Читать онлайн Упрямица, автора - Хенке Ширл, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Упрямица - Хенке Ширл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Упрямица - Хенке Ширл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хенке Ширл

Упрямица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

Мерседес оцепенела от этого внезапного и оскорбительного нападения. Поцелуй его был не страстным, а скорее злым. Она почувствовала соленый привкус крови во рту, когда язык мужа властно раздвинул ее губы, одолел преграду плотно сжатых зубов и коснулся языка. Потом он резко откинул голову и взглянул на нее сверху вниз из-под полуопущенных век. Мерседес бы упала, если б он не поддерживал ее. От него разило потом, кожаной сбруей и табаком. Этот запах туманил ее сознание, она в смятении цеплялась за сильные плечи, скрытые под ветхой рубашкой, пытаясь устоять на ногах. Хищный голод по женской плоти одолевал его, и скрывать его было уже бессмысленно. Подобно раскаленной светящейся вольтовой дуге, обоюдное желание соединяло их, хотели они того или нет.
Он убрал с ее лица прилипшие волосы, влажные от пота.
– Ты чересчур надрываешься на работе. Твой носик совсем обгорел.
Мерседес представила, как ужасно и нелепо выглядит она в его глазах в старенькой муслиновой блузке и выгоревшей до серого оттенка когда-то синей юбке. Грубые крестьянские сандалии на ее ногах покрывала засохшей коркой речная тина, прическа совсем растрепалась.
– Твоя мать не устает напоминать мне, что я опозорила семью, лишившись благородной бледности.
– Но я далек от того, чтобы упрекать тебя.
Он ослабил свои объятия, но был настороже, опасаясь, что ей взбредет в голову убежать от него.
– А твой отец отпускал шуточки насчет моей любви к грязным пеонам, – не удержалась и пожаловалась Мерседес.
– Мой папаша был напыщенным болваном и лентяем, каких мало, но не брезговал изваляться в грязи со смазливой служанкой.
– Не ожидала, что ты так отзовешься о кумире своего детства.
Ник сверкнул широкой белозубой улыбкой:
– Мальчишки рано или поздно взрослеют… как и девчонки.
Похотливый подтекст его слов был ясен. Почему же он не направился прямиком к Инносенсии и не утолил свою жажду с нею? Хотелось бы верить, что он говорил правду, когда заявил, будто хочет именно ее, а не Инносенсию.
Но Мерседес прогнала эти мысли и сменила тему:
– Ты изловил черного жеребца и тех лошадей, которых он увел?
– Все в порядке. Они в безопасном месте. Никто не найдет их, даже хуаристы.
– Мне хотелось, чтобы и у меня все складывалось так же удачно. Мы ковыряемся в земле уже с неделю, а и половины работы еще не сделали.
Ник посмотрел туда, где пеоны штурмовали зловещую, непреодолимую стену колючих кактусов.
– Есть способ получше, чтобы одолеть эти заросли.
– Только направленный удар молнии очень помог бы, но не думаю, что ты в силах управлять грозами.
Он так громко расхохотался, что Мерседес поморщилась.
– Нет, конечно. Хотя мои вакеро хоть и не боги-громовержцы, но большие искусники…
Лусеро тут же направился к всадникам и о чем-то распорядился.
Мерседес подозвала к себе Розалию. Буффон неотступно следовал за девочкой. Вся троица наблюдала, как Лусеро взобрался на коня. Кавалькада покинула речной берег и обступила заросли с флангов.
Мужчины забросили свои лассо и обхватили петлей чудовищные колючие стволы у самого корневища. Веревки врезались в жесткую кожу кактусов, неуязвимые для их грозных игл. Закрепив лассо на седлах, всадники стеганули лошадей и вытащили из земли гигантские растения вместе с корнями.
– Смотри! Папа управился с кактусами быстрее, чем мы!
Розалия была в восторге. Крики вакеро, ржание лошадей, взметающих копытами облака пыли, сливались вместе в один общий радостный шум.
Буффон с лаем гнался за разлапистыми корневищами, похожими на громадных пауков, довольный новой для него игрой. Мерседес и Розалия смеялись, видя, как он совершает головокружительные прыжки, пытаясь схватить зубами ящериц и крохотных грызунов, внезапно лишившихся своего убежища под корнями и в панике разбегающихся.
За несколько часов всадники расчистили канал на длину в пятьдесят ярдов. Хуан определил направление, и пеоны с лопатами двинулись двумя шеренгами, углубляя выемку в разрыхленной земле. Вакеро сделали за неполный день больше, чем пеоны за неделю, трудясь от восхода до заката. Стало ясно, что к исходу следующего дня путь для воды будет проложен.
