Читать онлайн Упрямица, автора - Хенке Ширл, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Хенке Ширл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Хенке Ширл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хенке Ширл

Упрямица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

Мерседес попятилась от него. Учащенное дыхание заставляло ее грудь бурно вздыматься и опадать. Больших усилий стоило ей преодолеть дрожь, сотрясавшую все ее тело.
Николас взглянул на нее с наглым высокомерием, которое было так характерно для Лусеро, а потом поднял руки вверх, как бы признавая на этот раз свое поражение.
Бросив многозначительный взгляд вниз, нарочно обращая ее внимание на явное свидетельство того, насколько он жаждет обладать ею, Ник произнес игривым тоном:
– Видишь, любимая, к чему приводит даже легкое прикосновение к твоим роскошным прелестям?
– Я вижу, что ты остался таким же неуемным жеребцом, каким и был, и скачешь по прежней колее. Тебе лишь бы задрать юбку какой-либо девчонке или старухе – без разницы! – выпалила она и тут же готова была откусить себе язык. Злить его было весьма опрометчиво с ее стороны и привело бы только к возмездию, скорому, жестокому и отвратительному.
Но он неожиданно ответил ей добродушной улыбкой, скинул с плеча пояс с кобурой, повесил на край стойла. Затем отстегнул с бедра ножны с кинжалом и аккуратно поместил холодное оружие рядом с огнестрельным.
Потом широко развел руками:
– Как видишь, теперь я полностью беззащитен перед тобой.
– Хватит паясничать! Беззащитным ты никогда не был. Даже когда лежал в пеленках.
– Зря ты так думаешь, Мерседес. Когда я родился…
Ник оборвал себя, придя в ужас от того, что признание чуть не сорвалось у него с уст. Боже, что с ним происходит? Эта женщина лишила его рассудка. Очень скоро он окончательно выдаст себя, хитроумная комбинация развалится, как карточный домик, и он превратится опять в нищего ублюдка, которому только и останется, что вновь отдавать внаем себя и свой штык.
«Держи язык за зубами и не теряй головы! Изображай из себя Лусеро, черт тебя побери, если хочешь владеть Гран-Сангре и этой женщиной!»
Она заметила, как страдание на мгновение исказило его лицо, но не могла догадаться, что послужило тому причиной. А может быть, ей это просто почудилось. Ведь он опять ощупывает ее бесцеремонным сластолюбивым взглядом, который был ей так ненавистен.
Ник прикрыл заскорузлой от пота рубашкой свои бронзовые плечи. Игра мощных мускулов притягивала ее взор. Мерседес облизала украдкой пересохшие губы и нервно проглотила комок, застрявший в горле.
– Я прослежу, чтобы готовили ванну и обед, – заявила она, выказав жалкие остатки самообладания, которые ей удалось сохранить, и, резко отвернувшись, пошла прочь.
Он крикнул ей вслед:
– Не забудь и сама помыться, Мерседес! Будет жаль испачкать чистые простыни в моей постели.
Ее стройная спина вздрогнула, напряглась, она сбилась с шага, но не остановилась.
«Если я неуемный жеребец, как она меня назвала, то сама она – кобылка что надо, с великолепной статью – моя породистая кобылка. Ночь мы проведем отлично», – пообещал сам себе Ник. Кликнув конюшенного мальчишку, распорядился накормить Петра, а потом отнести хозяйское оружие в дом.
Насвистывая, Ник пересек полутемный холл, поднялся по лестнице на второй этаж, и тут на пути его появился священник, словно черное привидение. Он явно поджидал Ника. «Черт побери, что надо от меня исповеднику доньи Софии?» – подумал Ник, вспомнив, как пренебрежительно отзывался о падре старый Хиларио.
– Вы о чем-то хотели поговорить со мной, отец Сальвадор?
– Я рад вашему возвращению, потому что дело не терпит отлагательства. Гонец из Эрмосильо доставил это сегодня днем. Оно адресовано патрону Гран-Сангре.
Он протянул Нику вскрытый конверт.
Ник нахмурился, увидев сломанную печать, и падре поспешил оправдаться:
– Так как на конверте стояло имя покойного дона Ансельмо, а вы отсутствовали, я счел своим долгом ознакомиться с содержанием письма в надежде, что смогу чем-то помочь…
– А что посланец? Он ждет? – осведомился Фортунато, разворачивая маленький листок простой дешевой бумаги.
– Нет, монахини-урсулинки оплатили ему только за то, чтобы он заскочил с письмом сюда по дороге в Дуранго, – объяснил священник, явно нервничая.
Он неотрывно следил, как Ник с напряжением разбирает мелкий почерк, которым было написано послание.


«Благородный сеньор!
Как Вам известно, мы заботились о ребенке, отправленном Вами к нам четыре с половиной года тому назад, а также о матери этого дитя, Рите Херерра, которая работала на кухне монастыря.
С прискорбием извещаю Вас, что сеньорита Херерра заболела холерой и отдала душу в руки Господа на прошлой неделе.
