Читать онлайн Сотворившая себя, автора - Харрис Рут, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сотворившая себя - Харрис Рут бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.17 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сотворившая себя - Харрис Рут - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сотворившая себя - Харрис Рут - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Харрис Рут

Сотворившая себя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

– За последний год доля «Ол-Кем» на немецком рынке сбыта возросла на четырнадцать процентов, – сказал, обращаясь к Бренде, Сид Эрлау. Она знала, насколько большую ценность представляли деловые связи с Германией, поскольку курс немецкой марки устойчиво повышался, в отличие от доллара, который обесценивался инфляцией. Предприятия, построенные в Германии или ведущие с ней торговлю, согласно годовым финансовым отчетам, приносили фирме большую прибыль. – Мы хотим открыть еще один завод в Германии. В Мюнхене. Мы бы хотели, чтобы вы возглавили работу по организации лабораторных исследований. – Сид замолк и слегка втянул шею в плечи, как бык, готовящийся к атаке. – Как вы относитесь к этому предложению?
– Очень интересно, – сказала Бренда, которая уже научилась у Хейнриха Лебена не раскрывать сразу все свои карты. – Но нельзя ли поподробнее? В чем конкретно будет состоять работа, как она будет оплачиваться, как называться, сколько времени надо будет проводить за границей?
Сид подробно ответил на все ее вопросы. Работа будет состоять в организации и проведении лабораторных исследований, за образец она сможет взять уже имеющуюся лабораторию «Ол-Кем» во Франкфурте; жалованье будет составлять двадцать семь с половиной тысяч долларов плюс премиальные; должность будет называться «директор по лабораторной работе»; работать надо будет по три месяца в Германии и по три недели в Штатах; все дорожные расходы будут оплачиваться компанией.
– Если можно, я бы попросила дать мне время подумать, – сказала Бренда вежливо, но твердо. – Это звучит очень заманчиво.
– Хорошо. Можете не спешить. Это ответственное решение, – сказал Сид. – Ответственное для вас. Ответственное для нас. Я тоже иду на риск – ради вас, Бренда.
Когда она вышла от него, на лице ее отражались противоречивые чувства. Если она справится с работой, он тоже от этого выиграет. Ее будут подавать крупным планом на всех торжественных мероприятиях; о ней появятся соответствующие отзывы в прессе; отдел рекламы разовьет бурную деятельность; будут бить в литавры; и все это поставят в заслугу Сиду Эрлау. Если же она не справится – вся вина за это ляжет на него. Администрация и так считала, что им насильно навязывают женщин; и хотя выбора у них не было и в соответствии с законодательством о равных правах они по рекомендации Бренды приняли на работу трех женщин – двух химиков и одного специалиста по управлению со степенью, сделали они это, по правде говоря, без особого желания.
Если смотреть правде в глаза, Сид Эрлау в случае с Брендой шел на небольшой риск, потому что был твердо уверен: она прекрасно справится с работой. До сих пор во всем, что бы она ни делала, она всегда добивалась успеха. Она никогда не давала ни малейшего повода заподозрить ее в склонности к интригам и уловкам.
Уходя от Сида, Бренда точно знала, о чем он сейчас думает. Ей было двадцать восемь лет. Если она примет это предложение, она станет не только самым молодым руководителем во всей компании «Ол-Кем», но и единственной женщиной, занимающей руководящую должность. Именно о таком стремительном взлете они с Тони мечтали, еще когда учились в колледже.
Бренда представила себе, как она садится в самолет, как проводит совещания за большим полированным столом заседаний, как дает распоряжения исполнительным секретарям – и женщинам и мужчинам. И впервые она займет должность, которую обычно получают не раньше, чем в тридцать лет!
Она сказала Сиду, что согласна. Да по правде говоря, ни у него, ни у нее и не было на этот счет никаких сомнений. И тут же начала готовить себе замену в лице своего заместителя, Дианы Уайр, фармаколога. Бренда опекала ее на профессиональном поприще с тех самых пор, как впервые познакомилась с ней в Рэдклиффском женском колледже, приехав туда по заданию компании в поисках кандидатов для работы в медицинской лаборатории.
И все же, все же…
Теперь, когда ей на блюдечке преподнесли все, к чему она так стремилась, в ней боролись два противоречивых чувства, и она сама этому удивлялась. Она как будто раздвоилась: одна часть ее «я» стремилась скорее ухватиться за выгодное предложение, другая же шарахалась от него, как от заряженной бомбы, которая может взорваться.