В этот вечер все вернулись в дом измученными, грязными, наглотавшимися пыли. Всем было не до разговоров, всем, кроме Розалии, которая болтала без умолку и поведала отцу о своих занятиях с падре:
– Святой отец иногда ругает меня, но он такой умный. Я уже запомнила алфавит. Он говорит, что скоро я смогу даже писать буквы.
Николас с любопытством поглядывал на молчаливую Мерседес.
– Я убедила падре, что твоя дочь будет учиться прилежнее тебя, – наконец произнесла она без всякой издевки, а просто констатируя факт.
– Я поражен, что старый осел… – Ник тут же осекся и поправил себя: – что наш старый мудрец согласился учить ребенка.
«К тому же ребенка Лусеро!» – подумал он.
Розалия вмешалась в разговор:
– Святой отец сказал, что я его крест, который он должен нести на старости лет, и еще сказал, что ты был очень злым и испорченным ребенком в детстве.
Мерседес не могла не улыбнуться, заметив, как смутился ее супруг.
Забирая из рук мужа Розалию, Мерседес сказала:
– Наши посевы погибли бы без орошения. Спасибо тебе.
– А для чего существуют мужья? Для тяжелой работы. – В его лукавой улыбке был явный намек на то, что ночь не за горами.
Николас отвел коня в стойло и потратил на ухаживание за ним больше времени, чем обычно. Во-первых, он был так утомлен, что едва двигался, а главное, ему требовалось время, чтобы поразмыслить и остыть, иначе он мог бы совершить в очередной раз какую-нибудь глупость.
Мерседес преследовала его в ночных видениях, когда он ворочался во сне на жесткой земле, и присутствовала неизменно в его мыслях днем, даже когда он гонялся за одичавшими лошадьми. Призрак золотоволосой стройной красавицы возбуждал в нем желание, а неутоленное желание доводило его до бешенства. И он был так зол сегодня вечером, что вот-вот готов был сорваться и совершить поступок в духе своего сводного братца – овладеть женщиной против ее воли.
Никогда еще женщина так не терзала его мозг, душу и тело. С той поры как мамаша Лотти сбагрила его с рук, отправив в Техас, Ник начисто утерял способность испытывать привязанность к какому-нибудь живому существу. Женщины занимали в жизни профессионального солдата отведенное им место. Их покупали ради получения удовольствия, как виски и сигареты, и выбрасывали после использования, как окурки и пустые бутылки. Инносенсия была из тех женщин. Мерседес – нет.
Он, Николас Форчун, по прозвищу Фортунато, заимел благодаря странной щедрости брата иное имя, жену и ребенка. Общение с ребенком доставляло ему радость, с женой все получалось сложнее.
Мерседес Себастьян де Альварадо была истинная леди.
Когда она стояла перед ним – потная, загорелая, в пропыленной простой одежде, все равно любой безошибочно угадал бы в ней сеньору. Каждая аристократическая черточка в ее лице, каждый жест и поворот головы выдавали в ней принадлежность к высшему классу, свидетельствовали о хорошем воспитании, о наследственной гордости, о чувстве собственного достоинства.
Мерседес была горда, а супруг постоянно унижал ее. Прошлое омрачало их взаимоотношения и сегодня. Она не доверяла мужу. А мог ли такой одинокий бродяга, как Фортунато, доверять женщине, подобной Мерседес Альварадо? Если он в чем-либо уступит, она при ее воле и характере тотчас же возьмет над ним верх и уже не слезет с семейного трона.
«Я обязан держать ее в узде, черт побери! Она моя жена и должна угождать мне, а не я ей. Я не должен вымаливать крошки со стола сеньоры», – подумал Ник, занимаясь привычным делом.
Закончив обхаживать жеребца и передав его старшему конюшему, Ник отправился в ванную комнату, чтобы соскрести с себя недельную грязевую коросту. Затем, одеваясь к обеду, он не переставал думать о предстоящей любовной ночи с Мерседес.
А до этого еще будет ужин наедине в огромной столовой, где он, сгорая от страстного желания, будет поджариваться на медленном огне.
Когда он спустился вниз, одна лишь Лупе робко приветствовала его:
– Донья Мерседес просила вас зайти на кухню.
Удивленный, Николас направился во владения Ангелины, где царил волшебный аромат рагу из кролика. Никаких мачо сегодня, слава тебе Господи!
Ник вошел и увидел Мерседес и Розалию, расположившихся за длинным столом у окна.
– Папа, ты согласишься поужинать сегодня с нами? Мы так соскучились по тебе.
– Я решила не устраивать парадных трапез, пока мы все заняты работой вне дома, – объяснила Мерседес. – Если ты пожелаешь, Лупе накроет тебе в обеденной зале.
