Читать онлайн Упрямица, автора - Хенке Ширл, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Хенке Ширл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Хенке Ширл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хенке Ширл

Упрямица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16

Мерседес не желала тащиться, словно багаж, в пропыленной древней карете, которую вытащили на случай торжественного выезда хозяев к соседнему гасиендадо из потаенных глубин конюшни. Между супругами возник жаркий спор. Жена выставила все аргументы в пользу езды верхом, но в конце концов уступила разуму и галантности супруга. Она будет покоиться в карете на мягких подушках, а он будет гарцевать на коне возле окошка. Шесть вооруженных вакеро подрядились сопровождать их до поместья Варгаса, охраняя мулов с поклажей, щедро снабженные пищей и кормом для лошадей на все дни празднества. Вряд ли даже самый богатый гасиендадо сможет прокормить слуг и охрану всех своих многочисленных гостей.
Когда путешествие началось, Ник осторожно спросил супругу:
– Ты когда-нибудь встречалась с доном Варгасом?
– Только один раз.
Она вспомнила эту мимолетную встречу еще до свадьбы с Лусеро, и ее лицо омрачилось от неприятных воспоминаний. Дон Варгас прискакал тогда в Гран-Сангре со свадебным подарком.
– Этот жутко уродливый серебряный чайный сервиз пылится без употребления в покоях твоей матери. Разве ты забыл о его подарке?
– У меня как-то из головы вылетело это знаменательное событие, – беспечно отозвался Ник. – Впечатления от войны многое стерли из моей памяти. И про старого дона я напрочь забыл. Дон Энкарнасион, вероятно, расщедрился на серебряную посуду, потому что владеет самыми крупными серебряными рудниками в Чиуауа.
– Я слышала, что он несметно богат.
Ник усмехнулся:
– Что ж, полюбуемся на его дворец.
– Он и твой отец были близкими друзьями, – заметила Мерседес.
Николас почувствовал на себе внимательный, словно изучающий взгляд Мерседес. Проклятье! Здесь он допустил промашку. Невозможно знать всех деталей прошлого Лусеро.
– По-моему, они рассорились много лет тому назад, – заявил он уверенно, и, восстановив в памяти обрывки какой-то истории, рассказанной Лусеро, добавил: – Это произошло из-за супруги Варгаса.
– Из-за доньи Терезы? Так она скончалась давным-давно.
– В молодости она была очень хороша. Очевидно, папаша положил на нее глаз. Я сомневаюсь, что она ответила ему взаимностью, но с тех пор меж друзьями пробежала черная кошка, и они виделись довольно редко.
– Тогда понятно, почему дон Варгас был так угрюм, когда навестил нас, – согласилась Мерседес.
– Он всегда выглядел угрюмым, старым, потасканным козлом. Я удивлен, что он пригласил нас на бал.
– Но ты же не отвечаешь за грешки дона Ансельмо. Может быть, он хочет восстановить прежнюю добрососедскую дружбу между нашими семьями.
– Сомневаюсь. Вероятнее всего, он хочет собрать вокруг себя всех помещиков Соноры и Чиуауа, чтобы они поклонялись ему, как вождю. Он не только глуп и расточителен, как мой папаша, но еще и тщеславен. И за якобы священные права гасиендадо готов пойти под пули хуаристов и потащить на расстрел всех дураков, кто за ним пойдет.
– Тогда, наверное, он зол на тебя за то, что ты покинул императорскую армию, – предположила Мерседес.
– Такой армии уже почти нет. А у меня на руках поместье, ты и малое дитя. Я обязан залечить раны, нанесенные не только войной, но и отцом.
Горечь, с которой были произнесены эти слова, поразила Мерседес. Прежний Лусеро ненавидел мать, но восторгался отцом. Какой же душевный переворот произошел в нем!
– Он же был твоим идолом.
– Идолы свергаются. Я перерос своего кумира, посмотрел на него с той стороны, с какой видят все… и ты в том числе, моя любимая.
Она чуть не задохнулась от признательности и благодарности за откровения Лусеро, но заготовленный ею ответ так и остался невысказанным. Помешал Грегорио, подскочивший с предупредительным криком.
Но он опоздал. Карету уже окружили вооруженные люди, вдвое превосходящие числом охрану супругов.
Все стволы пистолетов и ружей были грозно направлены на путешественников и их свиту.
Ник, с трудом сдерживая коня, вздыбившегося от испуга, помахал перед глазами стрелков приглашением дона Варгаса. Ружья вмиг опустились.
Пеоны, которым доверили винтовки и почетную задачу охранять поместье, пропустили и карету, и эскорт, и обоз. Их начальник, такой же пеон, переодетый в военную форму, как и остальные, извинился перед гостем своего хозяина.
