Читать онлайн Упрямица, автора - Хенке Ширл, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Хенке Ширл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Хенке Ширл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хенке Ширл

Упрямица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

Утирая пот, обильно стекающий по лбу, Ник сидел на краю постели и смотрел на окно, за которым должен был вот-вот заняться восход.
Теперь он наследник дона Ансельмо, даже если на самом деле он безымянный ублюдок, о существовании которого почтенный родитель не имел ни малейшего понятия. Он не держал зла на человека, обрекшего его на несчастья с момента рождения. По крайней мере, он в это верил, но Лусе сказал, что он обманывает себя. Дон Ансельмо и пальцем бы не пошевелил, если бы узнал, что где-то у него родился внебрачный сын.
Может, так и есть. Пока он рос, их жилище становилось все более убогим. Они с матерью переселялись из плохой гостиницы в еще худшую, по мере того как блекла ее красота и соответственно падала цена на ее «услуги». Лотти никогда не рассказывала ему о его отце. Он догадывался, что она вообще не знает, кто его отец. Ник думал, что она зачала его от кого-то из обычных своих клиентов – окрестных фермеров, навещавших Новый Орлеан, или странствующих торговцев.
Когда ему исполнилось шесть или семь, она вдруг стала странно поглядывать на него, хотя по-прежнему без особой нежности, потому что воспринимала сына не иначе, как тяжкую обузу.
При первой же возможности Лотти избавилась от сына, отправив его, словно почтовую посылку, Исидору Бенсону, который вбивал мальчику в голову убеждение, что он дьявольское отродье.
Жизнь была адски тяжела, требовалось столько усилий, чтобы выжить, уцелеть, продержаться, что не оставалось времени размышлять о своем происхождении. Сама мысль, что его отцом мог оказаться человек благородных кровей, не приходила ему на ум до встречи с Лусеро. Скажи ему кто-либо об этом раньше, он бы поднял его на смех.
Когда сделка была заключена, сводный брат посвятил Ника в самые интимные детали их семейных отношений и быта, в подробности родословной, восходящей к пятнадцатому веку, к славным сражениям с маврами в испанской провинции Андалузия.
– Какую шутку сыграла судьба со старым развратником, – пробормотал Ник, оглядывая в который раз обстановку спальни и картины в роскошных рамах на стенах. – Его законный отпрыск обратился в наемного убийцу, поклонника дешевых шлюх и пульке. А я, выродок, о чьем существовании он и не подозревал, стал обладателем Гран-Сангре и… Мерседес.
Мерседес! Ник представил ее спящей совсем рядом, за тяжелой дубовой дверью. Ее золотые волосы, разбросанные по подушке, словно пригоршни дублонов… Одна мысль о ней заставила его мужское естество напрячься. Он ощутил тягостную боль, вызванную похотью.
Она была настоящей благородной особой, с твердыми моральными устоями, непреклонной и гордой. С подобной женщиной он не мог сблизиться даже в мечтах.
В прошлом богатые дамы из хороших семей частенько отдавались ему. Черт побери, к семнадцати годам он уразумел, что в его внешности есть что-то особенное. Самые разные женщины вешались ему на шею, привлеченные или разгульной щедростью наемного солдата, или романтикой его профессии.
Аура опасности и риска, окружавшая Ника, возбуждала в них плотское желание.
Но Ник отдавал себе отчет, что кратковременные связи – лишь возможность развлечься для скучающих богатых леди, что они и вида не подадут, будто знакомы с ним, при случайной встрече на улице после проведенных вместе бурных ночей.
Постепенно, повзрослев, он стал предпочитать общество обычных проституток, которые, по крайней мере, честно ведут себя и требуют лишь то, что им положено, и ему не надо притворяться перед ними.
Но теперь он заимел законную супругу – жену своего брата.
– Да, черт побери, она теперь моя! – Он услышал собственный голос, неожиданно громко прозвучавший в тишине.
Мерседес за эти годы обрела силу духа и, несомненно, имеет все основания отвергать любовные поползновения Лусеро. Поэтому, припоминая рассказы братца об их кратковременном совместном проживании, Ник мог понять причины ее нежелания разделить с ним ложе.
И все же, когда впервые он и она взглянули друг другу в глаза, возникло невидимое, но хорошо ощутимое притяжение.
Она заинтересовалась им – он был уверен, а в таких делах Николас Фортунато знал толк.
Ник намеревался победить ее, но не сразу, не атакой, а долгой осадой, сделать так, чтобы она, очарованная им, соблазненная, жаждущая его объятий и поцелуев, сама пришла к нему.
Однако это противоречило той роли, которую он должен был играть.
Он слишком хорошо изучил повадки и характер Лусеро Альварадо и убедился, что терпение и выдержка ему не были свойственны, особенно когда он имел дело с женским полом.
Ник мрачно усмехнулся и окутался табачным дымом. Лусе нравились женщины с огоньком, но он хотел, чтобы они доставались ему легко и дешево. И если женщина оказывала серьезное сопротивление, то – неважно, каково было ее общественное положение, – она рисковала подвергнуться со стороны Лусеро самому грубому насилию.