Он не мог оторвать от нее глаз. Казалось, после недавнего купания она еще больше похорошела – кожа порозовела, волосы еще не просохли, но это придавало им особую прелесть. Мерседес надела к ужину простое, персикового цвета муслиновое платье с белой вышивкой. Мысли о еде мгновенно улетучились у него из головы. Ему было достаточно видеть ее, любоваться ею.
– Для сегодняшнего вечера это подходит, – пробормотал он.
Неизвестно к чему относилась сказанная им фраза – к предложению поужинать на кухне или к наряду Мерседес. Ник опустился на тяжелый сосновый стул, обвязанный для придания ему крепости полосками сыромятной кожи.
Они приступили к обильному ужину, обмениваясь краткими репликами о насущных делах, о погоде, о прогнозах на конец лета, благосклонно выслушивая иногда вмешивающуюся в разговор взрослых Розалию. Стороннему наблюдателю показалось бы, что перед ним счастливое семейство, погруженное в обычную рутину домашних забот. Но приближение ночи оказывало свое воздействие на Николаса и на Мерседес. Их внутреннее напряжение росло, придавая каждому произнесенному ими слову, каждому взгляду какой-то иной смысл.


Снаружи, в сумраке конюшни, между двумя мужчинами происходил разговор совсем иного рода.
– Я говорю, что он очень изменился. Порфирио прав. Мы сделаем так, как просит гринго, – высказался молодой вакеро.
Его пожилой собеседник затянулся сигаретой, слегка высветив свое морщинистое, иссеченное злыми ветрами лицо.
– Да, это так, дон Лусеро сильно изменился. Ты не знал его, когда он был мальчишкой. Сейчас его не узнать, но…
Юноша прервал старика:
– О его креольской спеси всем известно. Было время, когда он воротил нос от таких, как мы. А сейчас он ночует с нами у костра, ест ту же пищу и глотает пульке из общей бутылки, пущенной по кругу. Мы для него стали своими людьми. Война заставила его взглянуть на многое по-другому. Он оставил армию, потому что не мог больше служить узурпатору.
– Дон Лусеро недолго пробыл в армии, – поправил старший по возрасту своего молодого собеседника. – Он кончил тем, что завербовался в контргерилью, стал худшим из худших, наемным головорезом, императорским платным палачом.
Старик произнес эту тираду с отвращением, вспоминая, как «поработала» контргерилья в одной из ближайших деревень.
– Я не понимаю. Ты говорил, что тебе по душе тот человек, каким он вернулся в Гран-Сангре… – озадаченно проговорил Грегорио.
– Сегодня он такой, завтра может стать другим. Я не могу полностью довериться ему. Нужно время, чтобы убедиться, такой ли он, каким кажется.
– Но время не ждет. Я верю, что дон Лусеро поможет нам.
– Если он – дон Лусеро… – отозвался Хиларио многозначительно. – Если это кто-то другой, мы, вероятно, сможем больше положиться на него. Или, наоборот… меньше ему верить.


Когда супруг появился в дверях ее комнаты, Мерседес, увидев его отражение в зеркале, перестала расчесывать волосы, аккуратно положила щетку на туалетный столик и медленно обернулась к Лусеро.
Он пощупал рукой новую дверную раму и лукаво подмигнул жене.
Мерседес вспомнила, что сходное выражение было на лице плотника, приглашенного ею.
– Я распорядилась, чтобы починили дверь, – ограничилась она кратким объяснением.
– Но ты ее не заперла. Таким образом, наблюдается хоть и небольшой, но прогресс.
Николас шагнул в комнату.
– Я только что заходила к Розалии, – сообщила Мерседес, нервно смачивая языком пересохшие губы. – Ей очень понравилась сказка, которую ты ей читал.
– Скоро она сама научится читать. Но, по-моему, сейчас не время беседовать о сказках.
Желание исходило от него горячими, опаляющими ее волнами.
– Ты прав, – согласилась она. – Наша жизнь в браке не похожа на сказку, если только не вспомнить «Красавицу и Чудовище».
– А кто из нас кто? – усмехнулся он.
Подойдя, Ник ухватил ее за руку и легко потянул на себя, вынуждая подняться.
– Пора в постель, Мерседес.
Затем, к величайшей ее досаде и изумлению, он повернулся и самоуверенной походкой зашагал обратно в свою спальню, словно ожидая, что она засеменит вслед за ним, как послушная собачонка.
– Ты, кажется, уверен, что я последую за тобой по пятам? – холодно сказала Мерседес, на самом деле подавляя в себе порыв кинуться к нему, сорвать с его широких плеч почему-то кажущийся неуместным элегантный ночной халат.
