Читать онлайн Летний остров, автора - Ханна Кристин, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летний остров - Ханна Кристин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.1 (Голосов: 41)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летний остров - Ханна Кристин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летний остров - Ханна Кристин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ханна Кристин

Летний остров

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

В своей комнате Дин бросил дорожную сумку на пол и присел на край кровати. Здесь все выглядело так же, как когда он уезжал. На крышке бюро стояли запыленные футбольные и бейсбольные кубки, стены, выкрашенные в кремовый цвет, были увешаны плакатами, их края пожелтели и загнулись. Дин знал, что если откроет ящик комода, то найдет старые игрушки: оловянных солдатиков, пластмассовых роботов-трансформеров, может быть, даже старый строительный конструктор. Над письменным столом висел вымпел футбольной команды «Морские ястребы» с автографом — напоминание о визите Джима Зорна в их начальную школу. Уезжая, Дин не взял отсюда ничего. Фотографии Руби оставил намеренно.
Дин встал с кровати, пересек комнату и остановился возле бюро. Наклонившись, он потянул за ручку нижнего выдвижного ящика. Тот со скрипом, но открылся.
Вот они, напоминания о Руби, лежат в том виде, в каком он их оставил: что-то сложено стопками, что-то разбросано в беспорядке. Здесь были фотографии в рамках и без, ракушки, которые они вместе собирали на пляже, несколько засушенных цветов. Дин порылся наугад и достал небольшую полоску черно-белых снимков, сделанных в кабинке моментальной фотографии на местной ярмарке. Руби фотографировалась на коленях у Дина, слегка обнимая его и наклонив к нему голову. Сначала она улыбалась, потом хмурилась, потом показала камере язык, а на последнем снимке они целовались.
Ему было больно вспоминать Руби даже отвлеченно, а уж идти по следам их детства, запечатленным на фотографиях, и вовсе было все равно что глотать битое стекло. Они познакомились в раннем детстве и уже тогда стали лучшими друзьями. Позже они вместе нырнули в сладкий омут первой любви и в конце концов были выброшены на неприветливый каменистый берег. Дин помнил, как все кончилось, и этого было достаточно.
Он бросил фотографии в ящик и ногой закрыл его.
Кто-то постучал в дверь. Дин открыл. На пороге стояла Лотти с большой пластиковой сумкой в руках.
— Я ухожу в магазин, холодильник не морозит лед, придется взять у них.
— Я могу сам…
— Ни в коем случае. Тебе нужно побыть с Эриком. — Лотти улыбнулась и сунула ему в руку бокал для шампанского с какой-то густой розовой жидкостью. — Это его лекарство, ему как раз пора его выпить. До свидания.
Лотти ушла, а Дин остался — взрослый мужчина в мальчишечьей комнате с обезболивающим в бокале из-под шампанского.
Он медленно подошел к комнате Эрика. Дверь была закрыта. Дин постоял в коридоре, вспоминая времена, когда двери в их комнаты не закрывались. В детстве они с Эриком могли ворваться друг к другу когда угодно.
Дин повернул ручку и вошел. В комнате было душно и слишком жарко, занавески на окне были задернуты. Эрик спал.
Дин тихо подошел к кровати, поставил бокал на тумбочку и хотел уйти.
— Надеюсь, это моя «Виагра», — сонно пробормотал Эрик.
Он зашевелился, нажал какую-то кнопку, кровать пришла в движение, приподняв его до полусидячего положения.
— На самом деле это двойная порция текилы. Для экономии времени я добавил пару ложек противорвотной микстуры.
Эрик засмеялся:
— Ты не даешь мне забыть прощальную вечеринку у Мэри-Энн.
— Да уж, та бесславная ночь незабываема.
Дин отдернул занавески и открыл окна. В комнату проник тусклый свет дождливого серого дня.
— Спасибо. Лотти, дай Бог ей здоровья, думает, что мне нужны тишина и покой. Мне не хватило духу признаться, что я стал побаиваться темноты. Слишком похоже на гроб. — Он усмехнулся. — Я и так скоро там буду.
