Читать онлайн Упрямица, автора - Хенке Ширл, Раздел - 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Хенке Ширл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Хенке Ширл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хенке Ширл

Упрямица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

7

Проезжая по широкой изви-листой долине Рио-Сонора, Мерседес не уставала любоваться, с какой грацией истинного идальго Лусеро управляется с конем. Он восседал в седле так уверенно, словно составлял с животным единое целое. В каждом его жесте ощущалась властность и высокомерие аристократа, за которого она и вышла четыре года назад. И все-таки он был другой.
Ее мысли вернулись к моменту пробуждения в предрассветный час, когда она покоилась в его объятиях под плотными шерстяными одеялами.
Вчера он предстал перед ней диким воином, приблизиться к которому было страшно. Однако она решилась лечь рядом с ним, и он не стал ни применять силу, ни предъявлять свои права… Он только согрел ее своим теплом.
И она спокойно уснула, прижавшись к его груди. Рядом был Хиларио и другие слуги, и уютно потрескивали сучья в костре.
Простота их общения, отсутствие всякой стеснительности перед слугами, неожиданная нежность, исходящая от его могучего тела, ввергли ее в состояние блаженства и умиротворения.
Что творит с нею этот человек, которого она поклялась не подпускать к себе? Он уже подарил ей одну краткую ночь страсти, дал ей познать чувственную тягу женщины к мужчине, таинственную и властную. Этого было достаточно, чтобы пробудить к жизни ее молодое неопытное тело.
Теперь новые ощущения, вызванные его трогательной заботой о ней, приподняли их отношения на какой-то иной, более возвышенный уровень. Поступает ли он так с целью еще сильнее ранить ее впоследствии? Она не должна отдавать ему в руки власть над собой. Что бы он ни предпринял, она не поступится своей независимостью, не нарушит данную себе клятву. Иначе она превратится в жалкое подобие женщины, какой стала донья София.


Всадники появились на вершине холма, длинный караван, тяжело нагруженные мулы, жирные купцы и суровые вооруженные охранники. Пережидая прохождение каравана, пересекавшего им дорогу, они выяснили, что тот держит путь на юг, в портовый город Гуаймас.
После этой встречи им попадалось уже много путешественников. По мере их приближения к конечному пункту дорога становилась все оживленней. Эрмосильо – старинный и красивый город – раскинулся по всей ширине просторной долины Рио-Сонора. Сверкающие золотом шпили его замечательного кафедрального собора виднелись издалека, звон колоколов подбадривал и манил усталых путников.
Вереница фонтанов, окруженных длинными низкими скамьями в тени пышных апельсинных и лимонных деревьев, предлагала долгожданный отдых, прохладу и спасение от невыносимой полуденной жары. Повсюду громадные тополя шумели листвой на ветерке, затеняя ряды зданий из необожженного кирпича, выстроенных вдоль прямых, мощенных булыжником улиц.
Город жил в нервном напряжении, будучи оккупирован французским гарнизоном, командующий которого добивался покорности населения при помощи штыков. Купцам и лавочникам грозило тюремное заключение и конфискация имущества, если они не выполнят все без исключения требования чиновников и станут уклоняться от уплаты налогов в императорскую казну.
Рынок и лавки были открыты, но лишь редкие покупатели заглядывали туда и чаще всего уходили с пустыми руками, напуганные возросшими ценами. Мрачные типы, готовые на убийство за несколько монет, притаившись в тени, ощупывали хищным взглядом каждого незнакомца, который появлялся в городе. От их неподвижных, мертвых глаз любого бросало в дрожь, руки с грозным намеком покоились на рукоятках устрашающего вида револьверов.
Повсюду мелькала яркая бело-голубая униформа французских солдат. Их оживленная скороговорка доносилась из каждой кантины, из каждого общественного здания. Если и раздавался чей-то смех, то это смеялись французы. Местные жители были угрюмы и молчаливы.
– Не думаю, хозяин, что вам будет сложно нанять здесь вакеро. Бездельников тут хоть пруд пруди, а хороших работников что-то не видно, – заметил Хиларио, когда они проезжали мимо распахнутых дверей заполненной народом кантины.
– Я углядел достаточно отчаянных парней, но все они не того сорта публика.
– Это верно. Вряд ли им охота возиться со скотом, – согласился Хиларио. – Но я поищу тех, кто хотя бы сможет отличить осла от коровы.
