Читать онлайн Любовь сквозь годы, автора - Харрис Рут, Раздел - 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь сквозь годы - Харрис Рут бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.17 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь сквозь годы - Харрис Рут - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь сквозь годы - Харрис Рут - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Харрис Рут

Любовь сквозь годы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

8

В октябре 1958 года Нат и Эвелин купили восьмикомнатную квартиру в доме № 934 на Пятой авеню. Ее большие светлые комнаты выходили на Центральный парк. Нат настоял на квартире на третьем этаже.
– Не забывай, я вырос на улице. На верхних этажах я чувствую себя, как в капкане. А если лифт сломается? Или вдруг дом загорится? На третьем этаже у тебя есть шанс спастись, а на двенадцатом ты сразу покойник, – объяснил он.
– Я никогда не смотрела на это с такой точки зрения, – удивилась Эвелин. Она всегда жила в полной безопасности, и никогда ей не приходилось бороться за выживание, в чем бы эта борьба ни заключалась.
Понадобилось более двух лет, чтобы завершить отделку квартиры. Эвелин сама искала драпировки и обои, диваны поудобнее и изящные кофейные столики, шторы и антиквариат. Она проводила дни на распродажах, посещала аукционы и антикварные лавки. Талант декоратора не покинул ее, а ведь она уже забыла, какое удовольствие доставляет видеть, как комната принимает требуемый вид; как приятно что-то добавлять, исправлять, переделывать и в конце концов получать то, о чем мечтал. Она забыла, как радуешься, когда на тебя обращают внимание, когда тебе делают комплименты. Некоторые из гостей даже утверждали, что она должна стать декоратором и зарабатывать на своем таланте.
– Зарабатывать? Я? – переспрашивала Эвелин и смеялась.


