Читать онлайн Летний остров, автора - Ханна Кристин, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летний остров - Ханна Кристин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.1 (Голосов: 41)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летний остров - Ханна Кристин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летний остров - Ханна Кристин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ханна Кристин

Летний остров

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Руби вошла в пентхаус матери и закрыла за собой дверь. В квартире было очень тихо и слегка пахло цветами. Она бросила куртку на сияющий мраморный пол рядом с причудливо украшенным столиком из камня и кованого железа, на котором стояла огромная ваза с розами. Пройдя в арку, Руби застыла. При виде удивительной комнаты у нее в прямом смысле захватило дух. Одна стена целиком, от пола до потолка, состояла из стекла, за которым открывался панорамный вид на бухту Эллиота.
Пол был выложен полированным мрамором, цвет которого представлял собой нечто среднее между белым и золотистым. Через каждую плиту проходили извилистые черные и зеленые прожилки. В гостиной резная деревянная мебель с парчовой обивкой стояла вокруг изящного кофейного столика со стеклянной столешницей на золоченых ножках. В углу помещался рояль «Стейнвей», его полированная крышка была заставлена фотографиями в золоченых рамках.
В другие комнаты вел тускло освещенный коридор. Руби увидела парадную столовую, современную кухню, домашний офис, в самом конце находилась хозяйская спальня. Здесь на окнах висели шелковые портьеры — серые, со стальным отливом, гармонирующие по цвету с шерстяным покрывалом на кровати. В спальню выходили двери двух гардеробных. Руби открыла первую, сразу же автоматически зажглись лампы, освещая два ряда костюмов и платьев, развешанных по цветам.
Руби потрогала одежду: шелка, кашемир, дорогая шерсть. Были видны ярлыки: Сент-Джон, Армани, Донна Каран.
Она с завистью вздохнула. «Так вот ради чего она на бросила», — мелькнула мысль, причиняя более острую боль, чем можно было ожидать.
Руби достала из кармана список и прочла: «Фен, бигуди, шорты, сарафаны, носки».
Казалось бы, самые обычные предметы, но в гардеробной Норы не было ни одной вещи, которая стоила бы меньше трехсот долларов.
Руби попятилась и закрыла за собой дверь, потом подошла к комоду розового дерева и выдвинула верхний ящик. Здесь лежало превосходное белье, сложенное аккуратными стопками. Взяв несколько предметов, Руби открыла второй ящик и достала оттуда шорты и блузки с коротким рукавом. Сложив все это на кровать, она подошла ко второй гардеробной.
Здесь тоже свет зажегся автоматически, но одежда, которую Руби увидела, словно принадлежала другой женщине. Во второй гардеробной хранились поношенные брюки, мешковатые, полинявшие свитера, джинсы, настолько старые, что казались вне времени и моды. Здесь же нашлось несколько ярких сарафанов.
У Норы имелась одежда лишь двух типов: либо дорогая, дизайнерская, либо такая, в которой можно только ходить по дому и валяться на диване. Не было ничего, в чем можно было бы пойти на ленч с другом или в кино на дневной сеанс. Никакой одежды для реальной жизни.
Странно…
Руби стала снимать с плечиков сарафан. Когда она вынимала его из гардеробной, кружевная отделка подола за что-то зацепилась. Руби осторожно раздвинула остальную одежду и нагнулась посмотреть, что ей мешает. Оказалось, клапан картонной коробки. На бежевой стенке было красными чернилами написано: «Руби».
Сердце будто остановилось. Ей вдруг отчаянно захотелось выскочить наружу и захлопнуть за собой дверь. Что бы там ни было, в этой коробке, что бы мать ни хранила, подписав ее именем, все это не должно иметь для нее никакого значения.
Но Руби почему-то не могла двинуться с места. Она уронила сарафан на пол и опустилась на колени. Нырнув под вешалку с одеждой, она подтянула коробку к себе и открыла. Пальцы дрожали.
