Читать онлайн Праведник поневоле, автора - Хантер Мэдлин, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Праведник поневоле - Хантер Мэдлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.87 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Праведник поневоле - Хантер Мэдлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Праведник поневоле - Хантер Мэдлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хантер Мэдлин

Праведник поневоле

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

– А можно об этом сказать Сент-Джонам, если они заглянут к нам в ложу? – спросила Шарлотта, пока Пенелопа осматривала прическу Бьянки.
– Ни в коем случае. – Пен поправила прядь. – Никому ни слова.
Шарлотта обиженно надула губы.
– Ну, так неинтересно – знать секрет и не иметь возможности ни с кем поделиться. Обычно хоть одному человеку, да расскажешь. Это самый большой секрет в моей жизни: моя подруга выступает на сцене оперного театра… Безумно смело!
– Ты узнала об этом лишь потому, что скрыть от тебя что-нибудь просто невозможно.
Бьянка поджала губы. Пен и не думала притворяться, что не опасается за репутацию их семьи после нынешнего вечера.
– Ступай закончи свой туалет, Шарлотта, – велела Пенелопа. – Скоро прибудет синьор Барди, чтобы сопровождать нас в театр, – Бьянке нужно появиться там задолго до начала.
Дождавшись, пока Шарлотта уйдет, Бьянка отпустила Джейн. Бывают секреты и поважнее этого – их невозможно открыть невинной наивной девушке и горничной, которая может однажды проговориться бабушке Эдит.
– Он здесь? – спросила Бьянка.
– Синьор Барди? Еще нет.
– Вы отлично понимаете, что я говорю не об учителе пения. Леклер здесь?
– Брат в Лондоне, но если нынче вечером он появится, я очень удивлюсь. Вы же знаете, Верджил всего этого не одобряет.
Да, верно. Синьор Барди, рекомендованный Каталани преподаватель бельканто, пораженный достижениями Бьянки, счел возможным ее выступление в какой-нибудь небольшой партии и устроил так, что ее включили в состав хора в нескольких спектаклях. Верджил с неохотой согласился, но потребовал, чтобы выступление не афишировалось.
Про себя Бьянка молилась, чтобы он приехал: ей безумно хотелось разделить с ним радость этого вечера – ведь ее нынешнее выступление первое на сцене настоящего театра. Это событие представлялось ей чрезвычайно важным, даже несмотря на то что она была всего лишь одной из безымянных участниц хора во второстепенной комической опере.
– Приняв свое решение, вы отрекаетесь от его любви, – сказала Пенелопа. – Верджил позволил вам выступить единственно потому, что в отношениях с вами теряет твердость характера.
– Ни от чего я не отрекаюсь, и мне не кажется, что со мной он теряет твердость характера: ему ровно ничего не стоит держаться от меня на расстоянии.
– Что ж, по-вашему, ему делать – сидеть на ступеньках возле моего дома и горестно стенать? Ваши отношения и так уже зашли слишком далеко. Открытое проявление чувств дало бы пищу опасным толкам. Я видела, как брат поцеловал вас перед нашим отъездом из его имения, и вижу, какими глазами он смотрит на вас сейчас. Так что ничего не изменилось.
А вот Бьянке казалось, что за последние несколько недель изменилось почти все. Она виделась с Верджилом, когда он бывал в Лондоне, но это случалось нечасто: приезжая к Пен и Шарлотте, он иногда сопровождал их в поездках. Перед посторонними, даже в присутствии сестер, виконт вел себя с Бьянкой весьма сдержанно – никому и в голову не приходило предположить тут любовную связь. Даже Шарлотта с Найджелом были уверены, что они все еще на ножах.
Лишь в те краткие мгновения, когда Бьянка и Верджил оставались вдвоем, он переставал скрывать свои чувства. В его глазах загорался вопрос, а прикосновения были заряжены неутоленной страстью. Всякий раз при расставании Верджил целовал ей руку с такой же нежностью, с какой прежде целовал ее грудь, и это волновало Бьянку не меньше, чем когда-то его интимные ласки. Сердце у нее замирало, и после этого она чувствовала глубокое разочарование.
Довериться кому-либо, кроме него, Бьянка не могла. Пен оставалась ей другом, но она не противилась ее дебюту на сцене лишь потому, что лелеяла надежду: нескольких вечеров на сцене упрямице хватит на всю оставшуюся жизнь.
Но так ли это? Бьянка чувствовала себя несчастной. Ей страшно не хватало Верджила. Часть ее существа во время разлуки с ним находилась в постоянном ожидании. Она сознавала, что одно лишь ее слово – и можно навсегда положить конец ожиданию. Но это не уменьшало ее страданий.
Ливрейный лакей объявил о прибытии синьора Барди, и Пенелопа приказала подавать экипаж, но Бьянка намеренно тянула время, разыскивая шаль, в надежде на то, что объявят о прибытии еще одного человека. Однако этого не произошло. На подгибающихся от волнения ногах она нагнала Пен с Шарлоттой и синьором Барди, готовых отправиться в оперный театр.
Перед входом в роскошное здание театра они разошлись. Синьор Барди повел Бьянку в гримерную, где ей предстояло переодеться в крестьянку, которую она должна была представлять на сцене.
Через полчаса Бьянка выглянула из-за кулис и вгляделась в зрительный зал. Вдоль стен над оркестровой ямой и партером до самого потолка тянулись ложи. Публика взволнованно шумела; в неестественном свете газовых ламп лица зрителей выглядели жутковато.