– Я намерен платить пятьдесят песо в месяц. Посмотрим, кого ты найдешь. Встретимся в «Змее и кактусе» вечером. Я хочу сначала устроить как следует жену и дочь.
Хиларио кивнул и подал знак Тонио и двум юнцам следовать за ним. Расспросив, где находится обитель урсулинок, Николас и Мерседес отправились туда по извилистым боковым улочкам.
Массивные двери из грубо обструганных досок загораживали вход в приземистое уродливое строение. Лишь крест на верхушке маленькой церкви виднелся из-за глухой, без единого окошка стены.
Николас спешился и кулаком постучал в дверь. Наконец в крохотном отверстии, прикрываемом отодвинувшейся со скрежетом заслонкой, показалась женская голова с аскетическими чертами лица и глазками, растерянно моргающими от яркого полуденного света.
– Что вы хотите? – спросила монахиня с робостью.
– Я дон Лусеро Альварадо. Мне нужно побеседовать с матерью настоятельницей о деле, весьма безотлагательном.
Маленькая монахиня вновь поморгала глазками, потом отперла и приоткрыла дверь и отступила, пропуская посетителей с явно выраженной неприязнью на миниатюрном исхудавшем личике.
Они прошли во двор монастыря.
– Следуйте за мной, – произнесла монахиня сухо и официально и повела их по пыльной тропинке, пересекающей двор по диагонали и упирающейся в здание церкви.
Двор был замкнут со всех сторон рядами глинобитных келий, пристроенных к внешним стенам. Узкая галерея с крышей из пальмовых листьев окаймляла кельи, давая немного тени, столь необходимой в изнурительную жару.
Мерседес увидела следы эпидемии, унесшей на тот свет мать Розалии. Большинство келий пустовало, и их двери были распахнуты настежь. То, что когда-то было комнатой для занятий, превратилось в импровизированный госпиталь со множеством деревянных скамей, сдвинутых сейчас в сторону. На освободившемся пространстве пола рядами были разложены соломенные тюфяки, сейчас пустующие. Лишь двое страдалиц в дальнем углу еще цеплялись за жизнь. Мучимые страшным обезвоживанием, которое сопровождает последнюю стадию холеры, и адскими болями, они испускали душераздирающие стоны.
Наверное, здесь и отдала Богу душу мать Розалии. Вспомнил ли супруг Мерседес о своей мертвой возлюбленной, когда они торопливо миновали лазарет? Были ли его сохранившиеся чувства к ней причиной желания признать их общее дитя?
Мысль о том, что она ревнует к умершей женщине, промелькнула где-то в тайниках ее сознания и заставила устыдиться самой себя. Мерседес отогнала эту мысль и стала готовиться к встрече с девочкой.
В поле зрения никаких детей не попадалось. Где же прячется маленькая Розалия? Как ребенок воспримет известие о появлении отца и долгое путешествие с двумя чужими ей людьми? Мерседес не могла представить себе Лусеро в новой роли.
Двое сестер-монахинь в поношенных серых одеяниях тихо переговаривались о чем-то, судя по их лицам, невеселом возле колодца в центре двора. Их голоса заглушал громкий скрип ворота, когда они поднимали наверх тяжелую бадью. Привратница и ее подопечные прошли мимо колодца, незамеченные монахинями, словно были невидимками, и приблизились к келье, примыкающей к церкви.
Дверь была раскрыта настежь, но сестра привратница все равно постучалась.
В ответ прозвучал из глубины кельи красивый, звучный голос:
– В чем дело, сестра Агнес?
– Дон Лусеро прибыл по поводу Розалии, – кратко пояснила привратница.
– Пусть войдет.
Их встретила высокая, старая, но не согбенная годами женщина. Ее умные проницательные карие глаза изучали вошедшую пару с нескрываемым интересом. Выдающийся вперед нос с горбинкой, резкие черты лица свидетельствовали о волевом характере их обладательницы.
– Я мать настоятельница Катерина, дон Лусеро. Я не рассчитывала, что отец Розалии явится сюда лично, – добавила она, слегка повернув голову в сторону, ожидая, что посетитель представит ей свою спутницу.
За короткими фразами, произнесенными ею, Николас угадал некоторую растерянность. Она отправила письмо его отцу и была в полной уверенности, что падре Сальвадор или кто-то из слуг просто привезут мешочек с деньгами как плату за поступление девочки в другой приют.
– Я понял, что до вас еще не дошло известие о кончине моего отца дона Ансельмо. Меня призвали домой, чтобы принять бразды правления поместьем.