Внутри оказалось множество небольших коробочек в подарочной упаковке, некоторые — в рождественской, красно-зеленой, другие — в серебристой бумаге с воздушными шариками и свечами. Подарки ко дню рождения и Рождеству, поняла Руби. Она пересчитала коробочки. Двадцать одна. По два подарка за каждый год из одиннадцати, прошедших с тех пор, как Нора их бросила, за вычетом черного кашемирового свитера, который Кэролайн ухитрилась-таки вручить Руби. Подарки, которые Нора каждый год посылала Руби и которые та неизменно возвращала нераспечатанными.
— Бог мой… — выдохнула Руби.
Она взяла в руки одну коробочку. Подобно большинству остальных, она была маленькой, размером примерно с кредитную карточку и в полдюйма толщиной, упакованная как подарок ко дню рождения.
Бумага была гладкой на ощупь. Руби поднесла коробочку к лицу, внутри что-то звякнуло, и от этого звука у нее защемило сердце. Руби злилась на себя за эти совершенно бесполезные эмоции, но не могла от них избавиться. Она осторожно сняла обертку. У нее в руках оказался маленький белый футляр с логотипом ювелирного магазина. Она открыла крышку. Внутри на подложке из полупрозрачной бумаги лежал серебряный кулон в виде именинного пирога со свечками. Руби знала, что не должна его трогать, но не смогла удержаться. Она взяла в руки серебряную вещицу, ощущая тяжесть металла, и перевернула кулон. На обратной стороне была выгравирована надпись: «С 21-м днем рождения! С любовью, мама».
Кулон расплылся у нее перед глазами.
Руби не стала открывать другие коробочки, в этом не было необходимости. Она и так знала, что в них находятся браслеты, кулоны и брелоки, отмечающие собой годы, проведенные матерью и дочерью врозь.
Руби представила, как ее мать, тщательно одетая, с безукоризненным макияжем, переходит из одного магазина в другой в поисках идеального подарка. Вежливо разговаривая с: продавцами, она говорит им что-нибудь вроде: «Моей дочери сегодня исполняется двадцать один год. Мне нужно нечто особенное». Притворяется, что все нормально… что она не бросила своих детей в тот момент, когда они больше всего в ней нуждались.
При этой мысли Руби охватил гнев, а вместе с ним вернулось самообладание. Несколько побрякушек ничего не значат. Важно не то, что Нора пыталась Руби дать, а то, чего она ее лишила. Семнадцатилетие Руби не праздновали, этот день прошел еще незаметнее, чем другие. Родственники не собрались за большим кухонным столом, заваленным подарками. Те времена, те драгоценные моменты умерли, когда умерла их семья. И тот факт, что в картонной коробке в гардеробной спрятано несколько красиво упакованных подарков, ничего не меняет. Руби не желала, чтобы от этого что-то изменилось.
Подходя к палате, где лежала мать, Руби замедлила шаг. У двери стоял какой-то мужчина — высокого роста, худощавый, одетый так, как одеваются для женщин — в серых брюках с ярко-синими подтяжками и розовой рубашке. В седых волосах пробивалась лысина. Руби заметила, что он то и дело проводит по ним рукой, словно проверяет, по-прежнему ли они здесь.
Услышав шаги, мужчина повернулся и, прищурившись, пристально посмотрел на нее проницательными черными глазами.
— Вы — Руби Бридж?
Она остановилась. Не рассчитав, она подошла к мужчине слишком близко. От него исходил сладковатый, слегка мускусный запах — по-видимому, дорогого лосьона, примененного в избытке. Руби почувствовала, что он недоволен ее вторжением в его личное пространство.
Мужчина отступил назад и кашлянул, напоминая, что она не ответила на его вопрос.
— А вы кто такой?
Мужчина улыбнулся, будто от Руби Бридж только такого ответа и можно было ожидать.
— Меня зовут Леонард Олбрайт, я врач вашей матери.
— Врач? А почему вы не в белом халате?
— Я ее психиатр.
Руби удивилась. Ей было трудно представить, что мать изливает кому-то душу.