Ник проскакал бок о бок с ним сотни миль за эти полгода и видел, как его братец жестоко обращается с женщинами, что, впрочем, было обычным в солдатской среде. Сам Ник тоже был не без греха. На его совести скопилось немало мерзкого и темного, но насиловать женщин он себе не позволял.
Несколько раз у них дело чуть не доходило до драки, когда Ник пытался помешать Лусе овладеть какой-нибудь несчастной девчонкой, умоляющей пощадить ее. В таких случаях Лусе со смехом сдавался, шутя обещая своему старшему брату больше не шалить.
Но здесь, в Гран-Сангре, за Лусеро утвердилась репутация непреклонного в своих желаниях патрона. Все ждут от него, что он заявит свои супружеские права на обладание если не душой, то уж, во всяком случае, прекрасным телом гордой Мерседес. Если он так не поступит, то это будет совсем не в характере дона Лусеро.
Мерседес сама знала, что ее требования невыполнимы. Лусеро никогда не позволит супруге пренебрегать им. Согласившись вести себя так, как предложила Мерседес, Ник обязательно вызовет подозрения у окружающих.
Но если он поведет себя, как повел бы Лусеро, то, без сомнения, потеряет шанс на будущее счастье в объятиях красивой, любящей жены.
Пение утренних птиц в саду за окном не подсказывало ему ответа на мучившие его вопросы. Он должен принять решение сам и примет его очень скоро.
Бормоча вслух бесчисленные проклятия, Ник докурил и погасил сигарету, а потом вновь растянулся на слишком широкой для него одного кровати.


Ник проспал чуть ли не до полудня – роскошь, которую он не мог позволить себе в трудных походах.
Когда он вошел в столовую, Бальтазар отвесил ему глубокий поклон. Ник не обнаружил в комнате Мерседес, но заметил, что к кушаньям, выставленным на буфете, уже притрагивались.
– Моя жена, кажется, поднялась спозаранку?
– Донья Мерседес всегда встает в шесть, господин. Она совершает прогулки верхом, а после завтракает – обычно не здесь, а на открытом воздухе. Сейчас она занимается счетами. Должен ли я пригласить ее сюда?
– Нет, не надо ее беспокоить… пока.
– Приказать ли Ангелине приготовить для вас что-нибудь особенное на завтрак?
– Скажи, чтобы поджарила кусок мяса и чтобы он был с кровью, – проинструктировал Ник старого слугу, зная вкус Лусеро.
– Конечно, патрон. Она все сделает как положено, – откликнулся Бальтазар и поспешил на кухню.
Нику предстояло еще многому учиться и многое осваивать, несмотря на то что Лусеро усердно и с удовольствием натаскивал его, готовя к предстоящей жизни в Гран-Сангре. Ник, например, одинаково хорошо действовал обеими руками – умение, унаследованное им от матери и необходимое для профессионального солдата, но Лусе был правшой, так что Нику придется оперировать в основном только правой рукой. Или еще такая мелочь – Ник любил французскую кухню, блюда, изготовленные в нежном соусе, но его мексиканский сводный братец презирал все иностранное и предпочитал мясо, зажаренное на решетке, сдобренное жгучим чили. Так как Лусе тоже приобщился к курению на войне, Ник решил хотя бы в этом единственном случае не ломать своей привычки.
Оба они были отличными наездниками, и, когда Ник выразил свое восхищение великолепным андалузцем, братец великодушно подтвердил намерение подарить ему жеребца, объяснив свой поступок тем, что всеми будет замечено и вызовет подозрение, если он явится домой не на знаменитом сером скакуне.
Ник углубился в раздумья, какие первые шаги следует ему предпринять на новом поприще, но тут за его спиной отворилась дверь, ведущая в кухню, и дерзко самоуверенная женщина с лицом, источающим чувственность, с пышной гривой иссиня-черных волос, ниспадавших ниже талии, внесла поднос с серебряным кофейным прибором.
Поволока в темных глазах и наводящее сразу же на грешные мысли покачивание бедер ясно говорили, что между нею и хозяином любовные отношения.
Ник сразу мог догадаться, кто она, даже если б Лусеро не описал свою любовницу подробнейшим образом, вплоть до самых интимных деталей.
– Спасибо, милая, – произнес Ник, окинув ее пристальным оценивающим взглядом, который он тоже перенял, наблюдая за Лусеро.
– Ты скучал по мне, дорогой? – Она провела язычком по своим пухлым розовым губкам и уставилась на любовника, будто раздевая его глазами начиная с рубашки с открытым воротом и до сверкающих сапог для верховой езды. Потом она всмотрелась в его лицо.
– Тебя отметили? – произнесла она хрипловатым голосом и тронула пальчиком шрам на его щеке.
– Сабля какого-то придурка содрала с меня клочок кожи.
– Каждый день нашей разлуки показался мне годом, – прошептала она.
Ее сильная ладонь легла ему на грудь, на то место, где под тонкой тканью рубашки билось сердце.
Он откинул голову и расхохотался:
– Держу пари, что ты все ночи проводила в одиночестве, пока я отсутствовал.
Инносенсия придвинулась к нему еще ближе. Ее выпуклые груди ерзали по его груди, пока соски не встали торчком и двумя темными точками не обозначились под легкой хлопчатобумажной шамизой
type="note" l:href="#n_4">[4]
.