При упоминании о смерти старого дона монахиня осенила себя крестным знамением.
– Я ничего не знала. Конечно, я распоряжусь отслужить мессу за упокой его души.
В ее тоне сквозила убежденность, что усопший очень нуждается в этом.
– Наша семья будет вам благодарна, мать настоятельница. Позвольте представить вам мою супругу, донью Мерседес Себастьян де Альварадо.
Тонкие брови монахини чуть вскинулись вверх, но лицо сохранило бесстрастное выражение.
– Мне доставляет удовольствие принять вас в нашей скромной обители. – Она указала на деревянный без обивки стул: – Пожалуйста, садитесь… Боюсь, что я не многое могу вам предложить для освежения. Может быть, стакан холодной воды?
Подумав о монахинях, надрывающихся возле колодца, Николас ответил:
– Спасибо, но мы уже утолили жажду по пути сюда. Могу я увидеть мою дочь?
– Я не думаю, что это будет разумно, сеньор. Розалия очень подавлена смертью матери. К тому же ей предстоит долгая дорога в другой монастырь. Встреча с двумя незнакомыми людьми взволнует ее еще больше и может повредить здоровью. Вы можете оставить мне все, что решили израсходовать на ее будущее содержание…
– Вы не поняли меня, мать настоятельница. Я приехал, чтобы забрать ее домой… в Гран-Сангре.
Ник боролся с собой, с трудом сохраняя внешнюю невозмутимость. Явное недоверие, отразившееся на лице монахини, делало эту задачу почти невыполнимой.
Старуха обратилась к Мерседес:
– И это также ваше желание, сеньора?
– Разумеется. Я просила у мужа разрешения разделить с ним заботы о девочке.
– Столь значительные перемены в судьбе Розалии необходимо тщательно обсудить, – сухо произнесла монахиня, но не могла скрыть любопытства, которое вызвало у нее поведение Мерседес.
– Ни один ребенок не ответствен за обстоятельства своего появления на свет, – заявила Мерседес в поддержку супруга, ощущая, что в этот момент их близость укрепилась. – Пожалуйста, не откладывайте наше свидание с ней.
– Хорошо. Вы найдете ее еще горюющей по своей матери, но девочка умна и развита для своих лет. Может быть, ее сердечко откроется вам…
Монахиня прервала себя на полуслове и направилась к выходу из кельи.
Они последовали за ней по галерее, миновали несколько дверей, пока не достигли вытянутого в длину, с низким потолком и крошечными оконцами помещения. Внутри за толстыми стенами было прохладно, сумрачно и царила тишина.
В углу сидели три девочки, и сестра Агнес учила их молитвам. Недавно еще этот спартанский дортуар служил общей спальней для двадцати детей, но большинство из них было отправлено в другие места из-за кончины монахинь, ухаживавших за ними. Так пояснила мать настоятельница, когда они остановились на пороге, вглядываясь в сумрачную глубину просторной, но угрюмой комнаты.
Она позвала Розалию. Самая маленькая из трогательной троицы встала, сделала реверанс сестре Агнес и покорно засеменила на зов по проходу между пустыми тюфяками, уложенными на полу. Розалия была высока ростом для своего возраста – наследство, доставшееся ей от мужчин рода Альварадо, так же как и вьющиеся густые волосы цвета воронова крыла. Она осторожно переступала через брошенные кое-где в беспорядке одеяла, крохотной ручонкой приподнимая обтрепанный подол серой юбчонки. Сандалии были велики для ее ножек и шлепали по полу.
С опущенной головой она остановилась перед матерью настоятельницей. Мерседес почувствовала укол в сердце при виде худенького существа – никому не принадлежавшего и никому не нужного.
Монахиня обратилась к чете Альварадо:
– Это Розалия Херрера. Розалия, сделай реверанс дону Лусеро Альварадо и его супруге донье Мерседес.
В дальнейшие разъяснения мать настоятельница не стала вдаваться, предоставив сеньору самому искать способ, как признать ребенка своим и поведать об этом маленькой девочке.
Розалия вежливо и послушно приветствовала незнакомую ей пару. Николас в смущении долго не отвечал.
– Здравствуй, Розалия, – наконец промолвил он.
Мерседес, понимая, как ему нелегко, опустилась на колени и положила руку на плечо девочки.
– Мы проделали большой путь, чтобы увидеться с тобой. Нам бы хотелось, чтобы ты жила с нами в нашей гасиенде.