Бьянка прищурилась, напрягая зрение и силясь разглядеть людей сидевших в ложе рядом с Пенелопой.
Увы, Верджила среди них не было. Присоединившись к хористкам, распевавшимся перед выступлением, она машинально вместе со всеми пела упражнения, но делала это словно через силу. Ей казалось, что поет кто-то другой, она же лишь наблюдает за подготовкой к дебюту со стороны.
Если бы только он пришел, тогда, может… Может, что? Может, она сочла бы это знаком свыше, указанием на то, что у них есть будущее? Но разве это вообще возможно?
Внезапно все вокруг пришло в движение. Хор вышел на сцену, и Бьянка заняла место в заднем ряду. В костюме крестьянки среди других певиц, в свете театральных огней, которые делали всех похожими друг на друга, ее было сложно рассмотреть, не говоря уже о том, чтобы узнать.
Как только хор запел, тяготившие Бьянку печальные мысли рассеялись. Дружно грянули полные воодушевления радостные звуки. Голос Бьянки влился в общее звучание хора. Ее сердце подпрыгнуло от счастья, и она унеслась ввысь.
Никогда раньше музыка так не волновала ее. Казалось, вся театральная обстановка, находясь в гармонии с музыкой, обогащала ее, придавала голосу особое звучание. Бьянка оглянулась на поющих рядом с ней и поняла, что они чувствовали то же самое. Сливавшиеся воедино голоса порождали общую эйфорию, которую она раньше переживала только в одиночестве и не могла ни с кем разделить. Некоторые из певиц, встречаясь с Бьянкой взглядом, улыбались, заметив ее благоговейный трепет.
Сердце Бьянки оглушительно билось. Пение полностью захватило ее. Она не чувствовала такого с тех пор, как…
Бьянка бросила взгляд на ложу Пен.
«Приди, пожалуйста, приди! Раздели со мной мое счастье!»
Найджел стоял во втором ряду ложи и разговаривал с Корнеллом Уидерби, а в тени виднелась высокая стройная фигура. Сердце Бьянки зашлось от радости. Но человек вышел из тени, и Бьянку охватило столь горькое разочарование, что голос ее дрогнул. Это был не Верджил, а мистер Сиддел, который стал бывать у Пен всего лишь месяц назад.
Выступление закончилось на удивление быстро, хотя на сцене Бьянке казалось, что время тянется слишком медленно. Он была довольна всем: ее приводили в восторг и само выступление, и ожидание выхода, и чувство единения с другими, и свет газовых ламп, и даже закулисная сырость. Театр был тем особым миром, где жизнь становилась насыщеннее, а чувства обострялись, как в дни, проведенные рядом с Верджилом в его северном имении. Бьянка наслаждалась каждым мигом на сцене, забывая даже о невыносимой боли, которую испытывала оттого, что Верджил покинул ее в этот вечер.
Наконец занавес опустился, и она вместе с другими хористками оказалась в театральной уборной. Всеобщее радостное возбуждение сменилось усталостью, а причиной иногда раздававшихся среди хористок смешков по большей части являлись доносившиеся до них из коридора мужские голоса.
– Мальчики в нетерпении, – послышался за спиной у Бьянки голос сопрано с миндалевидными глазами. – Вы ведь у нас новенькая? Вас ждет кто-нибудь – мать, сестра?
– Меня будет ждать преподаватель.
– Тем лучше. А то такая хорошенькая девушка, как вы… Ведь им все равно. Они думают, все мы одним миром мазаны, и иногда забываются.
Бьянка усомнилась, что кто-то может забыться, когда рядом находится синьор Барди, чьи черные глаза загорались дьявольским огнем, когда его что-либо выводило из себя.
Однако, выйдя из гримерной, Бьянка с сожалением обнаружила, что синьора Барди в коридоре нет. Там толпилось десятка два молодых людей: студенты, клерки, начинающие адвокаты стояли в ожидании своих любимых певчих пташек. На Бьянку тотчас же обрушились цветы, ласковые словечки и недвусмысленные предложения, а затем пылкие поклонники окружили ее плотным кольцом.
– Позвольте молодой леди пройти, господа, – раздался откуда-то бесстрастный повелительный голос.
Бьянка подняла голову и увидела устремленные на нее голубые глаза. Ей тут же захотелось прильнуть к его груди, но выражение на лице виконта остановило ее. «Видишь, – говорили его глаза, – на что ты себя обрекаешь».
– Леклер… виконт… – пронеслось по толпе поклонников, и некоторые молодые люди сразу же ретировались.
Бьянку охватило горькое разочарование. Он позволил ей выступить на сцене не для того, чтобы доставить радость, но лишь чтобы показать, какое унижение может ее ожидать. Это открытие огорчило Бьянку, и она отступила назад, не желая видеть его удовлетворение, а затем, словно не замечая предложенной ей Верджилом руки, повернулась к низкорослому студенту, стоявшему справа от нее и протягивавшему ей две желтые розы. Это было лестно: ведь молодой человек, чтобы преподнести свой дар, из всех хористок выбрал именно ее.
Она с благодарностью приняла цветы, ободрив тем самым других молодых людей, которые, с опаской поглядывая в сторону насмешливо наблюдавшего за Бьянкой виконта, подступили к ней, чтобы похвалить ее пение.
Внезапно к молодым людям присоединился мужчина постарше: он пристально посмотрел на Бьянку, а затем бросил уничтожающий взгляд в сторону Верджила. Несмотря на любовь к музыке, кузен Найджел вовсе не обрадовался, обнаружив Бьянку среди выступавших.