– Каждый день я едва добиралась до кровати, – призналась она с обидой. – Твоя супруга – эта бледная немочь – заставила меня работать, как пеона. Посмотри!
Она показала руки, чтобы он убедился. Руки были натруженные, такие же, как и у его жены. На этом сходство кончалось, ибо руки Инносенсии по размеру соответствовали ее крупному телосложению. Она обладала приятными очертаниями для постельных утех, но через несколько лет, несомненно, растолстеет, что никогда не произойдет с Мерседес, с ее урожденной аристократической утонченностью фигуры.
Как мог Лусеро предпочесть эту вульгарную девку-неряху такой красавице, как его жена?
Лусе просветил Ника насчет своей давешней «дамы сердца» и предупредил, что если кто и разоблачит их рискованную затею, так именно Инносенсия.
Он овладел ею, когда ему едва исполнилось восемнадцать. Она изучила досконально его тело и все его повадки, и то, как он занимается любовью, и даже как он мечется во сне.
Братец посвятил описанию Инносенсии гораздо больше времени, чем уделил рассказу о Мерседес, но, увидев воочию пассию Лусеро, Ник не ощутил склонности стать преемником брата в любовных играх с этой знойной красоткой.
Она, нимало не смущаясь и не теряя даром времени, ощупывала его плечи, шею, прижималась к нему грудью, животом, бедрами, раздвинув ляжки, зажала между ними его ногу.
Она вызывала его на любовную игру. Пальцы ее действовали все активнее. Ее волосы щекотали его ухо, щеку. Инносенсия попыталась высунутым языком раздвинуть его губы, плотно сжатые, твердые и неприступные, как баррикады повстанцев. Она источала похоть, но ей пришлось отступить. Она сделала это, открыто выражая недовольство, и сердито надулась.
– Я стала для тебя нежеланной после всех тех француженок, с которыми ты развлекался в столице? Я умею делать все, что и они, и даже лучше. Гораздо лучше, мой жеребец! Потрогай меня и попробуй сказать, что ты не помнишь, какова я на ощупь.
Инносенсия вцепилась в его руки и заставила Ника обхватить ладонями свои тяжелые груди. Изогнувшись дугой, она стала ерзать нижней частью живота по его бедрам, а голова ее будто приклеилась к его голове.
Она шептала ему на ухо непристойности и постанывала от страсти.
Он оттолкнул ее без всяких церемоний, как это сделал бы Лусеро. Его сводный братец всегда так поступал с женщинами, к которым потерял интерес.
– Я сам решу, когда… если захочу тебя, милая. А сейчас этим заниматься не время и не место.
– Неужто ты боишься того, что скажет задравшая свой благородный нос сеньора Мерседес? Когда она заявилась сюда – невинная козочка, трепетная невеста, – тебе было на нее наплевать. Ты брал меня на полу отцовской библиотеки и не позаботился даже прикрыть дверь, и она видела это на другой день после вашей свадьбы.
– То было давно. Я возвратился домой, чтобы выполнить свой долг – произвести на свет законного наследника Гран-Сангре.
– Ха! Я так думаю, что эта девица вообще бесплодна. Скоро она тебе надоест, и ты вернешься ко мне…
Она вновь возобновила свою атаку и всем телом почти легла на него.
– Ну вспомни, вспомни, как мы забавлялись, мой могучий жеребец!
Мерседес стояла на пороге, прикованная к месту. Она застала только концовку их разговора. Она видела, как эта грязная шлюха бесстыдно демонстрирует свои пышные прелести, соблазняя ее мужа, услышала произнесенную им фразу: «Я вернулся, чтобы выполнить свой долг…»
Жажда расправы вскипела в ней, кровавый туман застлал взор. Она сделала шаг… другой… Ее пальцы напряглись, сгибаясь, словно когти, готовые вырвать из объятий неверного мужа его мерзкую любовницу.
Но Ник опередил ее, отшвырнув от себя неугомонную женщину.
– Я уже сказал тебе «нет»! Сколько можно повторять одно и то же? Иди к дьяволу! Я уже не тот мальчишка, который липнул к тебе, как муха к меду.
Они не заметили появления Мерседес. Инносенсия топнула ногой и прошипела:
– Ты еще пожалеешь… Я тебя обучила, как заниматься любовью. Я твоя учительница в постели…
– Но я хозяйка Гран-Сангре, а ты лишь грязная судомойка! – выкрикнула, не сдержавшись, Мерседес.
Николас, застигнутый врасплох, растерянно оглянулся и увидел охваченное пожаром, раскрасневшееся лицо супруги и молнии, вспыхивающие в ее глазах.
С угрожающим видом, словно грозовая туча, она надвигалась на него.
«А кошечка-то, оказывается, ревнива!» – подумал он.
Как ни странно, зрелище это приподняло его настроение. Он состроил насмешливую мину, наблюдая, как учащенно вздымается и опускается ее грудь в припадке справедливой ярости.
Мерседес была одета в простое голубенькое платье из льняной ткани с высоким воротом под горло, обшитым белой полоской кружев. Но этот скромный наряд, плотно облегающий округлости ее фигуры, производил совсем обратный эффект, чем тот, которого, видимо, добивалась его хозяйка.
Он лукаво улыбнулся, давая ей понять, что догадался о сжигающей ее ревности.