— Правда?
— Я только что с ней разговаривал. Она рассказала мне о вашем… гм… соглашении. — На последнем слове он поморщился, словно проглотил что-то горькое. — Я знаю о вашем прошлом и хочу предупредить — не забывайте, что ваша мать очень ранима. Угу.
— Доктор Олбрайт, вы женаты?
Лицо психиатра сделалось обиженным.
— Нет, а почему вы спрашиваете?
— Моя мать коллекционирует мужчин, которые считают ее хрупкой и ранимой. Она — настоящая героиня Теннеси Уильямса.
Ее замечание не поправилось Олбрайту.
— Скажите, почему вы вызвались о ней заботиться?
— Послушайте, доктор, когда все кончится, вы можете задать Норе любые вопросы. Она за то и платит вам немалые деньги, чтобы вы слушали ее жалобы на стерву-дочь, которая ее предала. А я с вами говорить не собираюсь.
— Предала… Своеобразно вы выражаетесь…
Психиатр сунул руку в карман и достал тонкий серебряный футляр, на крышке которого были выгравированы золотом инициалы «Л.О.». В футляре оказалась аккуратная стопка визитных карточек, явно дорогих. Он взял одну и протянул Руби.
— Мне не нравится, что о Норе будете заботиться именно вы. По-моему, это не очень удачная мысль, особенно учитывая ее душевное состояние.
Руби взяла карточку и сунула за резинку леггинсов.
— Вот как? Почему?
Олбрайт всмотрелся в лицо Руби, и по его хмурой гримасе стало ясно, что ему не понравилось то, что он увидел.
— Вы много лет не общались с матерью. Кроме того, вы явно на нее злитесь. Учитывая то, что с ней произошло, это не очень хорошее сочетание, возможно, даже опасное.
— Опасное? В каком смысле?
— Вы ее не знаете, к тому же она сейчас очень ранима…
— Док, я прожила с ней шестнадцать лет. А вы общались с ней раз в неделю. Сколько времени: год, два?
— Пятнадцать лет.
Руби вздернула подбородок.
— Пятнадцать? Но пятнадцать лет назад все было хорошо.
— Вы так думаете?
Руби растерялась. Пятнадцать лет назад с ее зубов только-только сняли скобки, она любила подпевать Мадонне, носила дюжину крестиков и воображала, что ее будущее станет плавным продолжением детства, что их семья всегда будет вместе.
— Ваша мать далеко не всем делится, многое она держит в себе, — продолжал доктор Олбрайт. — Как я уже говорил, она очень ранимая женщина. Думаю, она была такой всегда, но вы, по-видимому, с этим не согласны. — Он шагнул к Руби, и теперь уже ей стало неуютно оттого, что он стоит слишком близко. Она сделала над собой усилие, чтобы не попятиться. — Когда ваша мать врезалась в дерево, она ехала со скоростью семьдесят миль в час. И это произошло в тот самый день, когда ее карьера потерпела крах. Странное совпадение, вам не кажется?
Руби поразилась, что сама не догадалась сопоставить одно с другим. По ее спине пробежал холодок.
— Вы хотите сказать, что она пыталась убить себя?
— Я считаю, что это совпадение, но очень опасное.
Мысль взять на себя ответственность за мать, пусть на несколько дней, вдруг перестала казаться Руби удачной. Ей нельзя доверить заботу об эмоционально неустойчивом человеке. Да что там человек — ей нельзя доверить даже золотую рыбку!
— Вы плохо знаете свою мать, — повторил Олбрайт. — Помните об этом.
Его замечание помогло Руби вновь обрести почву под ногами.
— А кто виноват в том, что я ее не знаю? Не я же ее бросила.
Психиатр смерил Руби тем же взглядом, каким ее много раз одаривали самые разные люди. «Ну вот, — подумала она, теперь я разочаровала совершенно незнакомого человека».
— Нет, не вы, — бесстрастно произнес он. — И вам не шестнадцать.