Лицо маленького эльфа проглянуло сквозь занавес черных локонов, когда Розалия вскинула головку. Нос и ротик ее были изящны, черты лица – правильны. Единственным свидетельством индейской крови матери был ее смуглый цвет кожи.
Она смотрела на Мерседес глазами большими и серьезными, черными, но с серебристой радужной оболочкой. Не было сомнения, что она – Альварадо.
Девочка поднесла было правую ручку ко рту, потом, бросив украдкой взгляд на мать-настоятельницу, спрятала ее в складках бесформенной, слишком просторной для нее рубахи.
– Я твой папа, Розалия, – мягко произнес Николас, встав на колени рядом с Мерседес.
Он не был уверен в том, что такой маленький ребенок поймет его. Будучи в ее возрасте, он уже испытал многое и многое понимал. Была ли ее коротенькая жизнь так похожа на ад, как его в раннем детстве?
– Мама говорила, что у меня нет папы. Теперь она умерла. Сестра Агнес сказала, что мне придется жить в другой обители, а потом стать монахиней.
– В этом нет необходимости, – грубовато прервал ее Николас, а затем, спохватившись, добавил: – Я сожалею, что твоя мама скончалась, но я действительно твой отец. Теперь моя очередь заботиться о тебе. Ты не обязана становиться монахиней и жить в монастыре.
Девочка осторожно перевела взгляд с мужчины на красивую сеньору. Воспитываясь в исключительно женском мирке, она не знала, как воспринять его заявление. От женщины она ожидала помощи и совета.
– Вы прекрасны, как ангел, – обратилась она к Мерседес. – У них у всех волосы из золота. Вы про это знаете?
– Нет, – Мерседес ответила ей со всей серьезностью. – Я думаю, что у некоторых ангелов могут быть такие же черные волосы, как у тебя.
Она потрогала один упругий завиток, такой же, как у Лусеро, погладила девочку по щеке и развела руки в стороны, раскрывая этой милой несчастной малышке свои объятия.
Как-то неожиданно и естественно Розалия устремилась к ней и крепко прижалась к красивой, доброй сеньоре.
– Он правда мой папа? – робко прошептала она на ухо Мерседес.
– Да, конечно, – заверила Мерседес ребенка.
– Никто из других девочек не имел папы. У меня одной была мама… пока…
Мерседес прижала Розалию к груди, нежно поглаживая плачущую девочку. Ощущая подозрительную тяжесть в груди, Николас поднялся с колен и обратился к монахине:
– У вас найдется место, где моя жена могла бы переночевать? Мы не отправимся в обратный путь в Гран-Сангре раньше завтрашнего утра, а постоялые дворы и кантины в городе не очень подходят для сеньоры. К тому же было бы лучше для Розалии, если она проведет ночь вместе с моей женой здесь, в привычной для нее обстановке.
– Милости просим ее разделить с нами наш убогий кров. Мы готовы предоставить ей убежище на все время, пока мы здесь остаемся. Через две недели монастырь закрывается. Да пребудет с вами благословение Господне! Желаю вам приятного пути!
Мерседес встала, стараясь удержать на руках длинноногую девочку, которая была слишком тяжела для нее.
– Я отнесу ее до вашей кельи, – вызвался Ник и подхватил ребенка, показавшегося ему при его росте и силе легче пушинки.
Розалия без возражений устроилась у него на руках. Когда тонкие детские ручонки обвились вокруг его шеи, тягостное ощущение в груди вновь обнаружило себя, а недостойная мужчины влага навернулась на глаза. Чувство родства он познал впервые в жизни.


Когда сумерки опустились на лабиринт узких улочек, крики, доносящиеся из «Змеи и кактуса», стали столь громкими, что разносились далеко вокруг. Это была просторная кантина с высоким потолком и балконом, протянувшимся вдоль трех стен на уровне второго этажа. Наверху также размещались комнатушки продажных женщин, которые невозмутимо занимались своим древнейшим ремеслом, несмотря на многоголосое эхо от шума и возгласов в баре и за карточными столами внизу.
Фортунато протолкался между двух пьяных рабочих с серебряных рудников и просигналил малому за стойкой, чтобы ему налили высокий стакан теплого пенящегося пива. Потихоньку отпивая по глотку, он, прищурившись, окидывал настороженным взглядом застланный густым табачным дымом зал, где прежде всего бросалась в глаза яркая французская униформа. Солдаты пили, курили, развлекались с дамами в полузакрытых тесных нишах, играли в карты. Он не увидел среди них знакомых и вздохнул с облегчением.