– Я почти получила то, к чему всегда стремилась, и все же, что мне теперь делать? У меня еще есть время. Я еще могу отказаться. Сказать, что передумала, – сказала она Тони. Тони приехала в Бостон на уик-энд. Так было в Хьюстоне, где один из ее клиентов, занимающийся нефтебизнесом, участвовал в судебном процессе с иском в двести пятьдесят миллионов долларов по поводу прав на разработку скважин нефтяного месторождения в Неваде.
Тони, всегда такая быстрая, на этот раз не спешила с ответом.
– Еще два года назад я бы тебе посоветовала соглашаться без колебаний. Даже год назад. Но теперь… Не знаю, что и сказать. Столько факторов… А Джеф как к этому относится?
– Он говорит, чтобы я поступала так, как будет лучше для меня, – ответила Бренда. Она чувствовала себя отчасти уязвленной тем, что Джеф не проявил большей властности, большей требовательности, и в то же время понимала, что ее обида лишена разумных оснований. В конце концов, ведь они с Джефом поженились с условием, что каждый будет иметь максимально возможную свободу. Теперь та самая свобода, на которой она настаивала, начинала ее тяготить. – Трудность в том, что мне для счастья нужен и он, и моя работа. Если я поеду в Мюнхен, я не смогу быть с ним. Джеф ведь не сможет поехать со мной. Ехать на три месяца не имеет смысла. Кроме того, он имеет право на врачебную практику здесь, но не в Германии. Что ему там делать? Работать лаборантом? Не могу же я ему это предложить. – Бренда слегка пожала плечами, и жест этот выдавал, насколько ей было трудно сделать выбор. Ей нужна была ее работа. И Джеф ей был нужен.
– А Так не хочет больше терпеть мои поездки, – сказала Тони. Она говорила задумчиво, с непривычной для нее мягкостью. – Он говорит, я так часто бываю в отъездах, что он не чувствует себя женатым человеком. Он как-то сказал, что мы больше времени проводили вместе, когда вместе жили. Я ему напомнила, что, когда мы жили вместе, я была конторской крысой, ходячим арифмометром. А теперь я ведущий научный сотрудник, и моя специальность – компании, разрабатывающие сложные технологии. Которые в большинстве своем, к сожалению, находятся на Западном побережье. Я зарабатываю не меньше Така, и большая часть этих денег уходит на междугородние телефонные разговоры с ним. – Тони рассмеялась, и смех этот не нес в себе ни радости, ни горечи. Горечь была первой, самой легкой реакцией, а Тони уже миновала эту стадию и перешла к более сложной иронии. – Вот на этой неделе – я дома, а он в Хьюстоне. Когда мы одновременно оказываемся в одном и том же городе, мы бываем счастливы. Только редко мы оказываемся в одном и том же городе. – Тони остановилась. Казалось, она хотела продолжить, а затем явно решила не говорить то, что поначалу собиралась сказать.
– У вас с Таком… все хорошо? – спросила Бренда. – Она пыталась понять, что же собиралась сказать Тони.
– Вообще-то нет, – призналась Тони. – Так хочет, чтобы я ушла с этой работы и нашла другую, не связанную с отъездами. Но я ведь так много и упорно работала и столько вытерпела, чтобы достичь своего теперешнего положения. И не собираюсь просто взять и бросить все это. – Тони протянула руку, как будто ища понимания. – Бренда, я просто не знаю, что тебе сказать. Я только могу рассказать тебе о нас. О нас с Таком. Наши отношения бывают то лучше, то хуже, в прямой зависимости от того, сколько времени мы проводим вместе. Когда мы вместе, все прекрасно; когда мы врозь, все уже не так хорошо. И ведь мы не ссоримся. Все гораздо тоньше. Мы оба как бы становимся другими. Все потому, что слишком многое изменилось с тех пор, как мы в последний раз виделись. Я уезжаю из Нью-Йорка в одном настроении, а приезжаю в другом, из-за того, что случилось в Сан-Бернардино или в Лос-Анджелесе. А к тому времени у Така уже накопился целый ряд своих проблем. У нас уходит три дня, чтобы заново узнать и притереться друг к другу, а к тому времени кто-то из нас обычно куда-нибудь уезжает… – Тони оставила фразу неоконченной.
Бренда вздохнула. Если бы все было просто, как в давние времена, когда мужья работали, а жены оставались дома, и каждый – и мужчина, и женщина– знал, чего от него ожидают.
– А что говорит твоя мать? – спросила Тони.
– Я еще не говорила ей о предложении. И тем более о том, что нахожусь в растерянности. Она только скажет: «Я же тебя предупреждала». И знаешь, Тони, она ведь будет права, – призналась Бренда. – Если бы отец был жив, я бы поговорила с ним. Он бы мне сказал, что делать.
– Перестань, Бренда! Можно подумать, что тебе восемь лет. А не двадцать восемь!
– Не напоминай мне о возрасте! – шутливо запротестовала Бренда, и Тони пришлось увернуться от запущенной в нее диванной подушки.
И все же, после того как Тони уехала, Бренда не могла решить, что ей делать, и бросалась из одной крайности в другую, впервые в своей сознательной жизни желая, чтобы кто-нибудь сказал ей, что делать.
И еще она испытывала какое-то смутное беспокойство по поводу Тони. Тони явно собиралась рассказать ей что-то важное, а потом, в последний момент, передумала.