Дин повернулся к брату:
— Не говори об этом.
— О смерти? Почему? Я ведь умираю и не боюсь этого.
— Черт, еще одна такая неделька, и я буду ждать смерти с нетерпением. — Эрик с нежностью посмотрел на брата. — А о чем я должен говорить? О том, как «Моряки» сыграют в следующем сезоне? Или, может, о ближайших Олимпийских играх? Или обсуждать с тобой долговременные последствия глобального потепления? — Эрик со вздохом откинулся на подушки и тихо произнес: — Когда-то мы были очень близки.
— Я знаю.
Дин подошел ближе. Эрик зашевелился, пытаясь повернуться, чтобы посмотреть на брата. Внезапно он побледнел от боли. Дин это заметил.
— На, выпей, — сказал он быстро, подавая обезболивающее.
Руки Эрика дрожали. Он взял бокал и поднес его к бескровным губам. Сделал глоток, поморщился и допил до конца.
— Эх, мне бы сейчас стакан «Маргариты» из ресторанчика Рея и хорошую порцию мидий! — с улыбкой проговорил он.
— «Маргарита» и морепродукты? Это при том, как ты переносишь спиртное? Прости, братец, но мысль не слишком удачная.
— Мне давно не семнадцать. Я больше не глушу спиртное стаканами, пока обратно не полезет.
Слова Эрика живо напомнили Дину о том, как сильно они отдалились. Мальчишками они знали друг о друге все, повзрослев, они стали чужими.
— Лекарство поможет? — спросил Дин..
— Конечно, через десять минут я cMoiy одним махом перескакивать с крыши одного небоскреба на другой. — Эрик замолчал и нахмурился. — А что, собственно, означает это «одним махом»? И почему я раньше об этом не задумывался?
— В любом случае это лучше, чем летать. Даже первым классом. Я вспоминаю свой полет как кошмарный сон.
Эрик улыбнулся:
— Настолько плохо даже в первом классе? Не забывай, что ты говоришь с бедным школьным учителем, которого к тому же лишили наследства.
— Извини, я просто пытался поддержать беседу.
— Не надо. Я умираю, мне не нужно убивать время светской болтовней. Дин, всю нашу взрослую жизнь мы говорили обо всем, кроме того, что на самом деле важно. Я понимаю, это наследственное, но у меня больше нет времени на ерунду.
— Если ты еще раз напомнишь мне, что умираешь, клянусь Богом, я сам тебя убью! Неужели ты думаешь, что я могу забыть?!
Эрик рассмеялся:
— Слава Богу! Впервые за десять лет ты заговорил как брат, которого я знал. Приятно сознавать, что он до сих пор жив.
Дин немного расслабился.
— А я рад твоему смеху. Давно его не слышал.
Он неторопливо подошел к комоду, на котором в беспорядке стояли фотографии. В основном это были детские снимки Эрика и Дина, но был один, на котором, обнявшись, стояли трос — Эрик, Дин и еще один мальчик, член их футбольной команды. Все это выглядело вполне заурядно, но сейчас, глядя на Эрика, Дин не мог не задуматься. Неужели разница между ним и братом существовала уже тогда, просто он не замечал очевидного?
— Лучше бы я никогда не говорил тебе, что я гей.
Эрик словно прочитал его мысли. Дин пока не подготовился к подобному разговору, но у него не было выбора. Эрик бросил его в холодную воду, на глубину, и теперь ему оставалось только плыть.
— Довольно трудно сохранить в тайне, что живешь с мужчиной.
— Люди постоянно это делают… то есть хранят тайну. Но я был так наивен, что мне хотелось с тобой поделиться. — Эрик приподнял голову с подушки и посмотрел на Дина. — Я знал, что родители с этим не смирятся, но ты… — Его голос дрогнул. — От тебя я такого не ожидал. Ты разбил мне сердце.