Хиларио вошел без улыбки на лице, кивнул патрону и занял место в дальнем углу. Ник подсел к нему.
Пиво вызывало в нем отвращение. Проходя службу в Чиналоа, он приучился к этому напитку, но там подавали его охлажденным кусками льда, доставляемого из пещер в окрестностях Малтазана.
– Как дела? Удачно?
– Да. Тут околачивается много молодых парней из бедных семейств – из тех, кто не хочет служить пушечным мясом для императора… или присоединяться к Хуаресу. У кого-то из них куча голодных детишек или больные родители на руках, которых надо кормить.
– Не заметил ли кто из французских офицеров, что ты вербуешь людей? – Ник еще раз оглядел заполненное до отказа помещение.
– Я навестил такие места, куда они не заглядывают. – Хиларио обнажил в злорадной усмешке почерневшие зубы. – Как только луна взойдет, двенадцать всадников встретят нас возле рудника Санта-Крус. Я думаю, им понравится ваше предложение.
– Если ты не сомневаешься в их умении, у нас будет достаточно людей, чтобы собрать весь оставшийся скот и лошадей. А на зиму перегоним стада, укрытые в каньоне, которые мы с тобой видели в верховьях Яки.
Они обменялись идеями насчет содержания скота на ранчо и улучшения породы. Хиларио не проявил любопытства по поводу дочери хозяина, а тот не стал сам поднимать эту тему.
Время текло незаметно. Они покончили с напитками, поднялись из-за стола и начали пробираться к выходу из салуна. С другого конца обширного, скудно освещенного и прокуренного зала за ними следила пара бесцветных глаз. Но незнакомец не пытался преследовать их. Он занимал место в уединенной нише на верхнем балконе и оттуда мог обозревать все помещение кантины.
Даже не стараясь делать этого, Барт Маккуин все равно не привлекал к себе внимания. Он был из тех, кого не замечают. Подобно хамелеону, он мог слиться в любом месте с любой толпой и стать невидимкой. Блеклые редкие волосы обрамляли лицо – не уродливое и не красивое – никакое. И ростом он был не велик и не мал – обыкновенного среднего роста. Обычно он носил одежду нейтрального цвета, купленную в скромном магазине в Сент-Луисе.
Единственной его индивидуальной особенностью, или, можно сказать, пороком, была странная привязанность к богато украшенным орнаментом массивным золотым часам, которые он тщательно скрывал во внутреннем кармане и с которыми никогда не расставался. Также он не расставался и с револьвером 31-го калибра, хорошо спрятанным с левой стороны просторного сюртука. Оружие было не стандартным, а сделано на заказ и обладало поэтому некими своеобразными достоинствами, включая скорострельность и точность попадания. В редких случаях, когда он доставал свой револьвер из укрытия, никого из свидетелей в живых не оставалось и некому было оценить это необычное оружие.
Проводив взглядом Николаса Фортунато, Маккуин кивнул человеку, стоящему у входа в нишу, очевидно, в ожидании распоряжений.
– Мои источники подтвердили слухи, Порфирио. Жена Хуареса отбыла из Нью-Йорка, и все красные ковровые дорожки в Вашингтоне раскатали для ее встречи. Администрация Джонсона по примеру Линкольна дружит с вашим «маленьким индейцем» и его первой леди. Она выступит в обеих палатах американского конгресса и, не сомневаюсь, сорвет бурю оваций.
Его собеседник усмехнулся:
– Женщины и политики! Что они значат? Все решают пушки и солдаты.
Маккуин потер двумя пальцами переносицу и скорбно вздохнул:
– Только в том случае, если их используют умело. Штаб Гранта уже послал Фила Шеридана с пятьюдесятью тысячами штыков и сабель… и с пушками к границе. Они уже расположились вдоль Рио-Гранде. Нашего друга в Париже проберет дрожь при этом известии. – Наполеон сильно занервничает, – глубокомысленно высказался Порфирио.
– Еще бы, – сухо произнес Маккуин, затем сменил тему: – Кто этот высокий креол, только что вышедший отсюда?
Порфирио Эскандидо построил свой бизнес на том, что имел сведения обо всех, кто приезжал в Эрмосильо.
– Дон Лусеро Альварадо. Наследник крупнейшей гасиенды в Соноре. Его отозвали из армии, когда умер его отец. Говорят, что он подыскивает себе вакеро.
Маккуин улыбнулся:
– Крепкие парни – редкость в наши дни.
– Все зависит от платы. Их можно достать за хорошую цену, – цинично заметил Порфирио.
