Читать онлайн Обольщение в красном, автора - Хантер Мэдлин, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обольщение в красном - Хантер Мэдлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.38 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обольщение в красном - Хантер Мэдлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обольщение в красном - Хантер Мэдлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хантер Мэдлин

Обольщение в красном

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24



Было еще утро, когда Одрианна вышла из своего экипажа. Весь день у нее был расписан по минутам, и она не могла отложить этот визит. К счастью, женщина может строго не придерживаться времени для визитов, особенно если надумала посетить собственную мать.
Мама была рада видеть ее. Пока они шли в утреннюю гостиную, Одрианна заметила, что в библиотеке новый ковер. Интересно, это Себастьян все еще кается в совершенных грехах?
Мать с восторгом рассказывала Одрианне о восстановленных дружеских отношениях и о вновь обретенных родственниках. Ее готовность оставить прошлое прошлому растрогала и одновременно огорчила Одрианну.
После того как Одрианна встретилась с Домино, мамино стоическое отношение к опале отца обрело какое-то иное значение и стало походить на то, какое в течение долгого и ужасного времени испытывала сама Одрианна.
— У Сары появился поклонник, — наконец выпалила мама. В ее глазах вспыхнули радостные огоньки. — И он джентльмен.
— Это же замечательно! — воскликнула Одрианна. — Он живет в Лондоне?
— Должен бы жить, не так ли? Но нет, у него собственность в Йоркшире, — вздохнула миссис Келмслей. — И его профессия требует его присутствия там. Он адвокат.
— Звучит солидно, — кивнула Одрианна.
— Я пообещала получить приглашение от лорда Себастьяна, — добавила мама. — Я знала, что ты не будешь возражать.
— Разумеется, нет!
Мама не была глупой. И расслышала в ее голосе некоторое сомнение. Более того, она, похоже, почувствовала, как ее старшая дочь относится к подобной «полезности», несмотря на попытки Одрианны скрыть свое отношение.
— Я возлагаю очень большие надежды на это знакомство, — опустив глаза, проговорила мать извиняющимся тоном — как просительница, которая переступила через черту, отделяющую толпу от королевы. — Конечно, может быть, на это нет никаких оснований. И если ты захочешь, мы расстанемся с ним, пока его намерения не стали еще более очевидными.
— Нет-нет, в этом нет необходимости, — заверила Одрианна мать. — И если ты хочешь, я устрою ему встречу с Себастьяном. Я буду счастлива сделать это. — Едва ли намерения адвоката станут более очевидными, пока она не продемонстрирует ему свою готовность быть «полезной». Разве не для этого она вышла замуж?
Именно эти новые открытия привели Одрианну к матери. Они — и еще отсутствие уверенности в невиновности отца. Посмотрев на нежное, ласковое лицо матери, так мило обрамленное оборочками белого чепца, Одрианна призвала на помощь всю свою решимость, чтобы заговорить наконец о том, что она никогда не осмеливалась обсуждать с матерью.
— Недавно я опять думала о папе, — сказала она. — И о тех обвинениях, которые бросали ему в связи с делом о халатности.
Мать ничего не сказала в ответ, но ее лицо изменилось, она вся застыла, хоть и не сделала ни единого движения.
— Как ты думаешь, мама, он имел к этому отношение? — заговорила Одрианна. — Ты никогда не рассказывала мне об этом, и мне казалось, что ты так не считаешь, однако у тебя было основание полагать, что на него обратили внимание не случайно. Ведь именно он просматривал документы о качестве пороха. И это он давал разрешение на его использование. Знаю, ты защищаешь его, но…
Мама тяжело вздохнула, словно груз, от которого она совсем недавно избавилась, вновь опустился на ее душу. Она подняла на Одрианну глаза, но то не были глаза матери. Ее взгляд стал более честным.
— Он беспокоился, — произнесла она. — Я видела, что весь этот скандал кажется ему похоронным звоном. Он угасал у меня на глазах… Отец часто подолгу предавался меланхолии. Да, он скрывал ее от тебя и от Сары, но был не в состоянии скрыть от меня. Таким его сделала война. Им овладело мрачное настроение, и он никак не мог избавиться от него. Из-за этого отец даже со мной перестал разговаривать.
— Стало быть, он никогда не говорил тебе о своей невиновности? — спросила Одрианна.
— Думаю, он боялся того, что и в самом деле виновен, — ответила миссис Келмслей. — Помню, уже давно, еще до того, как эта история вышла наружу, но в армии уже обо всем знали, он вместе со мной все пытался вспомнить, что же могло произойти, мог ли он совершить такую ошибку. «Ошибку, должно быть, совершили в арсенале, — часто повторял он. — В моей конторе не давали разрешение на использование плохого пороха».