— Я не хотел.
— Ты перестал мне звонить.
Дин вздохнул, думая, как объяснить брату.
— Ты уехал в колледж и поэтому не знал, что здесь творилось. А у нас разыгралась драма под названием «Распад семьи Бридж». Событие попало на первые полосы всех газет. А потом… мы с Руби расстались.
— То-то я гадал, что между вами произошло. Я думал…
Эту рану Дин пока не был готов бередить.
— Было чертовски скверно, — быстро сказал он. — Я позвонил матери и потребовал, чтобы меня перевели в Чоут, где, заметь, я столкнулся с кучкой чванливых надменных богатых деток. Мне там страшно не понравилось. Я не мог ни с кем подружиться. Но каждое воскресенье вечером мне звонил брат, и я всю неделю жил ожиданием этого часа. Ты был не просто моим лучшим другом, ты был единственным. И вот однажды ты забыл позвонить. — Дин вспомнил, как целый день прождал у телефона. Это повторилось и в следующее воскресенье, и через неделю. — Когда ты наконец позвонил, то рассказал про Чарли.
— Ты чувствовал себя покинутым, — тихо сказал Эрик.
— Не только. Мне начало казаться, что я вообще тебя не знал, что все, что ты говорил мне раньше, было враньем. Ты же хотел говорить лишь о Чарли. — Дин пожал плечами. — Мне было семнадцать, я страдал от разбитого сердца. Думаешь, мне нравилось слушать про твою любовь? И конечно, мне было трудно смириться с мыслью, что ты полюбил мужчину.
Эрик откинулся на подушки.
— Когда ты перестал отвечать на мои звонки, я решил, что ты меня возненавидел. Позже ты стал работать в семейной фирме, и я сбросил тебя со счетов. Я никогда не думал, каково приходится тебе. Извини.
— Я тоже прошу прощения.
— И куда заведут нас эти извинения?
— Кто знает? Сейчас я здесь, разве этого не достаточно?
— Нет.
Дин вдруг понял, чего добивается Эрик.
— Ты хочешь, чтобы я вспомнил, какими мы были? Вернуться в прошлое, а потом наблюдать, как ты умираешь? По-моему, не слишком удачный план.
Эрик протянул руку и накрыл пальцы брата своими — холодными, дрожащими.
— Мне хочется, чтобы, пока я жив, хоть кто-нибудь в семье меня любил. Неужели я прошу слишком многого? — Он закрыл глаза, видно, разговор отнял у него последние силы. — Черт! Кажется, я слишком тороплю события. Мне нужно время, будь оно проклято. Ты можешь сделать одну вещь? Можешь просто посидеть со мной, пока я не засну?
— Конечно. — Горло Дина сжал спазм.
Эрик заснул, но, даже когда его дыхание выровнялось, а рот приоткрылся во сне, Дин оставался в комнате. Он по-прежнему не знал, что сказать брату, когда тот проснется. Он готов был отдать все свое состояние — да что там состояние, нес, чем он владел или мог взять взаймы! — в обмен на то, что раньше не особенно ценил. На то, в чем Эрик больше всего нуждался. На время.
Допрыгав на одной ножке до туалета и вернувшись обратно, Нора запыхалась, у нее закружилась голова. Она перебралась на кровать и прислонилась спиной к шаткой деревянной спинке. Нора понимала, что должна обращаться с Руби очень бережно, считаться с ее болью. При этом она никогда не забывала, что сама стала причиной этой боли. Она понимала, что Руби нельзя торопить, нужно дать ей возможность сделать первый шаг к примирению. Как бы Норе ни было трудно и горько, она не собиралась идти напролом и форсировать события.
Но Руби всегда обладала способностью пробуждать в ней худшее. Зачастую обе говорили друг другу такое, о чем впоследствии жалели.
Например, Руби прекрасно знала, что каждый раз, когда она холодно произносит слово «Нора», сердце матери пронзает боль. Таким способом Руби напоминает ей, что они друг другу чужие.