– Увидев вас, я не поверил своим глазам, – проговорил он, оттесняя плечом неугомонного юного почитателя. – Право, Леклер, вам следует забрать ее отсюда.
– Я готов сопроводить мою подопечную домой, но забрать отсюда вряд ли смогу.
– Вот уж не ожидала от вас такой строгости, – шутливо ответила Бьянка. – Уж вы, как никто другой, знаете, как важно выступать на публике.
– Выступление – это одно, а выступление здесь – совсем другое. О чем вы думали, Леклер? Надеюсь, нынешний вечер был последним.
Ворчание Найджела было прервано появлением еще одного человека – им оказался мистер Сиддел. Он был одного с Верджилом роста, такого же телосложения и с таким же цветом волос. Месяц назад, прибившись к кружку Пенелопы, он все больше проявлял интерес к Бьянке. Предостережения Пен о том, что он опасен, были излишни; даже незначительные знаки внимания с его стороны выглядели чрезмерно напористыми.
– Я сразу узнал вас, мисс Кенвуд! – Молодой человек возник перед Бьянкой, не оставив ни для кого другого места рядом. – Мне известно о ваших занятиях с синьором Барди, но представить, что вы выступаете на сцене… – В его голосе слышалось откровенное удовольствие от сделанного им открытия.
Лицо стоявшего в четырех шагах от него Верджила посуровело.
– Сбавьте тон, Сиддел. – Новый почитатель только увеличил раздражение Найджела.
– Это эксперимент. Мне хотелось почувствовать, каково петь в большом хоре.
– Конечно, конечно. Зачем же брать уроки у Барди, не имея серьезных намерений? Может статься, однажды мы будем иметь счастье увидеть вас главной исполнительницей на подмостках одного из ведущих лондонских театров.
Ничего неподобающего сказано не было, даже к тону молодого человека нельзя было придраться; но Бьянка уловила в его словах оскорбительную двусмысленность.
Неожиданно Верджил оказался лицом к лицу с мистером Сидделом.
– Прошу простить, нас с мисс Кенвуд ждет моя сестра.
– Конечно, Леклер. А я поначалу удивился: к кому это вы направляетесь за кулисы. Ведь теперь это не в вашем стиле, не так ли? Мне бы сообразить, что лишь долг мог послужить причиной тому, чтобы покровительство праведника стало общеизвестным. – Сиддел ловко жонглировал словами, словно состязался сам с собой в остроумии. Почти каждое его слово содержало двойной смысл.
Верджил принял высокомерный вид.
– Вы зашли слишком далеко, мой друг. – Найджел снова бросил на Бьянку пристальный взгляд. – Еще немного, и, если Леклер не вызовет вас, это сделаю я.
– Сиддел не хотел никого оскорбить: просто его язык всегда опережает работу мозга. Это мешало ему с самого детства; однако, когда неприятные последствия его остроумия становились реальностью, мозги, как правило, все же догоняли язык вовремя. – Верджил прикрыл глаза. – Уверен, что его нынешняя неосторожность в высказываниях объясняется лишь неумеренностью в употреблении портвейна. Я прав, Сиддел?
– Бесспорно. Прошу извинить меня, мисс Кенвуд. Мне было бы больно узнать, что, предприняв неловкую попытку пошутить, я каким-то образом оскорбил вас или лишился вашего расположения. – Молодой человек с насмешливой улыбкой отвесил поклон, и не спеша удалился.
Найджел кинулся вслед за ним.
– …Непростительная грубость… – донеслись до слуха Бьянки его слова.
– Вовсе нет, если вы получше раскроете глаза, – отвечал ему Сиддел со смехом.
Верджил снова протянул Бьянке руку.
– Вы, судя по всему, порядком утомлены?
– Кажется, да.
Он быстро вывел ее из толпы и подвел к поджидавшему их экипажу на улице.
– Ну как, довольны? – спросил Верджил после того, как помог ей забраться в коляску. Бьянка с грустью отметила, что он сел не рядом с ней, а напротив. В темноте Верджил походил на бесплотную тень, едва различимую в тусклом свете, временами проникавшем сквозь окно экипажа.
– Поначалу я не чувствовала радости, но на сцене чуть не лопнула от счастья.
– Я не о выступлении, Бьянка.
Да, он имел в виду другое – его натянутый тон свидетельствовал именно об этом.
– Думаю, все эти мужчины даже не знали, кто я такая – всего лишь еще одна певица, появившаяся из дверей гримерной. Сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме Найджела и мистера Сиддела, узнал меня в заднем ряду хора.
– Ты пела с таким воодушевлением, что мне казалось, вот-вот взлетишь. Возможно, тебя не узнали, но, безусловно, заметили.
– Так ты видел выступление?
– Я сидел в ложе своего знакомого.
– И что? Хорошо ли я… – Бьянка неожиданно умолкла, а затем рассмеялась: – Я хотела спросить, хорошо ли я пела, но этого, конечно, сказать невозможно.
– Пела ты великолепно, дорогая. И судя по всему, половина оксфордских, кембриджских и большая часть лондонских клерков-стажеров из адвокатских контор с этим согласятся.
– Да ты, как я погляжу, ревнуешь, Леклер.
– По-моему, это не точное выражение для описания чувств, охвативших меня нынче вечером, Бьянка. Ревность захлестывает меня, когда я вижу, как знакомые Пенелопы оказывают тебе знаки внимания. Я могу воспрепятствовать этому, только женившись на тебе. Но ты не согласна. Я ревную, когда вижу, как твой кузен открыто ухаживает за тобой. Но сейчас я не ревновал – я кипел от гнева при виде фамильярности незнакомцев, которую они сочли возможным проявить по отношению к тебе за дверями гримерной. Я бушевал от ярости, услышав инсинуации подвыпившего волокиты Сиддела; и все это оттого, что ты начала кокетничать в коридоре, желая продемонстрировать мне свою независимость.