Любовница Лусеро, быстро оправившись от испуга, вызванного внезапным появлением хозяйки, тут же заявила:
– Ты не позволишь ей меня наказать, Лусеро! Ты – патрон Гран-Сангре!
– Да, милая Сенси! Я патрон. – Он даже не взглянул больше на Инносенсию, целиком поглощенный созерцанием разъяренной супруги. – Иди на кухню. Уверен, что Ангелина найдет тебе занятие.
Он небрежно похлопал ее по руке, как бы успокаивая, а она с оскорбленным видом крутанулась на месте так, что ее широкая красная юбка взвилась, открыв его взгляду полные, хорошо вылепленные икры загорелых ног.
Затем Инносенсия стремительно покинула комнату.
– Мне остается только надеяться, что она не подсыплет яду в приправу к моему бифштексу, – сказал Ник.
Спокойно выдержав негодующий взгляд Мерседес, он приблизился к ней. Тепло его сильного тела обволакивало ее, когда он встал перед ней. Ей захотелось попятиться от него, выйти из пределов того странного магнитного поля, которое, как она чувствовала, он постоянно излучал.
Но вместо этого она осталась на месте и произнесла с бесцеремонностью, ей совсем не свойственной:
– В прежние времена ты бы прогнал меня, а не ее. Ты изменился, Лусеро.
Он беспечно пожал плечами и стал накручивать на палец отделившийся от ее прически локон.
– Не знаю… может быть, и так. Но ты здесь хозяйка, а она всего-навсего служанка.
– Но заодно и любовница хозяина.
Тон ее был ледяным, но в нем ощущалась горечь непрощенной обиды. Лусеро и об этом подробно поведал ему. Он когда-то смертельно оскорбил Мерседес, занимаясь любовью с Инносенсией чуть ли не на глазах у своей жены.
– Она была моей пассией. Была! – подчеркнул Ник. – С тех пор мои вкусы стали изысканнее. Я полюбил блондинок.
В награду за свои слова он получил вспыхнувший на щеках супруги румянец. Ни одна женщина не останется равнодушной, если ей польстить.
Напряжение между ними возрастало с каждым мгновением, пока они, сохраняя неподвижность, стояли друг против друга.
Она спрятала внезапно вспотевшие руки в складках юбки. Его пальцы продолжали игру с ее локоном. Их дыхание сталкивалось и становилось все горячее.
– Вот ваш завтрак, патрон! Я приготовила… О, тысяча извинений! – Ангелина растерялась. Стоя в дверях с тяжелым подносом, заставленным источающими аромат кушаньями, она не решалась внести его в столовую.
Ник обратил на нее свою лучезарную улыбку:
– Все в порядке, Ангелина. Я изголодался по твоим великолепным бифштексам.
– Боюсь, что мясо покажется вам жилистым. Нам пришлось зарезать вчера вола, который был уже в возрасте. Хиларио не смог найти ничего лучше.
В скороговорке Ангелины ощущался вполне оправданный гнев на горестные обстоятельства:
– Увы, патрон! Я уж старалась, как могла, чтобы превратить этот кусок непотребной подошвы в нечто съедобное и доставить удовольствие сеньору. Но зато у нас есть свежие перцы, и помидоры, и орешки, названные в честь Монтесумы, и когда все это запечено вместе и подано с пылу с жару, то составит приличную компанию самому тощему куску мяса. Ну а хлебушек наш превосходен, просто тает во рту.
Она приподняла руку, показывая корзинку с горячими лепешками, висевшую у нее на локте.
Николас с вниманием выслушал монолог возбужденной поварихи, а потом взглянул на Мерседес:
– Хиларио вчера успел мне поплакаться, но как могло получиться, что в таком обширном поместье, как наше, совсем не осталось скота?
– Я уже говорила тебе, что армия забирает для себя все, что пожелает, а остаток подбирают хуаристы. Мне удалось отогнать немного скота на дальние пастбища, но людей не хватает, чтобы о нем заботиться, – сказала Мерседес.
Николас в задумчивости потер подбородок:
– Я знаю, что ты уже завтракала, но, может быть, согласишься выпить со мной кофе и заодно поговорить об этих проблемах?
Он вежливо пододвинул ей стул. Ей ничего не оставалось, как покориться и занять место за столом.
Ангелина налила супругам по чашке густого крепчайшего кофе и отправилась к себе на кухню. Ник с наслаждением вдохнул аромат горячего черного напитка.
Мерседес сказала:
– Кофе уже становится редкостью. Мне говорили, что война на Юге нарушила его доставку и уничтожила почти весь прошлогодний урожай. С каждым месяцем оно дорожает. Когда наши запасы иссякнут, нам не на что будет их возобновить. Я велела Ангелине мешать кофе с цикорием, чтобы растянуть остатки.
Он отхлебнул глоток:
– Если бы ты попробовала мерзостную бурду, что пьют солдаты! То, что нам подали сейчас, я нахожу восхитительным.
В ее взгляде чувствовался неподдельный интерес.
– Война очень изменила тебя.
В ответ он сверкнул улыбкой.
– Подожди, ты еще не то увидишь… И, я надеюсь, будешь довольна.