Он задержался в проеме двери, обернулся к ней:
– Я не собираюсь еженощно затаскивать тебя силком в постель, которую ты поклялась перед алтарем делить со мной. Я хочу тебя именно сейчас, и ты это знаешь. Я уже объяснил, что положено, по поводу Сенси. Она не интересует меня ни в малейшей степени, и я впредь не намерен тратить на нее свои силы.
– И на меня тоже, – подхватила она с презрительной иронией, возмущенная его грубой откровенностью, а главное, чрезмерным мужским самодовольством.
Он усмехнулся, как заправский обольститель.
– О нет! Я собираюсь как следует потрудиться над тобой… и ради тебя израсходоваться без остатка. И это, надеюсь, будет не пустая трата. Иди сюда, – произнес он повелительно.
Мерседес покорно перешагнула порог спальни и скинула на ходу свой халатик.


На протяжении следующих нескольких месяцев они представляли собой образцовую супружескую пару, проводя дни в совместных трудах. Он занимался стадами, она – посевами, которые росли дружно благодаря оросительным каналам. Оба они уделяли внимание Розалии. Мерседес возилась с девочкой в знойный полуденный час, он – по вечерам. Девочка оказалась на редкость смышленой и за шесть недель освоила грамоту. За столом хозяин и хозяйка обычно обсуждали домашние дела и вели беседы о политике, ничем не отличаясь от любых супругов-гасиендадо в стране.
Но когда наступала ночь и они удалялись в спальню, то с ними происходила метаморфоза. Ник превращался в яростного агрессора, заявляя о своих супружеских правах на ее тело, а она противостояла ему, оставаясь холодной, но только на поверхности.
Она воспринимала исполнение своих супружеских обязательств как должное, но твердо решила подавлять в себе любую вспышку ответного пламени и не позволять мужу управлять ее чувствами.
Он применял обходные маневры, иногда вводил ее в искушение невероятной нежностью и добротой, тратил многие часы, лаская и дразня ее тело, которое часто предательски свидетельствовало, как трудно было ей сдерживаться в его объятиях. Иной раз он в раздражении овладевал ею поспешно, без всякой предварительной ласки, потом отворачивался и засыпал, а она лежала рядом с ним, уставившись в темноту и страдая от неутихающей внутренней боли, вызванной неудовлетворенностью. А что касается боли душевной, то она была еще мучительней.
Мерседес проводила все ночи в его постели, так как он раз и навсегда настоял на этом. Какая-то часть ее сознания возмущалась подобным унизительным вторжением в ее личную жизнь, нарушением устоявшихся традиций в отношениях мужа и жены, принятых в их среде, – супруги должны иметь отдельные спальни. Все же коварное ощущение близости и тепла охватывало ее ночь от ночи с нарастающей силой, когда он прижимал ее к своему сильному телу. Под стук его сердца она засыпала.
Навязчивый голосок откуда-то из глубины сознания нашептывал ей, что раз он с ней, то, значит, не с Инносенсией. После досадной сцены в ванной комнате Мерседес не замечала, чтобы Лусеро уделял хоть малейшее внимание своей бывшей любовнице.
Вероятно, он попросту устал от общения с подобными женщинами, вдоволь насытившись ими на войне, причем там ему попадались более экзотические и поднаторевшие в своем ремесле экземпляры, чем глупая Инносенсия, выросшая в провинциальной глуши. Или, может, он действительно вожделеет свою собственную супругу? Разве не повторял он это неоднократно, правда, с присущей ему двусмысленно-издевательской интонацией? Могла ли быть эта склонность к шуткам и внешняя самоуверенность лишь щитом, которым он прикрывается… И что он прячет за щитом?
Время шло, а тревога ее нарастала. Только сам Лусеро мог внести умиротворение в ее смятенную душу… если она позволит ему это сделать. Научится ли она когда-нибудь верить своему мужу?


В один из ярких, прозрачных дней тонкий солнечный луч проник сквозь тяжелые бархатные занавески в комнату доньи Софии. Старая женщина слегка приободрилась с наступлением прохладной погоды. Она все чаще просила пересадить ее из кровати в кресло. И сейчас она, вытянув шею, прильнула к узкой щели между портьерами. Ей была видна часть патио с колодцем в дальнем конце. В тени фиговых деревьев появилась Мерседес. Навстречу ей, раздвинув низко нависшие ветви, вышел Лусеро.
Слезящиеся глаза старухи алчно сощурились, когда ее сын и невестка обнялись. Их поцелуй обжег донью Софию, как раскаленное железо. Она смотрела, не отрываясь, как он играет золотом ее волос, как их губы вновь и вновь сливаются вместе.
Загорелый, могучий, темноволосый, он выглядел божеством по контрасту с английской бледностью жены. Руки его ласкали Мерседес с такой привычной фамильярностью, что из уст доньи Софии вырвался сдавленный крик отвращения.