– Черт побери! – с некоторым даже восхищением воскликнул Ник. – Варгас одел свою охрану в собственную, изобретенную им униформу.
Он объяснил Мерседес, что это не нападение, а лишь почетный караульный отряд, высланный вперед для встречи прусского принца.
Через несколько минут они въехали в сопровождении эскорта на широкую аллею, в конце которой уже виднелась гасиенда Варгаса. На взгляд Мерседес, внушительная громада, сложенная из необожженного кирпича, выглядела настоящей крепостью.
Одна только домашняя церковь вдвое превосходила по размерам помещичий дом Гран-Сангре. Главное здание имело мощные сторожевые башни по углам и тяжелые двери не из досок, а из полированных бревен с бронзовым гербом рода Варгас и кастильским львом на массивном щите. Казалось, что это не двери в дом, где живет одинокий вдовец, а ворота в укрепленный город с многотысячным населением.
– Прапрадедушка дона Энкарнасиона воздвиг это архитектурное чудовище в восемнадцатом веке. Это был форпост белых против краснокожих в провинции Нуэво-Вискайа, – объяснил Николас, почувствовав невысказанный восторг и изумление Мерседес.
Наблюдатель с вершины угловой башни тщательно обследовал через подзорную трубу приближающуюся кавалькаду и карету с сеньорой и, убедившись, что это гости гасиендадо, дал отмашку суровым стражам пропустить их.
Путники очутились во дворе необъятных размеров с тремя фонтанами и с таким количеством ухоженных цветочных клумб и раскидистых пальм, что их хватило бы на украшение главной площади не одного, а по меньшей мере трех скромных мексиканских городов.
Повсюду были расставлены огромные клетки с многочисленными пестрыми диковинными птицами, и их выкрики, щебет и пение могли заглушить любой оркестр, даже военный.
Просторная веранда была уже заполнена гостями, отдыхающими в тени в низких креслах после утомительного путешествия по жаре.
Худой старик в сапожках на столь высоких каблуках, что они возвышали его на целый фут, казалось бы, занимал позицию стороннего наблюдателя, спрятавшись в тени густого дерева. Его лицо было почти дочерна загорелым, как у истинного жителя пустыни, и иссечено ветрами. Волосы поредели и сияли серебряной сединой. Его тонкие губы хранили неизменную приветливую улыбку, словно навеки запечатленную в камне на надгробном памятнике. Такой улыбкой встречал всех гостей, одинаково всех без исключения, дон Энкарнасион, настоящий спартанец по характеру и по образу жизни.
– Добро пожаловать, дон Лусеро! Ты повзрослел и стал точной копией своего отца. Я тебя узнал сразу, хотя мы не виделись целую вечность. Надеюсь, ваше путешествие не омрачили никакие происшествия?
Он склонился в наивежливейшем поклоне перед более молодым по возрасту мужчиной, но сейчас находящемся в высоком ранге гостя.
– Мы не испытали никаких трудностей, сеньор. Но я благодарен за высланное вперед сопровождение, – склонился в ответном поклоне Николас.
– Я ждал вас раньше. Когда вы задержались, я решил побеспокоить свою личную гвардию. Хуаристские мерзавцы расплодились повсюду.
– Я торопился как мог, но моя супруга нуждалась в частых остановках. Я не хотел, чтобы она переутомилась. Дело в том, что она ждет ребенка.
Николас произнес это с гордостью, в то время как два гвардейца дона Варгаса помогали Мерседес выйти из кареты. С поклоном Ник представил ее сиятельному дону Энкарнасиону.
Мерседес глубоко присела в реверансе перед стариком, который олицетворял собой могущество помещичьего сословия и всем своим видом доказывал, что он незыблем, как гранитный памятник.
– Я польщена, что получила от вас приглашение, дон Энкарнасион. Рада воспользоваться вашим гостеприимством.
На какую-то секунду Мерседес ощутила свою причастность к правящему классу Мексики, настолько далекому от пеонов, с которыми она работала на полях, что ее ужаснула эта пропасть. Нет никакой надежды, что смуглый индеец Хуарес сможет восстановить хотя бы какое-то равенство, пусть только перед законом, а не в собственности. Кто же без отчаянной борьбы отдаст земли и нажитые сокровища?
– Добро пожаловать в гасиенду Варгас, донья Мерседес, и заранее приношу свои поздравления по поводу будущего появления на свет наследника или наследницы Гран-Сангре. Мой дом – это и ваш дом. Я надеюсь, что вы с удовольствием отдохнете в отведенных вам покоях после трудного пути и примете участие в нашем празднике.
Он хлопнул в ладоши, и молоденькая служанка тут же появилась, словно из-под земли.
