Читать онлайн Упрямица, автора - Хенке Ширл, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Хенке Ширл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Хенке Ширл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хенке Ширл

Упрямица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Николаса разбудил петушиный крик. Он поморгал ресницами, перекатился к краю широчайшего ложа и уселся, свесив ноги. Тонкий аромат лаванды еще исходил от смятых простыней и не выветрился также запах пота и семени, напоминавший о любовной ночи.
Но Мерседес ушла. Он воспринял ее отсутствие как потерю, что его самого удивило. Уснуть рядом с женщиной, с которой занимался любовью, – такого с ним раньше не бывало. Но ему хотелось именно спать с той, кого все считали его женой.
– Она моя жена! – произнес он вслух, вслушиваясь, как звучит эта фраза.
Может, он только старается убедить себя, что Мерседес принадлежит ему. Она принадлежала его брату, который подарил Нику свою супругу от щедрот своих и с легким сердцем, так же, как и своего коня. Лусеро не ценил Мерседес, но для Николаса она стала самым дорогим приобретением, что, вполне вероятно, не приведет ни к чему хорошему.
Фортунато согласился на заманчивое предложение Лусеро, чтобы стать хозяином Гран-Сангре и обрести респектабельность. Он хотел получить землю, но, если быть честным, он мечтал о признании его членом семьи и о возможности доказать, что может стать настоящим хозяином. Мерседес занимала ничтожное место в его планах, когда он принимал дар Лусе. «Пресная девственница», как ее описал братец, интересовала его не больше, чем пылкая развратница Инносенсия.
Но то было до его встречи с золотоволосой хозяйкой Гран-Сангре. Ник понял, как не прав был его сводный брат. «Впрочем, это неудивительно», – подумал он с грустью. Каким женщинам отдавал предпочтение Лусеро, ему было хорошо известно.
То, что Мерседес помимо красоты обладала еще умом и характером, явилось для Ника полной неожиданностью, а то, что он сразу воспылал желанием обладать ею, грозило ему многими неприятностями. Николас стал уязвим, увлекшись женщиной, которая имеет все причины ненавидеть человека, за которого он себя выдает.
«Действуй с оглядкой, старина! Не лезь напролом», – увещевал он себя.
Самую большую ошибку он совершит, если позволит ей догадаться, какую власть она имеет над ним. Лусеро было бы безразлично, осталась ли она в его постели или покинула супружеское ложе. Он уже балансировал на лезвии бритвы, проявив мягкость и терпение, соблазняя ее. Вторым рискованным поступком будет признание незаконного ребенка. Николас понимал, что решение его поселить девочку в Гран-Сангре – верх неосторожности, но он знал, что не может поступить иначе.
Он дернул шнур звонка, вызывая Бальтазара, и приготовился встретиться лицом к лицу с проблемами, которые сулило ему наступившее утро.
Купаясь и бреясь, Ник обдумывал, сказать ли Мерседес о Розалии или просто без всяких объяснений привезти девочку сюда вместе с нанятой в Эрмосильо какой-нибудь няней. Пренебрежение чувствами жены более бы соответствовало обычному поведению Лусеро. И все же, уже одевшись, он так и не решил, как ему поступить.
Вкрадчивое постукивание в дверь прервало его размышления. Вместо ожидаемого им слуги в комнату бочком вошел, словно прокрался, падре Сальвадор. Его бледно-голубые глаза сейчас злорадно поблескивали.
– Ваша мать немедленно требует вас к себе.
Николас изобразил удивление: – Перед мессой? Что за спешка? Видимо, дело действительно не терпит отлагательства.
Слишком сильно хворая, чтобы спускаться вниз к общей трапезе, донья София, однако, каждое утро с фанатизмом выстаивала мессу у себя в покоях.
– Заверяю вас, что именно так дело и обстоит, – подтвердил священник с ноткой угрозы в голосе и, не сказав больше ни слова, покинул спальню Лусеро.
При первом же стуке Ника горничная открыла дверь в покои сеньоры.
Донья София сидела, опираясь спиной на высоко взбитые подушки. Ее волосы были тщательно убраны, и прическу скрепляли черепаховые гребни. Она была бледна, как смерть, но выражение лица было решительным. Донья София жестом удалила прислугу и выждала, пока они не остались наедине.
Ник молчал, дожидаясь, чтобы она начала разговор первой.
– До меня дошли сведения, что у тебя возникла некая проблема. Я хочу, чтобы ты ее решил, не откладывая. – Ее голос напоминал шуршание сминаемой газетной бумаги.
– Я вижу, что вмешательство падре Сальвадора распространяется дальше, чем просто чтение писем, не ему адресованных.
– Он не стал бы взваливать на мои плечи подобную ношу и пощадил бы мои чувства, если б не знал, как ты пренебрежительно относишься к своему долгу и моральным устоям. Необходима некоторая сумма, чтобы ребенка приняли в монастырь Дуранго. У тебя есть деньги?
Несмотря на затрудненное дыхание, все слова произносила она с неожиданной твердостью.
– Я не собираюсь ничего платить, – коротко заявил Ник.
– Я так и думала, – она презрительно усмехнулась. – Я попрошу отца Сальвадора послать пожертвование в монастырь от твоего имени.