«Ты должна сохранять выдержку. И, ради всего святого, не указывай ей, что делать, и не напоминай, что знаешь ее», — приказала себе Нора.
Возможно, соблюдать эти правила было бы не трудно, если бы они остановились в любом другом месте. Но здесь, на острове, сама почва была настолько насыщена воспоминаниями, что на ней не могло вырасти ничего нового.
Именно в этом доме Нора совершила величайшую в своей жизни ошибку, а это было немало, если учесть, какую жизнь она вела. Именно сюда она сбежала от Рэнда. Она рассчитывала, что это временное решение. «Мне нужно хотя бы немного пространства, иначе я завизжу и никогда не смогу остановиться», — говорила она себе.
Ей необходимы были лишь небольшая комнатка, время, посвященное самой себе. Собственная жизнь душила ее. Дом в двадцати минутах езды на пароме — чего еще желать? Нора не знала, что две мили могут превратиться в десятилетие, даже больше.
Нора во всех мучительных подробностях вспоминала то лето и ужасные годы, которые ему предшествовали. Она помнила вкус и запах медленно надвигающейся депрессии, помнила ощущение, словно ее закрыли в банку из толстого стекла, где ей нечем дышать, а стекло создает невидимый барьер между ней и остальным миром. Самое ужасное заключалось в том, что она видела, чего лишается, но, протянув руку, касалась лишь холодного твердого стекла.
Все началось с нескольких мрачных дней, с нескольких кошмарных снов, но по мере того, как зима уступала место весне, а весна — лету, ей становилось все хуже, она просто… разваливалась на части. За все последующие годы Нора не нашла более подходящего слова для описания того, что с ней произошло. Тогда, да и сейчас, она чувствовала себя хрупкой, как высохший листок зимой. Ее всегда было слишком легко сломать.
Если бы она тогда не ушла от Рэнда, то, наверное, умерла бы, так сильна была боль. И все же…
Нора думала, что сможет вернуться домой, что женщинам в браке позволена та же свобода, что и мужчинам. Как же она была наивна!
На прикроватной тумбочке стоял телефон. Нора сняла трубку и с облегчением услышала гудок. Молодец Кэролайн! Она набрала номер Эрика, но никто не ответил. Вероятно, он устал с дороги и спит, в последнее время он очень быстро уставал. Ей не хотелось сейчас думать о его болезни, о том, как рак постепенно стирает его из жизни. Если она об этом задумается, то опять раскиснет, а этого она не могла себе позволить, учитывая, что по другую сторону двери находится Руби.
Она набрала другой номер. Доктор Олбрайт снял трубку после второго гудка. Сначала в трубке было тихо, потом стало слышно, как он чиркнул спичкой.
— Алло?
— Лео, это я, Нора.
Он затянулся и выпустил дым в телефонную трубку. На фоне тихого шипения раздалось:
— Как ты?
— Все в порядке. — Нора подумала, услышит ли он ложь в ее голосе, как читал на лице. — Ты просил позвонить, когда я доберусь до места, вот я…
— По твоему голосу не скажешь, что все в порядке.
— Ну… нам с Руби пришлось столкнуться со старыми призраками. — Нора попыталась засмеяться. — Этот дом…
— По-моему, тебе не следовало туда ехать, мы об этом уже говорили. Учитывая все случившееся, тебе следовало остаться в городе.
Как приятно иметь человека, который о тебе заботится, даже если ты ему за это платишь!
— И отдать себя на растерзание стервятникам? — Нора грустно улыбнулась. — Правда, сезон охоты на Нору Бридж открыт повсюду, где бы я ни появилась.
— Ты говорила о Руби, — напомнил Лео.
— Я знала, что придется нелегко.
Хотя бы это было правдой. Нора догадывалась, что ей будет больно видеть горечь и неприязнь дочери вблизи и во всех подробностях, так и оказалось.