Жестом, сопровождаемым изящным поклоном, она пригласила гостью следовать за ней. Ник церемонно поднес руку Мерседес к губам и запечатлел поцелуй, после этого разрешил ей подняться по лестнице в сопровождении служанки.
Мужчины остались наедине.
– Ваша супруга прекрасна! – вздохнул Варгас. – Она напомнила мне покойную донью Терезу. Моя супруга была урожденной испанкой из северной провинции Галисия. У доньи Мерседес то же изящество лица, то же червонное золото волос… Вы владеете настоящим сокровищем, дон Лусеро.
Ник уловил нотку печали в тоне старого человека, но уже через мгновение дон Варгас вновь стал властным и самоуверенным, когда повел гостя в дом.
Они прошли ряд роскошных покоев с портиками из белого камня и очутились в кабинете, заставленном стеллажами с книгами и темной массивной мебелью. Тяжелые занавеси из алого бархата прикрывали окна, а на стене напротив дверей красовался громадный и очень старый кастильский гобелен с изображением Эль-Сида, торжественным маршем въезжающего в только что отвоеванный у мавров город. Полное рыцарское облачение итальянской работы, по всей вероятности самого Аргонезе, занимало угол сбоку от гобелена.
Несколько человек собрались у стола с хрустальными бокалами, наполненными крепкими напитками. Мужчины громко разговаривали, шутили и смеялись. По описанию, данному Лусеро, Николас угадал в одном из них сына хозяина – Мариано, слегка располневшего мужчину лет сорока с такими же серо-стальными глазами и надменной осанкой, как у отца, но явно не обладающего способностью повелевать и заставлять окружающих себе повиноваться, какая была, несомненно, у его родителя.
Мариано повернулся к вновь прибывшему гостю и расплылся в широкой улыбке. При церемонном поклоне пуговицы его сюртука, обтягивающего округлое брюшко, едва не оторвались.
– Лусеро! Привет! Не видел тебя целую вечность. Последний раз мы встречались, кажется, на скачках.
– Как я вспоминаю, твой гнедой жеребец лихо обскакал моего черного, – Николас был рад, что запомнил из рассказов Лусеро эту историю.
– Я забросил скачки ради более важных дел, – заявил Мариано, все же излучая удовольствие, услышав из уст соперника напоминание о своей давней победе.
– Мой сын – императорский алкальд в Чиуауа, – с гордостью произнес старший Варгас. – Позвольте мне представить моих старых друзей: дон Герман Руис, дон Патрико Моралес и дон Доротео Ибарра.
Мужчины были отменно вежливы, но однако в их поведении ощущалась некоторая настороженность. За исключением дона Руиса остальные были уже в возрасте, почти таком же, как и дон Энкарнасион. Произошел любезный обмен ничего не значащими фразами по поводу дорожных тягот по пути в гасиенду и предстоящего бала.
– А когда ожидается прибытие почетных гостей? – поинтересовался Николас.
– Принц Салм-Салм и его жена со свитой уже находятся здесь, – сказал торжественно дон Патрико Моралес. Его лысая голова отражала столько света, что казалось, будто над ним сияет нимб.
– Вы увидите их, Лусеро, вечером на открытии праздника. Сейчас княжеская чета отдыхает, – пояснил дон Энкарнасион. – Возможно, вам будет любопытно обменяться впечатлениями о войне с принцем.
– Я так понял, что вы сражались за императора, дон Лусеро. Вы знакомы с принцем? – спросил Моралес.
– Не имел удовольствия встречаться с ним лично, но много слышал о его деяниях.
– Могу я поинтересоваться, почему вы оставили военную службу? – Темные глаза дона Германа Руиса ощупывали фигуру Ника, словно выискивая в нем какие-то увечья. У самого Руиса был пустой правый рукав.
«Явно он потерял руку в бою», – подумал Ник.
– После кончины отца вся ответственность за поместье легла на меня. Его предсмертная воля была, чтобы я вернулся домой и поправил дела.
– До меня дошли некоторые странные слухи. Конечно, Сонора далеко от моих владений в Дуранго… – Дон Патрико для пущего эффекта сделал паузу.
– Мой друг имеет в виду абсурдную историю с ворами-пеонами, – вмешался и пояснил без обиняков дон Энкарнасион. Серые его глаза вдруг стали темными, непроницаемыми. Лицо приняло жесткое, почти жестокое выражение.
– А что вас так взволновало? – невинно спросил Ник и отхлебнул из бокала великолепного портвейна.
– То, что ты отпустил их и не угостил кнутом за кражу твоего скота, – пояснил Мариано, щедро наполняя собственный бокал.