Вот только с Джой не все было ладно; если бы не это, Эвелин с уверенностью могла бы сказать, что шестидесятые годы были для нее счастливыми. Она продолжала доводить квартиру до совершенства, наняла и вышколила прислугу, чего, кстати, раньше никогда не делала. Поначалу она смущалась приказывать другим людям, но затем привыкла. Она навещала раз, а то и два в неделю свою мать, брала уроки кулинарии у Джеймса Берда и училась готовить… Она устраивала обеды, чтобы похвастаться своим мастерством, и в конце концов даже Нат – после всех своих приятелей – признал за ней поварской талант.
И все же кое-что Эвелин не удавалось сделать так, как она хотела. Она заставила себя пойти в гимнастический зал. Ее нельзя было назвать толстой, скорее она была пухленькой, с невысокой грудью, узкими бедрами и расплывшейся талией. Ей сказали, что, если делать особые упражнения, линия груди улучшится и появится талия. Эвелин купила себе спортивный костюм, трико и все прочее, не считая цветастой сумки, на которой значились ее имя и фамилия. И все же она бросила занятия в гимнастическом зале, потому что панически боялась тех, кто появлялся в зале вместе с ней. Это были либо безупречные манекенщицы, либо великосветские женщины, чьи фотографии печатали все журналы. Эвелин чувствовала себя чужой и с теми, и с другими, даже не чужой, а человеком второго сорта – они все были холеные, стройные, занятые только собой, а свою речь они пересыпали именами людей, о которых Эвелин читала только в газетах. Поэтому после четвертого занятия она ушла и больше никогда не возвращалась.
Вторую неудачу Эвелин потерпела в моде. В начале шестидесятых она с радостью восприняла практичные простенькие фасоны– их сделала популярными Джекки Кеннеди – как и миленькую стрижку Первой леди. Платья без рукавов открывали красивые руки Эвелин и скрывали в то же время ее несколько коренастый торс, а начесанные волосы как нельзя лучше подходили к ее маленькому овальному лицу. Когда же в середине шестидесятых разразился молодежный бум, Эвелин внезапно ощутила себя отрезанной от моды. Ей уже было под сорок, а мода предназначалась молодым, кому еще нет двадцати. Подобно многим женщинам, Эвелин не смогла привыкнуть к юбкам, которые едва прикрывают бедра, а резкая угловатая стрижка никак не вязалась с морщинками у глаз и складками скорби, как бы заключавшими в скобки нос и рот.
Эвелин рассматривала свои недостатки как бы со стороны: невозможно ожидать от сорокалетней женщины фигуры двадцатилетней, значит, полагала она, нельзя заставить ее носить платья и прически, рассчитанные на молодых.
Эти весьма тривиальные недостатки с лихвой окупались успехами, которые Эвелин делала как хозяйка дома и жена. Она была очень гостеприимна и безупречно справлялась с делами; следила, чтобы еда была вкусной, а вещи вовремя сданы в стирку и химчистку и чтобы ее муж, занятый в своем преуспевающем бизнесе, был избавлен от скучных житейских забот.
Настоящим же подтверждением тому, что Эвелин хорошая жена, – так же думал и Нат, и ценил это, – было то, что возрождение переживали и их интимные отношения. Хотя в них уже не было того горения и страсти, какими сопровождались ухаживание и медовый месяц, но мертвый сезон, последовавший за рождением Джой, сменился новым распорядком половой жизни: раз или два в неделю они опять предавались любви, и Эвелин вновь чувствовала, сильнее, чем когда-либо, что она действительно так же привлекательна для мужа, как и он для нее.
В меньшей степени Эвелин была уверена в себе как в хорошей матери. Джой уже стала девушкой, непокорной и своенравной, и Эвелин лишь удивлялась – неужели она со своей стороны делает что-то не так. Она совершенно не могла общаться с дочерью, которая временами просто не стеснялась выражать свое пренебрежение к матери. Были моменты, когда Эвелин боялась, как бы Джой не пристрастилась к наркотикам, не забеременела или, того хуже, не связалась с какой-нибудь шайкой. В школе Эвелин уверяли, что в том нет ее вины: большинство родителей испытывают те же трудности со своими детьми-подростками. Виноват разрыв поколений, а не Эвелин, говорили ей.
Нат был согласен со школьными специалистами и психологами. Когда Джой открыто оскорбляла Эвелин, Нат советовал жене не обращать внимания. Он говорил, что это просто переходный возраст и не надо придавать этому большого значения.
Часто Эвелин думала: неужели Нат действительно, даже в глубине души, не мечтал о сыне? Тысячу раз она задавала ему этот вопрос, и всякий раз он отвечал, что нет, что одна Джой стоит десятка мальчишек.
Джой с отцом были очень близки. Между ними существовала какая-то внутренняя связь, в которой не оставалось места для Эвелин. У них были свои, им одним понятные шутки, и они с удовольствием проводили время вдвоем – будь то воскресный завтрак в «Плазе», какая-нибудь ярмарка с громкой рок-музыкой и яркой иллюминацией или новый фильм про Джеймса Бонда, после которого они обычно шли в закусочную и ударяли по гамбургерам.
Эвелин ревновала Джой к Нату, но так как она ничего не могла с этим поделать и в то же время опасалась вызвать еще большее отчуждение дочери, она ничего и не предпринимала, находя для себя утешение в утверждении психологов, что Джой «просто-напросто переживает переходный возраст. Все подростки через это проходят». Эвелин убедила себя, что специалисты знают, что говорят. На то они и специалисты. А она всего лишь мать.