В конечном счете Бренда решила дать согласие.
– Как же я могу отказаться? – сказала она Джефу. – Я столько лет к этому стремилась.
Когда Бренда поднялась по трапу самолета, она повернулась и помахала Джефу. Ее сияющая улыбка плохо сочеталась с тревогой, затаившейся в блестящих голубовато-зеленых глазах.


Три месяца, растянувшись, превратились в восемь. Бренда работала в Мюнхене больше и упорнее, чем когда-либо: приходилось справляться с языковыми трудностями, различиями в культуре и тысячью разных разностей, без которых немыслимо создать научно-исследовательскую лабораторию высокого класса.
Она работала по плану обустройства лаборатории, разработанному в «Ол-Кем», с некоторыми изменениями, которые были внесены в этот план во Франкфурте в соответствии с немецким законодательством и методикой работы. Она следила за тем, чтобы были заказаны и установлены горелки, центрифуги, подготовлены стерильные зоны для проведения испытаний, оборудование для фотографирования в инфракрасных лучах, электронные микроскопы; руководила размещением и хранением программного обеспечения для внутрилабораторных компьютерных систем, подсоединенных к компьютерной сети «Ол-Кем», которая охватывала весь мир; наблюдала за оборудованием душевых и раздевалок, испытательных помещений с закрытым, ограниченным и открытым доступом. Она отвечала за оборудование, которое стоило пять миллионов долларов; она часто вспоминала время, когда ее мать руководила строительством большой кухни в Нью-Рошели. Техника работы, трудности, неурядицы – все это было тем же самым, только в многократно увеличенном масштабе. Как и когда-то для Хейнриха Лебена, она все делала вовремя и не выходила за рамки бюджетных ассигнований. Как и предполагал Сид Эрлау, она оказалась победителем.
Сид Эрлау был счастлив, видя, как продвигается работа. И Бренда была счастлива – когда она была на работе. Когда же вечером она возвращалась домой, в квартиру на Кирхештрассе, предоставленную ей компанией «Ол-Кем», она оставалась совсем одна. И чувствовала себя одинокой.
Домой она прилетела на Рождество, чтобы провести в Бостоне три недели отпуска, который так долго откладывался, и Джеф обнял ее, но не поцеловал и не взглянул ей прямо в глаза. Бренда сразу поняла, даже прежде, чем он успел что-либо сказать, что у него была другая женщина.
– Я никогда и подумать не мог, что так случится, – сказал он. У него был несчастный вид человека обиженного, сердитого и виноватого. – Я не испытываю никакого счастья. Мне все время ужасно плохо. – Он был близок к слезам.
– О, Джеф, – Бренда не знала, что надо сказать Джефу. – Это ужасно. Просто ужасно. Но я все понимаю.
Она не сказала ему – и не собиралась говорить, – что иногда в Мюнхене она ложилась в постель с мужчиной. Это не имело никакого – или почти никакого – отношения к сексу. Просто таким образом она пыталась как бы свести воедино и склеить пластырем свою разорванную надвое жизнь, но в результате ей становилось еще хуже, чем раньше.
– Что же будет дальше? – наконец спросила она.
Джеф не знал. У него не было ответа. А у кого он был?


Как-то в тот приезд дочери между Рождеством и Новым годом Элен спросила об отношениях Бренды с Джефом. Мгновение Бренда испытывала сильное искушение солгать. А потом она решила не делать этого.
– У Джефа есть другая женщина, – сказала она. – Это началось, когда я была в Германии.
– Мне очень жаль, – мягко сказала Элен, и в голосе ее звучало гораздо больше сочувствия, чем, как считала Бренда, она заслуживала. – Жаль Джефа. Жаль тебя.
– Я была уверена, что ты скажешь: «Я же тебе говорила», – сказала Бренда. – Ты предупреждала меня, что сочетать карьеру со счастливой семейной жизнью будет нелегко. Но я считала, что мне лучше знать.
– Я тоже думала, что знаю о жизни больше, чем мои родители, – сказала Элен, понимая, как трудно приходится Бренде, видя это по ее усталому, бледному лицу, по грустным глазам, в которых была боль. – Если ты думаешь вернуться в Штаты, ты можешь работать в «А Ля Карт». Сейчас, после того, как мы выкупили долю Тамары, у нас очень много дел. А если пройдет сделка с «Все для кухни», нам еще больше понадобится помощь, – сказала Элен. – Помнишь, как когда-то, когда ты была подростком и помогала мне после школы, мы мечтали вместе заниматься бизнесом? «Элен и дочь».
Бренда кивнула. Казалось, с той поры прошла целая вечность.
– Но я же – фармаколог. Я – руководящий работник одной из ведущих многонациональных корпораций.
– Да, доченька, ты теперь – большой корабль, которому нужно большое плаванье, – улыбнулась Элен. – И не хочешь опускаться до чего-то незначительного.
Бренда ничего не ответила. От нее и не требовалось ответа.