Сидя за рулем мини-фургона, Руби жалела, что не взяла автомобиль побольше, например «хаммер». Машина казалась слишком тесной для них двоих, сидевших на передних сиденьях бок о бок. Нора и Руби были слов привязаны друг к другу. С закрытыми окнами в салоне, казалось, не хватало воздуха и нечего было делать, только говорить. Руби включила радио, в машине зазвучал чистый голос Селин Дион. Она пела о любви, которая приходит к тем, кто верит.
— Если можно, сделай потише, — попросила Нора, — у меня разболелась голова.
Руби покосилась на мать. У Норы был усталый вид, кожа, и всегда-то бледная, сейчас выглядела почти прозрачной, как тонкий фарфор. На висках проступила голубая сеточка сосудов. Нора повернулась к Руби и попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось, губы лишь слегка дрогнули. Она закрыла глаза и прислонилась к оконному стеклу.
«Хрупкая». Это определение не укладывалось у Руби в голове, уж слишком оно противоречило ее собственному опыту. Мать всегда была твердой, словно кремень. Руби узнала ее силу, еще будучи подростком. Получая табель с плохими отметками, другие ребята в классе боялись отцов, другие, но только не девочки Бридж. Они боялись разочаровать мать. Дело не в том, что Нора когда-нибудь строго их наказывала или кричала на них, нет, все обстояло гораздо хуже.
«Руби Элизабет, ты меня разочаровала… к женщинам, которые избирают легкий путь, жизнь бывает жестока».


Руби толком непонимала, что такое пресловутый легкий путь и куда он ведет, но знала, что это плохо. Почти так же плохо, как «обманывать себя» — еще одно прегрешение, с которым Нора не могла смириться. «Правда никуда не денется лишь потому, что ты закрыла на нее глаза», — такова была еще одна из любимых поговорок Норы.
Конечно, все это было «раньше». А потом никто уже не боялся разочаровать Нору Бридж. Более того, Руби из кожи вон лезла, чтобы сделать это.
— Руби… музыка…
Руби щелкнула кнопкой и выключила радио. Внезапно наступившую тишину нарушало только мерное шуршание «дворников»: ш-ш-ш-тук, ш-ш-ш-тук.
Они отъехали от центра всего на несколько миль, а вдоль шоссе уже потянулись торговые центры с плоскими крышами и парковочными площадками. Еще немного, и постройки остались позади. По обеим сторонам шоссе виднелись зеленые пастбища и пологие холмы, поросшие деревьями. Вдали над слоем тумана, накрывшим плоскую равнину, белым шариком мороженого возвышалась заснеженная вершина горы Бейкер.
Минуя сонный городишко Маунт-Вернон, Руби прибавила скорость: она боялась, что мать скажет что-нибудь интимное. Например: «Помнишь, как мы когда-то проезжали на велосипедах через ноля с тюльпанами?» Но, покосившись на мать. Руби поняла, что ее опасения напрасны. Нора спала.
Руби вздохнула с облегчением и отпустила педаль акселератора. Было приятно ехать, не гадая, наблюдает за ней мать или нет.
В Анакортесе, крошечном городке, примостившемся у самой воды, она купила билеты на паром в один конец и пристроилась в очередь. К счастью, туристический сезон только начался, через пару недель в очереди на паром пришлось бы стоять часов пять.
Не прошло и получаса, как паром, издав скорбный гудок, подошел к берегу и причалил. С него выгрузились пассажиры, кто на машинах, кто на мотоциклах, кто просто так.
Паромщик в оранжевом жилете направил Руби на нос. Она проехала и поставила машину на запасной тормоз. Ей досталось лучшее место, первое во втором ряду. Овальная часть парома походила на огромное окно без стекла, из которого открывался панорамный вид..
Серая вода залива Пьюджет-Саунд, вся в крапинках от капель нескончаемого дождя, почти сливалась с небом, черная линия между ними была тонкой, словно проведенная карандашом. Тюлени, похожие мордами на щенков, перелезали один через другого, пытаясь устроиться поудобнее на красном буе, покачивавшемся на волнах.