— Тогда понятно, почему он отрицал свою вину. — В сердце Одрианны затеплилась надежда. Мать описала не виновного человека, который боялся, что его обвинят в преступлении, а человека честного, опасавшегося, что он мог совершить ошибку.
— Понимаешь, Одрианна, он не был уверен, — проговорила мать. — И тревога его не оставляла. Меланхолия охватывала его и оставалась надолго.
— Да, но его преследовали, его обвиняли! Понятно, почему он впадал в меланхолию, — заметила Одрианна. — И теперь я уверена, что ты, несмотря ни на что, считала его невиновным.
Одрианна ждала, как мать отреагирует на ее слова, ее сердце тяжело заколотилось и заныло. Однако молчание затягивалось, Одрианна чувствовала, что самообладание оставляет ее, уступая место отчаянию.
— Так ты верила в то, что он невиновен, или нет, мама? — наконец, не выдержав, спросила Одрианна.
Глаза матери затуманились, словно она пыталась заглянуть в собственную душу и сердце, чтобы увидеть там ответ на этот вопрос. Но вскоре глаза потеплели и засияли, а взгляд стал именно таким, каким матери смотрят на своих дочерей.
— Разумеется, я верила в это и до сих пор верю, — сказала она. — В конце концов, я его жена.
— Ты не должна была этого делать, — недовольно проговорила Дафна, разравнивая мотыгой землю вокруг розового куста. — О чем только ты думала, Селия?
— По ее словам, это сработало, — сказала Селия, вскапывающая землю с другой стороны. — Одрианна, ты должна мне десять фунтов, которые я отдала своей матери.
— Твоя мать заплатила десять фунтов в тех борделях, чтобы мне помогли найти Домино? — удивилась Одрианна.
— Я уж не знаю, сколько она им заплатила, — ответила Селия. — Но мы должны отдать ей именно столько.
Выпрямившись, Дафна внимательно посмотрела на Селию из-под полей своей соломенной шляпы.
Одрианна подозревала, что Дафне хотелось бы узнать, что обо всем этом думает сама Одрианна.
— А где ты взяла десять фунтов, Селия? — полюбопытствовала Дафна.
Селия стала внимательнейшим образом рассматривать веточки кустов.
— Надеюсь, ты не взяла их взаймы? — промолвила Дафна. — Тебе известно правило: мы не делаем долгов.
Селия театрально вздохнула.
— Человек не может брать взаймы у собственной матери, — протянула она. — Она заплатила им, и я должна вернуть ей деньги. Мама была счастлива узнать, что я согласна на такой поворот событий.
Они вновь взялись за работу. Направляясь к ним в этот чудесный день, Одрианна заранее знала, что подруги будут работать в саду. Поэтому он и сама облачилась в подходящую одежду: надела старые короткие сапожки, простое платье и взяла у своих бывших соседок взаймы фартук.
Ей было необходимо побыть в компании подруг сегодня, но мыслями она все время возвращалась к вчерашнему разговору с матерью. Одрианна все повторяла себе, что отправилась к ней за правдой, однако теперь она поняла, что сомнения вновь вернулись к ней. И лишь сейчас, несмотря на последние слова мамы, которые та была просто обязана произнести, Одрианна поняла, что единственный человек, который никогда не верил в то, что Хорас Келмслей виновен в порче пороха, — это она сама.
И вот единственный сторонник ее отца вновь потерял уверенность в его невиновности. Хотя справедливости ради стоило сказать, что сердцем Одрианна все равно не могла принять его вину.
Солнце приятно припекало, и все женщины в шляпах и перчатках склонились над растениями. Вокруг розовых кустов вырос широкий ряд крупных тюльпанов. Бархатные головки цветов еще не начали терять лепестки и представляли собой восхитительное зрелище.
Сквозь окна оранжереи можно было видеть Лиззи, колдовавшую над подносом с семенами, которые она возродила к жизни. Когда она выйдет к ним, они уже не смогут спокойно говорить на эту тему, ведь Лиззи ничего не знала о матери Селии.
— Мне очень жаль, что рассказ Домино огорчил тебя, Одрианна, — промолвила Дафна, осторожно разрыхляя землю. — И я знаю, что ты по-прежнему веришь в то, что твой отец невиновен.
Как это похоже на Дафну — знать, о чем она думает! И все же Одрианна понимала, что Дафна коснулась важной темы, связанной с силой человеческого духа. Потому что, несмотря на чьи-то инстинкты и чувства, человек должен сам решать, что ему следует думать о ком-то. Возможно, хуже всего, когда кто-то чувствует себя глупцом из-за того, что ошибается и верит в хорошее. Не исключено, что именно из-за этого сама Одрианна никак не могла принять то, что другим казалось очевидным.
Дверь оранжереи распахнулась, и к ним вышла Лиззи с подносом в руках. Подойдя к большому стеклянному ящику для выращивания рассады, она открыла крышку, легла на землю и засунула в ящик свой поднос.