– Все можно достать за хорошую цену, – подтвердил без какой-либо интонации Маккуин. – Вы знаете, кому передать мои сведения, – добавил он, отпуская собеседника.
После ухода Порфирио американец погрузился в раздумье. Сцепив на столе пальцы, он, казалось, внимательно рассматривал их, но мысли его витали далеко.
«Сколько воды утекло после того, что было в Гаване, Николас Фортунато. Интересно, какую опасную игру ты затеял теперь… и какую я смогу извлечь из этого выгоду?»


Донья София, сидя в кресле, наклонилась вперед с осторожностью, боясь резким жестом вызвать кашель и новый спазм удушья. Лупе крутилась вокруг нее, массируя ей руки и взбивая подушки у нее за спиной. Служанка знала, что старуха сурово отчитает ее за рассеянность, если она вовремя не оповестит донью о появлении всадников у главных ворот.
Лусеро и Мерседес должны вернуться вместе с этой девчонкой. Он, конечно, обязан оплачивать последствия своих низменных страстей, но приютить незаконнорожденного ребенка под крышей Гран-Сангре – это верх безрассудства. Так же, как согласие его жены с этой безумной идеей. Лучше бы она принесла дому Альварадо наследника мужского пола, но, вероятно, ей больше по нраву воспитывать чужого ребенка и поощрять развлечения мужа на стороне.
Старуха не одобряла поведения Мерседес, но понять ее могла. Даже при самых благоприятных обстоятельствах женский долг тяжек. Но она сама сделала то, что от нее ждали, и подарила Ансельмо сына. Мерседес вполне способна на подобное деяние, и никаких оправданий ее поведения донья София не принимала.
– Всему виной эта странная английская кровь, – пробормотала старая сеньора, ничуть не стесняясь прислуживающей ей девчонки, словно та была лишь неодушевленным предметом.
Кресло доньи Софии уже было пододвинуто к окну. Лупе тихонько окликнула задремавшую было хозяйку. Сеньора открыла глаза и увидела, как ее сын с супругой подъезжают к крыльцу.
– О Боже! Он держит на руках спящую девочку! Какую нежную заботливость он проявляет к ребенку. Такие чувства, разумеется, здесь не к месту, но это позволяет надеяться, что он будет хорошим отцом для своих законных наследников, – эти слова произнес падре Сальвадор, подойдя неслышно и встав за креслом доньи Софии. Старая женщина гневно сощурилась, наблюдая за тем, что происходило во дворе. Ей бы хотелось видеть картину яснее, а не затуманенной, но зрение ее из-за болезни стало никудышным.
– Какой скандал! Позор, что он привел ее в наш дом!
Священник вздохнул.
– Разве поступки дона Лусеро не пахли всегда скандалом? Но зато он привел еще дюжину новых вакеро для работы в поместье. Когда-нибудь он превратит Гран-Сангре в богатую гасиенду, какой она была в прошлом. Не думал, что подобный негодник станет прилежным и трудолюбивым, но, по-видимому, война – лучший воспитатель, чем я.
Священник задумчиво наблюдал, как молодой хозяин передал спящего ребенка жене, затем отдал поводья обеих лошадей слугам. Он снова забрал девочку у Мерседес, и вместе, бок о бок, они вошли в дом.
– Планы Господни часто не дано нам понять, сеньора! Возможно, что этот ребенок и есть орудие в руках Божьих, посредством которого Он воссоединит разобщенных супругов, сына вашего и донью Мерседес, подвигнет к соблюдению обязанностей, наложенных на них браком, заключенным при благословении Святой церкви.
– Я буду молиться об этом, – тихо произнесла донья София и жестом отослала священника и служанку.
Невидящим взором она продолжала вглядываться во что-то за окном, пыталась расслышать эхо шагов в прихожей, зная, что они не осмелятся сейчас подойти близко к ее покоям.
Божий промысел! Как бы не так! Она поджала губы. Лусеро всегда питал отвращение к детям, как и его отец Ансельмо, который в тот самый день, когда родился сын, дал ей понять, что не намерен утруждать себя и заниматься ребенком, пока он не достигнет возраста, с которого можно обучать его плотским утехам. Лишь только Лусеро исполнилось четырнадцать, заботливый папаша отвез мальчика в Дуранго, в самый шикарный и дорогой публичный дом, для посвящения его там в мужчины.
