрировать ему получше свои пышные прелести, она низко наклонилась над ним.
Ник устало усмехнулся:
– Это мое достояние больше не должно тебя интересовать, Сенси!
Она возразила:
– Ты по-другому заговоришь, когда тебе надоест сварливая женушка. Разреши мне посмотреть, хорошо ли она ухаживает за твоей игрушкой.
Инносенсия опустила руку в воду, и ее умелые пальцы быстро скользнули по животу к его паху.
Ник, стиснув зубы, выругался, так как ее неожиданная атака возымела предуготованный эффект.
– Кое-что я все же умею, не так ли? – похвасталась она.
Инносенсия распустила завязки шамизы, и через широкий вырез вывалилась одна из ее тяжелых грудей с темным соском на округлой вершине. Захватив в горсть его волосы, она, несмотря на его сопротивление, низко склонилась, пытаясь прижать обнаженную грудь к его губам.
В это время неслышно отворилась дверь, и на пороге появилась Мерседес.
– Бальтазар сказал, что тебе понадобится… – начала было она, но тут у нее перехватило дыхание.
Швырнув чистое белье и бритву на пол, Мерседес произнесла ледяным тоном:
– Теперь я убедилась, что тебе надобно…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627Эпилог

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Хенке Ширл



класс
Упрямица - Хенке Ширлкатеринп
15.10.2011, 22.34





интересно конечно, но это повторение истории "Возвращение Мартина Герра"- место действия Франция, а еще идентичноrnистории "Соммерсби"-место действия США
Упрямица - Хенке Ширлварвара
27.02.2012, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100