Одрианна оглядела подруг. Маркиза Уиттонбери оказалась права: несколько молодых матрон из ее нового мира перестали приглашать ее к себе, однако, несмотря на это, она постепенно начинала вливаться в светские круги. И бывало, смеялась над чем-то, не думая о том, можно это делать или нет.
Но того, что было раньше, уже не вернешь. И никакие новые подруги не заменят ей старых.
Одрианна наклонилась, чтобы вынуть из земли большой кусок торфа.
— Кажется, я влюбилась, — произнесла она.
Эти слова, произнесенные вслух, поразили и напугали ее. И сказать об этом она могла только этим женщинам. Никому другому такого признания она сделать не сможет.
Наступила тишина — было слышно лишь пение птиц и шорох прошлогодних листьев. Подняв голову, Одрианна увидела три пары глаз, устремленных на нее.
— Боже мой! — выдохнула Лиззи. — Но это же глупо!
— Учитывая, какие обстоятельства вынудили меня вступить в этот союз, ты вообще-то права, — кивнула Одрианна. — Однако так оно и есть.
— И вовсе это не глупо, — возразила Дафна. — Почему ты так считаешь?
— Это может быть глупо лишь в том случае, если ты ждешь ответной любви, — произнесла Лиззи. — Ведь брак, замужество — это нечто иное, совершенно иное! А его имя в скандальной прессе все еще связывают с именами некоторых женщин. Но если ты готова принять такое положение в вашем неравном браке, то жизнь может быть вполне сносной, мне кажется.
— А я считаю, что влюбиться — это хорошо, — промолвила Селия. — Даже если любовь причиняет тебе боль, ведь, будучи влюбленной, ты понимаешь, что еще не умерла. Так что я рада за тебя. Поэтому я советую тебе забыть обо всех опасениях, отдаться чувству со всей страстью, на которую ты способна, и подарить любви девять десятых своего сердца. — Селия изо всех сил рубанула мотыгой по сухой ветке. — Только постарайся при этом не терять и голову, а оставшуюся десятую часть сердца сбереги для себя. Хорошо, что ты сказала об этом нам, но не говори ему, иначе он превратит тебя в свою рабыню.
Одрианна подумала, что она предпочла бы не знать о том, кем была мать Селии. Ей невольно казалось, что она слышит рассуждения миссис Нортроуп, обучающую свою дочь жизненным премудростям. К сожалению, для женщины, которая была любовницей чужих мужей, миссис Нортроуп обладала такой мудростью, которая была доступна лишь для небольшого количества женщин.
— Я кажусь себе такой старой? — с усмешкой произнесла Дафна. — Или чересчур молодой. Даже не уверена, какой именно. Но похоже, я — единственная, кто считает, что это прекрасно. Я имею в виду то, что ты влюбилась, — пояснила она. — Особенно если учесть, что у тебя сначала не было причин влюбляться. И это дает мне надежду на лучшее.
Селия осмотрела окружавшие ее кусты.
— Похоже, мы свое дело сделали, — промолвила она. — Они вот-вот зацветут. Давайте пойдем в дом.
Женщины направились к дому, снимая с себя на ходу перчатки и фартуки. В доме они сбросили шляпы и сапоги.
— У меня есть новая песня, — объявила Одрианна. — Я принесла ее с собой, чтобы Селия могла спеть ее вместе со мной.
— А ты уже отдала ее мистеру Троттеру? — спросила Лиззи.
— Не решаюсь этого сделать, — ответила Одрианна. — Полагаю, он захочет опубликовать ее под моим именем, а мне бы этого не хотелось — по-моему, это неразумно, учитывая, что я вышла замуж. К тому же еще жива память о «Моей непостоянной любви». Не хочется мне возвращаться к тому скандалу.
— Возможно, он проиллюстрирует ее еще какой-нибудь гравюркой: например, как ты в постели с лордом Себастьяном занимаешься любовью, — сказала Селия. — Дай-ка мне песню. Я спою ее, и мы представим, какую именно картинку он бы изобразил.
Вынув листок из ридикюля, Одрианна передала его подруге. Подруги расположились в задней гостиной и приготовились слушать, а Селия бегло просматривала ноты и слова.
— Мне кажется, это твоя лучшая песня, — наконец проговорила она. — Думаю, для ее исполнения потребуется много нежности.
— Спасибо тебе, — улыбнулась Одрианна. — Мне тоже показалось, что песня вышла неплохой. Пожалуй, я назову ее «Мое сердце и моя душа».
Лицо Селии обрело серьезное выражение. Подняв листок вверх, она запела.
Одрианна испытывала странные чувства, слушая, как подруга исполняет ее песню. Она была написана на следующий день после встречи с Францем-Домино, когда сердце все еще переполняли всевозможные чувства — болезненные и прекрасные. В мелодии Одрианна нашла утешение, а в слова вложила те интимные переживания, которые подарили ей объятия Себастьяна.