Руби вылезла из машины и поднялась по лестнице, купила в буфете молоко и вышла на палубу.
На палубе было пусто, дождь ослабел и стал больше походить на туман. Палуба сделалась скользкой, на перилах висели капли.
Длинный гудок возвестил об отплытии. Руби провела пальцами но мокрым перилам, взялась за них и поежилась: се вдруг пробрал холод. Прямо перед ней кружили несколько храбрых чаек. Расправив неподвижные крылья, они парили в потоках воздуха и громко кричали, выпрашивая подачку. На серо-стальной поверхности моря зеленели пятнышки островов, их изрезанные гранитные берега резко контрастировали с плоской серебристой гладью. Красноватые стволы земляничных деревьев опасно наклонялись над водой, цепляясь корнями за тонкий слой плодородной почвы. То тут то там можно было увидеть дома, но в основном острова выглядели необитаемыми.
Руби закрыла глаза, вдыхая знакомый солоноватый воздух. В восьмом классе она училась в школе на остров Сан-Хуан, туда нужно было добираться на пароме, и с тех пор воспоминания о средней школе тесно переплелись с воспоминаниями о пароме. На этом самом месте, на носу, она всегда стояла рядом с Дином, даже когда шел дождь.
Дин…
Странно, что она не сразу о нем вспомнила. Впрочем, возможно, не так уж и странно, с их последней встречи прошло больше десяти лет, но ей до сих пор было больно о нем вспоминать.
После того как мать от них ушла, Руби думала, что хуже быть уже не может, но Дин объяснил ей, что в человеческом сердце всегда остается место для новой боли. Руби до сих пор думала о нем время от времени. Проснувшись душной ночью в своей одинокой постели и обнаружив, что теки мокры от слез, она понимала, что видела его во сне. От Кэролайн она узнала (а та узнала от Норы), что Дин все-таки пошел по стопам матери и управляет семейной империей. Руби всегда знала, что так будет.
Наконец паром свернул к Летнему острову. Раздался гулок, к громкоговорителю подошел капитан и объявил, что пассажирам следует вернуться в машины.
Руби сбежала вниз по лестнице и села за руль.
Капитан заглушил двигатель, и паром уже по инерции приблизился к черному дощатому причалу. На крайней свае криво болталась потертая вывеска — сколько Руби себя помнила, эта вывеска всегда была старой. «Вас приветствует Летний остров» — гласила надпись.
Из здания вокзала, размером не больше чулана, вышла какая-то женщина и остановилась, глядя, как приближается паром. Помахав нескольким пешим пассажирам, собравшимся на носу, она втянула на берег толстый швартовочный канат и привязала паром.
— Вот это да! — Нора открыла глаза и заморгала. — Неужели сестра Хелен?
Руби тоже в это не верилось. На Летнем острове переправой всегда ведали монахини, но ее поразило, что за прошедшие годы ничего не изменилось.
— Удивительно, правда?
Нора устало вздохнула, словно спрашивая себя, так ли хорошо, что ничто не меняется. А может быть, она, как Руби, только сейчас поняла, каково это — снова Сказаться на острове, в месте, с которым связано слишком много страданий.
Руби съехала на берег, миновала почту и лавку. Первым, что бросилось ей в глаза и поразило, было полное отсутствие каких-либо существенных перемен. Казалось, паром перевез ее в прошлое. Здесь, на Летнем острове, по-прежнему был восемьдесят пятый год. Ей представилось, что если она включит радио, то услышит голос Синди Лаупер или Рика Спрингфилда.
Вот почему она сюда не возвращалась.
Дорога сделала поворот и пошла в гору, затем снова стала спускаться в зеленую долину.