Покончив с этим, он уставился на человека, которого счел своим старым приятелем, через монокль, как бы проверяя, тот ли это Лусеро, кого он знал когда-то.
Николас равнодушно пожал плечами. Наступил момент испробовать намеченный план и посмотреть, как он сработает.
– Да. Я отпустил их на волю и даже отдал им зарезанную ими злосчастную корову. Мне она была уже ни к чему.
– Но наказывать для примера провинившихся пеонов – наша прямая обязанность. Для нас важно поддерживать таким образом незыблемость права на собственность и на наши привилегии, – сердито провозгласил дон Доротео.
– Наказывая жестоко неразумных дикарей, мы их не научим уважать собственность, а лишь толкнем на сторону Хуареса и его проклятого сброда, который он называет республиканской армией. Я же своим поступком, наоборот, приобрел их почтительную благодарность за проявленное великодушие. – Николас произнес это с нарочитым цинизмом. – Уверен, что я не проиграл, а выиграл и стал в их глазах чуть ли не святым, – усмехнувшись, добавил он.
– Хуарес! Неужели нам надо поступать с оглядкой на Хуареса? – дон Герман произносил это имя с таким брезгливым отвращением, как будто речь шла о чем-то крайне неприличном. – Что может сделать нам тупой индеец из Оахаки, собравший жалкую свору бандитов, вооруженных допотопными мушкетами и мачете?
Циничная усмешка сменилась на лице Ника суровым, почти пророческим выражением.
Он заговорил громко, так, чтобы его услышали все собравшиеся в кабинете мужчины:
– Этот, по-вашему мнению, жалкий сброд уже захватил Масатлан и Гуаймас и напрочь отрезал штат, где я имею счастье проживать, от морского побережья. А на востоке, со стороны залива, все три порта, дающие таможенные сборы – Матаморос, Тампико и Веракрус, – тоже у них в руках. Армия Эскобедо движется из Нуэво-Леона на Гоахилу, а Диас овладел Даакахакой и прогнал оттуда архиепископа.
Все внимательно слушали Ника.
– Я вижу, что вы, господа, к сожалению, здесь, на северо-западе Мексики, живете как бы в изоляции, но позвольте вас заверить, а я приобрел на войне некоторое понимание обстановки и поэтому говорю с полным на то основанием, так вот поверьте, что не пройдет и трех месяцев, как Хуарес соединит свои силы и займет всю страну.
– И вы серьезно убеждены, что эти безбожники, животные-республиканцы, способны опрокинуть монархию? – Дон Герман даже отшатнулся от Ника. – Я видел, как они сотнями сдавались в плен под Пуэбло в шестьдесят третьем, потому что оголодали и хотели набить животы.
– Оголодали? – иронически повторил Ник. – Да, наверное, но только после того, как три месяца выдерживали атаки армии, вдесятеро превосходящей их числом. Они фанатично преданы своей конституции и своему маленькому индейцу. Они сражаются и, на удивление всем, побеждают. А теперь еще и получают помощь извне. Супругу Хуареса проклятые гринго встречали с распростертыми объятиями.
Он обвел присутствующих взглядом:
– Вам, например, известно, что ее пригласили выступить перед их конгрессом? А то, что их правительство переправляет обозы с винтовками через границу и вооружает отряды Эскобедо?
Фортунато оглядел аудиторию, наслаждаясь произведенным его речью эффектом. У некоторых пожилых джентльменов челюсти отвисли от изумления, а дон Энкарнасион и дон Герман были вне себя от ярости. А Мариано? У него на лице было отсутствующее выражение, как будто горячая речь Николаса прошла мимо его ушей. Он безмятежно потягивал вино из вновь наполненного доверху массивного бокала.
– Значит, ваша точка зрения такова – мы должны опустить руки и позволить безумцам, помешанным на земельной реформе, захватить наши наследственные владения? Я правильно вас понял, дон Лусеро? – спросил Энкарнасион. Под темным загаром его лицо пылало огнем. – И вы предрекаете, что это неизбежно?
– Если кто-нибудь не остановит Хуареса. А пока этого не случилось, я решил проводить собственную политику. Расчетливый хозяин изобретает свои законы и действует так, чтобы сберечь свои владения, если он, конечно, не намерен с ними бесславно расстаться, а заодно и с жизнью. Для меня не было, нет и не будет большего желания, чем узнать, что Хуарес убрался со сцены. Без него все это восстание превратилось бы в фикцию, и мы быстро скрутили бы шеи всем так называемым республиканским генералам по отдельности, перессорив их друг с другом. Но с ним, как с символом, как с иконой, их ничто не остановит до тех пор, пока его знаменитая черная карета не вкатит в Мехико.
Он оценивающе оглядел слушавшую его публику и смочил горло изрядным глотком портвейна.