Дафна и Лиззи слушали молча. Чистый, молодой голос Селии усиливал смысл слов песни. Одрианна даже не ждала, что Селии удастся так замечательно ее исполнить.
После того как Селия спела последнюю ноту, в комнате повисло долгое молчание. Наконец Дафна печально улыбнулась.
— Как красиво! — промолвила она. — И очень жаль, что ты не решаешься отдать песню мистеру Троттеру.
Лиззи промокнула глаза носовым платочком.
— Боюсь, что ты потеряла свое сердце, Одрианна, — проговорила она. — Если, конечно, в этой песне поется о твоих собственных чувствах. С другой стороны, все, кто услышит эту песню, будут думать о собственной сладкой сердечной боли. Я уже жалею, что и сама не полюбила кого-нибудь.
Селия долго смотрела на ноты.
— Это неправильно, что твою песню больше никто не услышит, — сказала она. —Она заслуживает большой аудитории.
— Я очень рада, что услышала ее в твоем исполнении, Селия, — заверила подругу Одрианна. — И если только нам четверым довелось услышать ее, меня это устраивает.
— А можно, я оставлю ее у себя и спою еще раз, позднее? — спросила Селия. — И когда тебя не будет рядом, мы будем думать, что ты с нами.
— Эта копия принадлежит тебе, так что можешь делать с ней все, что хочешь. Кто знает, может, как-нибудь вечером я буду напевать песню, а вы и в самом деле будете ее слушать. — Поднявшись, Одрианна по очереди расцеловала подруг. — А теперь мне пора ехать, хотя я бы очень хотела остаться у вас подольше. Леди Уиттонбери устраивает сегодня вечерний прием, и мне понадобится несколько часов, чтобы подготовиться к ее инспекции.
На следующий день после вечернего приема Одрианна зашла к маркизу. Из-за плотного расписания мероприятий сезона она стала реже навещать его, но, когда выдавалось свободное время, она забегала к нему и была вынуждена подробно описывать Моргану вечера и балы.
К удивлению Одрианны, к ним через полчаса присоединился Себастьян. Усевшись рядом с ними в библиотеке Моргана, он слушал, что жена рассказывает его брату.
— Одрианна, ты все так живо описываешь, что мне кажется, будто я тоже там побывал, — заметил маркиз. — Хотел бы я увидеть физиономию Холливелла, когда растопленный воск закапал с канделябра прямо ему на монокль. — Морган так забавно изобразил удивление Холливелла, что все рассмеялись.
— Правда? — спросил Себастьян. — Ты хотел бы его видеть?
Радость Уиттонбери тут же погасла. Братья посмотрели друг на друга с таким видом, что Одрианне показалось, будто она вмешалась в их спор.
— Я спрашиваю потому, что ты противишься каждому намеку на то, что в один прекрасный день ты все это, возможно, увидишь, — объяснил Себастьян. — Доктора говорят, что ты должен попытаться встать, иначе ты можешь не подняться на ноги никогда, но ты отказываешься даже попробовать.
— Если бы я мог встать, я бы это сделал, — отрезал Морган. — А раз не делаю, значит, не могу.
— Нет, так дело не пойдет, — покачал головой Себастьян. — Тебе уже объяснили: если мышцы не напрягать, они не заработают.
— Ты становишься таким же занудой, как наша мать, — огрызнулся Морган. — Я уже сказал ей, чтобы она не навещала меня без приглашения. А тебя мне следовало попросить об этом еще несколько месяцев назад.
— Мне известно, что Кеннингтона и Саймс-Уилверта ты уже изгнал, — заметил Себастьян. — Так что единственный желанный гость в твоих покоях — это моя жена. А поскольку она слишком хороша, ты не можешь вести себя как трус.
Одрианна встала: разговор принимал слишком личный характер. Маркиз начал возражать:
— Нет, пусть он уходит, а ты останься.
— Я никуда не пойду, пока ты не попытаешься встать, — заявил Себастьян.
— Тогда можешь сидеть тут до тех пор, пока не отправишься ко всем чертям!
Себастьян закинул ногу на ногу с таким видом, будто это вполне его устраивало.
— Ты не хочешь попробовать этого ради себя, ради нашей матери и ради меня, — сказал он. — Что ж, хорошо. Но попробуй это ради Одрианны! — Он кивнул на жену. — Если она попросит, ты это сделаешь?
Уиттонбери прожег брата яростным взглядом.
— Попроси его, Одрианна!
Уиттонбери с горечью усмехнулся.
— Мерзавец! — бросил он.
— Попроси его, я тебе приказываю!
Одрианне это было не по нраву: несправедливо пользоваться ее дружескими отношениями с Морганом для таких целей. И еще ей было наплевать на некоторые недоговоренности в их разговоре, которых она вообще не понимала.