— Нора, мы об этом говорили. Если она тебя ненавидит, то только потому, что была слишком мала, чтобы тебя понять.
— Лео, мне уже пятьдесят, а я по-прежнему ничего не понимаю.
— Ты должна рассказать правду, не только ради себя самой, но и ради Руби.
Нора тяжело вздохнула. Мысль открыться любимой дочери показалась ей абсурдной.
— Я всего лишь хочу увидеть, как она мне улыбнется. Только один раз, и тогда я сохраню это воспоминание навсегда. Я не рассчитываю, что она отнесется ко мне с симпатией, а уж о том, что снова меня полюбит, и речи не идет.
— Ах, Нора…
В голосе психиатра она услышала знакомое разочарование.
— Лео, ты ждешь от меня слишком многого.
— А ты просишь слишком мало, Нора. Ты так боишься своего прошлого, что…
— Лео, скажи мне что-нибудь полезное, — перебила его Нора. — Ты сам отец, посоветуй что-нибудь.
— Поговори с дочерью.
— О чем? Как мы можем зачеркнуть то, что случилось одиннадцать лет назад?
— А ты делай по одному шагу за раз. Попробуй так: каждый день ты рассказываешь ей что-то личное о себе, только одно, и пытаешься узнать что-то одно о ней. Это немного, но для начала неплохо.
— Что-то личное о себе…
Нора обдумала слова врача. Пожалуй, это ей удастся. Надо только найти способ разделить с дочерью один момент искренности за день. Это не много и наверняка ничего не изменит, но по крайней мере не невозможно. Во всяком случае, это самое большее, на что она может сейчас надеяться.
Руби прошла по всему дому от окна к окну, отдергивая занавески и впуская тусклый свет пасмурного дня. Было лишь около трех часов, но Руби знала, что вскоре облака совсем скроют солнце.
Внезапно она поняла, что безмерно устала. Ночной телефонный звонок, поездка в аэропорт и ранний перелет, затем дорога до острова, — все это разом навалилось на нее и лишило сил. Если она утратит бдительность, то рискует проиграть битву со своими эмоциями и разревется при виде старого дома.
Наконец Руби добралась до кухни, которая одновременно служила столовой. Здесь ничего не изменилось. У окна помещался круглый стол кленового дерева, рядом — составленные вместе четыре стула со спинками из перекладин. В центре стола, между фарфоровыми солонкой и перечницей, сделанными в виде крошечных маяков, стояло запыленное пластиковое украшение — розовые георгины. На специальной полке над разделочным столом лежала кулинарная книга, открытая на странице с рецептом лимонного печенья. На вешалке возле духовки висели в ряд четыре посудных полотенца с ручной вышивкой.
Руби прошла через арку, отделяющую кухню от гостиной, и посмотрела на латунные судовые часы, висевшие в центре арки. Часы стояли — батарейки в них не менялись, наверное, уже несколько лет. Но Руби помнила, что когда-то их короткое «дзинь-дзинь», повторявшееся каждые полчаса, было одним из звуков, составлявших саундтрек их шумного семейства.
В гостиной перед большим камином, отделанным песчаником, стояли мягкий диван и два обитых кожей стула. У противоположной стены выстроились книжные шкафы, заполненные выпусками «Ридерз дайджест», собранными на протяжении двух поколений. Здесь же стояла стереосистема. Самые любимые диски семьи Бридж хранились в красном пластмассовом ящике от молока. Руби увидела, что сверху лежит альбом «Венус» группы «Бананарама». Этот диск принадлежал ей.
Ее внимание привлекли фотографии на каминной полке. Рамки были не такими, как ей помнилось. Нахмурившись, Руби подошла к камину. Здесь находились только фотографии детей Кэролайн, и ни единого снимка Руби или хотя бы самой Каро.
— Очень мило, — пробормотала Руби и поплелась к узкой лестнице. Поднимаясь по скрипучим ступеням наверх, она почему-то чувствовала себя всеми забытой.