С удобной для наблюдения позиции старуха внимательно рассматривала контуры фигуры Мерседес. Ей показалось, что невестка весьма охотно участвует в бесстыдной игре, обвиваясь вокруг тела мужа, как лиана.
Но вот Лусеро резко отстранился, и она скрылась за деревьями. Он остался на месте. Самодовольная улыбка блуждала по его красивому лицу. Дьявольское лицо! Такое же, как у его отца. Но лицо ли это ее сына?
– По всей видимости, он скоро ее обрюхатит, если она уже не носит в себе его ребенка, – пробормотала старуха и утомленно откинулась на спинку кресла.
Со злорадством она подумала, что неплохо послать весточку об этом Ансельмо прямиком в ад.
«Ты взвоешь там, старикан, в своем котле с кипящей смолой, когда ублюдок, рожденный от твоего ублюдка, наложит лапу на Гран-Сангре!»
Ее смех едва слышно прошелестел в тишине сумрачной комнаты.
Внезапно у нее перехватило дыхание, она зашлась в мучительном кашле. Лазаро поспешил на помощь сеньоре. Он уложил ее обратно в кровать на высоко взбитые подушки. Слуга управлялся с сеньорой с легкостью, ведь она весила не больше малого ребенка.
Но старуха продолжала кашлять и задыхаться, и Лазаро дернул изо всей силы шнур звонка.
Отец Сальвадор немедленно явился на зов. Было послано за лекарем в ближайшую деревню.
Через пару часов у нее горлом пошла кровь.
Священник произнес последнее напутствие. Николас и Мерседес присутствовали при этом, но старуха их не заметила.
Доктор прибыл ближе к вечеру, но он был бессилен остановить у больной приступы удушья. Он согласился, чтобы Ангелина, отлично разбирающаяся в лекарственных травах, приготовила ароматический настой. Поочередно, с величайшим терпением она и Мерседес ложку за ложкой отправляли целебное снадобье в воспаленное горло доньи Софии. К полуночи больная смогла спокойно уснуть.
Покидая скорбные покои старой сеньоры, Мерседес, сама измученная до предела, мечтала только о горячей ванне и нескольких часах сна, но дорогу ей преградил с самым мрачным видом падре Сальвадор.
– Уделите мне время, донья Мерседес, прошу вас.
Она кивнула и прошла вслед за ним в его маленький кабинет, заставленный книжными шкафами с религиозной литературой и деревянными статуэтками святых, торжественно взирающих на озадаченную и несколько напуганную Мерседес. Колеблющееся пламя свечи, зажженной падре, оживило их дотоле мертвые глаза.
Он начал говорить после тягостной, как ожидание надвигающейся грозы, паузы:
– Когда я навещал донью Софию в последние месяцы ее болезни, мы изредка беседовали с ней о ее сыне.
Еле заметная улыбка мелькнула на лице Мерседес, несмотря на то что усталость сковала ее.
– Удивляюсь, что она не исповедалась вам о своих недобрых чувствах к Лусеро.
Он вонзил в нее пристальный взгляд неподвижных блеклых глаз.
– Я никогда, разумеется, не нарушу тайну исповеди, – произнес он сурово и тут же с глубоким вздохом опустился на жесткий стул с прямой спинкой. – Единственно, что я скажу… Я был очень озабочен состоянием ее души.
– Потому что она ненавидела своего сына?
Он резко вскинул брови:
– Как вы узнали? Она никогда не говорила об этом вслух.
– Не из ее слов, конечно. И мой муж тоже не распространялся на эту тему. Но я могла наблюдать за ними, когда они были вместе, и к тому же я прожила с доньей Софией под одной крышей больше четырех лет. Она без устали осуждала сына за грехи его отца.
– У сына и своих грехов достаточно.
– Да, но это не оправдывает ее ненависть к нему. Я думаю, что она невзлюбила его, еще когда он был совсем мальчишкой.
Мерседес пришли на память высказывания Лусеро по этому поводу, сделанные после его возвращения с войны.
– Его есть за что невзлюбить, – произнес священник. Он глубокомысленно потер переносицу, облокотился о стол, подперев голову руками, и погрузился в раздумье.
Свой монолог он продолжил не сразу. В мыслях он углубился в далекое прошлое. Голос его звучал глухо, как бы издалека:
– Лусеро был трудным ребенком, своенравным, избалованным, что не редкость среди детей креолов, а скорее общее правило. Но ему нельзя было отказать в находчивости и сообразительности. Именно его изобретательный ум и послужил причиной многих неприятностей, но я должен был распознать в нем незаурядные способности, какие мне удалось увидеть в его юной дочери. Но я не сделал этого тогда и в будущем за это отвечу перед Господом.