— Почему бы вам не попробовать? — спокойно спросила она. — Как будет замечательно, если в один прекрасный день вы сможете выйти из этой комнаты! И я очень беспокоюсь за вас. Вдруг возникнет пожар… Если у вас не получится, то хуже уже не будет, но если вы попытаетесь, все может измениться к лучшему.
Морган ничего не сказал в ответ. Но Одрианна была уверена в том, что он не сердится на нее — весь его гнев был направлен на Себастьяна.
Он уперся руками в подлокотники и приподнял туловище на несколько дюймов. Но потом его руки не выдержали, и он снова упал в кресло.
Себастьян подошел к брату, наклонился, взял Моргана под мышки и поднял его так, чтобы ступнями он коснулся пола. Все произошло так быстро, что Одрианна оторопела.
Себастьян отошел, оставив брата без поддержки. Рот маркиза изумленно открылся, однако через мгновение Морган снова рухнул в кресло.
— Ты сошел с ума? — закричал он.
— Ноги держат тебя, черт побери! Да, ты стоял всего мгновение, но ведь стоял же! И больше не говори мне, что твои мускулы взбунтовались и отказались тебе служить!
Закрыв глаза, маркиз постарался взять себя в руки. Ярость уже не искажала его лицо.
— Тебе не следовало делать это на глазах у Одрианны, — промолвил он.
— Мне был необходим свидетель, к которому ты относишься с симпатией, — сказал Себастьян. — Теперь спроси ее: держали тебя ноги или нет?
Морган ничего не стал спрашивать. Одрианна понимала, что ее муж прав, а его брат противится делать необходимое, чтобы вернуть себе полноценную жизнь.
Подойдя к Моргану, она поцеловала его в щеку. Его глаза были по-прежнему закрыты, словно он был где-то далеко от них и от правды.
— А теперь я пойду, — промолвила Одрианна. — Но я буду часто заходить и рассказывать вам о балах и приемах, если вы не будете возражать, — сказала она. — Однако признаюсь, с большим удовольствием я бы как-нибудь станцевала с вами на балу.
* * *
Прошло две недели, Себастьян так и не получил известий от поверенного Каслфорда. Нехороший знак! Правда, возможно, информация была получена в какой-то другой день, а не во вторник. К тому же Тристан мог прийти к выводу, что он не должен брать на себя ответственность, если ситуация окажется для него невыгодной.
Однако спустя три недели после их встречи, к большому удивлению Себастьяна, посыльный принес ему короткую записку от герцога Каслфорда:
«Или приходи сегодня до пяти часов, или жди до вторника».
В три часа лорд Себастьян подъехал к дому Каслфорда на Пиккадилли.
Когда Себастьян вошел в библиотеку, Каслфорд отдавал приказания бедняге Эдвардсу. Герцог предложил гостю сесть и ждать, а спустя пятнадцать минут, после того как продиктовал письмо своему управляющему, наконец обратился к Себастьяну:
— Пойдем со мной. Он в гостиной.
Себастьян последовал за Каслфордом.
— Кто в гостиной? — спросил он на ходу.
— Мистер Гудейл, один из моих поверенных, — ответил Каслфорд. — Он ведет мои личные дела, среди которых бывают и неприятные для меня, — пояснил он. — Ну вроде как мистер Даугилл — для тебя.
— И ты заставил его ждать весь день?
— У него есть напитки, книги и свежий воздух из сада, и он может целый день тянуть из меня деньги, — усмехнулся герцог. — Полагаю, он не против.
Похоже, мистер Гудейл действительно был не против. Он пристроил свое пухлое короткое тело в самое большое кресло, пододвинул подставку для ног и читал книгу при льющемся в комнату дневном свете, попивая бренди. Странно, что он не сбросил туфли. Когда дверь распахнулась, на его лице появилось раздраженное выражение, но, увидев Каслфорда, он поспешил вскочить на ноги.
Герцог уселся в кресло. Гудейл, лысеющий адвокат, вел себя с ним как школьник, а потому остался стоять.
— Расскажите Саммерхейзу об этой фабрике, — приказал Каслфорд.
— Милорд продал эти мастерские мистеру Скеффли в октябре 1816 года, — промолвил Гудейл.
— Это ему известно, — проронил Каслфорд. — Расскажите ему о том, как я купил фабрику.
Гудейл прокашлялся, готовясь к рассказу.
— Фабрика перешла во владение милорда в качестве уплаты карточного долга в размере семи тысяч фунтов стерлингов, — начал он. — Мы с этим джентльменом провели переговоры, потому что он чувствовал, что собственность стоит гораздо больше и, полагаю, он надеялся, что ему оплатят разницу. Милорд, естественно, ничего об этом не знал.
— Именно поэтому я ничего и не помнил об этом, — вставил Каслфорд.
— Милорд просто подписал документы, когда я принес их ему. Вместе с остальными бумагами, которые подготовил тогда для подписи, — добавил Гудейл.