– Я люблю тебя, Бренда, – сказал Джеф ночью перед ее возвращением в Мюнхен. – Я люблю тебя и хочу по-прежнему быть твоим мужем, но у нас ничего не получается. Ты – в одной части света, я – в другой.
Джеф давно понял, что, хотя мать воспитывала в нем уважение к женщинам, которые работали вне дома, сама она неизменно оставалась дома, и он всегда, сам того не сознавая, ожидал, что его жена, даже если она работает, тоже всегда будет дома, и все домашние дела будут сделаны, белье аккуратно переглажено, обед приготовлен, дом убран.
– Ты хочешь развода? – со страхом спросила Бренда, не потому, что ей был нужен развод, а потому, что она считала, что обязана предоставить решение Джефу.
– Нет, – ответил Джеф, и этот ответ развеял ее худшие страхи, – но я и не хочу продолжать жить так, как сейчас.
– Что же нам делать? – задала Бренда вопрос, ответом на который могли быть только слезы, и в слезах они любили друг друга и не сдерживали своих чувств.
Они плакали и тогда, когда целовались, прощаясь.
В самолете Бренда отказалась от предложенного стюардессой шампанского. Она сидела, глядя прямо перед собой и размышляя о своей жизни.
Достигнув почти двадцати девяти лет, она была замужем – и одинока. Она достигла успеха – и жила в чужом городе, в квартире с чужой обстановкой, которая принадлежала компании. Она зарабатывала больше, чем ее муж, и это ничего ей не давало, кроме звонков по телефону за океан и дорогой одежды, которую никто не видел под белым халатом Бренды. В этом году, с учетом премиальных в шесть тысяч долларов, она получала даже больше тридцати тысяч долларов, а когда она сказала об этом Тони, та ответила:
– У меня так было в прошлом году. Я тебе даже не говорила. Как-то это уже не кажется важным…
Шутки по поводу дорогого ленча, которыми они так долго развлекались, приобрели грустный оттенок. Для Бренды все разлеталось в прах, и когда Тони предложила вложить шесть тысяч ее премиальных в небольшую компанию, которую она давно приметила, по производству кремниевых кристаллов для компьютеров, Бренда согласилась без колебаний.
– Прекрасно, – сказала она. – Поверишь ли, мне совершенно ничего не хочется покупать.
А еще Бренду беспокоило, что будет дальше. Ей уже не хотелось летать первым классом и пить шампанское на высоте тридцати пяти тысяч футов, и не нужны были ни к чему не обязывающие романчики с мужчинами, которые способны были ее заинтересовать разве что как партнеры в постели. Все это была одна суета, менялась только работа и должность, да повышалось жалованье, в остальном же ничего не менялось.
Ну и чего она добьется в конечном итоге? Станет каким-нибудь Сидом Эрлау или Хейнрихом Лебеном? Будет участвовать в бешеной гонке, идти по трупам и из кожи вон лезть, лишь бы получить следующее повышение, более просторный кабинет, более высокое звание? Ради чего? Ради кого? И зачем? Неужели она так и не перерастет это свое желание вечно быть первой? Той, которая все делает хорошо, вовремя и не выходя за рамки бюджета? Той, которая всегда получает наивысшие оценки?
Бренде было не свойственно предаваться невеселым размышлениям и копаться в тайниках собственной души, но все время, пока самолет летел над Атлантическим океаном, ее неотвязно мучила мысль о том, что? она делает со своей жизнью и почему успех, которого она достигла в мужском мире, играя по правилам, принятым мужчинами, не принес ей счастья. Бренда вдруг поняла, какую огромную пустоту ощущает она внутри себя.
– Если они попросят меня вернуться в Мюнхен, я подам заявление о переводе, – сказала она Джефу. – Я хочу быть с тобой.