– Так вы предлагаете избавиться от маленького индейца? – спросил Мариано небрежно, будто обсуждался вопрос отправки старой клячи на живодерню.
Ник пожал плечами:
– Я понимаю, что такие попытки уже предпринимались неоднократно… и безуспешно. Теперь, я боюсь, время упущено.
Как бы не придавая значения завязанному им самим серьезному разговору, он приблизился с бокалом в руке к французскому окну и вышел на веранду, успев, однако, заметить молчаливый обмен взглядами дона Варгаса с некоторыми из его гостей. Были ли они все замешаны в заговоре? Самым загадочным было поведение Мариано. Сын старого дона изображал полную аполитичность. Вероятно, по характеру он был подобием дона Ансельмо, занятого только развлечениями и ничем иным. Но, может быть, у Мариано это маска?
Компания в кабинете распалась, так как мужчинам требовалось переодеться в вечерние костюмы. Николас подозревал, что Энкарнасион с самыми приближенными друзьями, вероятно, где-то заперся, чтобы без посторонних обсудить, стоит ли доверять молодому Альварадо и привлекать его к опасному делу. Ник не очень-то надеялся на доверие заговорщиков. Пока ему оставалось только держать глаза и уши открытыми и ждать, когда представится возможность, пусть случайно, проникнуть в какую-либо тайну.
Стоя перед зеркалом в отведенном ему покое, он внимательно изучал свой внешний вид. Он оделся в традиционный креольский костюм – короткий приталенный сюртук, брюки с серебряным галуном, белоснежная рубашка и белый шелковый шейный платок, подчеркивающий смуглость кожи. Во всем – резкое сочетание белого и черного. Единственным цветным пятном, нарушающим черно-белую гамму, был кроваво-красный пояс, перетягивающий талию.
Ник приотворил дверь своей маленькой гардеробной и увидел Мерседес, замершую в ожидании супруга на середине спальни, которая любого могла повергнуть в трепет своими невероятными размерами. Расписанные фресками потолки нависали над нею, ее окружали стены с обоями, тисненными золотым узором, и персидские ковры, но все же ее стройная фигура как бы заслоняла собой всю эту подавляющую роскошь.
– Донья Мерседес! Ты – истинный бриллиант дома Альварадо, – произнес он голосом, хриплым от внезапно нахлынувшего порыва страсти и подлинного восхищения своей женой. Ник приблизился к жене и подал ей руку.
На ней было платье из темно-фиолетового шелка – цвет специфический, губительный для внешности беспечных блондинок, но темное золото ее волос и глаза удивительно соответствовали этому редкому материалу и создавали вокруг нее какое-то нервное напряжение.
Смелый вырез спереди открывал округлые холмы позлащенных загаром грудей. В ложбинку между ними, затененную, глубокую и таинственную, опускался оправленный в серебро аметист с ожерелья, любовно обвивающего ее лебединую шею.
Ник прикоснулся поцелуем к теплой и нежной коже, завидуя драгоценностям, которые весь вечер будут касаться ее шеи и груди.
– Этим камушкам чертовски повезло!
Он заметил, что и пульс Мерседес забился чаще.
Она жестом отпустила индианку Магану, присланную хозяином дома, чтобы помочь гостье одеться и сделать прическу.
Мерседес была готова к выходу. Лишь несколько локонов были еще не на месте, но чтобы подправить их, не требовалась помощь служанки.
Едва горничная удалилась, Ник сразу же поддался искушению. Он коснулся золотого локона, накрутил его себе на палец, приложился губами.
– Я обещаю тебе, что ты будешь самой красивой дамой на этом празднике.
Она улыбнулась в ответ:
– Ты разбрасываешься обещаниями, пока не увидел других женщин. Я встретила некоторых в гостиной. Донья Урсула, невестка нашего хозяина, например, удивительно хороша.
Мерседес представила себе, какое ошеломляющее впечатление произведет на мужчин брюнетка с волосами чернее воронова крыла и с сияющими фиалковыми глазами.
Он удивился:
– Жена Варгаса? Я представлял ее себе эдакой невзрачной мышкой.
– Это его вторая жена. Первая умерла не так давно. Урсула сумела вторгнуться в семью, не дождавшись конца траура. Ей не исполнилось тогда еще и семнадцати. Она была невинна, как новорожденный агнец, но за короткое время очень поумнела.
Ник выразительно показал взглядом на драпировки на стенах, подавая этим знак Мерседес замолчать. Она тотчас поняла намек.
– Извини, Лусеро! Во мне говорит ревность. Давай не будем омрачать друг другу праздник…
Она с готовностью оперлась о его согнутую руку, и они проследовали из спальни в коридор, а потом по величественным маршам мраморной лестницы в главный холл, где уже собиралась блистательная публика.