Мерседес никак не собиралась затевать с ним долгую беседу, тем более на интимные темы. Поэтому она вновь вернулась к проблемам Гран-Сангре.
– У Хиларио имеется всего лишь около десятка пастухов, кто хоть как-то способен взобраться на лошадь и управляться со стадом. Перед твоим отъездом их было около ста.
– Я постараюсь нанять кое-кого в Эрмосильо. Там всегда околачиваются оставшиеся не у дел наемники, кому заработанные несколько песо не помешают.
– У нас нет этих песо, чтобы заплатить им, – напомнила ему она. – Разве только мы продадим кое-что из фамильных ценностей.
– Чтобы спасти Гран-Сангре мы, вероятно, так и поступим, но не сейчас. Пока мы воздержимся. Я подсобрал кое-какое золотишко за эти годы. Его немного, но для начала нам хватит.
– Могу вообразить, какими способами ты добывал свое золото, – не удержалась Мерседес от ядовитого намека.
– Нет, моя дорогая супруга! – мрачно возразил Ник. – Того, что на самом деле происходило, вообразить ты не сможешь. Никогда, ни в каком самом страшном сне. И я тебе не посоветовал бы и помышлять об этом, – добавил Ник, и она уловила некий испуг в его глазах, будто он на мгновение увидел привидение.
Оба надолго замолчали, и молчание это постепенно стало их тяготить.
Чтобы нарушить его, Мерседес заговорила первой:
– Я видела немало праздношатающихся молодых мужчин на площадях и на базарах в Эрмосильо. Вполне возможно, что они согласятся поработать на тебя. Думаю, тебе следует отправиться туда сегодня.
В его настроении мгновенно произошел перелом, словно солнце выглянуло из-за туч. Он сказал почти весело, хотя слова его никак не вязались с шутливой миной на лице:
– О да! Как ловко ты все придумала – услать меня в Эрмосильо, куда скакать два дня на хорошем жеребце, а тебя оставить тешиться одиночеством в своей спальне. Кто знает, может, счастье улыбнется, и я упаду с лошади и сломаю себе шею. Всадника на каждом шагу ждет открытая могила.
Мерседес знала эту старую поговорку и не любила ее. Она недовольно поморщилась:
– Не строй из себя героя мелодрамы, Лусеро. Если весь сброд Бенито Хуареса не сладил с тобой за четыре года, то уж увеселительная прогулка в Эрмосильо никак тебе не повредит. Разве тебе не требуется слегка развеяться?
Он приложился губами к ее запястью:
– О, как нежно заботится обо мне моя жена!..


Вместо поездки в столицу штата Николас, сопровождаемый Хиларио, направился осматривать дальние пастбища, передав Мерседес через слугу, что будет отсутствовать до конца недели. Он нашел законный предлог уступить требованиям Мерседес оставить ее в покое, не уронив при этом собственного достоинства.
Путешествие было сопряжено с такими трудностями, которые даже Нику, привыкшему к изнурительным долгим рейдам верхом, показались чрезмерными.
Путь проходил по гористой, выжженной солнцем пустыне. Они выискивали редкие источники, куда тянулись лошади и скот, но неизвестные двуногим хищникам, посланным добывать пропитание для обеих враждующих армий.
Фортунато было не впервой проводить целый день в седле под безжалостным солнцем, а ночь – на холодных камнях. Завывания волков и койотов убаюкивали его, навевая крепкий сон.
Хиларио следовал за ним как тень, не скулил, не жаловался, не выказывал ни малейших признаков усталости, несмотря на то что был вдвое старше патрона. Старый вакеро
type="note" l:href="#n_5">[5]
родился и вырос в дикой пустоши Соноры, где воздух был так разрежен, что почти неощутим, и налетавший порывами ветер словно сдирал кожу с живого мяса. Температура доходила до девяноста градусов по Фаренгейту в полдень и падала до двадцати с наступлением сумерек.
На протяжении первого дня пути старик был почтителен и сдержан соответственно своему низкому общественному положению – ведь он был всего лишь простым табунщиком, сопровождающим господина. В тот вечер Николас откупорил бутылку мескаля, когда они устроились рядышком у огня, готовя себе примитивный ужин. Хлебнув порядочный глоток живительного напитка, Фортунато протянул бутыль старику:
– Эта штука согреет нас ночью.
Хиларио изумился. Он не сразу потянулся за бутылкой. В его умных, далеко не старческих глазах вспыхнуло любопытство. Он изучающе посмотрел на хозяина:
– Война сильно изменила вас, сеньор.
– Жена мне сказала то же самое.
Ник хитро улыбнулся.
– В былые времена вы меня и близко бы не подпустили к себе, – сказал Хиларио.
Жилистый, иссушенный ветрами вакеро аккуратно приложился к горлышку, сделал маленький глоток и вернул бутылку патрону.
Без колебаний Фортунато повторил процедуру. Бутыль вновь перешла в руки его спутника. На этот раз старик действовал смелее. Блаженное тепло ощутили и хозяин, и работник.
– В былые времена у нас не было общих дел.
– Да, тогда вы были еще юнцом… Что ж, мы все взрослеем, стареем и, может быть, умнеем… если судьба к нам благосклонна. Но бывает и наоборот. Нельзя предугадать, как распорядится судьба. С судьбой не поспоришь…
Николас удивленно приподнял бровь:
– Ты рассуждаешь как заправский солдат.