– Нет. Ты этого не сделаешь. Я не намерен ничего посылать потому, что не хочу, чтобы моя дочь росла в приюте и была обречена принять послушание. – Тебе следовало подумать об этом раньше, прежде чем ты уложил ее мать в свою постель.
– Зато сейчас я об этом подумал, – бросил Ник. – Розалия – моя дочь, и я поселю ее в Гран-Сангре.
Глаза доньи Софии готовы были вылезти из орбит. Ее спина выпрямилась, оторвавшись от подушек. Задыхаясь, она прохрипела:
– Не сошел ли ты с ума?
– К счастью, нет.
– Ты шутишь!
– Нет, я вполне серьезен.
– Ты не возражал, когда твой отец отправил эту потаскушку с ублюдком подальше от Гран-Сангре…
– Тогда у девочки была мать, – возразил Николас, не собираясь уступать в этом словесном поединке. – Теперь Розалия одна на свете.
– У ублюдков не бывает родни!
– Она наполовину Альварадо. У нее в жилах наша кровь.
Донья София не обратила внимания на жесткость его тона, на решительность и ледяное спокойствие, с которыми он отражал ее нападки. Она обрушила на него самый ядовитый упрек.
– Ты поступаешь так нарочно, чтобы посрамить свою жену и еще больше оттолкнуть ее от себя. Ты не желаешь иметь законного наследника. Ты игнорируешь свой священный долг перед семьей и еще больше настраиваешь против себя Мерседес.
– Твоя забота о моей супруге очень трогательна, – произнес он с саркастической усмешкой. – Но я сам разберусь с Мерседес.
– Так же, как ты разобрался со своими обязанностями по управлению Гран-Сангре? А до тебя – твой отец, который бросил все на произвол судьбы и довел нас до нищеты!
Она поджала губы, выражая тем самым величайшее презрение к обоим мужчинам, к живому и покойнику. В сыне она видела повторение его родителя и за это ненавидела его.
– Я вернулся как раз для того, чтобы взять на себя ответственность за судьбу Гран-Сангре и Мерседес. Будет лучше, если ты и твой проныра-исповедник не будете вмешиваться в мои дела.
Он повернулся на каблуках и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Возможности выбора – сообщать Мерседес о своем решении о ребенке или нет – он лишился. Что ж, может, так оно и лучше – заранее подготовить ее к потрясению. Конечно, появление в доме ребенка Лусеро нанесет удар по ее самолюбию. Она будет уязвлена не меньше, чем донья София. Разумней всего было бы отправить девочку в Дуранго, но, черт побери, он не мог так поступить. В ней текла кровь Альварадо, и она имела такие же права на Гран-Сангре, как и он, хотя, как Ник признавался себе с горечью, в глазах закона оба они – никто.
Незаконнорожденный! Ублюдок! Один Господь знает, как ненавистно ему это клеймо, которое Ник носил всю жизнь. Пока он хозяин Гран-Сангре, Розалия не будет страдать от унижений, от бедности и одиночества. Об этом он позаботится. Он с детства не знал, что такое семья. Теперь у него появился шанс обрести таковую. Если только ребенок своим появлением в доме не лишит его супруги.
Мерседес придержала разгоряченную скачкой лошадь и окинула взглядом долину, где, полускрытый купами деревьев, возвышался дворец из необожженного кирпича, величественное здание, родовое гнездо гордых Альварадо. Встал ли уже ее муж? Она покинула его среди ночи и все часы, оставшиеся до рассвета, провела бодрствуя.
Еще не забрезжил первый луч, как она уже седлала лошадь. Ей было необходимо скрыться из дома, пусть хоть на короткое время.
События прошедшей ночи возникали в ее памяти беспрестанно, повторяясь и кружась, словно взбесившаяся карусель. Она как бы заново переживала все, ощущала прикосновение его рук и губ, тяжесть тела, проникновение его горячей твердой плоти… Вероятно, он уже заронил в нее свое семя. Это означало, что скоро он начнет избегать ее и вновь вернется к забавам со шлюхами. Мысль эта так больно уколола ее, что Мерседес испугалась.
Она ненавидела все, что связано с выполнением супружеских обязанностей, из-за унижений, которым он подвергал ее в постели до своего отъезда на войну. Но прошлая ночь все перевернула. Она испытала чувства, дотоле ей неведомые. Муж своими действиями разбил вдребезги сложившееся у нее мнение о том, что такое супружеские отношения.
Он заставил ее желать его.
В отсутствие мужа Мерседес упивалась так трудно доставшейся ей независимостью и уверенностью в своих силах. Теперь, с его приездом, он мог переиначить ее планы, касающиеся гасиенды, и, если она воспылает любовью к нему и станет ему покорной во всем, какое страшное оружие окажется у него в руках.
Ее положение станет просто невыносимым. Он сможет насмехаться и дразнить ее, обретя над ней пугающую власть. От этих мыслей у нее заныло сердце. Но все же по какой причине Лусеро, считавший ее непривлекательной и невыносимо скучной, вел себя этой ночью совсем по-другому? Он желал ее, он истратил столько времени и усилий, чтобы ее соблазнить, как это делает молодой муж с новобрачной в первую их ночь.
Впрочем, она толком не знала, что такое первая брачная ночь, но воспоминание о давней близости с Лусеро и сейчас заставило ее вздрогнуть от отвращения.
«Я была так наивна, что поддалась глупым девичьим грезам, как только впервые увидела его портрет», – с грустью подумала Мерседес.