Слева пейзаж напоминал картину Моне: золотая трава, зеленые деревья, серебристое, как бы полинявшее небо. Направо лежала бухта Бутылочное Горло, а за ней возвышался зеленый бугор острова Шоу. На галечном пляже, позабытые хозяевами поколение назад, лежали кверху дном видавшие виды рыбацкие лодки. На невысоких волнах лениво покачивались несколько блестящих яхт, в основном принадлежащих жителям Калифорнии — тем из них, кому хватило смелости купить летние дома на этом слишком тихом острове, где никогда нельзя гарантировать, что будет питьевая вода, а электричество появляется и исчезает в зависимости от ветра.
С дороги в поле зрение попадало всего несколько фермерских домов. Остров мог похвастаться пятью тысячами акров земли, но только на ста акрах хозяева жили круглый год. Даже летом, когда жители материка приезжали в свои островные резиденции, на Летнем острове обитало не больше трехсот человек.
Трудно представить себе место, более не похожее на Калифорнию. Словами «хип-хоп» здесь описывали прыжки кроликов, а «залететь» означало заглянуть к соседу поздороваться по дороге в город.
Нора посмотрела в окно и с глухим стуком прислонилась лбом к стеклу, которое было все в дождевых каплях. Складки вокруг ее губ обозначились резче, отчего казалось, что уголки горестно опущены.
— Когда я впервые сюда приехала… Ладно, сейчас это неважно…
Руби подъехала к развилке, но вместо того, чтобы свернуть на дорогу, идущую вдоль пляжа, отпустила педаль газа и затормозила. Незаконченная фраза матери намекала на какие-то тайны, на что-то недосказанное, и Руби это не понравилось.
Пятнадцать лет… Доктор Олбрайт сказал, что лечил Нору пятнадцать лет, а никто из них об этом не догадывался.
— Что ты собиралась сказать?
Нора неуверенно рассмеялась, ее голос немного дрожал.
— Ничего.
Руби закатила глаза. И зачем она только спросила?
— Как хочешь.
Она снова нажала педаль акселератора, включила указатель поворота и свернула в сторону пляжа. Узкая, в одну колею, дорога змейкой вилась между высокими деревьями. Отяжелевшие от дождя ветви нависали над дорогой, заслоняя солнце. Ни за что не догадаться, что сейчас только полдень. Время от времени сбоку от дороги попадались заросшие сорняками площадки, куда можно было съехать, чтобы пропустить встречную машину.
Наконец они подкатили к подъездной дороге, обсаженной деревьями. Въезд на прямую, как стрела, аллею охраняли два кизиловых дерева, похожие на часовых. Гравий, которым дорога была когда-то посыпана, давным-давно вдавился в грунт и скрылся под слоем земли. В полосе между колеями выросла высокая трава.
Руби повернула. Трава царапала по днищу. В конце подъездной дороги Руби затормозила и посмотрела сквозь! мокрое ветровое стекло. Казалось, она Заглянула в прошлое, в свое детство.
Фермерский дом из толстых белых брусьев был выкрашен в белый цвет, на его фоне выделялись красные наличники двустворчатых окон. Одна сторона несимметрично выпирала наружу, как пораженный артритом сустав, — это дед и бабка сделали в свое время пристройку для внуков. С трех сторон дом опоясывала веранда. Он стоял на опушке, одной стороной обращенный к морю. Сейчас, в середине июня, трава здесь была зеленой и сочной. Руби помнила, что к середине лета она вырастает очень высокой и приобретает золотистый оттенок. По периметру росли земляничные деревья.
— Боже, — прошептала Руби, зачарованная этим зрелищем.
Двор был обнесен белой дощатой изгородью, образующей ровный прямоугольник. За ней буйно разросся сад.
По-видимому, Кэролайн платила садовнику, чтобы он поддерживал порядок. Все здесь выглядело так, словно семья Бридж уехала лишь на зиму, а не на десять лет.
Руби с усталым вздохом вылезла из машины. С моря доносилось басовое ворчание прилива, над головой галдели птицы, удивленные и встревоженные появлением нежданных гостей. Но сюда не долетал ни один городской звук: ни автомобильные гудки, ни визг шин, даже самолеты над головой не летали.