– Я научился принимать все, что судьба мне пошлет. Не думаю, что Господь и его ангелы больше интересуются каким-то табунщиком, чем солдатом. И тот, и другой им одинаково безразличны. Это лишь глупые пеоны молятся Богу и надеются впустую, что Бог их услышит.
Он начал скручивать сигарету. Николас сделал то же самое.
Они покуривали и прикладывались к бутылке в обоюдном молчании.
– Я расскажу вам историю о пеонах в Пуэбло-Сан-Исидор.
От выпитого мескаля глазки старика заискрились.
– Это поместье моего соседа, старого дона Эстебано? Не так ли? – спросил Фортунато.
– Да. Но эту злую шутку судьба могла сыграть с любым, кто трудится на земле. Не берусь утверждать, что это чистая правда, но…
Старик напустил на себя простодушный вид и начал свой рассказ:
– Как раз накануне сева пеоны пришли к священнику и попросили разрешения вынести на поле статую их святого покровителя, чтобы солнце хорошо прогрело пахоту и урожай стал бы богатым. Священник дал согласие, и они так и поступили. Зерно пошло в рост, и молодые побеги наливались соком на славу, но затем солнце раскалилось докрасна, наступила страшная засуха, и растения стали хрупкими, ломкими.
Опять крестьяне пристали к священнику и потребовали у него статую Богородицы. И опять тот согласился, и Святую Деву поставили в поле, чтобы она на этот раз вымолила дождь. Что ж, дожди начались, но не такие, о которых они просили, а разверзлись хляби небесные, и жуткий ливень зарядил на много дней. А когда он наконец прекратился, все злаки прибило к земле. Весь урожай погиб. Остался лежать в грязи и сгнил на корню.
В третий раз пришли селяне к священнику. Теперь уже за статуей самого Иисуса Христа.
«Боже мой! – вскричал падре. – О чем вы будете молиться теперь – о дожде или о солнце?»
«Нет, – ответил староста. – Мы хотим отнести Иисуса в поля и показать ему, какая у него неразумная мать».
Пока Фортунато от души смеялся, Хиларио добрался до донышка бутылки.
– Как я сказал вам, патрон, это всего лишь безобидная сказочка.
Сквозь смех Ник предупредил старика:
– Не думаю, что падре Сальвадор одобрит ее, если услышит.
– Тьфу! Он-то, конечно, взовьется до потолка, наложит на всех такую епитимью, что мозоли на коленях у нас станут потверже, чем на руках.
– Он и мою мать заставлял молиться без устали, насколько я помню, – поделился Ник со стариком сведениями, почерпнутыми из рассказов Лусеро о своем детстве и юности.
Хотя Лотти Форчун не увлекалась религией, но между братьями было то сходство, что оба они страдали от равнодушия к ним матерей.
– Она привезла его с собой как личного исповедника, когда явилась, чтобы обвенчаться с твоим отцом. Он предан только донье Софии, а на остальных ему наплевать.
– Думаю, что он настраивал мать против отца.
– А вашего отца против вашей супруги. Впрочем, не мое дело судить о том, что творится в Большом доме. Это мескаль развязал мне язык.
Вялость Ника как рукой сняло. Он уставился на старика.
– Дон Ансельмо и падре Сальвадор терпеть не могли друг друга. Кого же священник стал поддерживать в домашних ссорах?
Хиларио чувствовал себя неловко. Глупо было с его стороны начать выступать в защиту молодой патроны, зная, что дон Лусеро относится к жене с не меньшим презрением, чем его отец относился к донье Софии.
– Ваша жена впряглась в ярмо после вашего отъезда на войну. Вам известно, патрон, что ваш отец не интересовался, как обстоят дела в Гран-Сангре, а предпочитал веселую жизнь в Эрмосильо и городские развлечения – вино, карты, бега, петушиные бои и, конечно, продажных женщин. Он никогда не был настоящим хозяином.
– Донья Мерседес призналась мне, что ей пришлось управлять всем поместьем еще до того, как сеньор заболел. Я не знал, верить ей или нет. – Ник провоцировал старика на правдивый ответ.
– Поверьте ей, дон Лусеро. Она работала больше, чем мы все… и пеоны, и слуги. – Но даже если отец отказывался заниматься поместьем, как он мог позволить женщине занять хозяйское место? Такого быть не может!
Ответ на свой вопрос Ник прочитал на лице старика.
– Должно быть, это был сущий ад для нее, – догадался он. – А упрямый священник, вероятно, счел ее поведение непристойным.
– Так оно и было. Он упрекал ее за то, что она водится со мной и такими же, как я. Мы ведь не очень-то почитаем боженьку и святую церковь, да будет вам известно, патрон. Но кушать и священнику надобно… Он пошумел, пошумел и поутих.
Хиларио хитро усмехнулся, но тут же сказал уже серьезно:
– Донья Мерседес всегда стояла за нас, а ей это обходилось недешево. Уж так проклинал ее старый брюзга и накладывал одну епитимью за другой, и с каждым разом все суровее. Она управляла Гран-Сангре вплоть до дня вашего приезда и не дала пропасть хозяйству. Ну а теперь, раз вы здесь, патрон, дела совсем наладятся.