Ее опекун привез миниатюру в школу при монастыре и сообщил, что брачный договор заключен с соблюдением всех формальностей. Глядя на красивое лицо Лусеро, она погрузилась в мир наивных фантазий. Ее надежды на преданность и возвышенную любовь обратились в пепел, как только они встретились.
Подарила ли ей судьба второй шанс на воплощение мечты?
Как ей себя вести, когда произойдет их встреча? Что следует говорить после откровений прошедшей ночи?
Главный урок, который Мерседес затвердила за эти годы, заключался в непреложной истине – хозяйка Гран-Сангре должна решать проблемы лобовой атакой.
С проблеском возрожденной надежды она пустила лошадку быстрой рысью к дому, чтобы встретиться лицом к лицу с супругом.
Он уже сидел за столом, отхлебывая из чашки раскаленный угольно-черный кофе. Как только он привстал ей навстречу, щеки ее запылали.
– Добрый день. Уверен, что несколько затянувшаяся прогулка доставила тебе удовольствие… именно в это великолепное утро.
Мерседес была прекрасна, раскрасневшаяся от свежего ветра и от смущения, с пламенем в золотистых зрачках. Но все же Ник не мог удержаться, чтобы не поддразнить ее и слегка не приобнять, когда усаживал ее за стол рядом с собой.
– Доброе утро.
Она сохранила внешнее спокойствие, проигнорировав его мимолетную ласку.
– Я занимаюсь этим каждое утро. Иногда мне хочется продлить прогулку…
– Как в этот раз? – перебил он ее.
Мерседес не ответила, молча потянулась за кофейником.
– Ты покинула меня среди ночи. Ты что, боялась проснуться у меня под боком, любимая?
Он поскреб кончиками пальцев подбородок и с любопытством уставился на нее. Она не выдала своего смущения, но опустила голову, не желая встречаться с его гипнотизирующим взглядом.
– Я привыкла спать одна, Лусеро, и не собираюсь изменять своих привычек.
– Я уже слышал это от тебя. Жаль. Но я излечу тебя от этой дурной привычки по возвращении из Эрмосильо.
Легкое разочарование, которое она ощутила после его сообщения об отъезде, озадачило ее саму.
– Итак, ты все же собрался нанимать еще людей?
Его веселость несколько потускнела.
– Да, но у меня есть там еще одно дело. Вчера я получил из Эрмосильо известие о женщине, с которой был связан еще до нашего обручения.
Ее подбородок вздернулся, взгляд помрачнел.
– У тебя было много связей… – она с ехидством выделила последнее слово, – …до и после свадьбы.
– Но в результате появился всего лишь один ребенок.
Незачем было подслащать для нее горькое лекарство. Ник видел, что произнесенная им фраза словно хлестнула ее кнутом, но он не дал ей возможности обрушиться на него. Он продолжил, делая вид, что не замечает, как вскипает в ней гнев:
– Розалия воспитывалась в монастыре урсулинок, где ее мать служила кухаркой.
– Ты прогнал ее, когда она забеременела?
Ее вопрос звучал скорее как обвинение.
– Мой отец все это устроил. – Ник развел руками, как бы снимая с себя ответственность. – Но теперь мать ее умерла от холеры. Розалия осталась одна в четыре с половиной года.
– Как ты с ней поступишь? – спрашивая это, Мерседес обдала его холодом.
Сколько детей у него разбросано по свету от несчастных служанок и прочих легковерных простушек! Она сомневалась, что он ведет им счет и вообще вспоминает о них. Но последующие его слова ошеломили ее:
– Я привезу ее сюда и воспитаю как свою дочь. Конечно, я найму няньку ухаживать за ней. Девочке будет предоставлено отдельное жилище в домике для гостей за ручьем, как только его приведут в порядок и сделают пригодным для жилья.
Мерседес не могла поверить тому, что услышала.
– Таким образом, ты собираешься признать ее своей?
Он явно рассердился.
– Мать уже посоветовала мне отказаться от моих намерений. Не последуешь ли и ты ее примеру? Пойми, Розалия – еще малое дитя, и некому позаботиться о ней.
– Удивительно, что ты озабочен участью осиротевшего ребенка и даже удосужился запомнить имя девочки.
Тон Мерседес был язвительным, но, как ни странно, гнев ее улетучился.
– Вероятно, причина в том, что я вдоволь насмотрелся на сирот во время этой трижды проклятой войны, – оправдался Ник. – Или… я слишком многих ребятишек сделал сиротами. Что бы там ни было, я отправляюсь в Эрмосильо немедленно. Потребуется неделя, чтобы добраться туда, подобрать подходящих работников, найти подходящую няньку и возвратиться назад. Что ж, до встречи!
Николас отвесил ей поклон, затем, подняв руку в прощальном приветствии, собрался уходить.
Она нервно прикусила губу, потом воскликнула:
– Лусеро, подожди! Позволь мне сопровождать тебя.
Он был изумлен.
– Ради Бога, объясни, зачем тебе это понадобилось? Двое суток туда и столько же обратно, причем дорога не из приятных – ты сама это знаешь. Кроме того, у нас нет денег на развлечения и обновы, в которых ты могла бы там появиться.
– Мне не нужны развлечения и наряды. Я хочу сама привезти Розалию сюда.
Ник посмотрел на нее так, как будто она полностью лишилась разума.