Взгляд падре блуждал где-то в пространстве. Он перестал видеть окружающее, полностью отдавшись во власть горестных воспоминаний.
– Он вел себя нечестиво и вызывающе, готовый принять любое, самое суровое наказание, но не отречься от заблуждений, не раскаяться в своих дурных словах и поступках. Он способен был красть и лгать, не стыдясь. При желании он мог обмануть сладкими речами и совратить даже птиц на деревьях.
Мерседес криво усмехнулась:
– Качество, несомненно перешедшее к сыну от дона Ансельмо.
– Да. Лусеро восторгался скандальными похождениями отца и старался ему подражать.
– Как единственный сын дона Ансельмо и к тому же его зеркальное отражение, вполне естественно, что Лусеро взял за образец для подражания собственного родителя, как бы ни был плох и губителен этот пример. А может, Лусеро просто искал человека, на кого мог излить свою любовь? – поинтересовалась Мерседес. – И сам нуждался в любви, – мягко добавила она.
Падре Сальвадор, казалось, за время их краткой беседы постарел у нее на глазах.
– Да. Рано или поздно обстоятельства вынудили меня принять во внимание причину, по которой сын вступил на ту же опасную дорожку, что и его нечестивый отец. Вина матери здесь очевидна, и это тревожит меня сейчас. Перед ее кончиной она и Лусеро должны примириться и простить друг друга.
Мерседес поразилась:
– И за этим вы пригласили меня на разговор?
– А на кого мне еще положиться? Вы его жена. Он скорее послушает вас, чем меня. Мы с ним не ладим с давних времен, с того дня, как я застал его истязающим жестоко и изобретательно собак несчастных пастухов. На такие дела он всегда был мастак.
Вспомнив, как быстро подружились Буффон и ее супруг, Мерседес возразила:
– Он очень изменился. Во всяком случае, в отношении к животным.
Падре явно не поверил ей, но не стал спорить.
– Только вы сможете уговорить его. Если он посетит свою умирающую мать, то есть надежда, что оба они придут к согласию. Это нужно не только ей, но и ему. Ведь все мы смертны.
Сама не понимая, что движет ею в эту минуту, Мерседес кивнула:
– Я постараюсь, святой отец, но я ничего не обещаю…


– И ты говоришь об этом серьезно? – Николас изобразил на лице величайшее изумление.
Они с Мерседес встретились у него в кабинете. Он наполнил два бокала мадерой и один протянул ей.
– Впрочем, я забыл, что ты ревностная христианка и, конечно, вполне искренне скорбишь у ее смертного ложа. Но это же ни к чему не приведет, Мерседес! Она проклинала меня со дня появления на свет и с проклятием на устах уйдет в могилу. Туда ей и дорога!
В тоне Ника была особая горечь, потому что перед ним маячило лицо его собственной матери.
– …Отец Сальвадор… – начала было Мерседес.
– Буду только рад, если он вскоре присоединится к ней на том свете, – резко оборвал он ее.
Ник проглотил остатки мадеры и потянулся вновь за графином.
– Он сожалеет, что плохо обращался с тобой, когда ты был еще мальчиком. Розалия как бы открыла ему глаза на его прошлые ошибки. Он хочет загладить свою вину, Лусеро.
При упоминании имени девочки Николас смягчился.
– Розалия, кажется, смогла поладить со старым козлом. Вчера она уже бегло читала мне. Я поражаюсь ее успехам.
– Мы обязаны этим отцу Сальвадору, – настаивала Мерседес.
Прежде чем он успел что-то возразить, Бальтазар вбежал в комнату.
– Хозяин! Солдаты на подходе!
– Имперцы или хуаристы? – спросил Николас и тут же устремился к шкафу, где хранилось оружие.
– Не знаю. Я послал за Грегорио, как вы приказывали поступить в случае нападения.
– Правильно. Мои люди знают, что им делать, – сказал Фортунато, заполняя магазин винтовки патронами.
Вставив магазин на место и щелкнув затвором, он обратился к Мерседес:
– Забирай Розалию с собой на кухню. Оставайся там с Ангелиной и спрячься за каменным очагом. Надеюсь, вас там не найдут, если дела обернутся плохо.
– Я знаю, как стрелять из ружья, Лусеро. Я уже встречалась лицом к лицу с солдатней и не намерена прятаться.
Ее рассердил его командный тон.
– То было без меня, а при мне ты будешь поступать, как я тебе велю. Подумай если не о себе, то о ребенке, – добавил он.
Напоминание о Розалии отрезвило ее. Она согласно кивнула, но все же, покидая комнату, прихватила револьвер.