В 1964 году Баумы купили дом на Плэзант-стрит в Нэнтаккете, штат Массачусетс. Отчасти это было вызвано тем, что Нат хотел иметь загородный дом, где летом можно было бы расслабиться, а отчасти – тем, что семья лучшей подруги Джой имела дом как раз в этом месте.
Эту роскошь Баумы легко могли себе позволить. По всем показателям они были весьма состоятельной семьей. Нат зарабатывал в «Альфе» восемьдесят тысяч в год, а в шестидесятые он успешно играл на бирже. Эвелин получала неплохой доход с капитала, доставшегося ей от отца.
– Деньги – говорил Нат, – существуют для того, чтобы их тратить.
И они тратили вовсю. Дом, который они купили, был изумительным по красоте зданием восемнадцатого века, и их нисколько не волновало, что придется проводить электричество, все коммуникации, делать новый фундамент и полностью обновлять как внутреннюю, так и наружную отделку.
Два лета Эвелин снимала вдвоем с Джой небольшой домик на соседней Милк-стрит, наблюдая за работами в своем доме. Каждый выходной прилетал из Нью-Йорка Нат, а если рейсы отменялись из-за нелетной погоды, то он ехал на машине до Вудс-хоул, а там садился на паром.
При всех плюсах и минусах, жизнь Эвелин была в точности такой, какой она себе ее представляла, когда в 1946 году выходила замуж. Она уже достаточно пожила, чтобы понять, что любые проблемы носят лишь временный характер и что подлинные столпы, на котором покоится ее существование, – муж и ребенок – всегда будут с ней, чтобы защитить ее или дать ей опору и удовлетворение.
Все шестидесятые она жила в атмосфере счастья, но в семидесятом году, когда Нат заговорил о своем грядущем пятидесятилетии, о продаже «Альфы» и переезде на какой-нибудь остров в Океании, все начало рушиться.


1970 год был годом пятидесятилетнего юбилея Ната Баума. Нат родился двенадцатого июля, и всю предшествующую знаменательной дате неделю Эвелин провела в суете, стараясь изысканностью празднества поразить всех и вся. Она раздобыла омаров, из зелени со своего огорода приготовила к ним зеленый майонез. Она заказала два больших куска жареной говядины и отобрала свежие помидоры, огурцы и салат прямо с грузовиков, которые каждое утро привозили продукцию окрестных фермеров. Она испекла именинный пирог, слоеный с шоколадным кремом; она заказала шампанского и льда; она забила бар виски, джином, водкой, лимонами и упаковками содовой и тоника. Она купила несколько десятков свечей в подсвечниках из цветного стекла, чтобы зажечь их в саду или на веранде – если вдруг пойдет дождь. Она купила почти сотню красных гераней в горшках и букетов астр, маргариток и анютиных глазок, чтобы украсить этот необычный уик-энд.
Всем друзьям в Нэнтаккете она разослала приглашения. Это были пары из Нью-Йорка и Бостона, у которых тоже были здесь летние виллы; она пригласила также местных художников и владельцев галерей; не забыла она и приятелей Ната по яхт-клубу, где он держал судно для рыбалки в море; она пригласила также адвоката и лучшего друга Ната, Виктора Хедлена, и его жену Фрэнсин провести уик-энд в их доме.
Возясь и хлопоча, Эвелин не забывала, что через год у нее с Натом серебряная свадьба. Она думала, как прекрасно, что два летних сезона подряд пройдут под знаком таких чудесных юбилеев. И она уже задавала себе вопрос, каким образом сумеет через год превзойти фантастический праздник, который приготовила для мужа.
Всем, включая Джой, Эвелин велела хранить ее приготовления в тайне от Ната. Нат ничего не должен знать вплоть до субботы, когда начнут прибывать гости. Конечно, застигнуть его врасплох не удастся, думала Эвелин. Ведь он весь год без конца вспоминал о предстоящем юбилее
– Эти полсотни мне как бельмо на глазу, – говорил он. – Старею. Я старею!
– Ты не выглядишь на свои годы, – отвечала Эвелин.
Так оно и было. Его темно-каштановые волосы, густые, как и прежде, и не думали редеть, он носил длинные, по моде, бакенбарды, а одежда, на которую он тратил у Сен-Лорана целое состояние, была самого модного покроя. Никакого живота, никакого лишнего жира. Свои сто пятьдесят пять фунтов веса он нес на костяке своих пятидесяти лет так же легко, как и в молодости. Более того, Эвелин считала, что сейчас Нат стал еще более привлекателен.
– Возраст красит тебя, – говорила она.
– Вот именно– возраст, – подчеркивал он.
– Я не это хотела сказать. Я хочу сказать, что с годами ты становишься лучше.
– Я старею. И избавь меня от банальностей.
– Дорогой, я не хотела…
Разговор повторялся на разные лады много раз на протяжении последних шести месяцев и обычно заканчивался одним и тем же: Нат признавался, что его, конечно, нисколько не удручают годы, он просто шутит.
– Надо полагать, это случается только с лучшими из людей, – говорил он, и оба смеялись.