– Не может быть, чтобы ты хотела этого всерьез!
– Я говорю абсолютно серьезно. Ты прав, у нас слишком мало средств, чтобы тратить их на пустяки, и нянька для Розалии не нужна. Я знаю, как ухаживать за маленькими детьми.
– Розалия не креолка. У ее матери в жилах индейская кровь.
– Но ее отец – Альварадо, – парировала она его возражения.
– С чего это тебе взбрело на ум заняться этой девчонкой? – допытывался Ник.
Он не мог понять мотивов ее поведения. Гордость не позволяла ей удариться в слезы или унижать себя мольбами, но, будучи благородной сеньорой, воспитанной в строгих правилах, она, скорее всего, должна была взвиться от ярости от подобного оскорбления семейных устоев.
– Скажем так, что мне приятно обнаружить хоть каплю благородства и остатки совести в твоей черной душе, и я хочу поддержать этот порыв, – объяснила Мерседес. – Неужели ты считаешь меня настолько черствой и жестокой, способной заставить расплачиваться невинное дитя за грехи его родителя?
– Моя мать на это способна.
За годы его отсутствия она убедилась, как страстно ненавидит своего сына донья София с самого его рождения. Ненависть к мужу, сеньору Альварадо, она перенесла на Лусеро. Но говорить ему об этом сейчас Мерседес не хотела.
– Мы редко виделись с доньей Софией с глазу на глаз. Считай, что я ее совсем не знаю, – произнесла она печально.
Для него настал момент принимать решение. Выдержав тяжелую для обоих паузу, Ник сказал:
– Мы выезжаем через час. Сможешь ли ты собраться за это время?
– Если я оставлю свои бальные наряды дома, – ответила она сухо.
– Оставь дома не только бальные наряды… Местность кишит хуаристами и карателями, и одни в жестокости не уступают другим. Нам не стоит привлекать к себе внимания.
– Я умею обращаться с оружием.
– Лучше молись, чтоб бандиты не подобрались к нам на расстояние выстрела. Если они узнают в тебе сеньору, то будет вдвойне тяжелее от них отделаться. Заколи волосы и спрячь их под шляпу. И надень что-нибудь попроще.
– Могу я взять с собой в Эрмосильо хоть одно приличное платье?
– Хорошо, только помни, что путешествие будет нелегкое.
– Я стала очень выносливой и практичной за годы, проведенные без тебя, – заверила она.
В ее тоне послышался ему обидный для него упрек, но он сделал вид, что ему это безразлично.
В подтверждение своих слов о практичности Мерседес вынесла из дому только небольшой саквояж, который Николас приторочил к ее седлу. Она оделась в свободного покроя шамизу и широкую хлопчатобумажную юбку. Так обычно выглядели женщины из простонародья. Серой длинной шалью она окутала голову и плечи и завязала концы узлом на поясе, что сделало ее фигуру толще. Сверху лицо ее было затенено старой соломенной шляпой.
Точно в назначенное время маленький отряд тронулся в путь. Николас велел Хиларио ехать впереди и показывать дорогу. Кроме него, спутниками патрона и его жены были пятеро вакеро. Из них двое – седовласые старцы, едва державшиеся на лошадях, и трое безбородых юнцов. Все они были вооружены до зубов. Те лошади, что не были угнаны из поместья воюющими сторонами, были давно проданы на мясо и шкуры в тяжелые для Гран-Сангре времена, так что всадникам пришлось довольствоваться клячами. Можно было, конечно, потратить время и отыскать на дальних пастбищах скакунов помоложе и порезвее, но это послужило бы лишней приманкой для бандитов. Даже Николас оставил Петра в конюшне и ехал на толстоногом, с неровной поступью жеребце.
Дорога была утомительной и монотонной. Они то пересекали сухие пади, полузасыпанные песком и обточенной дождевыми потоками галькой, то взбирались мучительно медленно на скалистые хребты. Никаких реальных следов дороги вообще не было. Ориентиром служила вершина Сьерра-Мадре, видневшаяся на востоке.
Они пересекли несколько узких ручьев, мутных и почти иссушенных беспощадным солнцем, но все же способных утолить жажду и всадников, и их коней. Между крупных камней пробивались мохнатые кустарники, а кое-где попадались искривленные ветрами, почти стелющиеся по земле уродливые сосны. Их сучья, протянутые к всадникам, походили на руки просящих милостыню калек.
Природа Соноры была сурова и немилосердна к человеку, но и прекрасна. Гигантские кактусы высились, как колонны храма. Над ними простиралось безоблачное небо, поражающее глаз своим ярким лазурным цветом. Легкий ветерок доносил откуда-то аромат цветущих акаций.
Мерседес не страдала от жары, ветра и пыли. Она ко всему этому привыкла за четыре года, проведенных в Гран-Сангре. Ее лошадка, не сбиваясь с шага, мерно трусила посреди кавалькады. Лусеро непрестанно обшаривал взглядом горизонт, выглядывая далекие силуэты всадников.
Когда они приближались к какому-нибудь ущелью, он останавливал спутников и выжидал, пока Хиларио не убедится, что там нет засады. Хладнокровие и уверенность патрона были по достоинству оценены пожилыми вакеро, а юнцы смотрели на него с обожанием.
«Неудивительно, что он выжил в этой страшной войне», – пришла к выводу Мерседес.