— Была пятница, — многозначительно проговорил Каслфорд. — Известно, что по вторникам от Гудейла толку нет.
Гудейл вспыхнул.
— Я еще раз прошу у вас прощения, милорд, но мне необходимо встречаться с адвокатами, а они очень бережно относятся к своему времени.
— Я просто хотел сказать, что если бы вы принесли мне эти документы во вторник, я бы вспомнил, как подписывал их, — произнес герцог специально для Себастьяна.
— И когда же была совершена эта сделка, мистер Гудейл? — поинтересовался лорд Себастьян.
— В тот же, 1816-й год, только пораньше, — ответил поверенный.
Значит, после войны.
— Гудейл, теперь вы можете идти, — сказал хозяин.
Поверенный немедленно удалился.
— Прошу прощения за невольные подозрения, — сказал Себастьян.
— Извинения принимаются, — кивнул Каслфорд. — Я не стану вызывать тебя на дуэль и не убью тебя.
— Ему понадобилось немало времени, чтобы найти нужную информацию, — заметил Себастьян.
— Да нет, не так уж много. Она была у него вечером того же дня, когда ты приходил ко мне. Но я не передавал ее тебе, потому что мои вторники были заняты делами.
— Разумеется. В конце концов, в неделе не так уж много вторников, — слегка улыбнувшись, промолвил Себастьян. — Но ты скажешь мне, кто заплатил тебе доле пороховой фабрикой? Это очень важно.
Каслфорд задумчиво посмотрел на графин с бренди, однако передумал пить.
— Так уж случилось, что это касалось другого дела, которым я занимался по вторникам. Но мне не понравилось, что кто-то пытается скрыть свои грязные делишки за моим именем. Без сомнения, он решил, что, когда все улики укажут на меня, следствие закончится. Подобные умозаключения несправедливы, однако они позволяют почувствовать, как чудесно быть герцогом. И все же нехорошо использовать в качестве преимущества то, что служит преимуществом другому человеку, особенно если ты не герцог. — Каслфорд сдержал зевок. — Пожалуйста, сядь, а то ты напоминаешь мне моего старого наставника, который вечно возвышался надо мной.
Себастьян сел.
— Его имя? — спросил он.
— Тебя действительно очень не любят в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению. Тебе это известно? Говоря о тебе, они используют весьма сильные выражения. От слов Оукса у меня уши горят, а Малгрейв вообще тебе не доверяет.
— Ты провел два последних вторника за разговорами со старшими офицерами Совета по боеприпасам? — удивился Себастьян.
— Кое-что не имело смысла, и я решил, что они помогут мне во всем разобраться. И я пришел к выводу, что мне нравится, когда во вторник я могу многое понять.
— Вот что с тобой делает трезвость.
— Отсюда и хандра. — Упершись локтями в колени, Каслфорд наклонился вперед и очень трезвым взглядом посмотрел на Себастьяна. — Так вот… Похоже… правда, я этого совсем не помню… что я получил такую своеобразную оплату карточного долга от Персиваля Кеннингтона.
— От Кеннингтона?! — оторопел Себастьян.
— Странно, не правда ли? Кто бы мог подумать, что он дойдет до такого, то есть до торговли? И, судя по словам Гудейла, он не одинок. Потому что его друг Саймс-Уилверт тоже вовлечен в это. Двое солидных сыновей баронов в буквальном смысле слова упираются плечами в точильные камни, чтобы производить порох ради большого случая.
Каслфорд был удовлетворен: его слова поразили Себастьяна. Ему и в голову ни разу не пришло, что Петтигру и Эвершем — двое знакомых ему людей. Черт возьми, о чем они только думали? Получаемая ими финансовая выгода не стоила такого риска. А теперь они живут, зная, что их поступки стали причиной смерти невинных людей… Господи, он же хотел преподнести Моргану подарок и позволить ему рассудить это дело по справедливости, и вот теперь выясняется, что в нем замешаны его ближайшие друзья…
— Ну вот, Саммерхейз, ты хотел быть ангелом-мстителем, а вместо этого ступил на путь дьявола. — Каслфорд внимательно смотрел на Себастьяна. И в его взгляде не было насмешки. Нет, это были глаза друга, которого он знал в давние времена, с которым они понимали друг друга без слов и который не без причины попросил Гудейла уйти.
— Так зачем же ты все-таки разговаривал с офицерами Совета по боеприпасам?
— Чтобы выразить им мое глубочайшее недовольство, — ответил Каслфорд. — Всем известно, что эти двое — глупцы. Ты бы стал покупать у них порох? Черт, да я бы ни крупинки у них не купил, вздумай они продать его мне. Черт возьми, мне наплевать на то, что они, скрываясь, назвали компанию именами то ли своих тетушек, то ли любимых лошадей. Но члены Совета были обязаны знать, что они — владельцы мастерских. И все же они имели с ними дело. — Он снова откинулся на спинку кресла. — Непонятно только почему.