Мы были бы счастливы продолжать воспитание Розалии, девочки, несомненно, смышленой, обладающей привлекательной внешностью и всеми нами любимой, но эпидемия унесла жизни не только ее матери, но и большинства сестер во Христе, отчего монастырь лишился необходимых рабочих рук и переживает большие трудности.
Время сейчас беспокойное, и я тревожусь за безопасность девочки, если она останется с нами.
Поэтому я вынуждена просить Вас, чтобы Вы забрали ребенка Вашего сына и поместили бы Розалию под более надежный кров. Понимая всю сложность и деликатность проблемы, все же осмелюсь дать Вам совет обратиться за помощью в обитель Святого Креста в Гайямайо, которая до сих пор еще не пострадала от войны.
Маленький денежный дар, такой же, как Вы когда-то передали нам через мать Розалии, будет с благодарностью принят и оценен тамошней матерью-настоятельницей Марией Агнессой. Если я не получу от Вас ответа до конца месяца, то мне придется вернуть Розалию в Гран-Сангре».


Заключительные фразы послания – формальные пожелания здоровья и благополучия с упоминанием всех имен и титулов дона Ансельмо, а также подпись настоятельницы – все это поплыло перед глазами пораженного Фортунато. Он смял письмо в кулаке, а мысли его неслись вскачь и кружились, как дикие кони. Ребенок, дитя! Родная плоть и кровь, его племянница! И Лусе ни разу не заикнулся о девочке и ее матери!
Разумеется, зная отношение Лусе вообще ко всему женскому полу, трудно было ожидать, что он будет помнить какую-то служанку и ее внебрачное дитя. Лусе был истинным сыном своего папаши.
В одно и то же время, когда мать и ребенок были отправлены в Эрмосильо, велись переговоры о браке Лусеро Альварадо с Мерседес Себастьян. Дон Ансельмо торопился уладить дела с незаконным отпрыском своего блудливого сына. Но почему он так беспокоился о сокрытии неудобной тайны и одновременно позволял сыну валить на постель знойную Инносенсию на глазах у аристократической невесты?
Мрачная догадка осенила Фортунато. Старый сеньор не имел никакой власти над сыном, иначе он не разрешил бы ему отправиться на войну, не исполнив священного долга перед семьей – не произведя на свет наследника.
Падре Сальвадор вежливо откашлялся, напоминая о своем присутствии.
– Как вы собираетесь поступить, дон Лусеро? Ваша матушка будет очень недовольна, если этот ребенок появится здесь.
– Этот ребенок – ее внучка, – холодно произнес Ник.
– Ребенок – плод вашего греховного вожделения, – с негодованием возразил священник. – Когда грешная девица исповедовалась мне о своем падении, вы и отец ваш сказали, что вам до нее нет дела. Разве что-то изменилось с тех пор? Я поеду в Эрмосильо, заберу девочку и…
– Нет! – прервал его Николас со внезапной яростью. Потом, слегка обуздав свой темперамент, он продолжил спокойнее: – Вы никуда не поедете. Поеду я. Все равно я собирался в город по делам. Заодно я повидаю свою дочь.
Выражение растерянности на лице священника явно показывало, насколько это намерение не в характере дона Лусеро Альварадо. Заподозрил ли он, что Николас самозванец? Ведь он знал Лусе с детских лет, хотя сводный братец дал Нику понять, что питал к старому святоше отвращение и держался от него подальше.
Дон Ансельмо нанимал для сына воспитателей, так что исповедник его жены не брал греха на душу, занимаясь обучением такого дьявольского отродья, как молодой Лусеро.
Конечно, старикашка не любил наследника Гран-Сангре, и это было только на руку Николасу в затеянном братьями обмане, так как падре Сальвадор именно и ожидал от него скандально-непотребного поведения и нарушения приличий.
Ник нагло усмехнулся священнику в лицо и с презрением отстранил его с дороги, явно показав, что считает старика ничтожеством.
Он напустил на себя беспечный вид, готовясь к обеду, но это была всего лишь маска, а на самом деле его одолевали далеко не игривые мысли.
Не чересчур ли много женщин сразу впуталось в его жизнь и как с ними разобраться? Если он привезет Розалию в дом, это не только взбесит донью Софию, но и унизит Мерседес. Она уже открыто возмутилась шашнями мужа с Инносенсией. Это был жестокий удар по ее самолюбию. Появление в доме этого свидетельства разгульного поведения супруга и его решение воспитывать Розалию как свою дочь воздвигнет между супругами стену, которую он уже не сможет преодолеть.
А ведь он хотел пробить брешь в надетом ею на себя панцире, в броне гордой одинокой женщины, когда-то давно глубоко оскорбленной супругом. Теперь он ее муж, а она – его жена. Его жена! Когда он начал думать о ней как о своей жене, а не как о супруге Лусеро?
«С первого момента, когда ты положил взгляд на нее, вдохнул аромат лаванды, ощутил всю трогательность ее попыток скрыть истинную страстность своей натуры и вполне понятное желание женщины принадлежать мужчине…» – ответил себе Ник на мысленно заданный вопрос.