Когда солнце достигло зенита и начало понемногу скатываться к далекому побережью Тихого океана, они занялись обсуждением, где им лучше разбить лагерь для ночлега.
Старик вакеро с продубленной до бурого цвета кожей и настороженным тяжелым взглядом несчетное количество раз в своей жизни проделывал этот путь. Его звали Тонио. Он предложил:
– Через две мили впереди будет развилка. Дорога по верху труднее для лошадей, чем по лощине, и поэтому по ней реже ездят. Зато там есть горячий грязевой источник, про который мало кто знает. Вот там, у подножия той горы. – Он показал пальцем с обломанным черным ногтем на далекую вершину.
– Отлично! Мы воспользуемся этой дорогой, – решил Николас. – Я предпочитаю остановиться на ночь на высоком месте, а не в какой-нибудь дыре.
– Ты опасаешься чего-то? – спросила Мерседес.
– Неприятностей можно ждать отовсюду. Вот поэтому Хиларио и едет впереди.
– А как же мы будем ночевать? – неуверенно начала она и осеклась, когда он резко повернулся к ней. – Я подумала… неужели он будет сторожить нас всю ночь без отдыха и сна?
Ник усмехнулся:
– Я выставлю часовых, и они будут меняться. О Хиларио не заботься. Он положенное время проведет у костра и отогреется. К твоему сведению, ночи в пустынях ледяные, и никто не выдержит без огня больше часа.
– Я спала на земле всегда, когда совершала поездки в Эрмосильо, – заявила Мерседес. – Я знаю, каков здесь ночной холод.
– В этот раз ты не продрогнешь. Я согрею тебя своим телом.
Ник пришпорил коня и поскакал догонять спутников, чтобы продолжить с ними беседу.
Мерседес же погрузилась в размышления о том, как он намерен устроить их ночлег. Овладеет ли он ею вновь – причем открыто, среди людей, спящих по-соседству. Вряд ли он себе это позволит. Она попросила взять ее с собой в Эрмосильо, повинуясь внезапному импульсу. Его желание признать Розалию не только удивило, но и тронуло ее. Сделала ли она ошибку, напросившись в эту поездку?
Он представлял для нее загадку – опасный чужак, которого она не понимала. С момента возвращения, поведение Лусеро становилось все более странным и непредсказуемым. Что, если…
Прозвучал ружейный выстрел, как раз с той стороны, где была дорожная развилка, о которой говорил Тонио.
– На вашем месте я не был бы так беспечен, патрон!
Произнесено это было по-испански, но с грубым американским акцентом.
Высокий, худой, изможденного вида мужчина с невозмутимыми серыми глазами выступил из-за густого куста можжевельника, служившего ему укрытием. Его небритое лицо было сплошь изборождено мелкими морщинками, что свойственно постоянным обитателям пустыни. Он направил в грудь Нику дуло дорогого ружья, судя по виду, американского производства.
Еще четверо мужчин выросли как из-под земли по обеим сторонам дороги, вооруженные магазинными винтовками и обмотанные крест-накрест патронными лентами.
Эти запорошенные пылью чужестранцы были не похожи на республиканских бойцов. Скорее они смахивали на императорских наемников, но вполне могли быть просто разбойниками – «бандитто», которые готовы были прикончить кого угодно ради лошади и упряжи и даже дневного запаса еды. На политику им было наплевать.
Взгляд главаря задержался на Мерседес, которая предусмотрительно опустила голову, скрыв лицо под полями шляпы.
«Он, видимо, долго обходился без женщин», – тут же решил Николас, лихорадочно обдумывая, как защитить Мерседес от насилия.
Подняв руки вверх и улыбаясь, он сказал:
– Я дон Лусеро Альварадо, в прошлом богатый гасиендо… а теперь вы видите, до чего довела меня война и мерзавцы-хуаристы. В свите у меня только кучка пеонов. Мы ведь с вами союзники?
Говоря это, он приблизился к мужчине с серыми глазами, одновременно оглядывая и оценивая своих противников. Их было пятеро. С той и с другой стороны людей поровну, но отряду Ника противостоят крепкие профессионалы, которым ничего не стоит справиться с жалкими вакеро.
– Можете считать, что мы воюем за императора, – сказал главарь, и тотчас его сообщники разразились наглым хохотом. – Если вы уж такой рьяный поклонник старикашки Максимилиана, то охотно поделитесь с нами своей дамой.
Он с хитрецой взглянул на Мерседес.
– Мы заскучали по женскому обществу, – подал голос один из бандитов.
Он говорил по-английски с протяжным произношением, выдававшим в нем южанина, и одет был в лохмотья американской формы конфедератов. Вероятно, он дезертировал из нескольких армий поочередно.
– Слезьте с лошадей и дайте нам хорошенько разглядеть эту леди, – распорядился главарь.
Ник жестом приказал своим людям подчиниться. Им было бы легче маневрировать и точнее целиться, оказавшись на земле, – если только кто-нибудь из них вообще был способен попасть в цель. Старый Тонио и Матео разбирались в оружии и в крайнем случае могли постоять за себя, но юнцы явно впали в панику.
Краем глаза Ник окинул скалы и усаженные колючками кактусы по бокам дороги в поисках укрытия, если напавшие бандиты нацелят на них свои винтовки.