По пути Ник сообщил:
– Сначала, по расписанию праздника, предстоят танцы вокруг шеста в саду, а затем формальное представление гостей за ужином, прежде чем музыканты сыграют увертюру к началу общего бала. А завершится вечер фейерверком.
Ее глаза вспыхнули.
– Я слышала о танцах вокруг шеста, но никогда не видела их.
– Кажется, что дон Варгас расстелил истинно королевский ковер перед своими почетными гостями. Это ему дорого обошлось.
На последних ступенях лестницы Мерседес даже зажмурила глаза, настолько ослепительно сияли драгоценности собравшихся внизу женщин. Но их блеск не затмевал золото эполет на белых мундирах мужчин, принадлежащих к императорской гвардии. Их было много в толпе, но в основном гости были одеты так же консервативно – в черно-белое с вкраплением алого, как и ее супруг.
Но для Мерседес он был единственным, кто выделялся в этой массе одинаковых, словно насекомые, существ. Ни у кого не было таких широких плеч, такой тонкой талии, таких длинных, стройных ног.
«Остановись! – мысленно уговаривала она себя. – Я уже в воображении раздеваю его донага. Я скоро буду готова отдаться ему на глазах у всех!»
Они проделали большой круг по холлу, знакомясь со множеством гасиендадо и их супругами, заводя необходимые по ритуалу короткие вежливые беседы.
Мерседес завидела донью Урсулу, прокладывающую к ним путь сквозь толпу. У вдовствующего дона Энкарнасиона невестка в дни празднеств исполняла роль хозяйки дома. Нику сразу стало ясно, что миниатюрная жгучая брюнетка, упругая, как стальная пружина, знает себе цену и умеет пользоваться своим влиянием на мужчин.
Урсула Тереза де Варгас выбрала себе на этот вечер наряд, весь расшитый серебром по белой ткани, так эффектно и даже трагически сочетающийся с угольной чернотой ее волос. Вырез платья показывал ее груди, слегка потерявшие былую упругость, но соблазнительно приподнятые вверх тугим корсетом. Она была коротконожка, но высокие каблуки скрывали этот недостаток от взгляда мужчин, хотя и не могли ввести в заблуждение опытные женские глаза. Впрочем, многие мужчины находят привлекательной такую ладненькую плотную фигурку.
Мерседес, уже познакомившаяся с ней в гостиной, теперь обязана была представить номинальной хозяйке дома своего супруга.
– Познакомьтесь! Дон Лусеро Альварадо.
– О вас много говорил мой тесть! – изобразила восторг Урсула. – Вы воевали за императора. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о войне, о всех ужасах войны… Я так этого хочу…
Всю эту тираду Урсула произнесла на одном дыхании, расширив до немыслимых пределов свои и без того огромные глаза.
Ник выслушал ее с вежливостью, рассматривая с циничным вниманием, как порхают, словно бабочки, ее пушистые ресницы и качается, дразня мужчину, пышный, украшенный перламутром веер, охлаждая якобы разгоряченную кожу.
– О войне я могу рассказать только то, что не предназначено для ушей красивой леди, – мрачно сказал Ник.
– Тогда расскажите мне о дворе его величества императора. Ведь вы бывали там, я знаю. Провинциалке вроде меня все интересно! За первым вальсом на балу вы, надеюсь, поделитесь своими впечатлениями о столице.
Ник не успел сообщить ей, что первый вальс он танцует со своей супругой, как Урсула уже исчезла в толпе гостей.
– Разве ты блистал при императорском дворе? Передо мной ты этим не хвалился, – вырвался у Мерседес невольный упрек.
Ник усмехнулся:
– Если одна женщина болтает чепуху, то другая почему-то в нее верит. Я только раз стоял ночь в охране Максимилиана, и то потому, что один гвардеец слишком накачался ромом, облевал форму и не мог стоять на ногах. Я заменил на несколько часов своего доброго приятеля.
Мерседес смотрела на него расширенными от изумления глазами. Тот ли это высокомерный, напыщенный Лусеро? Или, может быть, беременность затмила ей разум, и она все видит в ином свете?
Наконец они оказались в саду, и на них пахнуло ветерком. Ник слегка тронул Мерседес за рукав платья, привлекая ее внимание:
– Вот и почетные гости!
Худощавый темноволосый мужчина шествовал по ковровой дорожке. Он был облачен в мундир непонятной нации, но увешанный множеством военных орденов. Его сопровождала очень молодая женщина, чуть выше его ростом и с весьма простецким доброжелательным лицом фермерши со Среднего Запада. На ней было столько бриллиантов, сколько по возможности она могла выдержать при своей миниатюрной комплекции. Шляпа с пышными перьями довершала ее наряд из красного бархата.