Проклятие! Что же ему все-таки делать с Розалией? Подчиниться ли воле вдовствующей сеньоры и настояниям отца Сальвадора? Успокоить ли свою совесть, отправив девочку в Дуранго, заплатив монахиням за ее содержание? Конечно, это лучший выход из положения, чем с опозданием признать ребенка своим. Идея была соблазнительной и, наверное, наиболее разумной даже для самой девочки. Но мучительное сомнение грызло его душу. Он знал по себе, как страшно ребенку поменять среду обитания и попасть в руки людей, которым совсем не в радость эта обуза.
«Я не могу оставить ее одну среди чужих. Ведь она родня мне, пусть какая угодно далекая, но родня», – уговаривал он себя, размышляя о том, как его поступок воспримет Мерседес. Брать в семью незаконных детей вообще не в обычаях феодальных сеньоров, тем более что до сих пор он не удосужился сотворить себе наследника.
Но за этим, по всей вероятности, дело не станет – искры плотского желания, высекаемые им у Мерседес при малейшем соприкосновении, мог не заметить только слепой. Заносчивая леди могла убеждать себя, что ей нравится спать одной, но он слишком хорошо знал женщин. Она, черт побери, глубоко заблуждается. Если б время позволяло, он бы медленно и постепенно добился того, что ей бы открылась истина, но времени на долгие ухаживания как раз и не было.
Проклиная всю эту спешку, Николас облачился в сюртук и взглянул на свое отражение в зеркале. Оттуда глядел на него элегантный незнакомец. Костюм Лусеро из темно-серого тонкого сукна идеально сидел на нем. Белая шелковая рубашка подчеркивала бронзовый загар. Он изучал черты своего лица, впервые за много лет заинтересовавшись своей внешностью.
Он как две капли воды похож на своего отца! Испанское высокомерие, хищный взгляд – все это перешло от отца к сыну. Но все же в лице Ника не было признаков вырождения, какие он уловил на портрете дона Ансельмо, висевшем в парадной зале. Он надеялся, что как раз это ему не досталось в наследство, хотя вряд ли в жилах его матери текла такая уж здоровая простонародная кровь.
Явившись в Гран-Сангре, Ник первым делом внимательно рассмотрел изображение мужчины, который сделал матерью нью-орлеанскую потаскушку. Какие-то далекие предки дона Ансельмо, несомненно, должны были обладать волей и энергией, чувством чести. Иначе они бы не продержались столь долго на вершине сословной пирамиды. Ник Фортунато не ощущал в себе недостатка в этих качествах. Спасибо далеким предкам! Ник смог выжить, уцелеть в самых гибельных обстоятельствах, не уронив достоинства.
Взглянув на массивный перстень с сапфиром, красовавшийся на его пальце, Ник саркастически улыбнулся. Все на нем было чужое – и одежда, и драгоценности. Он под фальшивой личиной живет в чужом доме и собирается совратить сегодня ночью жену своего сводного брата. Как он смеет размышлять о чести и достоинстве? Ему приходилось частенько поступаться честью в борьбе за существование, но самый подлый обман он совершает сейчас.
Может быть, спасение Розалии искупит хоть малую толику его греха, хотя совращение Мерседес ему никогда не простится.
Она ожидала его в столовой, одетая в скромного покроя муслиновое платье, расшитое бледной расцветки розами. Застигнутая врасплох, Мерседес резко обернулась на его слова:
– Ты похожа на сахарную помадку, так и тянет ее лизнуть. Конечно, ворот платья уж чересчур… закрыт, но суть не в наряде, а в том, что этот наряд облегает. Скоро я смогу рассмотреть, что скрывается под платьем во всех подробностях, да, дорогая?
– Тебе нравится мучить меня своими грязными намеками, Лусеро? – Это был не вопрос, а утверждение. – Меня бросает в дрожь, когда ты так шутишь.
– О! Я действительно вогнал тебя в краску. Ты засияла ярче, чем твое розовенькое девичье платьице. Не вздумала ли ты дать мне этим почувствовать, что я вторично лишаю тебя девственности?
Она крепче сжала пальцами бокал с вином.
– Я вижу, ты пила здесь без меня. Для храбрости? Я не ошибся? – продолжал дразнить ее Ник. – По-моему, хозяйка Гран-Сангре не нуждается в подобном средстве для поддержания боевого духа. Не думаю, что ты потеряешь сознание в постели от страха и отвращения, как в тот первый раз…
Ник взял у нее из рук бокал из тяжелого хрусталя, поднес ко рту и тронул губами краешек именно в том месте, какого касались недавно ее губы.
– Обещаю, что до обморока я тебя не доведу, но трепетать ты будешь… от наслаждения…
Каждое слово, произнесенное низким хрипловатым голосом, пронзало ее, как электрический разряд. Он наклонился и провел губами по изгибу ее шеи. О Пресвятая Дева! Что он творит с ней? Почему его губы так раскалены, будто побывали в огне?
Она не должна шарахаться от него, словно пугливая девственница, не должна давать ему повода для издевательств над собой. Но и сохранять каменное равнодушие к его прикосновениям, как она раньше намеревалась делать, было ей не по силам. Сочетание грубого вожделения с нежной лаской заставляло ее жаждать слияния с ним, превращало ее тело в мягкий податливый воск.