Поток гневных слов Верджила, казалось, переполнил экипаж, грозя хлынуть наружу. Бьянка с болью в сердце выслушивала его упреки, но уже в следующую минуту ее смятение сменилось раздражением.
– А мне казалось, ты как раз хотел, чтобы я пококетничала, чтобы я испытала все это, столкнулась с жизненной реальностью и увидела низменность пожирающих меня глазами почитателей.
– Я никогда не соглашусь, чтобы мужчины смотрели на тебя так, как те мальчишки.
– Тогда отчего же ты не осадил их?
– Есть куда более насущный вопрос – отчего ты не сделала этого? Попытайся я увести тебя оттуда, ты выставила бы меня дураком. Или ты стремишься показать мне своим поведением, что уже сделала свой выбор?..
– Нет!
– Тогда я мог бы либо объявить тебя своей содержанкой, либо потерять навсегда…
Взор Бьянки затуманился. Перед ней был не Верджил – его фантом, демонстрирующий свою уязвленную мужскую гордость.
– Я не желаю более говорить об этом, – прошептала она, моля Бога, чтобы спор закончился раньше, чем будут произнесены слова, которые уже нельзя забрать назад.
– А я желаю. Нам нужно многое обсудить.
Экипаж остановился. Дождавшись, когда лакей откинет лестницу, Бьянка проговорила:
– Леклер, я не собираюсь ссориться с тобой. И… я совершенно без сил. Спокойной ночи.
Выбравшись из экипажа, Бьянка гордо зашагала к дому; Верджил следовал за ней чуть поодаль.
– Тебе от меня не отделаться, как от одного из тех ничтожных поклонников…
– Увы! – Бьянка прошла через освещенную свечами прихожую. Второй этаж был закрыт – вероятно, все уже легли спать. – Поскольку это дом твоей сестры, я не вправе запретить тебе входить сюда, но и выслушивать твои упреки и инсинуации не намерена. Я слишком устала, чтобы спорить, и слишком уязвлена, чтобы проявлять остроумие. Ты лишил меня одного из самых замечательных вечеров в моей жизни, превратив его в нечто непотребное. Все шло великолепно, а ты все испортил. Не знаю, смогу ли я простить когда-нибудь тебе твою грубость.
Обвинения Бьянки заставили Верджила остановиться; его взгляд несколько смягчился.
– Прости меня, если я был груб с тобой. Давай пройдем в библиотеку, нам нужно поговорить.
– Можешь проповедовать, но только без меня, дорогой опекун. Я иду спать.
Бьянка собралась отправиться наверх, но Верджил схватил ее за руку.
– Постой!
– Оставь меня, Леклер. Не устраивай сцен или ты перебудишь всех в доме.
– Я перебужу весь город, если мне будет угодно, черт возьми!
Бьянка вырвала руку.
– Да заткнись же ты, наконец! И пойми, я все равно сделаю по-своему; так что спокойной ночи.
«Заткнись». От кого, черт побери, она набралась таких слов?
Впрочем, Верджил понимал, от кого. От экспансивной, восторженной передовой молодежи, которая слеталась в дом Пен, как пчелы в доселе неведомый им цветущий сад. Бывая у Пенелопы, он прилагал титанические усилия, чтобы отвадить их, но они всякий раз возвращались снова.
Когда виконт вошел в библиотеку, свечи были уже потушены, камин не горел, но портвейн он все равно отыскал; однако на этот раз вкус напитка не доставил ему удовольствия и не унял его раздражения.
Верджил вынужден был признаться себе, что причиной его дурного расположения являлась не только Бьянка. Назавтра ему предстояло исполнить одну, связанную с расследованием смерти Милтона тягостную обязанность. О предстоящей встрече Верджил думал с отвращением; она раздражала его не меньше, чем выступление Бьянки, и он находился не в духе, уже собираясь в театр.
Его мир грозил развалиться на части. Дружба и любовь, на которых он зиждился, обернулись лицемерием и притворством, как и вся его жизнь.
Нынешний вечер свидетельствовал о том, что Бьянка ускользает из его жизни. Она жила рядом, занималась с синьором Барди, заводила новые знакомства, наслаждалась своей молодостью и, набираясь опыта, все больше отдалялась от Верджила. Он чувствовал, что пропасть между ними растет. Иногда он спрашивал себя, помнит ли она вообще о том, что должна дать ему ответ, решить, выйдет за него замуж или нет.
Будь на то его власть, Верджил непременно запретил бы ей выступать на сцене. Он собственными руками задушил бы синьора Барди или, по крайней мере, подкупил его, если бы только мог предположить раньше, что преподаватель способен предложить ей такое.
Бьянке понравилось выступать. В этом не было сомнений. Однажды Каталани заметила, что волшебство, творимое искусством, ощущается артистами в десять раз сильнее, чем публикой, для которой оно создается. Интересно, каково находиться на сцене, когда музыка раздается со всех сторон? Наверное, это все равно, что с головой погрузиться в океан чувств. Наблюдая сегодня изумление Бьянки, Верджил со всей очевидностью осознал: за один-единственный вечер он растерял почти все свои преимущества в борьбе за нее.