Когда принц Салм-Салм переступал с одной ступеньки на другую, то его медали звенели и напомнили перезвон колоколов на Пасху в каком-нибудь мексиканском городке.
Этим замечанием Ник шепотом поделился с Мерседес. Она же решила его поддразнить:
– Он совершил много военных подвигов, за что и был награжден. А почему ты не удостоился императорских орденов?
– За убийства, совершенные мною, орденами не награждают, – резко ответил Николас, и она поняла, что лучше было бы ей прикусить язык.
Принц обладал хищным птичьим профилем и прямым носом. Борода и отросшие за долгие дни походов усы скрывали его тяжелые немецкие челюсти. В общем, он не походил на своих утонченных предков, благородной крови в нем не ощущалось. Его можно было принять за обычного средневекового наемника, которого цивилизованный девятнадцатый век вдруг снова востребовал на кровавую службу.
Королевская чета – на самом деле он был лишь вторым сыном мелкого германского князька, а она – безродная американка – с бокалами шампанского в руках направлялась явно в их сторону, заводя по пути короткие вежливые беседы с гостями. Мариано Варгас сопровождал принца и принцессу.
– Кажется, мы удостоились чести быть обласканными королевским вниманием, – сухо произнес Ник, заметив, что компания приближается к ним.
Варгас представил их с необходимой для такого случая помпезной церемонностью, но его цепкий взгляд не отрывался ни на один момент от лица Ника. Было ли это еще одной проверкой лояльности молодого Альварадо?
Испанский язык прусского принца явно хромал, и разговор сразу же повелся на смеси французского и английского.
– Мы польщены знакомством с вами, принц Феликс, принцесса Агнес, – произнес Ник, отвешивая поклон в ответ на приветствие прусского офицера.
Мерседес присела в реверансе. Она уже заметила, как часто сдержанный пруссак одаривал снисходительной улыбкой свою супругу, которая открыто проявляла доброжелательность ко всем без разбору.
Во время беседы Ник ощущал на себе неотступное внимание младшего Варгаса. Мариано осушил свой бокал и подал знак, чтобы принесли еще шампанского. Ника занимал вопрос – насколько тесны связи семьи Варгас с императорским двором? Посвящен ли император в замысел убить Хуареса? А может, он и есть инициатор этой затеи?
Ник слышал, что пруссак слывет не только умелым военачальником, но и искушенным политиком. Узнать, насколько глубоко вовлечен Салм-Салм в заговор, можно было, лишь закрепив с ним знакомство. Но Фортунато намеревался соблюдать осторожность и не хотел обнаруживать свое знание иностранных языков в присутствии Мерседес. Он уже допустил ряд промахов, заговорив по-английски и по-французски. Если он еще начнет изъясняться на немецком, Мерседес окончательно убедится, что он не Лусеро.
Он решил ограничиться французским с добавлением английских фраз, надеясь, что она не будет особо вслушиваться в его разговор с принцем в общем шуме, который все возрастал с появлением во дворе новых и новых гостей, жаждущих увидеть танцы вокруг шеста.
Мариано отвлек принцессу и Мерседес, чтобы Салм-Салм и Лусеро имели возможность поговорить свободно.
– Хотя, как мне известно, вы недолго пробыли при дворе, я все же вас запомнил, дон Лусеро.
– Вы делаете мне честь, сэр, что обратили на меня внимание, ведь я появился там только один раз и на весьма короткое время.
Принц изучающе посмотрел на своего собеседника, на шрам, пересекающий его щеку, и дотронулся пальцем до собственной багровой щеки, где виднелась такая же белая полоса, уходящая под пышные бакенбарды.
– Дуэльный шрам, как у нас говорят… – тут он произнес фразу по-немецки.
– Память о беспечной молодости, – перевел Ник и тотчас спохватился, что допустил ошибку, когда пруссак понимающе кивнул. – А я заработал свой шрам в сражении с бандитами. Я командовал отрядом контргерильи четыре года. Там было смешение наций. Мой камрад из Вестфалии давал мне уроки немецкого, в основном – грубой ругани.
Все это было почти правдой, только лишь с одной разницей: с Кемпером – специалистом по немецким ругательствам – Ник повстречался не в Мексике, а в Иностранном легионе в Северной Африке.
– Весьма интересно, – заметил глубокомысленно принц, – ваше знание языков впечатляет.
Ник оглянулся на Мерседес, желая знать, слышала ли она реплики принца, но та была занята оживленной беседой с принцессой и Мариано.
