Читать онлайн Летний остров, автора - Ханна Кристин, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летний остров - Ханна Кристин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.1 (Голосов: 41)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летний остров - Ханна Кристин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летний остров - Ханна Кристин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ханна Кристин

Летний остров

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Время близилось к полудню — к самому пику на удивление жаркого июньского дня. Небо сливалось с морем в сплошную гладь синевы, солнечный свет играл на поверхности воды. На краю пологого участка, там, где начинался песок, деревья переплетали ветви, листва шептала на ветру. С карниза слетали скворцы и, делая в воздухе крутые виражи, с чириканьем проносились над землей.
Руби сидела на балконе второго этажа в белом деревянном кресле, плакала и никак не могла остановиться.
Она все время думала об Эрике, вспоминала дни, когда они были вместе. Эрик был для нес чем-то вроде старшего брата, и мысль, что она его потеряет, казалась невыносимой. Но еще тяжелее было сознавать, что на самом деле она потеряла его давным-давно, много лет назад, потеряла бездумно, просто ушла и ни разу за все эти годы не потрудилась лаже позвонить.
Не потрудилась даже позвонить.
Это рефрен ко всей ее жизни, к истории глуповатой девчонки Руби.
Она любила Эрика, но не той всепоглощающей любовью, какой она любила его брата. Эрик был ее надежной опорой. В годы ее юности Эрик был здесь, рядом. Это он перед слетом скаутов научил ее разбивать палатку, показал, как нужно стоять на носу «Возлюбленной ветра» в ненастный день. И, несмотря на это, она ушла, позволила ему превратиться в смутное воспоминание, в выцветшую фотокарточку в дальнем ящике ее жизни.
— Прости меня, — прошептала она, вслушиваясь в cсобственный жалобный голос.
Руби понимала, что извинения, брошенные на ветер, мало что стоят, но ее пугало предстоящее свидание с Эриком. Стоять возле его кровати, разговаривать с ним так, будто они остались друзьями, а потом попрощаться? Наблюдать, как он умирает?
Руби закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. В спальне позади нее зазвонил телефон, но, сняв трубку, она услышала длинный гудок. И только когда звонок повторился, Руби поняла, что звонит ее мобильный. Она включила его час назад. Руби нагнулась и подняла телефон с пола.
— Алло?
— Черт возьми, Руби, я уже миллион раз набирал твой номер! Как жизнь в захолустье?
Звонил Вэл. Было слышно, как он выпустил в трубку струю табачного дыма.
— Вэл, это же не Сибирь, а Летний остров. Все нормально.
— Я подумал, может, тебя надо эвакуировать на вертолете?
Руби рассмеялась:
— Нет, но прибереги этот вариант на случай, если он понадобится.
— Как продвигается статья?
— Кажется, нормально, может быть, даже хорошо.
— Отличная новость! Сегодня утром я говорил с Джоан.
— Страсти вокруг этой истории разгорелись вовсю, твою мать просто распяли.
Как ни странно, после этих слов Руби пришла в ярость.
— Ей все равно, она бросила работу. Завязала.
— Серьезно?
— Что, не верится? Как бы то ни было, я упорно тружусь.
— Джоан будет рада это слышать. Не забудь, на следующей неделе ты выступаешь у Сары Перселл. До встречи, детка.
«Детка». Руби закатила глаза. Никогда прежде Вэл не называл ее так, очевидно, подобное обращение он приберегает для клиентов, которые действительно приносят ему доход.
— Ладно, Вэл, до скорого.
Повесив трубку, Руби достала блокнот и ручку, снова вышла на балкон и села в большое кресло, которое когда-то сделал ее дед.
Она приказала себе не думать об Эрике. Пока ей нужно сосредоточиться на статье. Несколько минут она просто смотрела на блокнот, затем взяла ручку и принялась писать.
Большую часть своей взрослой жизни я притворялась, будто у меня нет матери. Если какое-то воспоминание о ней все-таки всплывало, я безжалостно его прогоняла и вызывала в памяти другие образы: хлюпнувшая дверь, шорох покрышек по гравию, отец рыдает на своей кровати, закрыв лицо ладонями.
Постепенно я научилась забывать. Так было легче жить — в состоянии некой амнезии. Время шло. Но вчера вечером мы с матерью смотрели старые семейные фильмы. В затемненной гостиной стали медленно приоткрываться двери, которые я пыталась держать закрытыми. И вот я осталась с вопросом, который меня тревожит и сбивает с толку: стремясь забыть свою мать, не забыла ли я саму себя ? Мне начинает казаться, что я не знаю нас обеих. Мать говорит, что хочет бросить работу. Я теперь не знаю, как к этому относиться. Когда-то она променяю семью на славу и деньги, а теперь получается, что они значат для нее очень мало. Как такое может быть?