Ник ощутил ее желание прильнуть к нему, но игру надо было продолжать.
Они уселись за стол, на те же места, что и в первый вечер. Обед был лишь формальностью. Они были заняты не едой, а друг другом.
Мерседес неустанно думала о том, что ее ждет впереди, лелея в себе страхи, оставшиеся от прошлого, и обращаясь к верному союзнику – винной бутылке, черпая оттуда необходимое мужество. Пора ему переходить в решительное наступление. Ее вид ясно говорил о том, что ее страстная натура готова уже вырваться на свободу. Взгляд Мерседес нарочито блуждал по столовой, избегая встречи с его взглядом.
Внезапно рука мужа обвилась вокруг ее плеч. Одним молниеносным движением он приподнял ее со стула и прижал к своей груди так крепко, что дыхание ее прервалось. Она успела лишь вымолвить едва слышно:
– Лусеро…
– К дьяволу обед! Поедим позже… Ангелина поджарит нам парочку цыплят, когда мы нагуляем аппетит…
Старая кухарка, вошедшая в столовую с тяжелым подносом, замерла в изумлении, увидев, как хозяин уносит на руках сеньору через другие двери, расположенные в противоположном конце зала. Поднос она не уронила, не вскрикнула, лицо ее не изменило выражения, лишь тень грусти мелькнула в ее темных глазах.
Николас почти был уверен, что Мерседес станет отбиваться или вопить, протестуя против такого обращения, когда он нес ее через вестибюль к лестнице.
Вместо этого она шептала ему в ухо, подавляя клокотавшую в ней ярость:
– Вот ты и показал себя в истинном свете, Лусеро! Я не могу сопротивляться, и никто мне не поможет. Падре Сальвадор лишь напомнит мне, что это мой долг – быть тебе покорной женой…
Искренняя горечь, прозвучавшая в ее голосе, едва не загасила его порыв. Он готов был смягчиться, ведь она выглядела такой несчастной. Вновь Ник послал проклятье в адрес своего братца за то, что тот так бесстыдно унижал супругу. Потом он опомнился и мысленно поклялся доказать ей, что действо между мужчиной и женщиной может происходить совсем по-другому.
«Ведь она моя женщина, моя жена. Или станет таковой после этой ночи».
Он добрался до своей спальни и увидел там Бальтазара со свежим полотенцем, перекинутым через руку. Подобно Ангелине и другим опытным слугам, он был обучен сдерживать свои эмоции и прятать их от хозяйских глаз. И все же молчаливый упрек был в его взгляде. Он распахнул дверь настежь перед хозяином, а затем отступил, чтобы дон Лусеро мог пронести свою жену внутрь комнаты.
Мерседес было невыносимо встретиться взглядом с исполненным достоинства старым дворецким, который всегда был так добр к ней. Она, отводя глаза в сторону, случайно заглянула мужу через плечо и увидела Инносенсию.
Женщина стояла на лестнице, буквально пожирая глазами открывшееся перед ней зрелище. Это была воплощенная ненависть. Злобу, источаемую ею, можно было осязать как нечто материальное.
Страшное это видение лишь на миг промелькнуло перед взором Мерседес и тут же пропало, когда он внес ее в тускло освещенную спальню. В его спальню? За четыре года, прожитых в Гран-Сангре, она ни разу не вошла туда, хотя знала, что любовница мужа часто наведывалась в эту комнату.
«Это Инносенсию, а не меня следовало бы ему нести на руках».
Впрочем, так и будет в скором времени, она в этом не сомневалась.
Ничего не подозревавший Николас направился прямо к кровати. Бальтазар тут же удалился, тихо прикрыв за собой дверь.
Ник почувствовал, что тело Мерседес напряглось и словно одеревенело, но приписал это естественной робости перед размерами этого ложа под пышным балдахином и тем, что оно символизирует.
Он осторожно поставил Мерседес на ноги возле кровати, но по-прежнему крепко прижимал ее к себе.
– Это твоя постель, – произнесла она холодно. – Ты не допускал меня сюда, потому что принимал здесь по ночам посетительниц после того, как заканчивал со мною…
«Заканчивал со мною…» Эти короткие слова стоили целых томов. Во всяком случае, ему так показалось.
– Я не намерен с тобой закончить до того, как прокричит петух, – шепнул он.
Ярость накатывалась на нее волнами. Зачем он лжет? Он вновь торопливо совершит свой отвратительный акт под покровом темноты, потом покинет ее, чтобы вспрыгнуть на свою шлюху. Но для чего ему понадобилось приводить ее в свою спальню?
– Что за новую жестокую игру ты затеял, Лусеро?
– Новую, но вовсе не жестокую, а, напротив, весьма приятную. Я тебе обещаю много удовольствий, – нашептывал он, не обращая внимания на ее гнев и неподатливость.
Ник вдруг оторвался от нее, отступил на шаг и принялся разглядывать с нарочитой бесцеремонностью, будто художник, изучающий предполагаемую натурщицу для позирования в обнаженном виде.
Сердце ее, казалось, вот-вот выскочит из груди, когда она начала догадываться о его намерениях.