Фортунато давно составил план обороны Гран-Сангре в случае нападения мародеров любой из вышеназванных сторон. Массивные стены дома были в четыре фута толщиной. Хотя окна, выходящие во внутренний двор, были велики и располагались низко, с внешней стороны они походили на бойницы, удобные для стрельбы. Как и большинство гасиенд в северных штатах, дом сооружался как заправская крепость.
К моменту появления Ника во дворе все его люди успели занять позиции в воротах и на крыше. Подыскивая себе в Эрмосильо новых вакеро, он заодно приобрел для них некоторое количество контрабандного оружия, которым промышляли его бывшие коллеги по контргерилье, перехватившие военный транспорт, предназначавшийся для армии генерала Эскобедо в Чиуауа.
Перебежав двор, Ник присоединился к Хиларио и его молодому напарнику Грегорио, стерегущим главные ворота. Хотя парню лишь недавно исполнилось восемнадцать, Грегорио производил впечатление многоопытного хладнокровного ветерана. Сам Фортунато в его возрасте уже имел за плечами несколько военных кампаний. Он не спрашивал Грегорио, за кого он ранее сражался. Лишь бы сейчас он сохранил верность хозяину Гран-Сангре. Хиларио, который на протяжении всей своей долгой жизни оставался преданным вассалом Альварадо, поручился за юношу, и этого было достаточно.
Грегорио Санчес наблюдал за дорогой, по которой в облаке пыли двигалась колонна всадников. Его лицо приобрело решительное выражение, когда он оторвался от подзорной трубы.
– Это хуаристы, хозяин. Их около двадцати. Скачут, как бешеные.
Он передал трубу Фортунато.
Николас оглядел колонну и распознал знаки различия республиканской армии на мундире офицера.
– Они вооружены хуже некуда и вряд ли захотят ввязаться в бой. Интересно, какого дьявола их сюда занесло?
– Возможно, за ними гонятся французы, – предположил Хиларио.
Ник пожал плечами.
– Не похоже. Тогда бы они выбрали другую дорогу. Ведь эта ведет в Синалоа, где французов вроде бы полным-полно. Что ж, скоро мы все узнаем.
Лейтенант подал знак своим подчиненным остановиться на берегу реки, там, где ее русло подходило к самому дому. Ник обратил внимание, что всадники очень старались не потоптать поле и огороды Мерседес. Большая часть злаков была уже убрана, но, если ущерб будет нанесен овощам, с нее станется, она в гневе откроет стрельбу. Николас подумал об этом с мрачным юмором.
Лейтенант был низкорослый, деликатного сложения мужчина с невероятно большими усами. В сопровождении двух всадников, прикрывающих его с флангов, он направился к воротам. Опытным взглядом окинув трех вооруженных людей, противостоящих ему, он спешился.
– Добрый день, – широкая улыбка сияла на его лице. – Разрешите представиться, я лейтенант Боливар Монтойа. Служу в армии республики Мексика.
– Я дон Лусеро Альварадо, хозяин Гран-Сангре. Служу, а вернее, надрываюсь в этом разоренном поместье и проклинаю нынешние времена.
– Кто из нас не проклинает нынешние времена, дон Лусеро! Но мы не причиним вам вреда. Мы направляемся на юг, на соединение с войсками генерала Диаса. Наши лошади напьются из реки, но, если это возможно, позвольте людям воспользоваться свежей водой из вашего колодца.
Монтойа был отменно вежлив, если он, конечно, собирался ограничиться лишь «свежей водой из колодца». Фортунато рассмотрел его мундир, далекий не только от стандартов французской армии, где идеальная чистота и глянец были обязательны, но и вообще ни на какую униформу не похожий. Одет он был, за исключением знаков различия, как простой солдат, а его люди выглядели настоящими оборванцами. Бандитами их не назовешь, но это не значило, что им не придет в голову затребовать «лишний скот», продовольствие и кое-что еще для нужд республики.
– Ваши солдаты могут получить свежую воду в любом количестве, но, я надеюсь, лейтенант Монтойа, вас не обидит мой отказ впустить двадцать вооруженных людей во двор гасиенды.
Улыбка офицера стала еще шире. Заостренные, как копья, кончики усов взметнулись вверх.
– Конечно, я вас понимаю. Мы могли бы удовлетвориться и мутной водой из реки вместе с лошадьми и все равно были бы благодарны даже за это.
– Ну зачем же, – успокоил его Фортунато. – Слуги наберут воды из колодца и вынесут ведра, чтобы солдаты смогли наполнить свои фляжки. У нас осталось мало провианта, но если вы нуждаетесь в муке и фасоли, то я поделюсь с вами.
– Как вы добры, дон Лусеро! Действительно наши походные запасы подошли к концу.
Николас молча подал знак лейтенанту проследовать за ним во двор и предложил ему сесть.