Одиннадцатого числа, в пятницу, Эвелин отправилась после обеда в аэропорт, чтобы встретить рейс 15.30. Летом Нат всегда рано освобождался по пятницам. На этот раз, как ни странно, самолет «Дельты» прилетел почти вовремя. Эвелин стояла возле металлической ограды, отделявшей пассажирскую зону от взлетной полосы и наблюдала, как пассажиры спускаются по трапу и пересекают небольшое летное поле. Обычно Нат среди первых сходил с самолета: он любил сидеть в носовой части салона. Но на этот раз его не было. Правда, иногда он запаздывал в аэропорт, и тогда ему приходилось довольствоваться креслом в задних рядах.
Новые и новые пассажиры спускались по трапу со своими сумками, атташе-кейсами и теннисными ракетками, и она наблюдала, как наземная служба выгружает из багажного отделения велосипеды, чемоданы и сумки с принадлежностями для гольфа.
Наконец поток пассажиров иссяк, и хотя Эвелин не сомневалась, что вот сейчас на верхней ступеньке трапа появится наконец Нат, но он так и не появился. Вероятно, он опоздал на самолет.
Как странно, думала она, именно в этот уик-энд. Но все же еще оставалась надежда, что его просто задержало какое-нибудь затянувшееся совещание или деловая встреча. Она вернулась домой и спросила Лидию, не звонил ли мистер Баум. Горничная ответила, что нет, не звонил.
Эвелин сама позвонила ему в офис. Ей ответила секретарша, чье имя было Эвелин незнакомо. Нат постоянно менял секретарш, он говорил, что найти хорошую секретаршу невозможно. В результате либо он их увольнял, либо они уходили сами. Нынешняя девочка сказала Эвелин, что мистер Баум в двенадцать часов ушел на обед и с тех пор не возвращался.
– А его портфель еще там? – Нат всегда привозил портфель с бумагами с собой в Нэнтаккет и ни разу не открывал его. Это уже стало семейной шуткой.
– Да, портфель здесь, – подтвердила секретарша.
– Благодарю вас, – сказала Эвелин. – Когда он появится, попросите его, пожалуйста, позвонить мне.
Эвелин повесила трубку. Она была заинтригована, но пока еще беспокойства не испытывала. Повинуясь неосознанному порыву, она набрала номер их квартиры. Вдруг Нат вернулся домой за какой-то забытой вещью, например, за новой спортивной курткой или портативным коротковолновым приемником, который он уже давно собирался привезти, но все время забывал. Эвелин набрала код Нью-Йорка и их домашний номер. После восьмого гудка трубку взяли.
– Алло?
Трубка молчала.
– Нат, это ты?
Тишина. Затем трубку медленно положили.
Вот теперь Эвелин начала волноваться. А что, если в квартире грабитель? Но нет, грабитель не стал бы подходить к телефону. Или да? На память Эвелин пришли истории зверских убийств молодых женщин, которые совершались как раз неподалеку от их дома в Нью-Йорке, в не менее респектабельном здании. Насколько Эвелин знала, сейчас квартира должна быть пуста. Женщина, которая приходит по утрам убирать, уже ушла – ведь сейчас четыре, а ее рабочее время до часу. Ключи только у Ната, значит, в квартире Нат, ведь так? Но тогда почему он снимает и бросает трубку? Какая-то ерунда.
Эвелин позвонила Алеку, их красавчику привратнику с куриными мозгами. Он сообщил, что мистер Баум как приехал домой в два часа, так пока и не выходил.
Эвелин сидела в холле дома на Плэзант-стрит возле телефонного аппарата и смотрела в окно. Она ничего не могла понять. Холодильник ломится от омаров и шампанского. Дом полон цветов, она вся в ожидании, а Нат укрылся в нью-йоркской квартире в полной недосягаемости.
Неужели он и впрямь так огорчен своим пятидесятилетием?
Каждые полчаса Эвелин набирала номер, но, как она и предполагала, никто не брал трубку. Она вспомнила свое сорокалетие. Не сказать, чтобы она была в восторге от этого события. Оно пришлось как раз на те годы, когда многие, включая ее дочь, взялись утверждать, что после тридцати человек ни на что не годен. К тому же сорокалетие напомнило ей о том, что не за горами и климакс, а вместе с ним и невозможность иметь больше детей. Хотя с этим она уже давно смирилась. Сорокалетие напомнило ей о быстротечности времени, но поскольку здесь от нее ничего не зависело, она свыклась и с этой мыслью.
В этом как раз и заключалось главное отличие ее от Ната: она принимала вещи такими, каковы они есть, а он боролся. Эвелин не знала, что лучше. Иногда ей казалось, что права она. Какой толк прошибать лбом стену? А временами она мечтала стать похожей на Ната. Тем не менее бороться с собственным пятидесятилетием казалось Эвелин бессмысленным. Как бы ты ни старался, тебе все равно не победить.
Она продолжала звонить, и наконец Нат взял трубку. Было уже за полночь.
– Я не могла до тебя добраться, – сказала Эвелин.
– Я знаю.
– Это из-за юбилея?
– Это не из-за юбилея. – Тон, каким он это произнес, ошарашил ее.
– Знаешь, – сказала она, не зная, что еще она может сказать, – ты, пожалуй, еще можешь прилететь завтра утренним рейсом. Я не хотела тебе говорить, но я приготовила тебе сюрприз. У нас будут гости… – Даже продолжая тараторить, она чувствовала себя полной идиоткой. – Я пригласила всех твоих…
Вместо ответа он бросил трубку.