В атмосфере Летнего острова было — и сейчас, и всегда — нечто от тишины иного мира, и хотя Руби очень не хотелось это признавать, она чувствовала, что остров как будто радостно приветствует ее. Время здесь измерялось не категориями человеческой жизни, а категориями вечности. Например, сколько времени понадобится морю, чтобы отполировать до гладкости острые края осколка стекла, или приливу — чтобы изменить очертания береговой линии.
Руби обошла фургон и выкатила инвалидное кресло, после чего подвезла его к передней дверце и помогла Норе перебраться. Затем, держась за рукоятки в резиновой оплетке, она осторожно покатила мать по дорожке. Возле калитки Руби остановилась, зашла вперед и открыла щеколду. Металлическая планка звякнула, калитка со скрипом отворилась.
Возвращаясь, Руби заметила, как бледна мать. Нора дотронулась до забора. Кусочек облупившейся краски отлетел и упал на траву, как конфетти. Нора посмотрела на дочь, глаза ее влажно заблестели.
— А помнишь, как летом вы с Каро выкрасили каждую дощечку в свой цвет? Закончив работу, вы сами стали похожи на разноцветное мороженое.
— Не помню, — отрезала Руби, но на мгновение, на долю секунды, когда она опустила взгляд, ее теннисные туфли превратились в кеды, забрызганные разноцветными каплями. Ее злило, что на острове так легко вспоминается, так легко чувствуется прошлое. Казалось, ничто не изменилось, кроме самой Руби, но новой Руби было не место в этом идиллическом сказочном домике.
Она вернулась, встала за спинкой кресла и осторожно повезла его по неровной дорожке. Они едва приблизились к краю веранды, когда Нора неожиданно попросила:
— Позволь мне немного посидеть здесь, а сама можешь войти в дом. — Она достала из кармана ключи и протянула дочери. — Потом вернешься и расскажешь, как выглядит дом.
— Ты предпочитаешь мокнуть под дождем? Ведь в доме хотя бы сухо.
— Да, пожалуй.
Руби обогнула кресло и поднялась на веранду. Под ее ногами широкие доски пола, подобно клавишам гигантского пианино, исполняли мелодию из скрипов и стонов. У двери она остановилась и всунула ключ в замочную скважину. Щелчок.
— Подожди! — крикнула Нора.
Руби повернулась. Нора улыбалась, но это была мрачная улыбка, похожая на оскал.
— Я… пожалуй, нам лучше войти вместе.
— Господи, не устраивай спектакль! Мы входим в старый дом, вот и все.
Руби распахнула дверь, мельком взглянув на какие-то зачехленные вещи, нагроможденные одна на другую, и вернулась за Норой. Втащив кресло на крыльцо, она перекатила его через порог и завезла мать в дом.
В центре комнаты стояла составленная в кучу мебель, накрытая старыми простынями. Руби вспомнила, как они набрасывали эти простыни каждую осень, встряхивая их над мебелью. Закрывая дом на зиму, они выполняли своеобразный семейный ритуал. Пусть в доме некоторое время не жили, но за ним хорошо ухаживали. Судя по толщине пыли на белых простынях, она набралась не более чем за несколько недель.
— Кэролайн хорошо содержит дом, удивительно, что она оставила все как было. — В голосе Норы слышалось восхищение, пожалуй, с примесью сожаления. Словно она, как и Руби, надеялась, что Каро постарается стереть следы прошлого.
— Ты же знаешь Каро, — сказала Руби, — ей нравится, чтобы внешне все выглядело красиво.
— Ты несправедлива к Каро…
Руби круто развернулась:
— Надеюсь, ты не собираешься объяснять мне поступки моей сестры!
Нора замолчала, потом чихнула раз, другой, на глазах выступили слезы.
— У меня аллергия на пыль. Тут, конечно, не очень пыльно, но для меня достаточно. Тебе придется навести чистоту.
Руби неприязненно покосилась на мать.
— У тебя сломана нога, а не рука.