Отдав распоряжения Грегорио собрать по дому мальчишек с ведрами и достать из кладовой несколько мешков с мукой и бобами, он обратился к гостю:
– Ангелина подаст нам кофе, хотя я заранее извиняюсь за его качество. Мы добавляем в него цикорий в больших количествах.
– Это неважно, так как мы не пробовали кофе уже много недель и забыли его вкус и запах. Немногие гасиендадо так гостеприимны, как вы.
Улыбка сползла с его лица, и он неожиданно жестко задал прямой вопрос:
– По-видимому, вы сторонник президента Хуареса?
Ник ответил, по возможности стараясь казаться искренним:
– Я сторонник того, кто побеждает.
Лейтенант Монтойа рассмеялся, но тут же вновь обрел серьезность.
– Если это так, то я настоятельно советую вам поддерживать республику. Я недавно побывал в Эль-Пасо-дель-Норте, где встретился с доном Бенито. Это великий человек!
– Да, мне говорили об этом… – задумчиво произнес Николас, прихлебывая кофе, принесенный из кухни Ангелиной.
Уже много лет он выслушивал рассказы о Хуаресе, причем как из уст друзей, так и противников президента. Чем дольше Нику довелось прожить в Мексике, тем больше он проникался уважением к цельности и упорству маленького индейца из Оахаки. Хуарес был провинциальным адвокатом без всяких честолюбивых амбиций. Когда он прибыл в Мехико, чтобы вступить в должность президента республики, на нем был скромный костюм из местного сукна, а ехал он в простом черном экипаже без свиты и фанфар. Этот разительный контраст с помпезностью и расточительностью императорского двора был не в пользу марионеток, посаженных французами на трон.
То, что рассказал затем Монтойа, сразу же пробудило интерес у Фортунато.
– Президент имел секретную встречу на границе с северо-американским генералом Шериданом. Янки передал ему заверения Вашингтона, что сейчас, когда мятеж на юге подавлен, Соединенные Штаты обратят свое внимание на французское вмешательство в мексиканские дела.
– Благородные высказывания и сочувствие, а все вместе – простое сотрясение воздуха, – отозвался Фортунато. – Какая от него польза?
– Все запасы из арсенала в Батон-Руж уже переданы в распоряжение генерала Эскобедо в Чиуауа. В течение года мы очистим весь север, а генерал Диас будет наступать на юге. Французы – если они настолько глупы, что останутся в стране, – попадут в такие клещи, какие им и не снились, вместе с так называемой императорской армией красавчика Максимилиана.
Николас в задумчивости почесал подбородок:
– В Эрмосильо ходят слухи, что генерал Базен получил приказ Наполеона начать эвакуацию. Сперва я этому не поверил…
– Так поверьте! – убежденно воскликнул Монтойа. – При теперешней поддержке правительства Соединенных Штатов мы выгоним их в два счета. Для французов война закончена. Хуарес не может не победить!
Мерседес пулей выскочила из кухни, как только отряд лейтенанта Монтойа скрылся из виду.
– Я не могу поверить, что ты отдал нашу… мою муку этим республиканским бродягам! Зачем ты это сделал?
– Чтобы иметь возможность выбора, любимая женушка!
Она нахмурилась:
– Неужели ты думаешь, что они выиграют?
– Их шансы как никогда раньше велики. Пока ты была здесь, в Соноре, и трудилась, как каторжная, спасая поместье, я проделал весь этот путь от Гуерреро до Гоахилы и обратно. Я видел, как имперские войска овладевали провинциями и городами и вскоре отдавали их, не выдерживая постоянных атак хуаристов. Эти люди никогда не сдадутся, Мерседес! Они воюют, вооруженные лишь мачете, а если придется, будут воевать и голыми руками. Не тебе ли понятнее, чем кому-либо другому, чего можно добиться упорством?
Она прочитала в его глазах, что он заодно имеет в виду и их собственную долгую войну, которую они вели по ночам.
– Кажется, ты ими восхищаешься, хотя они и нанесли тебе множество ран.
С шутливой галантностью Ник поднес ее руку к своим губам и запечатлел поцелуй.
– Таков мой удел – восхищаться тем противником, что ранит меня глубже, чем другие.
Он снова намекал на их ночные «сражения».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Упрямица - Хенке Ширл

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627Эпилог

Ваши комментарии
к роману Упрямица - Хенке Ширл



класс
Упрямица - Хенке Ширлкатеринп
15.10.2011, 22.34





интересно конечно, но это повторение истории "Возвращение Мартина Герра"- место действия Франция, а еще идентичноrnистории "Соммерсби"-место действия США
Упрямица - Хенке Ширлварвара
27.02.2012, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100