Каслфорд не сказал больше ничего. Но последнее предложение выразило его мнение. В нем чувствовалась забота старого друга. Потому что они оба понимали: ни Кеннингтон, ни Саймс-Уилверт не могли самостоятельно установить контакты с Советом. Кто-то сделал это от их имени.
Женщина понимает, когда голова мужчины занята не ею. Особенно когда они лежат в постели.
Одрианна чувствовала, что хоть поцелуи и ласки Себастьяна были, как всегда, полны страсти, его внимание поглощено чем-то другим.
В результате и ее желание стало гаснуть. Накрыв его руку своей рукой, она положила ее себе на грудь.
Она никогда прежде не останавливала его, однако притворяться не могла и не хотела делать вид, что сгорает от страсти.
Похоже, Себастьян не возражал. Он надолго замер, а потом сел и потянулся за своим халатом.
— Извини, — бросил он.
С этими словами Себастьян ушел. Она слышала какие-то шорохи в его гардеробной, примыкающей к ее комнате. Одрианна встала, чтобы посмотреть, что происходит. Себастьян уже успел одеться и натягивал сапоги.
— Мне нужно подышать свежим воздухом, чтобы проветрить голову, — промолвил он.
Похоже, он был чем-то опечален и подавлен. Таким Одрианна его еще не видела.
— Что с тобой? — спросила она. — О чем ты думаешь?
Заставив себя улыбнуться, Себастьян подошел к жене и поцеловал ее в лоб.
— Иди спать, — сказал он.
Заснуть ей точно не удастся, поэтому Одрианна и пробовать не стала. Вернувшись к себе, она нырнула за портьеры, чтобы выглянуть в окно. Скоро она увидела мужа в саду: его фигура была освещена лунным светом. Может, все дело в том, что была ночь, но казалось, Себастьян как-то трагически одинок.
Завернувшись в свою удобную шаль, Одрианна сунула ноги в тапочки и, взяв тонкую свечу, чтобы осветить себе путь, вышла из комнаты и начала спускаться вниз.
Погруженный в свои мысли, Себастьян не сразу заметил жену. Похоже, он не замечал и того, что за последние четверть часа ни разу не шевельнулся.
Наконец он ее увидел и протянул ей навстречу руку. Когда Себастьян обнял Одрианну за плечи, его мрачное настроение передалось и ей. Она поняла, что не ошиблась: его терзает какая-то печаль.
— Что с тобой происходит? — снова спросила она.
Себастьян поцеловал ее в голову.
— Видишь ли, передо мной стоит очень сложная задача, — ответил он. — Пожалуй, впервые в жизни я не знаю, что делать. Мне никогда и в голову не приходило, что я могу так неправильно оценивать ситуацию, что меня вполне можно обвинить в глупости.
— Надеюсь, это не из-за меня?
— Нет, не из-за тебя, — покачал он головой. — Ты — сплошная доброта и честность. Дело касается моего брата. Думаю — хоть мне и очень не хочется подозревать это, — что он все время знал правду про испорченный порох. И мне страшно… Я опасаюсь, что все это время он интересовался этим делом не потому, что жаждал справедливости. Нет! Он проявлял любопытство, потому что хотел убедиться в том, что никто не узнал о его собственной роли в этом деле.
Одрианна испытала шок от его слов.
— У тебя должна быть какая-то веская причина говорить такое, иначе ты бы промолчал, — заметила Одрианна. — Но… Это непостижимо.
Себастьян взял Одрианну под руку, чтобы можно было рядом пройтись по дорожке. Ночь была сырая, и воздух между ними наполнился тяжелыми весенними ароматами.
— Порох изготавливали на фабрике, которой владели Кеннингтон и Саймс-Уилверт — двое друзей, которые навещают Моргана каждую неделю, — проговорил Себастьян. — Морган знает их с детства. Прости, Господи, я уже начинаю сомневаться в их преданности брату.
— Но он мог даже не знать, что делают его друзья.
— Нет, думаю, ему все известно. Теперь я многое вижу иными глазами. Его вопросы, даже его забота о тебе… Думаю, он все знает, и это не дает ему покоя.
— Ты считаешь, что он вкладывал в это средства? То есть давал им денег? Наверняка это не он спланировал контрабанду и все остальное. Не могу поверить в то, что он мог это сделать.
— Думаю, он использовал свое влияние, чтобы убедиться в том, что порох действительно попадал на войну. Остальным, полагаю, он не занимался. — Они медленно шли вперед. — Но я думаю, что он все знает, причем давно.
Одрианна поняла, в каком смятении был Себастьян, потому что его настроение передалось и ей. Возможно, она даже понимала настроение маркиза и причину того, что его охватила меланхолия.