Как она презирала эту парочку, лежа в одиночестве, прикованная к постели болезнью, в то время как отец и сын развлекались со шлюхами. Но теперь Лусеро возвратился домой совершенно другим человеком, влюбленным в Гран-Сангре, почувствовавшим ответственность за свою покинутую жену и даже за своего внебрачного ребенка. Могло ли случиться так, что?..
Нет! Тогда бы Мерседес и падре Сальвадор уже догадались. А может, они догадались, все знают, но скрывают от нее?
За годы долгой болезни донья София пришла к выводу, что люди обычно видят то, что ожидают увидеть. Или предпочитают видеть!
Леденящая улыбка преобразила ее лицо, словно внезапно надетая маска, подчеркнув глубину впавших глазниц и остроту скул, обтянутых сухой кожей. В этой отвратительной улыбке ощущалось удовлетворенное злорадство.
– Какая потрясающая ирония судьбы… Что ж! Я смогу внести свою долю в его позор… прежде чем умру!


– Мы должны решить, где ты будешь спать, малышка. Нравится ли тебе здесь, в новом доме? – спрашивал Николас у Розалии, изумленно разглядывающей богатую обстановку парадной залы.
Он поставил зевающую девочку на ковер и с улыбкой смотрел на свою дочь.
– Дом, наверное, кажется тебе слишком большим? Мне это понятно, я сама испугалась, когда впервые попала сюда, – призналась Мерседес.
– Вы тоже жили в монастыре? – спросила Розалия, уцепившись за юбку сеньоры.
– Да, – ответила Мерседес и посмотрела на молчавшего Лусеро. Помнит ли он, какой трепетной невестой явилась она в Гран-Сангре?
Пока взрослые обменивались взглядами, глаза Розалии все округлялись, становясь похожими на блюдца. Она моргала от изумления, разглядывая залу. Стены были выбелены до снежной чистоты, а массивные дубовые балки подпирали своды потолка, казавшегося высоким, как небо. Резная мебель сверкала, начищенная до сияния соком лимона.
Осмелившись оторваться от взрослых, она приблизилась к статуэтке прекрасной женщины. Девочка протянула было ручку, чтобы потрогать ее, но отпрянула в последнюю секунду. Громадный подсвечник на алтаре привлек ее внимание. В этой великолепной комнате находилось больше серебряных предметов, чем в храме урсулинок! И картины, такие красивые картины были развешаны по стенам, причем не на религиозные сюжеты, а изображающие мужчин и женщин в роскошных нарядах.
– Я правда смогу здесь жить? – с недоверчивой робостью обратилась она к Николасу и Мерседес.
– Конечно, – ответил мужчина, который объявил ей, что он ее отец.
Басовитый лай раздался в холле, и Буффон устремился к ним. Мерседес задержала пса, обвив его шею руками, опасаясь, что он собьет крошку с ног.
– Это Буффон! – сказала она, стоически принимая бурное приветствие собаки, которое выражалось в том, что пес облизал ей все лицо. – Он любит играть с детьми, – добавила она. – Не хочешь погладить его?
Розалия инстинктивно спряталась за Ника, ища защиты, следя, как странный зверь борется, играя, с хозяйкой.
– Он тебя не тронет, – заверил девочку Ник.
Он присел и потрепал шелковистое собачье ухо.
Усилиями обоих взрослых людей возбужденный пес был умиротворен. Он присел на задние лапы и наклонил голову набок, искоса поглядывая на Розалию. Она передразнила его и хихикнула:
– Он смешной.
С осторожностью девочка вытянула вперед смуглую ручонку, и Буффон лизнул ее.
Она отдернула руку в удивлении, но затем повторила свой жест, на этот раз позволив его языку досконально исследовать ее пальчики. Шаг за шагом Розалия приблизилась к нему настолько, что смогла запустить обе ручки в его густую шерсть.
– Я считаю, что Буффон приобрел нового друга, – улыбнулся Ник.
– За последние дни это уже второе его приобретение, – сказала Мерседес, намекая на странную дружбу, возникшую сразу между псом и возвратившимся домой хозяином.
Ник ничего не ответил на замечание жены.
Улыбающаяся Ангелина появилась в дверях:
– Я испекла для вас свежие лепешки с сахаром и корицей.
Она опустила глаза, рассматривая девочку, потом перевела взгляд на хозяина, улавливая сходство. Удовлетворенно кивнув, она протянула крепкую натруженную ладонь Розалии:
– Я Ангелина, повариха.