– Чтобы не возникло недоразумений, почему бы вашим людям не избавиться от оружия? – предложил главарь с добродушной улыбкой, которая, впрочем, не изгнала зимнюю стужу из его неподвижных серых глаз.
Пеоны исполнили приказ – юнцы с испуганным рвением, старики со стоической невозмутимостью, не торопясь.
Николас опустил руку на пояс с кобурой, следя за тем, как бандит пожирает глазами Мерседес. Даже в грубом, неприглядном одеянии она выглядела женственно и привлекательно.
Один из бандитов уткнул ствол ружья в спину Нику, в то время как его предводитель сорвал шляпу с головы Мерседес и размотал платок. Ее волосы упали ей на плечи золотистым покровом.
Разбойник даже присвистнул от этого зрелища и непристойно выругался. Злоба вспыхнула в дотоле неподвижных, мертвых зрачках.
– Отличными барышнями пользуются ваши пеоны, сеньор! Ты слишком хороша для такого наряда, красотка! – обратился он к Мерседес. – Без платья ты нам понравишься еще больше.
Ошеломленные бандиты пронзали взглядами золотоволосую красавицу. Главарь вознамерился развязать тесемки ее шамизы.
– Дотронься до нее и будешь мертв, – произнес Фортунато тоном, незнакомым Мерседес и испугавшим ее.
Она вскинула глаза на мужа.
Но потрясение было вызвано не столько угрожающими нотками в его голосе, а тем, что он высказал свою угрозу по-английски. Рука бандита застыла в воздухе, не дотянувшись до ворота женской рубахи. Он обернулся к Лусеро.
– Сдается мне, что вряд ли вы, патрон, сможете остановить меня. И все силы ада вам не помогут.
Он кивком головы указал на парня, упершегося стволом винтовки в спину пленника, затем вновь обратил свое внимание на женщину.
Прежде чем он успел дернуть за тесемки, Николас крикнул:
– Пора, Хиларио! – и завертелся волчком, оттолкнув ружье противника от себя и одновременно доставая свой «ремингтон». Другой рукой он перехватил дуло винтовки, задрал вверх, и ружье разрядилось в воздух. Пулю из своего револьвера он всадил точно в центр группы бандитов.
С ближайшего холма донеслось несколько выстрелов подряд, двое бандитов свалились, и наступил хаос. Продолжая свое стремительное движение, Фортунато покатился по земле, стреляя и выкрикивая команды своим людям, которые уже подбирали брошенное ранее оружие, в то время как бандиты разбежались кто куда в поисках укрытия.
Сероглазый главарь попытался схватить Мерседес и использовать ее как щит, но она, согнув колено, нанесла ему удар в пах, а ногтями вцепилась ему в лицо. Он опрокинулся на пыльную землю, потянув ее за собой.
Николас не решился стрелять, боясь задеть Мерседес. Спрятав револьвер в кобуру, он подскочил, правой рукой схватил за ворот бандита, рывком поставил его на ноги, а левой достал из ножен свой угрожающе блеснувший на солнце кинжал.
Она тоже поднялась на дрожащих ногах, озираясь в поисках какого-нибудь оружия, но супруг крикнул ей, чтобы она немедленно спряталась. Мерседес увидела, как старый Матео, распластавшись в пыли, старается совладать с древним охотничьим карабином. Она тут же оказалась рядом с ним, вырвала оружие из скрюченных артритом, беспомощных пальцев, сжалась в комок и напряглась, выискивая цель, но к этому моменту стрельба уже прекратилась.
Двое из слуг Альварадо были убиты, так же как и все бандиты, кроме их сероглазого главаря, который сцепился в отчаянной схватке с Николасом.
Зловещее острие кинжала Фортунато было уже обагрено кровью его врага. Разбойник тоже смог выхватить кинжал, и оба противника стали описывать круги друг перед другом, словно два волка, делая обманные выпады, резко замахиваясь, направляя колющие удары и отбивая их с хитростью и хладнокровием ветеранов множества подобных поединков.
Трое уцелевших людей из Гран-Сангре наблюдали за стычкой, сохраняя полную неподвижность. Хиларио спустился по каменистому склону и остановился футах в двадцати с ружьем наготове. Он мог бы попробовать выстрелом уложить бандита, но противники так стремительно перемещались, что его пуля могла стать смертельной для молодого хозяина поместья.
Мерседес, словно завороженная, смотрела на разыгрывающийся у нее на глазах жестокий поединок. Она и вообразить себе не могла, что в ее супруге столько звериной свирепости, беспощадности, умения обращаться с оружием. Он покинул ее четыре года назад и был тогда обычным молодым аристократом – испорченным и самоуверенным. Лусеро был способен на жестокий поступок, был избалован и развратен, как большинство богатых гасиендадо. Тем более что ему все прощалось как единственному сыну. Но то, как он вел себя сейчас, не походило на прежнего Лусеро.
Этот Лусеро был убийцей со стальными нервами, крепкими мускулами и язвительной улыбочкой на устах.
– Для гринго ты совсем неплохо владеешь ножом, – сказал Фортунато, когда вражеское лезвие лишь на долю дюйма проскользнуло мимо его горла.
В свою очередь ему удалось полоснуть по диагонали по открывшейся груди противника.
Оба мужчины истекали кровью от многочисленных порезов, обливались потом, несмотря на вечернюю прохладу. Солнце нырнуло за горизонт, высветив фигуры сражающихся зловещими пурпурными лучами.