На следующее утро Эвелин обзвонила всех гостей и сообщила, что чествование переносится, после чего вылетела в Нью-Йорк рейсом 8.30.
В десять часов она позвонила в дверь квартиры 3-Б, но ответа не последовало. Она позвонила еще четырежды, подождала, но опять никто ей не открыл. Она сомневалась, открывать ли своим ключом. Ночной разговор с Натом напугал ее. Она покричала через дверь, и ей опять никто не ответил. Тогда она открыла сумочку и достала ключи. Господи, ведь это ее собственная квартира, почему же она чувствует себя незваной гостьей? Ею овладел безотчетный страх. Собственно говоря, что она ожидает там увидеть – изуродованные трупы, следы зверской жестокости? Она сказала себе, что так вести себя нелепо, и вошла.
– Нат! – позвала она из передней. Ответа снова не было. Она заглянула на кухню. На рабочем столе стояли две открытые бутылки содовой, а в раковине лежала на боку банка растворимого кофе, и там, куда капала вода из крана, образовалась темно-коричневая лужа.
В гостиной было пусто и чисто, если не считать номера «Нью-Йорк пост» за пятницу, переполненной пепельницы и двух пустых бутылок «Дюара».
– Нат?
В кабинете его тоже не было. Эвелин пересекла холл и вошла в спальню. В комнате был полный разгром. Простыни содраны, а покрывало разорвано. Нат голый лежал поверх матраса. Он спал или был без чувств? Эвелин прикоснулась к его лбу – он был весь в испарине.
С потолка криво свисала люстра в стиле антик, все до единого плафоны в виде свечек были разбиты, а кровать и ковер усеяны осколками. Фарфоровой настольной лампой, по-видимому, ударили о стену, а в ванную вела дорожка подсохшей рвотной жижи. Одежда Ната, с которой он обычно обращался очень бережно, валялась где попало. Галстук болтался на ручке двери. Рубашка небрежно свесилась одним рукавом с туалетного столика. Скомканные брюки лежали на тумбочке Эвелин, а нижнее белье брошено под кровать. Окна оставались закрытыми, а кондиционер выключен. Учитывая, что стояла июльская жара, запах в комнате был такой, как если бы там накануне произошла резня.
– Нат?
Он лежал неподвижно, не подавая признаков жизни.
Эвелин прошла в ванную за полотенцем и губкой – по крайней мере, обтереть ему лицо. Войдя в ванную, она ахнула. На кафельном полу валялось то, что осталось от ее духов – «Джой», «Арпэж» и «Норель». Все полотенца, какие были, валялись там же, в луже духов и осколков. Все, что можно разбить, было разбито: зеркало над ванной, настенные лампы, которые висели над зеркалом, дверь в душевую, три стеклянные полочки с косметикой, ароматическим маслом для ванн и лосьонами после бритья, а также флакон с зубным эликсиром и лосьон для рук. Тюбик зубной пасты выжали на коврик, а сверху все посыпали пудрой. И в довершение, на стене против крана красовалась, начертанная алой губной помадой ярко-красная надпись: «Пошел ты…» Белые в розовую клетку обои, которыми были оклеены стены и потолок, оказались, таким образом, совершенно испорчены.