Ее пальцы оставляли на пыльных перилах извилистые следы. Второй этаж был совсем маленьким, на нем поместилась только одна полноценная спальня. В начале семидесятых дедушка Бридж оборудовал в бывшей гардеробной ванную, в ней едва хватало места, чтобы, наклонившись над раковиной, почистить зубы. Весь этаж был застелен зеленым, как авокадо, и довольно уродливым ковром.
Руби открыла дверь в спальню родителей и включила свет. В комнате доминировала большая кровать с латунными спинками, по обеим сторонам от нее симметрично расположились французские столики, на которых стояли желтые лампы с зелеными абажурами, украшенными золотистыми бусинками.
«Стиль Лас-Вегаса», — говаривала бабушка. Руби вспомнила, как старушка сидела в этой самой комнате в кресле-качалке, ее морщинистые руки с выступающими венами сноровисто орудовали спицами. «Шерстяных пледов никогда не бывает слишком много» — еще одно ее изречение. Она повторяла его всякий раз, когда принималась за вязание нового. Когда она вязала, на старом проигрывателе всегда стояла пластинка Элвиса Пресли.
Давно уже Руби не вспоминала бабушку так отчетливо. Вероятно, ей нужно было увидеть этот дом, чтобы воспоминания о хороших временах вернулись. Комната сохранилась точь-в-точь такой же, какой была тогда, Нора не стала ее переделывать. Когда бабушка и дедушка умерли, отец перевез семью в более просторный дом на острове Лопес, а этот остался в качестве летнего.
Руби пересекла комнату, подошла к застекленным створчатым дверям и открыла их. В комнату хлынул свежий, пахнущий дождем воздух, кружевные занавески задрожали от легкого ветерка. Серое, покрытое тучами небо и свинцовое море выглядели как картина, заключенная в раму из прямых и тонких, словно посудные ершики, сосен Дугласа. Руби вышла на крошечный балкончик второго этажа. По обеим сторонам стояли легкие складные стулья, на перекладинах спинок висели бусинки дождевых капель.
На доли секунды Руби показалось невероятным, что она живет в душном городе, где в жару даже в садовых шлангах вода становится горячей, точно кипяток. Она вернулась в комнату и краем глаза заметила на тумбочке новые фотографии. Рассмотрев их поближе, она чертыхнулась: Кэролайн снова это сделала. Здесь были только свидетельства новой жизни Каро. Казалось, сестра пыталась изгнать Руби из семьи.
Руби, хмурясь, спустилась на первый этаж и направилась к машине. Взяв из багажника два чемодана, она внесла их в дом, оставила у закрытой двери спальни первого этажа, потом снова поднялась наверх и открыла двери-жалюзи гардеробной. Гардеробная была пуста. Дернув за цепочку выключателя, Руби включила маленькую лампочку, бросила на пол свою дорожную сумку и только тогда заметила картонную коробку. Она присела на корточки и подтянула коробку к себе. На крышке жирным черным фломастером было выведено: «Прежнее». Руби открыла коробку — и нашла в ней себя.
Здесь были фотографии, десятки фотографий, тех самых, что когда-то стояли в доме повсюду: на столах, каминных полках, подоконниках. Руби стала их перебирать. Две девочки в одинаковых розовых платьицах, Дин и Эрик в форме спортсменов младшей лиги, отец машет рукой, стоя на корме «Капитана Хука». И один снимок Норы.
Руби медленно вытянула этот единственный снимок из пачки. На нем была запечатлена мать, которую она почти забыла, мать, которую оплакивала. Высокая худощавая женщина в белоснежных шортах и изумрудно-зеленой футболке, с рыжими волосами, подстриженными в стиле Фарры Фосетт. На заднем плане виднелась заснеженная верхушка Маттерхорн. Поездка в Диснейленд… Руби вновь охватили воспоминания, горькие и сладкие одновременно. Она вспомнила тот день, визг детей на горках, внезапно наступившую темноту на аттракционе «Безумная поездка мистера Тоуда», баюкающую музыку колыбельной, вкус леденцов на палочке, Парад Электрического света… Руби смотрела его, сидя на самом лучшем месте — на плечах отца. Внезапно Руби осенило. Она наконец поняла, что сделала сестра. Кэролайн терпеть не могла конфликты и противостояние, она просто хотела, чтобы все было «нормально». Кэролайн было больно оглядываться на те годы, и она решила, что проще начать все сначала, притвориться, что счастливых месяцев, проведенных на этих берегах, в этих комнатах, никогда не было.