— Я не могу вытирать пыль, говорю же, у меня аллергия.
Самый удобный предлог не убираться, какой только Руби доводилось слышать.
— Ладно, я вытру.
— И не забудь пропылесосить, в коврах тоже пыль.
— Неужели? А я и не догадывалась!
К чести Норы, она покраснела.
— Извини, я забыла, что ты… Впрочем, не важно.
— Руби пристально посмотрела на нее:
— Да, я больше не ребенок. И уборка — одно из многих занятий, которые мне и Кэролайн пришлось освоить после того, когда ты нас бросила.
В зеленых глазах Норы отразилась боль, и от этого она вдруг стала казаться старой… и ранимой.
«Опять это слово», — подумала Руби. Хрупкость и ранимость — как раз то, что ей не хотелось видеть в матери. Она подошла к креслу и откатила его на середину комнаты. Ковер заглушил звук колес. Снова стало тихо.
— Наверное, мне придется спать в бывшей детской, я же не смогу подняться по лестнице.
Руби деловито повезла Нору в спальню на первом этаже, где стояли две двуспальные кровати, накрытые простынями. Они помещались по разные стороны от окна, на котором висела льняная занавеска. Здесь же на полу находился крашеный деревянный ящик для игрушек — почти все детство Руби поместилось в этом ящике.
Комната до сих пор была оклеена бледно-розовыми обоями в цветочек, которые они с Кэролайн когда-то сами выбрали.
Руби не желала ничего чувствовать. Она сорвала простыни, в воздух поднялась пыль. У нее за спиной Нора закашлялась, поэтому Руби распахнула окно, впуская чистый воздух и тихий плеск волн.
— Пожалуй, я ненадолго прилягу, — сказала Нора, когда пыль улеглась. — У меня все еще болит голова.
Руби кивнула.
— Сможешь сама выбраться из кресла?
— Думаю, мне стоит этому научиться.
— Я тоже так думаю.
Руби направилась к двери. Она была почти на свободе, когда мать бросила ей вслед:
— Спасибо. Я правда очень тебе признательна.
Руби понимала, что ей полагается сказать в ответ что-то вежливое, но ничего не приходило в голову. Она очень устала, а эта комната была настолько полна воспоминаниями, что они, казалось, вились вокруг как назойливые мухи. Она кивнула, не оглядываясь, вышла в коридор и закрыла за собой дверь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летний остров - Ханна Кристин



ух тыщ!загляденье=)здоровский сайт,спасябу)
Летний остров - Ханна КристинДиментра
27.05.2013, 16.11





Потрясающе! Не роман, а жизнь! на одном дыхании и со слезами на глазах! поражаюсь такому низкому рейтингу!!!! неужели мы стали настолько глупы и поверхностны, что перестали смотреть глубже? из этого романа получился бы хороший фильм!
Летний остров - Ханна КристинГалина
25.11.2013, 0.09





Прекрасный роман. О Любви с большой буквы. Пробирает до слез..
Летний остров - Ханна КристинВалерия
27.11.2013, 14.52





Хороший роман, сложные отношения.
Летний остров - Ханна Кристинren
2.08.2014, 0.08





Не могла оторваться от книги! Вся опухшая от слез! Очень трогательный роман! Всем буду советовать его прочитать. Это первое произведение Ханны Кристин который я прочитала. Обязательно прочту ее оставшиеся романы!
Летний остров - Ханна КристинДинара
7.08.2014, 12.52





Это больше трагедия , чем легкий роман .. Похоже на отношение / отцы и дети / больше идет акцент на семейные проблемы , люди живут прошлыми хорошими воспоминаниями.. Когда настоящая жизнь пуста .. Роман для одиноких .. Покопайтесь в своей прошлой жизни , может и вам встретится лучик счастья .. Удачи . 7/10 дважды читать не получится , запоминающийся сюжет.. Полно опечаток
Летний остров - Ханна КристинVita
12.09.2014, 7.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100