Эвелин потребовалось не больше минуты, чтобы оценить ущерб. Она была поражена, сколько злобы и ненависти испытала на себе эта ванная.
Вдруг на бачке унитаза Эвелин заметила противозачаточный колпачок. Он был запачкан влагалищной слизью и – ну конечно! – спермой. Чьей? Ната?
Ох, Нат! Ну зачем ты притащил ее сюда? Кто бы она ни была, почему это надо было делать здесь? Почему было просто не пойти в отель или мотель, как делают все твои друзья? Зачем тащить эту мразь в дом?
Из бельевого шкафа Эвелин вытащила новую губку, смочила ее под холодным краном и отжала, а затем прошла назад в спальню, осторожно переступая через грязь и осколки на полу.
Она отерла Нату лицо. Он не шелохнулся. Не открыл глаз, не издал ни звука.
Эвелин принялась за уборку. Первым делом она собрала его одежду. Под кроватью она обнаружила голубые женские трусики. На своей тумбочке нашла керамическую ручку шнура от жалюзи, сам шнур валялся отдельно. Все это она бросила в мусорную корзину.
Она сходила на кухню и достала из чулана щетку, веник и совок. После этого она взялась за ванную. Подобрала крупные осколки стекол, вытерла лужу из духов и зубного эликсира и очистила коврик от пудры. Она принесла пылесос, и было слышно, как осколки звенят в трубке. Вычистила ванну и раковину, бумажной салфеткой взяла колпачок и бросила в мусорную корзину вслед за трусиками и ручкой от жалюзи. Сухим пятновыводителем она обработала надпись на стене, но лишь размазала буквы и обесцветила обои. Придется их ободрать и заменить на новые.
Эвелин тщательно собрала все полотенца и губки и отнесла их в мусоропровод. На площадке никого не было. В июле на выходные их дом почти вымирал. Она слышала, как с грохотом летит вниз по трубе ручка от жалюзи.
Вот если бы можно было так же выбросить свои мысли и свою память…
Эвелин вернулась в квартиру, навела порядок на кухне и приготовила себе чашку кофе. С чашкой в руках она прошла в спальню и села там на пуфик, глядя на Ната, как будто это могло помочь ей понять его. Он не слышал ни гула пылесоса, ни шума льющейся воды, ни звука ее голоса. Интересно, что еще, помимо алкоголя, он принял?
В три часа дня он проснулся.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
– Я могу задать тебе такой же вопрос. – Я не желаю об этом говорить.
– А я желаю.
– Потом, – сказал он и снова то ли уснул, то ли лишился чувств.