Он вспомнил, как она улыбалась, увидев его в коридоре, и как напустила на себя холодность, заметив его гнев. В негодовании он не обратил в ту минуту внимания на то, что ее улыбка предназначалась только ему.
Его раздражение мигом прошло. Чувствуя подавленность, которая никак не была связана с выпитым спиртным, Верджил отставил бокал с портвейном. Снова и снова в его памяти возникала эта сменившаяся обидой улыбка.
Ему нет оправданий. Нужно оставаться честным до конца и признаться самому себе, что его жестокость была намеренной. Все происходящее этим вечером он воспринимал как свое личное дело, хотя на самом деле являлся всего лишь гостем на чужом празднике. Его присутствие в театре не имело для Бьянки никакого значения. Возможно, затевая ссору, он сознавал это и хотел убедить себя, что роль, отведенная ему, не сводится к роли немого статиста.
В доме стояла мертвая тишина, и Верджил пожалел, что поблизости нет слуг. Он бы послал за Бьянкой, чтобы попросить ее спуститься к нему, – ему не хотелось, чтобы день закончился так, как закончился.
Он медленно вышел в коридор. Входная дверь была уже заперта – верный знак, что никто из прислуги больше не появится. Нигде не горело ни одной свечи, но Верджил знал этот дом как свой собственный и мог пройти по нему с завязанными глазами.
Тишина оглушала. Быть может, она еще не спит. Он пойдет и попросит у нее прощения, а затем выйдет через дверь, ведущую в сад.
Бьянка действительно не спала – она еще даже не ложилась и сидела полураздетая в кресле у камина. Она ничуть не удивилась, когда Верджил вошел, лишь подняла на него печальные глаза и вновь потупилась. Неужели она ждала его? Ее руки бессильно лежали на коленях.
– Больше никаких поучений, Леклер.
– Да, конечно.
– Что тогда? Тебе опасно появляться здесь.
Бьянка выглядела очень несчастной. Верджилу захотелось обнять ее, но он побоялся прикоснуться к ней.
– Прости, я и впрямь пытался испортить тебе вечер. Твое счастье… испугало меня.
Бьянка поднялась и задумчиво прошлась по комнате.
– Меня оно тоже испугало. Какая мука! Только не говори, что я одним своим словом могу положить ей конец; я и сама это знаю. – Она взглянула на него с укором. – Сегодня вечером ты говорил со мной как с чужой. Если, по-твоему, мы отдалились друг от друга, моей вины тут нет – это не я избегаю встреч.
– И не я.
– А вот как раз ты и избегаешь. В последние несколько недель мне нечасто доводилось видеть тебя. Ты даже не известил меня о том, что придешь сегодня. Мне остается только гадать, не забыл ли ты меня. Когда ты все же появляешься, я радуюсь каждому, даже незначительному, знаку внимания с твоей стороны…
– Разве ты не знала, что все произойдет именно так? Демонстрировать наши отношения на людях и кричать во всеуслышание о своей любви я не могу, а посему, вынужденный играть роль опекуна, не нахожу удовольствия в том, чтобы сидеть в гостиной Пен в обществе других мужчин, которым дозволено ухаживать за тобой открыто.
– Но ты мог бы устроить…
– Нет.
– Ты мог бы, по крайней мере, целовать меня перед уходом, давая понять, что не охладел ко мне.
– Я ничуть не охладел к тебе, и потому мне тяжело ограничиваться одним только поцелуем.
Бьянка, словно не находя себе места, продолжала расхаживать по комнате, которая вдруг стала для нее тесной. Наконец она с вызовом посмотрела на Верджила.
– Я делала это намеренно. Я нарочно поощряла этих молодых людей, приняла цветы и разговаривала с ними, так как я хотела показать, что они не представляют никакой опасности ни для меня, ни для моей нравственности. Именно так моя мать обходилась с мужчинами, которые добивались ее, – она отвечала им учтиво, но не подпускала к себе. Такое поведение мне кажется разумным.
– Возможно; но вряд ли таким образом ты сможешь повлиять на мнение общества. В любом случае смотреть на это мне невыносимо.
Бьянка приподняла бровь.
– Ты очень ясно дал это понять, и в этом, наверное, еще одна причина, по которой я так поступила вечером. Я хотела возбудить в тебе ревность.
– Возбудить во мне ревность?
– Да, ревность. Мне, право, хотелось этого.
– Оказывается, мои раскаяния и извинения за недостойное поведение, которые ты приняла, напрасны, и на самом деле я был прав?
Бьянка пожала плечами:
– Я не могла не признать, что отчасти мои действия продиктованы желанием заставить тебя ревновать.
– И чего ты этим добиваешься? Разве что сделаешь нас обоих несчастными…
Бьянка подошла к Верджилу вплотную, и на него пахнуло ее духами; шелк ее пеньюара коснулся его ног.
– Ну, – начала она, теребя концы пояса и тем самым поддразнивая его, – по крайней мере, мне удалось заманить тебя к себе в спальню.
Бьянка лукаво улыбнулась, и сердце Верджила замерло. Находившаяся прямо за его спиной дверь внезапно отодвинулась на много миль.
Пеньюар упал к ее ногам. Теперь тело Бьянки от груди до самых бедер скрывал корсет; грудь покрывала тончайшая ткань сорочки, а бедра – панталоны и белые чулки с подвязками выше колена.
В этот момент мир перестал существовать для них, и они остались только вдвоем. Зовущие глаза Бьянки зажгли в Верджиле прежний огонь.
– Дорогая, неблагоразумно с твоей стороны искушать сгорающего от ревности мужчину.
Бьянка опустила глаза.