– Надеюсь, Хиларио, надеюсь… – произнес Ник вслух, а сам подумал: «Если только маленькая злючка согласится отдать власть, которая ей так полюбилась, добровольно, без кровопролития». – Как ты считаешь, отыщется ли в Эрмосильо дюжина бездельников, чтобы поработать на нас?
– Если заплатить им, то с уверенностью скажу «да». Есть старая пословица: «Как бы петух высоко ни задирал голову, а за зернышком наклонится». Времена сейчас трудные, и те, кто не попал в солдаты, сейчас голодают.
– А найдем ли мы столько лошадей и скота, чтобы нанятые пастухи оправдали наши затраты? – задал вопрос Ник, вороша угли в костре.
– За это не беспокойтесь. Как только мы отъедем подальше, куда не заглядывали армейские патрули, тут сразу объявятся и лошади, и быки, и коровенки.
Слова Хиларио подтвердились. К полудню они перевалили через хребет, и взору их открылась травянистая лощина, буквально заполненная жирными длиннорогими буйволами.
На третий день пути они обнаружили табун, прежде принадлежавший семейству Альварадо, возглавляемый одним из призовых жеребцов андалузской породы. Стало очевидно, что на пастбищах сохранилось многое из прежнего достояния Гран-Сангре.
После четырех дней странствий они повернули обратно к Большому дому, преисполненные планов, как собрать скот на зимовку в западных горных каньонах, где стада были бы недоступны мародерам – как имперским, так и республиканским.
К вечеру того же дня они прискакали в кораль на ранчо – пропыленные, усталые, с ломотой в теле, но в приподнятом настроении. Хиларио перепоручил свою лошадь конюшенному мальчишке, гордый от сознания того, что хоть на короткое время кто-то находится у него в подчинении и выполняет черную работу.
Николас не захотел доверить Петра какому-то юнцу и сам повел взмыленного коня в стойло, чтобы вытереть его досуха.
Под низким потолком конюшни было жарко и душно. Запахи человеческого и лошадиного пота смешивались воедино с острыми ароматами навоза и сухих трав. Занимаясь громадным скакуном, Ник скинул рубашку и повесил ее на ограду стойла вместе с поясом, набитым патронами, и прицепленным к нему револьвером в кобуре.


После долгой езды по полям, где она проверяла, в каком состоянии зерновые, Мерседес тоже разгорячилась и устала. Старая кобыла, которую она с трудом уберегла от конфискации на нужды армии, была далеко не призовой лошадью, но Мерседес дорожила ею безмерно.
Спешившись, она пошлепала кобылу по крупу и направилась в конюшню проверить, как мальчишка будет ухаживать за лошадью.
Шагнув внутрь, в сумрак помещения, она после яркого солнечного света на мгновение ослепла. Рой пылинок словно запорошил ей глаза. Она ничего не видела, но услышала звуки, доносившиеся из глубины конюшни, – тихое лошадиное ржание и вкрадчивый голос мужчины, ласково-приглушенный, что-то тихо приговаривающий. Голос Лусеро!
Он вернулся!
Сердце сразу же стало бешено гнать кровь по жилам. Когда глаза ее освоились с темнотой, она разглядела вдали его силуэт.
Он стоял к ней спиной, чуть наклонившись, собирая свои вещи. Он перекинул тяжелый пояс с оружием через обнаженное плечо, на другое плечо небрежно легла пропитанная потом рубашка.
Следует ли ей нырнуть незаметно в одно из пустующих стойл и избежать тем самым неизбежной встречи? Вид у нее был не самый лучший, волосы растрепаны. Она сама взмокла от пота.
Нет! После всего, что было, неужели она будет думать о своей внешности, о том, чтобы выглядеть для него привлекательной?
Мерседес осталась стоять в проходе, и он чуть не натолкнулся на нее, изумленный неожиданным ее появлением.
– Я слышал, что кто-то вошел сюда, но никак не думал, что это ты.
Взгляд его, как уже случалось неоднократно, скользнул по ее фигуре – от разметавшихся по ветру пышных волос до подола вконец изношенного коричневого платья для верховой езды. Цвет этот был не в чести у большинства женщин, но Мерседес всегда следовала своему вкусу.
Ее тронутая загаром кожа и янтарные глаза только выигрывали, когда она носила шоколадного оттенка одежду. Несмотря на явную ветхость, платье идеально облегало ее гибкое тело. Она расстегнула верхние пуговицы, и этого было достаточно, чтобы Ник разглядел края двух нежных полушарий.
Мерседес ощутила, как его волчьи глаза впились в ее груди, и поборола в себе инстинктивное желание загородиться от них, застегнув платье.
Однако она не сделала этого и, выдержав его взгляд, произнесла с вызовом:
– Мы не ждали, что ты явишься сегодня. У нас нет обеда, но я велю Ангелине зарезать цыпленка. Лазаро натаскает тебе воды для ванны.
Последнее было весьма кстати. Он весь покрылся потом, а в волосы, в уши, в рот набилась степная пыль.
Он усмехнулся.
– Неужели я вызываю в тебе отвращение? – спросил Ник, поигрывая тяжелой кобурой, свешивающейся с плеча, и придвинулся к ней вплотную.