– Война – великий учитель. И по многим предметам. Вы сами знаете, насколько жизнь солдата и офицера зависит от взаимопонимания с товарищами по оружию и подчиненными. В моем отряде было больше европейцев и североамериканцев, чем уроженцев Мексики.
– Странное дело эта война! – вздохнул принц. – Впрочем, мы собрались здесь не для того, чтобы вспоминать о ней.
Отгоняя нахлынувшую печаль, он тряхнул головой, и в темных густых волосах его мелькнула трагическая седая прядь. Видимо, непростой была жизнь этого захудалого принца, обвешанного медалями и орденами.
Он устремил взгляд на главный праздничный аттракцион. Пятеро пестро одетых танцоров плясали вокруг столба стофутовой высоты, на который вот-вот должны были залезть.
Дон Энкарнасион, завидев своих почетных гостей в обществе четы Альварадо, поспешил им навстречу:
– Я так и знал, что два воина найдут о чем поговорить. А ваши супруги обе говорят по-английски. Как все удачно получилось! Но простите, ваше высочество, если я отвлеку вас от беседы на некоторое время. Несколько гостей ожидают чести быть вам представленными.
Старый дон увел принца вместе с женой в толпу, но Мариано остался возле Мерседес.
– Принц Феликс весьма занятный человек, – проронил Ник, но со стороны Мариано никакого ответа на это замечание не последовало.
Тем временем представление началось.
Толпа разразилась «ахами» и «охами», как только танцоры, а вернее, акробаты, приступили к делу. Облаченные в тщательно, безупречно пошитые костюмы арлекинов ослепительно красного, зеленого, голубого, желтого и черного цветов, с пышными перьями на головных уборах, в усыпанных блестками масках, они казались одновременно и участниками древнего ацтекского действа, и артистами современного европейского кафе-шантана со всеми его ухищрениями.
Они кружились в медленном, изящном, исполненном высочайшего профессионализма танце вокруг шеста, потом стремительно и грациозно взобрались на самый его верх. Там каждый прикрепил к лодыжке веревочную петлю. Когда эта процедура завершилась, они поочередно оттолкнулись от шеста и очутились в воздухе. Все пятеро совершали резкие движения, изгибались в головокружительных переворотах.
Вращение становилось все стремительнее, а веревочные петли постепенно сползали по шесту вниз, к земле. Словно заколдованные, веревки не запутывались и не мешали полету в воздушном пространстве пятерых мужчин. Резкие взмахи руками и свободной от петли ногой происходили в определенном, завораживающем взгляд ритме, так что уже не видно было веревок, крепящих к шесту летающих плясунов.
Когда они все оказались в двух футах от земли, то, не прекращая танца, отсоединили веревки и продолжали кружение, взлетая в высоких прыжках.
Зрители наградили их бурей аплодисментов.
Мерседес была в восторге:
– Как замечательно! Я вспомнила цирковых акробатов, которых еще девочкой видела в Мадриде, но здешние танцоры – непревзойденные мастера.
Присоединившаяся к группе во время представления жена Мариано Урсула произнесла с многозначительным намеком:
– Принцесса Салм-Салм должна чувствовать себя как дома в их компании.
Супруг взглянул на нее с упреком, но ему все же пришлось пояснить:
– Моя жена имела в виду, что принцесса Агнес до свадьбы выступала в цирке.
– Там и углядел ее наш «дорогой Салми», – процедила Урсула с плохо скрытым злорадством. – Она скакала на неоседланной лошади в розовых обтягивающих панталонах. То, что ее приняли ко двору, произвело жуткий скандал. Моя тетушка Гонория говорит, что императрица ее возненавидела, но император и слышать не хочет, чтобы Агнес убрали с глаз долой.
– Хватит болтать, моя милая. Принц и принцесса – наши гости, и сплетни о том, что происходит при дворе императора, их уже утомили. – Мариано говорил мягко, но жесткость была в его взгляде.
Наблюдая за этой краткой стычкой между супругами, Ник размышлял: «Значит, все же существует нечто, что пробуждает в Мариано хоть какие-то эмоции – а именно юная, избалованная женушка».
Девица явно скучала в обществе мужа, охотно шла на ссоры и развлекала себя сплетнями. Может быть, более близкое знакомство с ней даст Нику возможность узнать то, что ему было поручено?
Если б только он мог избежать при этом ревности Мерседес. Зная ее характер, он предполагал, что она может выцарапать ему глаза за подобные вольности.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627Эпилог

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Хенке Ширл



класс
Упрямица - Хенке Ширлкатеринп
15.10.2011, 22.34





интересно конечно, но это повторение истории "Возвращение Мартина Герра"- место действия Франция, а еще идентичноrnистории "Соммерсби"-место действия США
Упрямица - Хенке Ширлварвара
27.02.2012, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100