– Главное, что ты горишь, Леклер, а от чего, мне нет дела.
Черт! Верджил приблизился к ней.
– Какая ты все-таки опасная и… немного порочная.
– Только с тобой, Леклер.
– Ты сама только что призналась в обратном.
– Это не то. На самом деле для них я не опасна. Но я действительно использовала их, чтобы расшевелить тебя, а это нехорошо.
Они стояли вплотную, не касаясь друг друга.
– Очень нехорошо.
– Я вела себя скверно?
– Очень скверно.
– Ничего не поделаешь, Леклер, придется тебе наказать меня.
Бьянка забралась на кровать и, положив одну на другую подушки, легла на них животом, демонстрируя безропотное подчинение и готовность принять наказание, а затем посмотрела на Верджила.
Горевший в ее глазах огонь желания взволновал его даже больше, чем ее поза. Восставшая плоть уперлась в стеснявшую ее одежду, сердце неистово колотилось…
Верджил провел рукой по ноге Бьянки и, взявшись за край панталон, разорвал их. Опустившись рядом на колени, он наклонился к ней и стал целовать бретельки сорочки, пока соски ее грудей, выступавших над корсетом, не напряглись в нетерпении. К каждому из них он по очереди припал губами.
Раздеваясь, Верджил не сводил глаз с прекрасного, раскинувшегося перед ним тела Бьянки. Охваченная страстью, она завороженно следила за тем, как он сбрасывает с себя одежду, отстегивает воротничок, и глаза ее горели таким же ненасытным огнем. Верджил почувствовал мускусный запах ее возбуждения. Обнаженная и беззащитная, она лежала перед Верджилом, и ее бедра едва заметно двигались.
Достав из кармана жилета часы, Верджил взглянул на них и положил их рядом с кроватью возле свечи.
– Скорее, – шепнула Бьянка, протягивая к нему руку.
– Нет. – Сняв с себя рубашку, а затем и белье, Верджил встал перед ней и, положив ее ногу себе на плечо, стал целовать внутреннюю часть ее бедра. – Не надо спешить.
Прижавшись щекой к ее спине, он отмечал поцелуями каждый позвонок, спускаясь все ниже, к ягодицам и бедрам, и, наконец, добравшись до подвязки на чулке, все еще остававшемся на одной ноге Бьянки. Тугой корсет – возбуждающее препятствие – был давным-давно снят.
Умиротворенно вздохнув, Бьянка пошевелилась, устраиваясь поудобнее на подушке и подставляя Верджилу тело для интимных поцелуев, которым он научил ее в этот раз.
Ее закинутые за голову руки, прижатая к простыне щека, призывные изгибы ее тела, даже когда она отдыхала, говорили о невероятной чувственности, пробуждая у Верджила ответное желание.
– Скоро рассвет. Мне нужно идти. – Он перевернулся на спину и прижал Бьянку к груди. Занимавшийся день напомнил ему о намеченной на это утро встрече, идти на которую Верджилу не хотелось, и не только потому, что приходилось расстаться со столь замечательной любовницей.
Бьянка недовольно вздохнула, точно смена дня и ночи представляла досадную помеху, придуманную специально для того, чтобы ограничить их с Верджилом свидание.
– Ты придешь вечером?
– Нет.
– Никто не узнает. Ты же остался на эту ночь, и…
– И, если повезет, все пройдет так же гладко в следующий раз? Но это значит лишний раз искушать судьбу. Все остается по-прежнему, дорогая.
Как тяжело это слышать. Вздохнув, Бьянка грустно поцеловала Верджила.
– Невозможно испытывать судьбу более чем ты сегодня.
– Я решил: двум смертям не бывать, а одной не миновать.
Он, мягко отстранив Бьянку, встал с постели. Она в полудреме наблюдала за ним. Одеваясь, Верджил изо всех сил старался не показывать своего отвращения ко всему, что составляло заключительную часть их свидания. Взгляды на часы, необходимость соблюдать унизительные предосторожности очень напоминали ему визиты к женщинам, которые никогда не становятся женами. Увы, Бьянка, словно порхающая над пламенем бабочка, рискует попасть в их число.
Верджил встал рядом с кроватью и посмотрел на нее. В их глазах, устремленных друг на друга, отразилось впечатление о проведенной вместе ночи. Он позволял себе с ней такие вольности, какие мало кто из мужей мог себе позволить со своими женами. Верджилу становилось труднее и труднее решать, как вести себя с Бьянкой дальше, и какими правами он может воспользоваться по отношению к ней.
Тыльной стороной ладони он скользнул по щеке Бьянки. О, она так прекрасна! С какой радостью и непосредственностью она отдавалась страсти! Ему доводилось встречаться с женщинами, целуя которых он ничего не чувствовал; Бьянка же благодаря своей способности во всем видеть чудо умела самую изощренную любовную игру возвысить до священного ритуала.
– Ты это серьезно? Когда мы занимаемся любовью, я каждый раз слышу твои признания в любви. Ты отдаешь себе отчет в своих словах? – Верджил с удивлением услышал этот вопрос, произнесенный им вслух.
– Если бы я говорила это просто так, ты сейчас не стоял бы возле моей постели. Я знаю, чем рискую, и одно только удовольствие того не стоит.
Верджил полагал, что так оно и есть, и был рад услышать это из ее уст. Ее слова воскрешали в нем надежду на то, что все кончится хорошо. И уж если судьба сулит им страдания, то пусть лучше любовь, а не низменные страсти станут тому причиной.
– Раз ты любишь меня, дорогая, я могу подождать еще немного.