– Торговые компании «Эмесс и Сван Ко», «Макс Кор» и «Шоп Ко» переехали на юг, – сообщил Мел Фактир Джоанне, когда они встретились у него в кабинете. – Точнее, на Багамские острова. Они уже не существуют под прежними названиями.
– Ну, значит, в судебном иске мы укажем их теперешние названия, – сказала Джоанна, не понимая, в чем, собственно, состоит трудность.
– Мы не знаем их нынешних названий, – объяснил ей Мел. – При переводе на Багамы они были зарегистрированы под эгидой багамских банков, а законы о банковском деле на Багамах так же суровы, как в Швейцарии. Они нам не скажут нынешние названия этих компаний.
– А мы не можем их заставить?
– Мы не можем заставлять банковских служащих нарушать законы их собственной страны, – глухо ответил Мел.
– Ну, а как дела с квартирами? – спросила Джоанна, раздумывая, во что, должно быть, обошелся Максу перевод компаний на юг. Уж наверняка в кругленькую сумму. Может быть, даже как раз в ту сумму, которую она пыталась заполучить. Она понимала, что для Макса главное были не деньги. Главное было не дать ей получить эти деньги. – Уж их-то невозможно было отправить на Багамы.
– Вы правы, – кивнул Мел. – Но они уже оформлены на другого владельца. Насколько я могу судить, они оформлены на подставных лиц.
– И что это означает? – спросила Джоанна, хотя она уже начала понимать, в чем дело.
– Это означает, что юридически они уже не являются собственностью мистера Свана.
– А это, в свою очередь, означает, что жена мистера Свана, которая вот-вот станет его бывшей женой, не имеет на них никаких прав?
Мел подтвердил. Бесстрастное, ни к чему не обязывающее выражение его лица так и не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. «Он, наверно, и в постели с женщиной сохранял это постное выражение лица», – подумала Джоанна.
– А маклерские фирмы по продаже недвижимости? Они, наверно, тоже исчезли? – спросила Джоанна. – Куда они переехали: на север или на юг?
– Ну, – протянул Мел, – насколько нам удалось установить, они сейчас в Андорре. В процессе перевода…
– То есть меня просто надули?
– В юридических терминах это формулируется несколько по-другому, – сказал Мел, – но суть схвачена верно.
– Значит, если я не совсем безмозглая дура, мне надо скорее хватать пятьсот тысяч?
– Если это предложение все еще остается в силе, – сказал Мел.
Интересно, подумала Джоанна, изменится это его бесстрастное выражение, если заехать ему кулаком по физиономии?
– Вы хотите сказать, что этот сукин сын и от этого предложения пытается открутиться?
– Это его право, – сказал Мел твердо. – У мистера Свана трудный характер.
Вот уж в этом Мел ни минуты не сомневался. Он подумал, что, если бы у него была такая жена, он бы доконал ее в постели так, что она бы дышать не смогла и запросила пощады. Естественно, что при этом выражение его лица сохраняло обычную бесстрастность и отрешенность.
– Если имущества не существует, не о чем и разговаривать, – сказал Мел. Макс Сван был не первым состоятельным человеком, кто при разводе прибегал к таким хитрым уловкам. Мел и сам юридически оформлял подобные хитрости, когда представлял интересы мужей. Он ведь говорил Джоанне, чтобы она сразу соглашалась на предложение Макса. – Похоже, что мистер Сван нас переиграл.
– Меня никто не переиграет, – сказала Джоанна.
– Что вы намерены делать? – озабоченно спросил Мел. Он предпочел бы, чтобы Джоанна поскорее согласилась на условия Свана. Ведь из этих пятисот тысяч солидный кусок пойдет ему в виде гонорара.
Редкий случай, но Джоанна не знала, что ему ответить. По крайней мере, в данный момент. Но она была уверена, что какой-нибудь выход подвернется. Всегда что-нибудь подворачивалось. Она просто не может дать Максу себя провести, как когда-то провели ее мать и братья.