– Ты не посмеешь… Не жди, что я позволю…
Он взял Мерседес за подбородок, слегка повернул ее головку.
– Посмею… а ты… позволишь.
– Свечи! Хотя бы погаси свечи…
Очнувшись от транса, вызванного лицезрением злобной Инносенсии, Мерседес попыталась дотянуться до серебряных щипцов для снятия нагара, лежавших на столике возле кровати. Николас угадал ее намерения и схватил за руку. Пожатие его было твердым, но в нем была и ласка.
– Глупо раздеваться в потемках, шарить, словно слепые, и путаться в одежде.
Какое разумное оправдание! Какое садистское издевательство! Несомненно, Инносенсия раздевалась перед ним при свете. Он хочет, чтобы она вела себя словно шлюха.
Мерседес посмотрела на руку, удерживающую ее, – такую большую, сильную, темную от загара по сравнению с ее тонким, золотистым запястьем. Она заставила себя взглянуть ему в лицо.
Глаза его были прищурены, но она разглядела искры в черной глубине. Его черты исказил голод самца. Хищный голод страждущего женской плоти. Она не могла спастись бегством, но решила, по крайней мере, собрать остатки своей гордости.
– Будь так любезен позвать мою горничную, чтобы помочь мне раздеться. Джентльмен обычно…
– Вряд ли ты сейчас обнаружишь во мне джентльмена. Впрочем, я и раньше им не был. На войне мужчины сбрасывают с себя всю ненужную шелуху и обнажают свою истинную сущность.
С кривой ухмылкой Николас отпустил ее руку, положил ладони ей на плечи и повертел ее перед собой, словно куклу.
– Я буду в этот вечер твоей горничной, моя возлюбленная!
Мерседес позволила ему поступить, как он хочет. Какой у нее был выбор? Драться, царапаться, вопить? Унижать себя тем, что его любовница и все прочие слуги услышат, как супруг берет ее силой?
Нет! Но она не будет раболепствовать и дрожать. Нет, будь он проклят, она не будет трепетать – ни от страха, ни от наслаждения! И уж конечно, не от наслаждения.
И все же его настойчивые прикосновения, его прерывистое горячее дыхание странно подействовали на нее. Она чувствовала себя желанной и обреченной отвечать его желанию. Его пальцы расстегнули длинный ряд пуговиц у нее на спине, и бледно-розовое платье упало с ее плеч.
Губы его, твердые, но теплые, покрывали частыми поцелуями участки обнажившейся кожи, когда он раздевал ее, и так продолжалось, пока платье и нижние юбки не упали вниз, к ее ногам. Тогда он повернул ее лицом к себе и сжал в ладонях ее груди.
Мерседес знала, что природа не одарила ее столь пышными прелестями, как Инносенсию. Не занялся ли он оскорбительным для нее сравнением?
Ее лицо горело от стыда за предательство тела, в котором пробудились какие-то странные, новые для нее ощущения. Ее груди, казалось, увеличились в размерах, округлились и отвердели, а соски горели, когда его пальцы трогали их и крутили, дразня сквозь шелк и кружево нижней рубашки. Вот они уже встали торчком, чуть не прорвав тонкую ткань.
Ей хотелось спросить, где он обучался подобным трюкам, но, вероятно, он знал про них и раньше, но никогда не испытывал их на ней. Мерседес мысленно горячо молила прекратить возбуждать ее.
Ник ощутил, что она поддается его искусным приемам, и удовлетворенно ухмыльнулся. Он запрокинул ее голову, поцеловал напрягшееся горло, вытащил шпильки из тяжелой массы надушенных ароматных волос и стал гладить ее локонами свое лицо, вдыхая их запах и наслаждаясь их нежной шелковистостью. Медленно сдвинув бретельки рубашки с ее плеч и отправив воздушное кружевное одеяние вниз, на ковер, он освободил от покрова ее грудь.
Они были совершенны по форме, эти два жемчужной белизны полушария, вскинувшиеся гордо вперед и увенчанные бледно-розовыми бутонами сосков, уже возбужденных до предела. От этого зрелища у него пересохло в горле.
Ник наклонил голову и поочередно сжал соски губами, с трудом сдерживая желание прикусить их до боли. Одна рука его легла ей на талию, прижимая ослабевшее тело Мерседес к своему могучему телу, а другая распустила завязки последней кружевной преграды, дотоле разделявшей их.
Мерседес едва держалась на ногах, комната все быстрее кружилась вокруг нее. Ей казалось, что его руки и его губы были везде. Он раздел ее догола, выставил на обозрение, и почему-то ей не было стыдно и хотелось, чтобы он продолжал… Ей пришлось вцепиться руками в собственные бедра, удерживаясь от искушения погрузить пальцы в его густую темную шевелюру, прижать его еще плотнее к себе для продолжения сладостной пытки.
Она не противилась, когда он запустил руку туда, где только что еще были ее панталончики, теперь упавшие вниз в общую груду одежды возле ее ног, но и не выдала того, что старательно прятала, – своего желания откликнуться стоном и ответной лаской на его заигрывания.