На этот раз Розалия не удержалась от дурной привычки и сунула большой палец в рот. После отъезда из монастыря она поступала так неоднократно, для поднятия духа. Здесь не было ни матери-настоятельницы, ни сестры Агнес, чтобы запретить ей делать это. Красивую госпожу и новообретенного папу не волновало подобное нарушение приличий. Теперь она вконец растерялась и попыталась найти укрытие под боком у могучего Буффона. Слишком много незнакомых людей сразу изливают на нее свою доброту.
– Боюсь, что ты ошиблась, Ангелина, – притворно опечалился Николас. – Должно быть, маленьким девочкам не нравятся лепешки с корицей.
– Нет! Нет! – не выдержала Розалия, выдернув немедленно большой палец изо рта. – Я хочу есть, и мне нравятся лепешки с корицей.
Она просительно посмотрела снизу вверх на высокого строгого господина. Он поднял ее на воздух и передал в подставленные руки Ангелины, зная, что та вырастила шестерых детей и, конечно, великолепно управится с девчуркой. Розалия не выразила протеста. Она доверчиво положила головку на плечо поварихи.
Когда они в сопровождении Буффона покинули залу, Мерседес сказала:
– Твоя дочь быстро освоится в новой жизни. Она смела и любознательна.
– Ты высказала вслух то, о чем я подумал. У нас стали появляться одинаковые мысли. К чему бы это?
– Для нас обоих поездка прошла удачно. Она сблизила нас. Оказывается, ты легко сходишься с детьми. Я и вообразить подобное раньше не могла.
Ник усмехнулся.
– Я тоже. Кажется, мне по душе роль отца. – Он придвинулся к ней поближе. – Теперь нам обоим надо потрудиться, чтобы сделать тебя матерью.
Теплое дыхание его грело и слегка щекотало ей щеку. Мерседес была уверена, что если поднимет глаза, то увидит на его лице вечную издевательскую ухмылку. Отстранившись, она тотчас перевела разговор в другое русло.
– Я велю Лупе приготовить комнату для Розалии – ту, что в конце коридора.
– Это детская для наследника, которого ты мне подаришь! – тут же возразил он.
Николас знал, что Мерседес выбрала эту комнату потому, что она примыкает к ее спальне.
– Сейчас она свободна, – отрезала она, не желая вдаваться в спор.
– Твоя спальня тоже свободна, так как с сегодняшнего дня ты будешь спать со мной!
Ник заметил, как она вздрогнула.
– Может быть, ты позволишь мне иметь хоть что-то свое? Хозяйка всегда имела свои личные покои. Так и был спланирован этот дом.
– Этот дом был построен моими предками в расчете на несчастливые браки. Я не собираюсь жить, как они, – решительно произнес он.
– Ты жил, как они, до сегодняшнего момента! – высказалась она с горечью.
Видение мужа в объятиях Инносенсии снова ожило в ее воображении.
– Мне кажется, что твой брак ничем не отличается от остальных.
– У нас появился второй шанс, – сказал Ник примирительно, желая во что бы то ни стало не отпускать ее от себя в одинокую спальню – особенно сегодня ночью.
Для него было тяжким испытанием лежать рядом с ней у походного костра и не иметь возможности утолить свое желание. На обратном пути Розалия спала между ними. Впервые в жизни Николас Фортунато тосковал по женщине. Но судьба теперь отдала под его опеку уже двух женщин, и обе по праву принадлежали Лусеро Альварадо.
Мерседес прочла в его лице решимость покончить с неопределенностью в их отношениях. Если она воспротивится его планам, он просто войдет в ее комнату и силой заберет к себе. Она не сможет помешать ему. А захочет ли она помешать? Невольно эта мысль пришла ей в голову. Чтобы он не догадался, Мерседес поспешила объявить:
– Я сама посмотрю, как лучше разместить Розалию. И позабочусь о ванне для тебя. Твои раны надо лечить.
– Я рассчитываю, что ты придешь лечить меня после купания. Страждущий нуждается в лекаре.
– Ты сам уверял меня, что это лишь пустяковые царапины и что ты получал раны посущественнее, – напомнила она.
Он рассмеялся, и его смех преследовал Мерседес, пока она спускалась по лестнице.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627Эпилог

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Хенке Ширл



класс
Упрямица - Хенке Ширлкатеринп
15.10.2011, 22.34





интересно конечно, но это повторение истории "Возвращение Мартина Герра"- место действия Франция, а еще идентичноrnистории "Соммерсби"-место действия США
Упрямица - Хенке Ширлварвара
27.02.2012, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100