* * *
Сид Эрлау только и сказал Бренде:
– Забудь и думать об этом.
За этим последовал целый поток красноречия. Тирады по поводу этих чертовых женщин, непредсказуемых женщин, женщин, на которых нельзя положиться. Тирады о том, что он поставил на карту свою репутацию, убеждая высшее начальство, что именно она подходит для этой работы, и теперь в его планы не входит снова обращаться наверх и докладывать, что она отказывается.
– Ты хотела получить эту должность. Ты согласилась на нее с радостью. Ты ее добивалась, – сказал он, и его слова были повторением того, что сама Бренда когда-то говорила Джефу. – Теперь ты ее получила. И держись за нее! И делай свое дело, пока я не предложу тебе чего-то другого! – От его голоса в телефонной трубке даже через океан доходили волны возмущения и ярости.
В какой-то момент в начале их разговора он спросил ее, почему ей вдруг так необходимо было вернуться в Штаты, после того как она потратила столько времени и сил на эту работу. И Бренда совершила роковую ошибку, сказав ему правду:
– Я это делаю, чтобы сохранить семью.
– Ни один мужчина никогда бы так не сказал! Ни один мужчина даже в мыслях бы такого себе не позволил! И вы, бабы, еще имеете наглость жаловаться, что вам закрывают доступ наверх!
Его крик перешел в какой-то невнятный хрип, и он с такой силой швырнул трубку, что в трубке у Бренды еще долго дрожало эхо. Она даже не имела возможности собраться с силами и прямо ему сказать, что такую истерику, по уверениям мужчин, позволяли себе только нервические женщины, и у них это было связано с физиологическими особенностями женского организма.
Может быть, Сид и прав, сказала себе Бренда. Наверно, ни один мужчина не ставил семейную жизнь на первое место, но она-то не мужчина. А потом, у мужчин такая проблема даже не возникала. На работу за границу они ехали вместе с женами – компания даже оплачивала им дорожные расходы и устройство на новом месте, помогая подыскать квартиру и наладить быт. Но Бренда не могла требовать того же от Джефа, даже не вправе была рассчитывать на это. Он имел право на врачебную практику в США, но это право не распространялось на Германию. Разве справедливо просить его жертвовать ради нее своей работой? Нет. Правда, женщины всегда без раздумий следовали за мужьями. Но то женщины, у них была не та работа и не та карьера, что у мужчин. Вообще у женщин, но не у Бренды. Так где же выход?
Она лежала без сна, и мысли ее двигались по замкнутому кругу. Она не могла найти ответ. Только новые вопросы: ведь когда Бренда сказала Сиду Эрлау, что хочет перейти на другую работу, чтобы спасти свой брак, она сказала только часть правды. А вся правда была в том, что ей было уже двадцать девять лет. Тридцатилетие всегда казалось ей чем-то невозможным, нереальным, чем-то, что могло случиться только с другими, но не с ней. И вдруг цифра «тридцать лет» не только стала возможной, но и приобрела вполне реальные очертания.
Бренда заметила, что, если смотреться в зеркало так, чтобы свет падал под определенным углом, становятся видны заметные тонкие морщинки в углах глаз и складки, идущие от носа к губам, когда-нибудь они будут так же заметны, как у матери. И еще она заметила первые седые волоски на висках. Она выдергивала их, но нельзя было выдернуть из сознания мысль о том, что они уже появились.
Бренда уже не могла думать о себе как о молодой девушке, у которой впереди была вся жизнь, представлявшаяся бесконечной. Пора было начинать думать о себе как о взрослой женщине. Она хотела наконец иметь настоящую семью. Ее желание иметь детей становилось таким же непреодолимым, как потребность в пище, в воздухе, в дыхании.
Она поняла, что время бесконечных «потом» кончилось.
«Потом» стало «сейчас».