Нет! Любой ее вздох, любое движение, означающее, что она участвует по своей воле в любовной игре, обернется для нее позором, когда он покинет ее. А он обязательно это сделает и уйдет к Инносенсии.
Мерседес впилась ногтями в ладони и обрадовалась, что боль отвлекла ее, умерила ее похотливый порыв. Она не дала волю своим рукам, по-прежнему плотно прижимая их к бедрам.
Он теперь ласкал ее ягодицы, осязая ладонями их соблазнительные очертания, заставляя ее касаться того, что напряглось, выросло и отвердело у него под тонким сукном панталонов, настойчиво требуя от нее ответной реакции, уверенный, что раскаленное облако страсти уже образовалось вокруг них и никуда ей из него не вырваться. Ее напрягшиеся груди доказывали это. И нежная влага, выступившая между ног.
«Не спеши, дай ей освоиться!» – эта мысль сверлила его мозг, но тело требовало немедленно повалить ее на кровать и вторгнуться в… лоно.
Совладав с собой, он осторожно приподнял Мерседес на руках и опустил на ложе так, что это перемещение прошло для нее почти незаметно. Затем Ник начал раздеваться сам, стараясь, чтобы его нетерпеливые пальцы не рвали пуговицы с мясом. Поспешно избавляясь от одежды, Ник не отрывал глаз от прекрасной обнаженной женщины, словно купающейся в золотом свете свечей. Ему хотелось, чтобы она встретилась с ним взглядом, чтобы она следила за ним так же, как он за ней.
Мерседес чувствовала, что его глаза обшаривают каждый квадратный дюйм ее нагого тела. Шорох сбрасываемой им одежды возбудил в ней острую потребность увидеть и его обнаженным. Но она не осмелилась. Мерседес стыдливо смежила веки, и тут же перед ее мысленным взором возникло видение – то, как он стоял перед ней накануне, обнаженный до пояса с играющими под покрытой шрамами загорелой кожей мускулами.
Слух заменял ей зрение. Вот послышался глухой звук – это он сбрасывал с ног ботинки, за этим тут же последовал скрип кожаного ремня, звяканье пряжки, шуршание ткани – и он избавился от штанов и отбросил их в сторону.
Когда Мерседес представила его абсолютно голым и стоящим возле кровати, то уже не в состоянии была искать предлог, чтобы не смотреть на него. Ее ресницы дрогнули, глаза широко открылись, и их взгляды встретились.
Голодный волчий взгляд мужчины был устремлен на нее. Хищное выражение исказило его правильное, словно выточенное из благородного материала искусным мастером лицо. В нем проглянуло нечто сатанинское.
Мерседес никогда не видела обнаженного тела мужа и даже представить себе не могла, что когда-нибудь возникнет у нее желание окинуть его глазом, но теперь ей этого хотелось. Глаза ее, как и плоть, перестали подчиняться рассудку. Взгляд, неподвластный своей хозяйке, расставшись с дьявольским лицом, скользнул по широким плечам на заросшую черной порослью грудь и по плоскому мускулистому животу, опустился ниже, туда, где солнце не тронуло загаром кожу и где мужской орган возвышался и пульсировал, словно воинственное живое копье, готовое вонзиться в нее и заронить семя в ее лоно.
Он причинил ей такую боль и так унизил ее гордый дух в прошлом, и все же, несмотря на это жуткое воспоминание, она не могла не признать, что он красив – этот великолепный самец, охваченный страстью.
Не отрывая от нее пристального взгляда, он согнул одно колено и медленно опустился на мягкий матрац возле нее. Она не шелохнулась. Он глубоко вздохнул, стараясь восстановить над собой контроль, потом протянул руку и снял с ее ног туфли. Ее ступни были малы и изящны.
«Тонкая кость, аристократические ножки», – с нежностью и грустью подумал Ник.
Он провел по ее пяткам, наблюдая, как дернулись ее пальчики от щекотки. Улыбаясь, он провел ладонями по ее стройным ногам, добрался до подвязок на округлых упругих ляжках и сдернул один шелковый чулок, затем другой. Обхватив рукой точеную лодыжку, он приподнял ее ногу и покрыл поцелуями весь изгиб икры, колено и внутреннюю часть бедра. Мерседес вздрогнула. «Уже достижение», – подумал он.
– Подними-ка бедра, – скомандовал Ник грубовато.
Отчаяние охватило ее, но она подчинилась. Раз они лежат оба голые, то неподвижность ее просто нелепа.
Он подсунул руку под ее ягодицы. Ладонь другой руки, горячая и тяжелая, легла на золотистый треугольник и на мгновение замерла, словно хищник, готовящийся к прыжку.
Вскоре длинные, ловкие пальцы его творили все, что им было угодно, дразнили и ласкали, пока она уже окончательно не лишилась способности противостоять ему и оставаться неподвижной. Она поняла, что вот-вот впадет в исступление.
Сквозь сжатые зубы Мерседес процедила с мучительным усилием:
– Кончай с этим быстро… и будь проклят!
Ярость обожгла Ника после подобных слов. Каждая клетка его плоти требовала от него поступить именно так. Но он понимал, что страх подстегивает ее, страх заставляет ее просить, чтобы все закончилось между ними как можно скорее. Но нельзя позволить страху уродовать их любовь.