— Что ты собираешься предпринять? — спросила она.
— Не знаю… Возможно, ничего. Хотя, может быть, я попытаюсь выяснить все до конца, чтобы обрести уверенность. Сказать обо всем Моргану я не могу до тех пор, пока не узнаю правду. Ужасно хочется все это забыть. Соблазн большой, но…
Одрианна молчала. Она не собиралась подталкивать его к какому-то решению.
— Но это будет неправильно и несправедливо, — продолжил Себастьян, однако в его голосе не было уверенности. — Несправедливо по отношению к тем солдатам, к тому искалеченному канониру, который дал мне ключ к разгадке. И к тебе.
Как сильно эта жажда справедливости давит на него? До сих пор вся тяжесть этого чудовищного скандала была взвалена на ее отца, и если в него были вовлечены и другие, несправедливо будет молчать.
Однако Одрианне не хотелось и представлять, как ее муж вступает в конфронтацию с собственным братом. Это уничтожит связь между братьями, восстановить которую уже не удастся. Одрианна опасалась, что это каким-то образом повлияет и на каждого из них.
— Скорее всего он просто хотел помочь друзьям, — проговорила она. — И это не преступление.
— Верно, в этом нет преступления, если его роль заключалась только в этом, — сказал Себастьян. — Однако если я выведу это дело на чистую воду, Моргану придется несладко независимо от того, в чем состояла его роль. Думаю, он это понимает. И боится этого, — добавил он.
Дьявольские муки все еще терзали его, однако, похоже, он больше не путался в них.
Остановившись, Одрианна обняла мужа.
— Ну вот, теперь ты больше похож на самого себя, — промолвила она. — Ты все еще недоволен, но уже не так мрачен. Кажется, свежий воздух благотворно воздействовал на тебя.
— Это не свежий воздух, а твое доброе сердце и сочувствие, — заметил Себастьян. Он огляделся по сторонам. — А ты поняла, где мы?
Одрианна посмотрела через плечо. Похоже, они находились в том самом уединенном уголке сада, куда он отвел ее в тот день, когда она впервые пришла в этот дом.
— Мне кажется, я не завершил тут с тобой одно дельце, — улыбнулся Себастьян. — И думаю, мне следует сделать это, чтобы хоть на время выскочить из ада.
— А ты уверен, что сможешь забыть о нем?
— На сей раз мое внимание будет полностью поглощено тобой, — сказал Себастьян, увлекая жену к скамейке.
— Тогда я тоже постараюсь, — улыбнулась Одрианна. — Что нужно для того, чтобы ты полностью отвлекся? Что я могу сделать для того, чтобы превратить ад в рай, как это сделал для меня ты, когда мне было очень плохо?
— Если ты сядешь на эту скамью и поднимешь вверх подол ночной рубашки, я очень быстро сделаю так, что мы с тобой оба окажемся на небесах, — пообещал Себастьян.
— Это может и подождать. Видишь ли, я с удовольствием возьму на себя роль ведущего, потому что мне не хочется просто следовать за тобой. Можно ведь и мне временами заботиться о тебе, разве не так? Например, когда ты опечален чем-то или ломаешь голову над решением сложной задачи.
Одрианна села на скамейку так, чтобы можно было расстегнуть пуговицы на его брюках. Сделав это, она взяла в руки его восставшую плоть и принялась ласкать ее. Она не спешила, потому что хотела, чтобы Себастьян сполна получил удовольствие и забыл о суровой реальности.
Он позволил жене ласкать его. Не пытался остановить ее и не стал сам отвечать на ее ласки. Замерев над ней, он наблюдал за тем, как ее пальцы поглаживают его естество.
Одрианна тоже возбудилась, хотя в эти мгновения она только отдавала, а сама не получала ласки. Чтобы показать ему это, она запечатлела поцелуй на его жезле. Судя по тому, как напряглось его тело, Себастьян испытывал наслаждение. Потом она игриво дотронулась языком до кончика его плоти, и из груди Себастьяна вырвался низкий стон.
Одрианна поняла, чего он хочет. Сначала она лизала его естество, а затем смело обхватила губами.
Себастьян качнулся, остатки недавних переживаний оставляли его. Откинув голову назад, он позволил Одрианне довести его до экстаза.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обольщение в красном - Хантер Мэдлин



красивая сказка, легко, непринужденно, захватывающе
Обольщение в красном - Хантер Мэдлинлеля
13.08.2011, 20.20





Очень скучная книга. Жаль потрачено но времени
Обольщение в красном - Хантер МэдлинТатьяна
17.06.2014, 14.28





Поставила 7 баллов. Скучновато как то.сильно мало героиня ненавидела героя что б так быстренько в него влюбиться.ну не понятно мне.все за месяц?
Обольщение в красном - Хантер МэдлинЛилия
6.07.2015, 9.49








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100