Руби со вздохом положила фотографии обратно, лицом вниз. Кэролайн права, слишком тяжело видеть собственное прошлое, запечатленное на цветной пленке. Выдержит ли она пребывание в этом доме? Не прошло и дня, а она уже потеряла равновесие. Руби вдруг напряглась как струна, превратилась в сгусток нервной энергии. Ей нужно снова войти в колею, вспомнить, зачем она сюда приехала.
Статья для журнала, вот что поможет ей сосредоточиться.
Руби расстегнула молнию на боковом кармане сумки и достала желтый отрывной блокнот и синюю ручку. Затем забралась на пыльную кровать, подобрала под себя ноги и уставилась на разлинованную страницу.
«Нас интересуют ваше мнение, ваши мысли о том, что она за человек, какая мать».
— Ладно, Руби, — сказала она вслух. — Главное — начать, а переделать начало ты всегда успеешь.
Этим правилом она руководствовалась при создании комедии, оно должно сработать и в данном случае. Руби набрала в грудь побольше воздуха, медленно выдохнула и написала первое, что пришло ей в голову.
В интересах истины должна сообщить вам (она решила напрямую обращаться к читателям «Кэш»), что за эту статью мне заплатили. Щедро заплатили, как говорят в ресторанах, где публике вроде меня не по карману заказать даже салат. Я получила столько, что поменяла свой видавший виды «фольксваген» на несколько менее побитый «порше»
Кроме того, должна признаться, что моя мать мне не нравится. Нет, не так. Не нравится мне сопливый продавец, работающий в ночную смену в нашем видеосалоне.
Я ненавижу свою мать.
Понимаю, это звучит довольно резко. Нас с детства приучали не употреблять слово «ненавижу», потому что ненависть отравляет наши собственные души и даже может нарушить карму. Но если не говорить о чем-то вслух, само явление не исчезнет.
Нельзя сказать, что я ненавижу ее без причины или по какой-нибудь глупой, вздорной причине. Мое презрение она заслужила. Чтобы объяснить это, мне придется открыть дверь вnpouiiweмое и моей матери. Я открываю дверь и приветствую вас как гостей.
Эта история началась одиннадцать лет назад в местечке, о котором мало кто из вас слышал: на архипелаге Сан-Хуан в штате Вашингтон. Я выросла на небольшой ферме, созданной моими дедом и бабкой. Наш дом, городок, остров — все это выглядело очень живописно, словно сошло с рекламной открытки. Все тринадцать лет я училась в школе с одними и теми же ребятами. Единственное преступление на моей памяти произошло в семьдесят девятом году. Тогда Джимми Смитсон взломал замок местной аптеки, распечатал имевшиеся там упаковки презервативов и написал куском мыла на стекле витрины: «Пегги Джин любит секс».
А теперь перейдем к нашей семье.
Мой отец был и остается рыбаком. Летом он ловит рыбу на продажу, а зимой, чтобы свести концы с концами, ремонтирует лодочные моторы. Он родился и вырос на острове Лопес, он так же неотделим от него, как старые деревья, что растут вдоль главной дороги.
Мама родилась не на острове, но ко времени моего появления на свет уже считалась местной жительницей. Она добровольно участвовала во всех благотворительных мероприятиях города и во всех школьных делах. Иными словами, мы были идеальной семьей в маленьком тихом городке, где никогда ничего не случается. В детстве я ни разу не слышала, чтобы родители ссорились. А затем — в тот год мне исполнилось семнадцатьвсе изменилось, причем за одно лето.