Глаза Бьянки лучились любовью и участием. Никто не понимал его так, как она.
– Ждать чего, Леклер? Пока ты не примешь решения, как быть со мной, бросить ли меня или любить по-прежнему?
Бьянка не переставала изумлять Верджила.
– Наверное, и то и другое. Однако думаю, мне скоро останется только одно.
Выйдя в темный коридор, Верджил бесшумно притворил за собой дверь. Из окон на первом этаже сочился тусклый свет. В темноте он нащупал перила и, тихо спустившись по ступеням, перешел на черную лестницу, которая вела на кухню.
В расположении комнат первого этажа он ориентировался хуже и потому продвигался вперед, держась за стены. Рядом с дверью, которая, как полагал виконт, выведет его наружу, он вдруг столкнулся с кем-то, кто так же, как и он, пытался ощупью найти проход.
– Какого черта… Кто, черт возьми…
– Проклятие! Смотри, куда идешь! Оба замерли на месте.
– Уидерби?
– Леклер!
– Ты сюда или отсюда?
– Господи! Леклер! До чего неловко!
– Полагаю, в этот час ты отсюда. Дверь где-то здесь.
– Конечно. О Боже! – Корнелл Уидерби отступил назад на несколько шагов и начал оправдываться.
– Ладно, идем – потолкуем на улице.
Когда предрассветная прохлада ударила им в лицо, Уидерби предпринял новую попытку объясниться:
– Я знаю, это похоже…
– На то, что ты вступил в связь с моей сестрой Пенелопой. Ведь ты был у Пен, не так ли? Потому как, если ты был у Шарлотты, я обязан буду убить тебя, а мне очень не хотелось бы убивать старого друга.
– Шарлотта! О Зевс! О боги! Да за кого ты меня принимаешь? Что до Пен, то уверяю тебя, я преклоняюсь перед ней и нежно люблю ее. Перед богинями не преклоняются так, как я преклоняюсь перед ней. Женщина с такой прекрасной, нежной душой и…
– Да, да. Садовая калитка здесь. Или ты уже сам можешь отыскать дорогу в темноте?
– Поверь, я никогда раньше…
– Уверен, что ты понимаешь необходимость соблюдать предосторожности. Если граф узнает о вашей связи, он употребит ее как повод, чтобы лишить сестру поддержки, которая и без того невелика.
Тишину нарушал только звук их шагов.
– Я безумно рад, Леклер, встретив с твоей стороны такое понимание. И я, и Пен не ожидали от тебя такого сочувствия.
В месте пересечения аллеи с дорогой Верджил остановился.
– Я бы предпочел ничего не знать и не сталкиваться с необходимостью определять свое отношение к вашей связи. Моя сестра в своей жизни видела мало счастья, и раз она любит тебя, то я не буду ни во что вмешиваться.
Мало-помалу начинало светать, и в предрассветных сумерках уже можно было различить не только высокую, стройную фигуру Уидерби, но и выражение его лица.
– Мы не рассчитывали на это, Леклер. Полагаю, Пен будет изумлена не меньше моего.
Верджил повернулся, собираясь направиться к дому.
– Только позаботься о том, чтобы я не пожалел в будущем о своем либерализме.
– Я сделаю все, что в моих силах для ее счастья, – заверил его Уидерби. – А поскольку ты проявил такое благородство, я воздержусь строить предположения о том, почему ты уходишь из этого дома в тот же час, что и я, и через ту же самую дверь.
В тишине осеннего дня в лесу возле академии фехтования шевалье Корбе прогремел пистолетный выстрел. Пуля попала в ствол дерева.
– Ты мало упражняешься, – заметил Верджил. Данте встал рядом и начал перезаряжать пистолет.
– Для некоторых из нас это всего лишь приятное развлечение, Вердж. Я не собираюсь никого убивать на дуэли.
Верджил внимательно следил за его рукой.
– А если кто-то решит убить тебя?
– Раз ни один из мужей до сих пор не вызвал меня на дуэль, то, полагаю, никогда уже не вызовет.
Наступила очередь стрелять Верджилу, и пуля, выпущенная им, попала точно в середину приколотой к стволу дерева бумажной мишени.
Данте одобрительно присвистнул.
– А вот ты, как я погляжу, упражнялся, и не раз.
– Все, что делаешь, нужно делать хорошо.
Данте рассмеялся:
– Согласен. Просто у нас с тобой разные предпочтения. – Он снова занял исходную позицию. Верджил окинул взглядом его небрежную позу: только благодаря провидению Данте до сих пор не пришлось воспользоваться своим умением.
Раздался выстрел. Данте отступил в сторону и протянул оружие брату; но тот, взяв его, остался неподвижен.
– Ты не перезарядил пистолет.
– Да. – Рука с пистолетом опустилась.
Данте с недоумением взглянул на брата.
– У тебя такой вид… Ну что на этот раз? Опять донимают мои кредиторы?
– Дело не в этом.
– Но что-то все-таки тебя гложет. Давай выкладывай. Ты предложил поехать пострелять, но не думаю, что два выстрела – достаточная причина, чтобы скакать в Хэмпстед.
Верджил положил пистолет в ящик.
– Мне нужно кое о чем спросить тебя. Ответь мне честно.
Данте вскинул голову и прикрыл глаза.
– Спрашивай.
– Я пытаюсь докопаться до истинных причин смерти Милтона. У меня на это ушел не один месяц. Я уверен, что его шантажировали.