Он приподнялся и накрыл ее своим большим телом.
Нестерпимым жаром пахнуло на нее, когда она под тяжестью его тела глубоко вдавилась в мягкий матрац. В прошлом он никогда не раздевал ее. Ему было достаточно задрать ей рубашку и спустить свои панталоны, чтобы тут же войти в нее.
Мерседес и сейчас ожидала, что он не замедлит проделать то же самое. Она вцепилась ногтями в простыню и приготовилась вынести раздирающую ее чрево безотрадную боль.
Но этого не случилось. Он вдруг перекатился через нее, лег сбоку, поцеловал в щеку и в ушко и зарылся лицом в ее волосы, дыша их ароматом. Бормоча ласковые слова, он дразнил, щекотал языком ее ушную раковину. Потом она ощутила горячие поцелуи у себя на висках, бровях, переносице и кончике носа, и наконец их губы слились.
Мерседес еще сопротивлялась проникновению его языка, плотно сжав губы. Продолжая обольщать ее поцелуями, он ласкал ее голову, а другой рукой грудь, затем белоснежный шелковистый живот. Боже, как она нежна, как совершенно сложена и как изгибы ее фигуры соответствуют его контурам… Она была словно создана для него.
Когда рука его опустилась ниже, коснулась мягких волос на холмике, погладила увлажненные складки, она задохнулась. Тотчас его язык устремился в ее приоткрытый рот и начал там разбойничать, а рука проделывала то же самое между ее ног, пока появление любовной влаги не убедило его в том, что она готова принять его.
Несмотря на все обещания, данные самой себе, она затрепетала. Постепенное возникновение неясных ощущений и вспышка неистового желания в ответ на его действия были бы для нее естественными, если бы раньше она уловила хоть какой-то намек на ласку при их прежних постельных столкновениях. Но этого не было. Теперь же пожар разгорался где-то глубоко у нее внутри, груди томились болью, и все это было для нее внове.
«Что он делает с мной? Скоро я сама стану умолять его взять меня!»
Она, борясь с собой, даже заскулила в бессильном протесте и попыталась скорчиться и тем закрыться от него, но он удержал ее.
Николас должен был войти в нее немедленно, он уже достиг последнего предела и не мог больше сдерживаться.
Когда Мерседес вскрикнула, он полностью потерял власть над собой. Ник не имел женщины уже давно, больше полугода. Вероятно, он совершал ошибку, отказываясь от услуг походных шлюх, неотступно следующих за их отрядом, но ни одна их них не притягивала его, а наоборот, они вызывали в нем холодную брезгливость, как и Инносенсия, заигрывающая с ним здесь, в Гран-Сангре.
Разве мужчина захочет близости с неряшливой развратницей, когда имеет возможность заняться любовью с истинной красавицей, какой была Мерседес?
Его братец, наверное, сошел с ума, пренебрегая женой, но Николас был благодарен судьбе за то, что занял его место.
Она почувствовала его настойчивое проникновение и приготовилась терпеть привычную боль, но боли и страдания не было. Никогда прежде у нее не возникало желания, ни разу Лусеро не снисходил до той прелюдии, какую он проделал с ней в эту ночь. Вот так, вероятно, ведет себя мужчина с настоящей своей возлюбленной, со страстной и обученной любви женщиной, подобной Инносенсии. Эта леденящая душу мысль украла, уничтожила, уже возникшее было наслаждение, когда он стал проникать в нее глубже.
Николас почувствовал ее напряжение и охватившую ее панику, но уже никак не мог остановиться, только на мгновение замер, боясь, что кончит слишком быстро. Она была так соблазнительна и желанна, что он не мог думать ни о чем, кроме как избавиться от тягостного бремени и погрузиться в восхитительное забвение.
Наверное, братцу только того и было надо – получить удовольствие самому, оставляя Мерседес неудовлетворенной. Ник был уверен, что так оно и происходило каждый раз. Но он не имеет права поступать подобным образом.
Она застыла, словно в ожидании чуда, которое никогда не свершится, и он тоже был неподвижен. Оба затаили дыхание, только сердца их возбужденно колотились близко-близко, будто касаясь друг друга. С тихим стоном, заменившим ему слова, Ник чуть приподнял ее личико и припал к ее губам, словно пытаясь утолить снедавшую его жажду, затем начал приподнимать и опускать свои бедра в размеренном и щадящем ее ритме.
Он добился того, что Мерседес сплела руки у него за спиной и выгнулась ему навстречу, ожидая, когда владеющее ею любовное томление оставит ее тело. Она никогда еще не испытывала наслаждения в объятиях мужчины – на ее долю доставались только боль и унижение.
– Я постараюсь сделать тебе хорошо… Я продлю это, сколько хватит сил… – шептал Ник, наполняя ее рот своим теплым дыханием.
Его слова пробудили в ней тревогу. Как долго будет длиться это действо, сколько времени они проведут, слившись воедино? Мгновения тянулись бесконечно, хотя она не испытывала мучений, как это случалось прежде. Наоборот, его горячая мощная плоть, проникающая в нее, доставляла ей удовольствие.