Мать нас бросила. В один прекрасный день она вышла из дома, села в машину иyexaлa. Больше она не звонила, неnucaлa. Она просто испарилась.
Не помню, сколько времени я ждала ее возвращения, знаю только, что где-то среди этого ожидания, среди моря слез она сначала из мамы превратилась в мать и, наконец, в Нору. Моей мамы не стало. Я смирилась с фактом, что в жизни ей нужно что-то другое, но только не я.
Я бы могла описать наше ожидание, но не буду — даже ради денег. Тяжелее всего пришлось отцу. На протяжении последних двух лет учебы в школе я наблюдала, как он медленно опускается. Он пил и подолгу плакал, сидя в темноте в спальне.
И вот, когда «Кэш» обратился ко мне с предложением написать о матери, я сказала «да». Да, черт возьми!
Я рассудила, что американцам пора узнать, кому они внимают, кто дает им советы на нравственные темы.
Как и все вы, я слышала в эфире ее слова: «Храните преданность семье и старайтесь, чтобы все получилось. Будьте честными. Будьте верны клятвам, которые вы дали перед Богом».
И это произносит женщина, которая ушла от мужа, бросила детей и…
— Руби!
Руби поспешно спрятала ручку с блокнотом и подошла к двери.
— Что? — крикнула она, высунув голову.
— Неужели ты можешь нормально дышать в этой пыли?
Руби закатила глаза. Мать, по обыкновению, «ненавязчива», как восклицательный знак.
— Чтобы орать на меня, тебе воздуха хватает, — пробурчала она, спускаясь по лестнице.
Проходя мимо комнаты матери, Руби услышала чихание и не смогла удержаться от злорадной ухмылки.
Она зашла в кухню, присела перед мойкой и открыла шкафчик. Здесь хранилось все. что нужно для уборки, причем в таких количествах, что хватило бы на любой дом. Бутылочки стояли ровными рядами. Руби чуть не расхохоталась, обнаружив, что они еще и выстроены по алфавиту.
— Бедняжка Каро, — прошептала она, удивляясь, как важно для сестры, чтобы все было в образцовом порядке. — Ты явно родилась не в той семье.
Несмотря на усталость, Руби принялась за уборку.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летний остров - Ханна Кристин



ух тыщ!загляденье=)здоровский сайт,спасябу)
Летний остров - Ханна КристинДиментра
27.05.2013, 16.11





Потрясающе! Не роман, а жизнь! на одном дыхании и со слезами на глазах! поражаюсь такому низкому рейтингу!!!! неужели мы стали настолько глупы и поверхностны, что перестали смотреть глубже? из этого романа получился бы хороший фильм!
Летний остров - Ханна КристинГалина
25.11.2013, 0.09





Прекрасный роман. О Любви с большой буквы. Пробирает до слез..
Летний остров - Ханна КристинВалерия
27.11.2013, 14.52





Хороший роман, сложные отношения.
Летний остров - Ханна Кристинren
2.08.2014, 0.08





Не могла оторваться от книги! Вся опухшая от слез! Очень трогательный роман! Всем буду советовать его прочитать. Это первое произведение Ханны Кристин который я прочитала. Обязательно прочту ее оставшиеся романы!
Летний остров - Ханна КристинДинара
7.08.2014, 12.52





Это больше трагедия , чем легкий роман .. Похоже на отношение / отцы и дети / больше идет акцент на семейные проблемы , люди живут прошлыми хорошими воспоминаниями.. Когда настоящая жизнь пуста .. Роман для одиноких .. Покопайтесь в своей прошлой жизни , может и вам встретится лучик счастья .. Удачи . 7/10 дважды читать не получится , запоминающийся сюжет.. Полно опечаток
Летний остров - Ханна КристинVita
12.09.2014, 7.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100