Пот тек по их рукам, по груди каждого, смешиваясь с кровью и пропитывая лохмотья их порезанной одежды. Несколько раз Хиларио вскидывал ружье, но только для того, чтобы опустить его вниз. Предводитель бандитов сделал резкий выпад, и они с Ником упали, причем разбойник оказался наверху. Они катались по твердой, усыпанной острыми камнями земле, и каждый из противников мертвой хваткой вцепился в рукоять кинжала другого.
У Мерседес вырвался крик ужаса, когда рука ее мужа выпустила вражеский кинжал. Разбойник направлял острие к горлу Лусеро, но в последнюю секунду промахнулся. Нож прошел мимо цели и вонзился по самую рукоять в каменистую землю возле лица ее мужа.
Внезапно тело сероглазого злодея обмякло, дернулось и распласталось на теле Лусеро. Мерседес вонзила зубы в сжатый кулак, чтобы удержаться от вопля. Николас скинул с себя мертвеца, приподнялся и встал на четвереньки, тяжело дыша, словно собака.
– Я сказал, что убью тебя, если ты ее тронешь, – пробормотал он опять по-английски.
Его нож покоился в сердце врага. Длинный разрез рассекал торс, начиная с середины живота и достигая того места, где смерть настигла одного из противников, а рука победителя исчерпала всю силу.
Фортунато медленно вытянул лезвие из раны. Глаза убитого, теперь уже ничего не видящие, уставились в темнеющее небо. Вытерев кинжал о штаны покойника, Николас наконец поднялся с земли, встал на ноги и хладнокровно и аккуратно опустил оружие обратно в ножны на своем бедре. Затем его взгляд быстро окинул место побоища. Он пересчитал трупы бандитов, желая удостовериться, что никто из них не ушел от возмездия.
Мерседес следила за его хладнокровными, методичными действиями, пребывая в состоянии, близком к ужасу. Когда он посмотрел на нее, она отвернулась, не желая встречаться с ним взглядом. А Хиларио, наоборот, пялился на хозяина во все глаза, но его интерес целиком был сосредоточен на кинжале, притороченном к бедру Лусеро. Дон Лусеро и прежде великолепно владел этим оружием. Мастерство, конечно, могло возрасти за годы, проведенные в отрядах контргерильи, но проницательному старому вакеро показалось весьма странным, что, усвоив новые смертоносные приемы, хозяин также научился ловко действовать левой рукой.
Взгляд Николаса был прикован к Мерседес, когда он пытался как-то соединить пальцами клочья своей растерзанной рубашки. Его старания ни к чему не приводили. Он был весь покрыт запекшейся кровью. Пыль и кровь образовали желто-коричневую корку, которую могла удалить лишь теплая ванна.
Она все-таки решилась посмотреть на него, и на лице у нее отразился такой испуг, такое отвращение, что он сам чуть было не отшатнулся от нее.
«Вот таков я и есть на самом деле», – мрачно подумал он, но потом вспомнил звериную жестокость, с какой его братец убивал направо и налево. Лусе любил запах смерти, Ник всегда его ненавидел.
– Ты не ранена? – спросил он бесстрастно.
Ее горло сдавило то ли от подступившей тошноты, то ли от готовых пролиться слез. За его сдержанностью она угадала беспокойство за нее, сочувствие к ней и что-то еще – скорее душевную, чем физическую боль.
– Я… Со мной все в порядке, – произнесла Мерседес, сразу осознав, насколько пуста и фальшива эта традиционная фраза. – Ты скомандовал Хиларио стрелять… Откуда ты знал, что он там, наверху?
– Я увидел, как дуло его ружья блеснуло в заходящем солнце, и рискнул сыграть ва-банк. Иначе мерзавец сорвал бы с тебя одежду, а я бы стоял и смотрел на все это. Ты моя жена, Мерседес. Я защищал то, что принадлежит мне.
– И ты всегда сдерживаешь свои обещания, – тихо добавила она, вспомнив его угрозу убить бандита. Он произнес ее на хорошем английском, только с американским выговором.
– Всегда. – Тон его был лишен эмоций.
Никто из них не заметил, сколько длилось наступившее затем долгое молчание. Наконец Мерседес нарушила его:
– Ты ранен. Я перевяжу тебя, чтобы остановить кровотечение.
Он покачал головой.
– Не сейчас. Нам надо поскорее убраться отсюда. Стрельбу могли услышать те, с кем встреча для нас нежелательна. Я получал раны посерьезнее, чем эти ничтожные царапины.
– Царапины? Ты весь в крови.
– Большей частью это его кровь, – возразил он с обычным для него нахальным апломбом и оскалился в ухмылке.
Он обратился к Тонио и к двум другим, оставшимся в живых пеонам – Томазо и Грегорио.
– Погрузите тела Матео и Хосе на их лошадей. Мы похороним их там, где разобьем лагерь.
Хиларио приблизился к хозяину, и Николас произнес:
– Мы все обязаны тебе жизнью, старина. Я особенно благодарен тебе за спасение моей супруги.
Вакеро чуть кивнул в сторону женщины.
– Я рад вашему избавлению от опасности, донья Мерседес.
Он снова повернулся к хозяину:
– Вы сражались с большим умением, дон Лусеро.