Бренда вернулась в Мюнхен и оставалась там до тех пор, пока лаборатория полностью не была введена в действие. За энергичную и творческую работу она получила премиальные в размере шести тысяч долларов, которые отдала Тони, чтобы та соответствующим образом распорядилась ими, думая при этом, что это будет первый взнос для ребенка, которого она так страстно хотела иметь.
Когда она возвратилась в свою компанию в Питтсбург, Сид Эрлау уже, по-видимому, забыл, как орал на нее по телефону. Весь в деловых проблемах, излучая дружески-отеческое расположение, он сказал, что «Ол-Кем» имеет на нее большие виды, в частности, в связи с новой лабораторией, проектируемой в Сан-Пауло. Он похвалил ее бывшего заместителя, Диану Уайр, прекрасно справлявшуюся с работой начальника лабораторного отдела. Раньше эту должность занимала Бренда. Он также сказал, что пока не определятся окончательно бразильские планы, руководство хочет, чтобы она поездила по отделениям и филиалам в США и Канаде в качестве уполномоченного компании и помогла наладить работу и устранить возможные сбои и конфликты. Это предложение он представил так, как будто преподнес ей щедрый подарок, награду, которой она давно и безуспешно домогалась.
– Такого задания не получала еще ни одна женщина в нашей фирме, – сказал Сид, широко улыбаясь. – Ты станешь заметной фигурой в «Ол-Кем», Бренда. Заметной!
Еще один подарок.
Бренда побывала в Цинциннати и Фениксе, в Атланте и Торонто, Спокане и Оттаве. Но где бы она ни была, она каждую неделю прилетала домой, в Бостон, чтобы провести уик-энд с Джефом.