– Шантажировали! Какие секреты могли быть у Милтона? В политике он придерживался крайних взглядов и не скрывал этого, но всем было известно, что на самом деле он не представлял никакой опасности.
– Политика ни при чем. Кажется, я нашел, в чем причина шантажа, но для полной картины не хватает одной детали. Ты можешь ее прояснить.
– Ты полагаешь, я замешан в этом? Это возмутительно с твоей стороны. Страшно подумать, что единственным человеком, которого мне придется вызвать на дуэль, окажешься ты, Верджил.
– Я не считаю, что твои действия были осознанными. Поверь, если бы можно было избежать этого разговора, я бы это сделал. И я очень долго избегал его.
– Тогда, может, и дальше не стоит вспоминать неприятности, брата ведь уже все равно не вернешь.
– Дело касается не только Милтона.
– Черт! – Данте нахмурился и бросил пистолет в ящик. – Что ты хочешь знать?
– Я расспросил слуг и узнал, что год назад ты привозил в Леклер-Хаус гостью – женщину с хорошими манерами. Кто она?
– Я ни с кем не собираюсь обсуждать своих женщин, даже с тобой.
– Что ж, похвально; однако на сей раз тебе придется это сделать. Кто-нибудь из женщин когда-либо оставался у тебя на ночь в этом доме?
На лице Данте отразилось негодование.
– Если и так, можешь быть уверен, что это была не американская девственница.
– Речь не о наших с тобой слабостях, Данте. Я хочу знать, имел ли кто-то, помимо членов нашей семьи, доступ в комнату Милтона и в кабинет до его смерти. Так ты оставался в лондонском доме с женщиной, когда он жил в Леклер-Парке?
– К чему ты клонишь? Хочешь сказать, что она…
– Что кто-то каким-то образом заполучил адресованные Милтону письма. Любовные письма. Эта женщина, назвавшись именем Пен, явилась к его корреспонденту, чтобы увериться в своих предположениях, а затем, раздобыв доказательства, шантажировала Милтона.
– Любовные письма? К Милтону? Да он жил как монах! А что касается женщин. Право, Вердж…
– Мы уже не мальчики, Данте, и не притворяйся, что тебе ничего не известно. Несмотря на осмотрительность Милтона и все предосторожности, я подозревал это. Думаю, и ты обо всем догадывался.
Данте пристально посмотрел на брата:
– Если ты о том, что я думаю, то…
– Ты знаешь, о чем я. Для Милтона трагедией стала сама жизнь в мире, где даже его близкие были бы вынуждены отречься от человека с такими наклонностями. Ему приходилось скрывать эту сторону своего существования даже от нас. Поэтому, по мере того как мы взрослели, он все больше отдалялся ото всех.
Данте, отвернувшись, уставился на прикрепленную к дереву мишень.
– Довольно, черт побери! Я не желаю более говорить об этом.
– Никто не желает. Мы скорее предпочтем, чтобы человек, которому грозят разоблачением, пустил себе пулю в лоб. Эта потеря – наш общий грех, потому что молчание и стыд были такими же орудиями убийства, как и пистолет Милтона, который он направил на себя. Людям, травившим его, это не сойдет с рук. А теперь скажи мне, кто она.
Данте удрученно покачал головой. Его лицо выражало попеременно гнев и изумление.
– Она сказала, что все это шутки ради, – ей было любопытно посмотреть старинный особняк, в котором она никогда не была. На моей памяти там и правда никогда не принимали гостей.
– Она осталась у тебя?
Данте, не выдержав, ухмыльнулся.
– Само собой.
– На всю ночь?
Он кивнул.
– Когда ты уснул, она, возможно, бодрствовала.
– Я не верю в это. Ты наверняка ошибаешься.
– Правда?
Данте потупился.
– Ее имя!
Вздохнув, Данте едва заметно качнул головой, в его глазах опять вспыхнула ярость.
– Если ты прав, то эта стерва использовала меня, чтобы погубить моего брата.
– Ты не знал об этом, так что не вини себя…
– Не надо! – взревел Данте. Он гневно вскинул руку, словно предостерегая Верджила. – Не надо! Молчи.
Рука Данте бессильно опустилась, гнев постепенно улегся. Болезненная гримаса исказила его лицо.
– Это была миссис Гастон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Праведник поневоле - Хантер Мэдлин



Слишком много имён, пока вспомнишь про кого именно идёт речь то вообще заьудешь смысл прочитанного. Грубо говоря история про гг и гг-ю неплохая. Но перенасыщина разными событиями которые впринципи не нужны. 6 из 10
Праведник поневоле - Хантер МэдлинИрина
15.05.2015, 14.35





Замечательный роман, сюжет захватывающий и интригующий , наполненный страстью и ожиданием развязки интриги. ГГ герои замечательные, целеустремленные и страстные натуры. Все в этом романе к месту, ничего лишнего, от начала и до счастливого завершения этой истории было прочитано мной с неподдельным интересом 10-10!
Праведник поневоле - Хантер МэдлинJulija
17.05.2015, 15.13





отличный роман! главные герои оба умнички. сюжетная линия не однообразна и интересна. 10
Праведник поневоле - Хантер МэдлинЖеня
22.05.2015, 21.12





Роман и не плох, но читала долго меня не впечатлил
Праведник поневоле - Хантер МэдлинЭля
25.05.2015, 17.24





Поставлю 7 баллов.герой понравился.но героини которые отказываются выйти замуж, выделывается очень сердят.очень.
Праведник поневоле - Хантер МэдлинЛилия
16.07.2015, 23.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100