Но она не верила ни своим чувствам, ни разуму. Она ни в коем случае не должна поддаваться его хитроумным уловкам. Он возвратился домой лишь для того, чтобы затеять с ней какую-то новую подлую игру, причем один Бог знает, зачем ему это понадобилось. В одном она была убеждена твердо – Инносенсия ждет, когда Лусеро закончит забавляться с женушкой… Этого было достаточно, чтобы не отвечать ему взаимностью, оставаться холодной и пассивной, когда он трудился над ней.
Капли его пота падали ей на лицо и на плечи. Потом он сдавленно вскрикнул, издал проклятье, которое почему-то не напоминало ругательство. Его тяжелое тело навалилось на нее, содрогнулось и застыло. Это было ей знакомо. Скоро все кончится. Он теперь лежал на ней, будто рухнувший колосс, и жадно ловил ртом воздух.
Мерседес ждала от мужа, что он тут же поднимется и покинет ложе. Так Лусеро всегда поступал в прошлом, но тогда это была ее постель, ее спальня. Рассчитывает ли он, что она встанет и отправится, крадучись, голая, в свою комнату?
Она выжидала. Он не двигался, только, упираясь на локти, приподнялся, избавляя ее от тяжести своего тела. Он начал нашептывать что-то, будто убаюкивая ее.
Наконец он переменил позу, лег на бок и, к ее изумлению, обвил ее рукой, а другой нащупал смятую простыню где-то в ногах. Мягкая ткань окутала их тела. Он по-прежнему крепко прижимал ее к себе, словно ему не хватало ее близости.
Николас не мог вспомнить, когда еще и с кем он бы так насытился любовью. Он догадывался, что Мерседес в отличие от него не обрела покоя и не была удовлетворена полностью. Но в эту ночь он уже был бессилен разрушить скорлупу, в которую она спряталась. У него не осталось лекарств, чтобы излечить ее от недуга равнодушия. Потребуется время, чтобы смягчить ее душу и тело, научить воспринимать любовную игру с удовольствием и освобождаться от тягостного напряжения. Он своего добьется и сделает ее нежной и счастливой.
Погруженный в эти приятные размышления Ник ощутил непреодолимую тягу ко сну.
По его ставшему равномерным дыханию Мерседес поняла, что он спит. Ей отчаянно хотелось покинуть его постель, побыть одной, подумать и разобраться, что же все-таки произошло между ними после его возвращения домой, собрать воедино разрозненные впечатления.
Свечи догорали и одна за другой гасли. Комнату заливал теперь серебряный свет луны. Поистине волшебно красивы лунные ночи в Соноре, где воздух тих, а высокое небо, словно отлитое из темного стекла, кажется бездонным, но зрелище это было привычно для Мерседес. Сейчас ее занимали иные мысли.
Его рука покоилась на ее животе. Осмелится ли она сдвинуть с места эту тяжелую мужскую руку и ускользнуть незаметно?
Осторожно она откинула простыню, и он пошевелился во сне. Мерседес застыла.
Он пробормотал какую-то фразу, ей показалось, что по-английски. Вообще война в корне изменила его. Произошедшая перемена была весьма драматической. Что она сулит ей в будущем?
Не устояв перед искушением, Мерседес принялась внимательно изучать его, воспользовавшись тем, что он снова погрузился в глубокий сон. Раз его гипнотические непроницаемые очи прикрыты веками, она могла, словно вкушая запретный плод, любоваться мужественной красотой своего супруга, не опасаясь, что он, заметив ее интерес к нему, отпустит какое-нибудь издевательское замечание.
Внезапно Мерседес осознала, что ей хочется не только разглядывать его, но и трогать… Но прикосновение могло разбудить его, а это означало разоблачение ее грешных поползновений и неминуемый позор.
Она была обречена лишь смотреть на него, пожирать его глазами. Расслабленный, спящий, он выглядел мягче и моложе. Окружающая его аура опасного, жестокого мужчины рассеялась бесследно.
Какое-то неуловимое отличие от облика прежнего Лусеро неожиданно смутило Мерседес. Может быть, причиной тому шрам? Но шрам не изменил бы его лицо так сильно. Она обследовала пытливым взглядом поочередно его высокое чело с трагически сдвинутыми на переносице бровями, густые черные ресницы, длинный прямой, заостренный на конце нос, резко очерченные скулы и рот… Одно только воспоминание о том, что творил с нею этот рот, обдало ее жаром.
Она должна уходить. Интуиция подсказывала ей, что, если она не сделает этого и он, проснувшись, начнет вновь ласкать ее, она, вполне возможно, совсем потеряет разум. И наделает глупостей, за которые будет расплачиваться всю жизнь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627Эпилог

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Хенке Ширл



класс
Упрямица - Хенке Ширлкатеринп
15.10.2011, 22.34





интересно конечно, но это повторение истории "Возвращение Мартина Герра"- место действия Франция, а еще идентичноrnистории "Соммерсби"-место действия США
Упрямица - Хенке Ширлварвара
27.02.2012, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100