– Ты изумительно выглядишь! – сказала Тони семь месяцев спустя, когда Бренда как-то раз в дождливое воскресенье пригласила ее к себе на ленч. – Ты никогда так хорошо не выглядела. Поделись рецептом. Какая-нибудь волшебная формула, которую вы состряпали у себя в лаборатории?
– Я беременна, – сказала Бренда, и в первый раз за все время, что они знали друг друга, Тони услышала в голосе подруги нотки застенчивой гордости.
– И ты собираешься рожать?
– Тони, да я на все пойду – только бы у меня был ребенок, – сказала Бренда.
– А как же твоя работа? – спросила Тони.
– О Бразилии не может быть и речи! – сказала Бренда безо всяких колебаний. – И надо будет внимательно посмотреть, что сказано в контракте компании об отпуске по беременности. На работе я еще ни слова никому не говорила. – И тут Бренда вновь вернулась к первому вопросу Тони. – Тони, почему ты спросила, собираюсь ли я рожать?
Тони отвела взгляд, избегая встретиться глазами с Брендой.
– Я хотела тебе сказать перед твоим отъездом в Мюнхен, Бренда. Я тогда была беременна…
– Ну и? – Салат с ореховым маслом, всегда так нравившийся Бренде, вдруг утратил свой вкус и вызывал теперь отвращение.
– Я сделала аборт, – продолжала Тони. – Я была в Сан-Франциско, знакомилась с производством кремниевых кристаллов для компьютеров. Всю неделю я провела на заводе за городом, а в пятницу во второй половине дня, как только кончилось деловое совещание, я отправилась в хорошую клинику, где не задавали лишних вопросов.
– А Так знает?
Тони покачала головой.
– Нет, – сказала она. – А вот то, что на следующем отчетном собрании компании мне предложат войти в дело на правах компаньона, он знает.
– Ты жалеешь… о том, что сделала? – спросила Бренда.
– Сама не знаю, – откровенно призналась Тони. – Зато я твердо знаю, что мысль о равноправном партнерстве приводит меня в восторг, – сказала она с улыбкой.
Бренда открыла бутылку шампанского, и они выпили.
За будущего ребенка Бренды и за то, чтобы Тони еще до сорока лет удалось добиться положения, которого достигают лишь в пятьдесят.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сотворившая себя - Харрис Рут

Разделы:
Элен и бренда: мать и дочь

Часть первая

12345678910111213141516171819202122

Часть вторая

1234567891011121314

Ваши комментарии
к роману Сотворившая себя - Харрис Рут



Интересно. Порадовала концовка - сделаны правильные выводы, правильно расставлены приоритеты. Это приятно.
Сотворившая себя - Харрис РутНиэль
11.04.2012, 11.06





Интересно, не совсем ЛР, не розовые сопли. Гг-я обычная женщина и вообще - только жизнь. Те кто хочет сказочку на ночь - не сюда.
Сотворившая себя - Харрис Рутиришка
11.07.2015, 19.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100