Его ничего не выражающие темные глаза на мгновение как бы погрузились в зрачки Фортунато. Потом его взгляд уставился на кинжал в ножнах, пристегнутых к левому бедру – именно левому бедру хозяина.
Больше ничего не было сказано. В молчании отряд отправился в путь по дороге, ведущей к минеральным источникам.
Они прибыли туда уже в полной темноте. Николас выбрал убежище, защищенное природными укреплениями. Вся работа по устройству лагеря выполнялась без команд, в настороженной тишине. Трупы, притороченные к седлам, служили для живых мрачным напоминанием о том, как все они только что были на волосок от гибели.
Мерседес нашла в своем саквояже мешочек с лекарственными снадобьями, который всегда брала с собой в поездки. Оглянувшись в поисках Лусеро, она не обнаружила его возле лагерного костра. Она направилась в сторону источника, откуда доносился глухой, ровный шум падающей воды, и увидела мужа, сидящего на скале у края небольшого озерца. Сияние луны отражалось от его обнаженных плеч. Он смывал с кожи засохшую кровь.
– Позволь мне заняться этим, – сказала она, снимая грязевой компресс, который он наложил на самый страшный порез, рассекающий его левое плечо.
Он взглянул на нее растерянно, но тут же на лице его появилось обычное насмешливое, самоуверенное выражение.
– После сегодняшних событий я подумал, что ты предпочтешь держаться от меня на расстоянии.
– Я уже сказала тебе, что твои раны нуждаются в уходе.
Ее руки убрали с его тела клочья одежды. Кончики ее пальцев невольно коснулись мускулов, упруго натягивающих кожу.
– О, какая образцовая жена, – прошептал Ник, – чувство долга у нее всегда на первом месте.
Он горел желанием, но не осмеливался коснуться ее, заключить в объятия свою любимую женщину с растрепавшимися волосами, разбросанными по плечам и сияющими в серебристом лунном свете.
Он страстно хотел погрузить руки в этот нежный шелк, прижать ее крепко к себе, насладиться женским теплом и мягкостью, войти глубоко в бархатистую глубину ее лона прямо здесь, прямо сейчас… в этой целебной грязи.
Ник взглянул на свои окровавленные грязные панталоны и сапоги, отдавая себе отчет, кто он и кто она и как он недостоин такой женщины, как она. Он пытался внушить себе, что заслуживает ее благосклонности больше, чем его братец, что Лусе пренебрегал ею и обращался с ней отвратительно.
«Но я ничем не лучше него. Я такой же убийца».
Мерседес ощущала нарастающее в нем напряжение. На его лице отразилась внутренняя борьба. Неверный лунный свет резкими тенями искажал его черты. Трудно было прочесть что-нибудь на его лице, но рука его, начавшая дрожать, выдала его.
– Тебе больно?
Почему она задала подобный вопрос?
Он сухо рассмеялся:
– Моя боль иного свойства.
Николас с угрюмым видом забрал у нее остатки своей рубахи.
– Мои порезы пустяковые. Эта вода излечит их.
Он приподнялся, она задержала его.
– Я постираю и починю рубашку, – вызвалась Мерседес поспешно, чересчур поспешно.
Ник был слегка озадачен. Проведя кончиками пальцев по ее щеке, он сказал:
– Ты вела себя очень храбро.
– Я была напугана до смерти.
– Однако держалась молодцом.
– Ты тоже.
Она мельком взглянула на его кинжал, потом принялась вытаскивать пробку из флакона с лекарством. Внезапно пришедшая на ум мысль заставила ее проговориться:
– Ты дрался левой рукой!
Николас знал, что Хиларио уже обратил на это внимание. Он рассчитывал, что подобная деталь ускользнет от нее, но надежда его не оправдалась.
Он пожал плечами.
– Однажды, два года назад, я упал с лошади и сломал правую руку. Мне пришлось научиться пользоваться левой.
Бойкий ответ и правдоподобное объяснение, во всяком случае, на его взгляд.
«Война так сильно повлияла на всех, – подумала она, – Лусеро участвовал в стольких битвах, побывал в самых отдаленных краях, проделал весь путь до Мехико и даже был представлен к императорскому двору».
Мерседес узнавала об этом из его писем, посланных дону Ансельмо. Как это было давно! Впрочем, прошлая жизнь Лусеро мало интересовала Мерседес. И все же, повинуясь безотчетному любопытству, она спросила:
– В придачу ты выучил еще английский?
– Я обнаружил в себе немало скрытых талантов, дорогая.
Мерседес изучающе посмотрела на него. Она и не знала, как реагировать на его слова.
Ее потрясла жажда убийства, охватившая его, чему только недавно она была свидетельницей, его варварская страсть к кровавому единоборству. И все же этот загадочный человек, так изменившийся за годы отсутствия, притягивал ее.
Она смазала ему рану целительной мазью и выпрямилась. Он тоже встал и привлек Мерседес к себе.
Безмолвно, тесно прижавшись друг к другу, они проследовали к лагерному костру.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627Эпилог

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Хенке Ширл



класс
Упрямица - Хенке Ширлкатеринп
15.10.2011, 22.34





интересно конечно, но это повторение истории "Возвращение Мартина Герра"- место действия Франция, а еще идентичноrnистории "Соммерсби"-место действия США
Упрямица - Хенке Ширлварвара
27.02.2012, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100