– Это ничего не значит. – Нат говорил о девице. – Мне бы хотелось, чтобы ничего этого не было.
– Кто она?
– Понятия не имею. Я подцепил ее в баре.
– Зачем ты привел ее сюда? – Эвелин понимала, что ведет себя, как обманутая жена, и ненавидела себя за это. Но у нее было право на допрос с пристрастием, и он это тоже понимал. Это ее право. – Для чего нужно было тащить ее к нам в дом? В нашу спальню?
Нат пожал плечами:
– Не знаю. Я не могу объяснить тебе ничего из того, что здесь произошло. – Он обвел рукой спальню, которая все еще являла следы разрушения: изуродованная люстра, изгаженный ковер, сломанные жалюзи.
– У вас была драка? – спросила Эвелин. – Что здесь было?
– Не знаю. Я не помню. – Нат не знал, он ли разгромил квартиру, или это сделала его девица, или они сделали это вдвоем. Он удивлялся тому чудовищу, которое, оказывается, сидело внутри него. Непонятно, как это чудовище могло находиться там без его ведома и не подчиняться ему. Он сам себя пугал.
Была половина девятого вечера, и Эвелин приготовила омлет и поджарила тосты. Нат запил все это двумя бутылками кока-колы. Они ужинали в спальне, прямо с подносов.
– Я ужасно надрался…
– А потом еще добавил?
Нат кивнул.
– Я ничего не помню. Я просто отключился. Чувствую себя ужасно.
– Похмелье? – Эвелин разрывалась между жалостью и гневом.
– Хуже, – сказал Нат. – Чувство вины. Сожаления. Не знаю, зачем я это сделал. Все это.
– Мог бы пойти с ней в номера. Я попросила бы тебя не приводить в мой дом своих шлюх.
– Эвелин, это было всего один раз. Одна ночь. Ведь это ничего не значит.
– Для меня это много значит. – Эвелин знала или, по крайней мере, догадывалась, что Нат погуливает на стороне на протяжении уже многих лет. Так делали все их знакомые. И пока он не выставляет неверность напоказ, она могла делать вид, что ничего не происходит или что это мало ее трогает.
– Это больше не повторится, – сказал Нат. – То есть…
– Что – это? Ты больше не будешь ходить по девочкам или ты не будешь их водить сюда?
Нат посмотрел на нее.
– Не мучай меня, Эвелин. Я и без тебя сам себя мучаю.
Большую часть воскресного дня Нат провалялся в постели, просыпаясь только, чтобы съесть мороженого и выпить содовой. К вечеру он встал и посмотрел половину трансляции бейсбольного матча, а в понедельник утром объявил, что уже чувствует себя почти как человек.
– Почему бы тебе не провести эту неделю в Нэнтаккете?
Это был шантаж, но с благородной целью. Для Эвелин это был способ вернуть себе расположение Ната, а для Ната – искупить свою вину. Эвелин спасала свою гордость, а Нат покаянием покупал ее прощение. И никто из них не задумался, что гордость – это всего лишь косметика для чувств, а прощение не имеет цены.
Нат позвонил на работу и сказал, что берет неделю отпуска. Эвелин позвонила в ремонтное бюро и сделала заказ на оклейку стен в ванной и новую дверь в душ. Она дала привратнику запасные ключи и велела ему впустить рабочих в квартиру 3-Б.
Она была рада, что ей не придется присутствовать, когда они прочтут на бело-розовой стене надпись: «Пошел ты…»




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь сквозь годы - Харрис Рут

Разделы:
Мужчины и женщины: игры, в которые они играют

Часть вторая

12345678

Часть третья

1234567891011

Часть четвертая

123456

Часть пятая

Заключение

Ваши комментарии
к роману Любовь сквозь годы - Харрис Рут



рппккккккроолдждлорпавыапролдлорпавывапролдждлорпауцвапролюддлорекуцвапролд.....
Любовь сквозь годы - Харрис Рутполина
27.12.2012, 3.24





Хороший роман,необычно отсутствие положительных героев.
Любовь сквозь годы - Харрис РутГюльджан
1.06.2016, 15.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Мужчины и женщины: игры, в которые они играют

Часть вторая

12345678

Часть третья

1234567891011

Часть четвертая

123456

Часть пятая

Заключение

Rambler's Top100