Она разозлилась на себя за то, что его близость так возбуждает ее.
– Да, конечно. И даже большее отвращение, чем ты думаешь! – вырвалось у нее.
От него исходил крепкий дух потного мужского тела, но почему-то для нее этот запах был не лишен приятности. И еще пахло кожей от ремня и кобуры, конским потом и пылью. Струйки соленой влаги собрали эту пыль в грязевые потоки, кое-где уже засохшие на волосатой груди и плоском животе. Пот струился по телу и проникал ниже талии под пояс черных обтягивающих штанов.
После свадьбы Лусеро несколько раз ложился с ней в постель, но она никогда не видела его обнаженным. И сейчас тело его выглядело таким же крепким и мускулистым, как и в те моменты, когда он наваливался на нее, сбрасывая свое семя в ее негостеприимное лоно.
Ее взгляд, казалось, обрел собственную волю и вопреки желанию Мерседес занялся изучением выпуклых мышц, спрятанных под бронзовой от загара кожей, покрытой бесчисленными рубцами и шрамами самых разных размеров – от крохотных до громадных с неровными краями.
Мерседес уставилась на ужасный разрез, проходящий от груди через весь правый бок. Произнесенные им слова наконец вывели ее из транса.
– Сабельный шрам – это подарок одного из бойцов генерала Эскобедо, – сухо пояснил он, немного озадаченный волнением, которое вызвало в ней созерцание мужского тела.
Вероятно, она поразилась тому, сколько он заимел шрамов за время их разлуки. Причем большинство из них были старые раны. Николас постарался найти приемлемое объяснение.
– На первых порах мне пришлось особенно туговато. Дальше было уже полегче. За четыре года можно приобрести еще и не такое богатство.
Мерседес растерянно моргнула, подняла глаза и встретила его насмешливый взгляд.
– Да, я убедилась теперь в этом… но для патрона неприлично разгуливать по поместью полуодетым и вооруженным до зубов, словно разбойник. Будь добр, надень рубашку и отдай оружие кому-нибудь из слуг. О нем позаботятся.
– Ты заговорила так сладко, как и подобает соскучившейся супруге. Ты и впрямь скучала по мне, Мерседес?
Он взял ее за распахнутый ворот платья и привлек к себе.
– Не я один здесь полураздет…
Он ткнулся носом в ее кожу ниже шеи и принюхался. Пот и лавандовая вода – как они вместе восхитительно, женственно пахли.
– Тебе тоже нужна ванна. Не попросить ли мне Лазаро наполнить один большой чан на двоих?
Мерседес попыталась отстраниться. В зрачках ее заметался испуг.
– Разумеется, нет! – вскрикнула она.
Ее руки уперлись ему в грудь, курчавые, жесткие волосы щекотали ладони. Он возвышался над ней, прижимался все плотнее, пряжка его пояса вдавилась ей в живот, а патроны на ремне царапали ее нежное плечо. Ножны огромного, наводящего ужас ножа впились ей в бедро, когда Мерседес, извернувшись, сделала попытку освободиться.
Он расхохотался, не отпуская ее, и запустил пальцы в гриву золотистых волос, откинутых за спину.
– Клянусь Богом, ты чертовски хороша!
Казалось, он был готов тут же овладеть ею.
Мерседес ощутила, как затвердела его плоть. Их бедра сблизились вплотную, рот его приник к ее рту. Он крепко держал ее за волосы, и она не могла пошевелить головой.
Вот этого она и боялась с первого мгновения его прибытия в Гран-Сангре. Или только она старалась убедить себя, что боится? А на самом деле…
Мерседес не хотела, чтобы он насильно заставил ее удовлетворять его вспыхнувшее внезапно желание. Его натиск вызывал в ней протест. Ей было стыдно и больно от его ласк. И все же…
Его дыхание дурманило ее, все в голове перепуталось, сердце колотилось так, будто с ней вот-вот случится припадок. Безуспешны были ее старания остаться безжизненной тряпичной куклой, какой, к ярости супруга, она была четыре года назад, лежа в его объятиях.
Сейчас ее охватили совсем иные чувства. Мерседес не могла сохранять пассивность. Какая-то часть ее сознания просто молила о том, чтобы он поцеловал ее.
Но он удивил ее тем, что разжал объятия… Она едва не упала, зашаталась – изумленная и униженная.
Подобный поступок дался Нику с невероятным трудом. Никогда раньше в жизни не приходилось ему так жестоко воевать с самим собою. Желание причиняло невыносимую боль. Лишь ничтожная преграда отделяла его от жаркого поцелуя и всего… что за этим неизбежно последовало бы.
«Лусе бы так не поступил! – мелькнула у него мысль. – Почему я не Лусе?»
– До вечера, – прошептал он чуть слышно.
Обещание это или угроза? Мерседес терялась в догадках, что у него на уме и что она сама ждет от него.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627Эпилог

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Хенке Ширл



класс
Упрямица - Хенке Ширлкатеринп
15.10.2011, 22.34





интересно конечно, но это повторение истории "Возвращение Мартина Герра"- место действия Франция, а еще идентичноrnистории "Соммерсби"-место действия США
Упрямица - Хенке Ширлварвара
27.02.2012, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100