Не зная, что добавить к написанному, Руби положила блокнот и ручку на старый столик со столешницей из матового стекла. Она не могла забыть лицо матери, когда та сказала: «Я просто исчезну».
Казалось, Нора смирилась с неизбежным. Она выглядела подавленной и испуганной. Точь-в-точь, как в тот раз.
«Я уезжаю. Кто хочет поехать со мной?»
Одиннадцать лет Руби вспоминала только слова, их резкий, неприятный звук в тишине утра. Теперь она вспомнила другое — глаза матери, полные мучительной боли, ее голос… Когда она заговорила, голос был не ее.
Тогда, одиннадцать лет назад, Руби не услышала за ее словами ничего, кроме «до свидания». Тогда она поняла, что мать уезжает, но что, если Нора убегала от чего-то?
«Я думала, ты не из тех, кто пасует перед трудностями», — сказала она матери утром. А что Нора ответила? «Ах, дорогая, кто-кто, а ты-то могла бы понять».
Но от чего мать пыталась убежать? И что удерживало ее вдали от дома столько времени?
После полудня, когда Нора спала, доставили посылку из Сиэтла. Руби знала, что в ней. Несколько секунд она боролась с собой, ведь она нарочно никогда не читала колонку матери в газете, но статья, которую она вызвалась написать, меняла дело. Теперь Руби нужно было знать, о чем идет речь в разделе «Нора советует». Она осторожно открыла коробку и извлекла большой коричневый конверт с надписью «Избранное». Взяв его, Руби прошла в гостиную, забралась с ногами на диван и вынула пачку вырезок. Самой верхней оказалась вырезка из газеты «Анакортес би», датированная декабрем восемьдесят девятого года.
Дорогая Нора!
Посоветуйте, пожалуйста, как вывести с белого шелка пятна от красного вина. На свадьбе сестры я немного перебрала и опрокинула бокал на ее подвенечное платье. Теперь она со мной не разговаривает, а я чувствую себя ужасно виноватой. Грустящая из-за свадебного платья.
Ответ Норы был кратким и добрым.
Дорогая Грустящая из-за свадебного платья!
Справиться с этим пятном может только химчистка. Ест оно останется, вы должны купить сестре другое платье. Инцидент выходит за рамки обычной неловкости, так как вы были пьяны, пусть даже слегка. Ваша сестра имеет право сохранить вещественное напоминание о знаменательном дне своей жизни — подвенечное платье, которое затем передаст дочери. Возможно, вам потребуется время, чтобы накопить денег на другое платье, но в итоге вы же сама от этого выиграете. Нет ничего важнее семьи, и я уверена, вы тоже это понимаете, иначе не написали бы мне. Совершать дурные поступкидело нехитрое. Но когда мы отчетливо видим путь, идя по которому можем стать лучше, мы должны выбрать именно его.
Руби продолжила чтение и заметила одну особенность: характер вопросов, обращенных к ее матери, постепенно менялся. Поначалу у Норы просили совета по всяким хозяйственным делам, но затем стали спрашивать о более серьезных жизненных проблемах. Руби не могла не признать, что Нора оказалась хорошей советчицей. Она принимала вопросы близко к сердцу, а ее ответы были краткими и мудрыми.
Руби словно слышала за ответами голос матери. Не расчетливой, эгоистичной Норы Бридж, а матери, женщины, которая научила Руби чистить зубы, убирать свою комнату и надевать пальто, когда холодно.
Читая выпуск рубрики, посвященный шестнадцатилетней девочке-наркоманке, Руби вспомнила кое-что из собственной жизни. Это случилось в тот ужасный год, когда Руби чуть было не «испортилась». Ей исполнилось четырнадцать, и остров Лопес, а заодно и ее собственная семья стали казаться безнадежно мелкими и недостаточно «крутыми». Она пропускала занятия в школе, начала покуривать марихуану, на какое-то время это показалось ей выходом. Она отвернулась даже от Дина. Кончилось тем, что Руби на время исключили из школы за курение. Отец тогда просто взбесился — но не Нора. Забрав Руби из кабинета директора, Нора отвезла ее в городской парк на северной оконечности острова. Там она увела дочь на уединенный участок берега, откуда виднелись пролив Хэроу и центр города Виктория. Все происходило ровно в три часа дня. Как раз в это время через пролив, выпуская фонтаны воды и поднимая брызги, проплывала стая серых китов. Нора была в хорошем платье, которое приберегала для родительских собраний, но она не побоялась его испортить и села на песок, скрестив ноги. Руби осталась стоять, ожидая выволочки, воинственно задрав подбородок и скрестив руки на груди.
Вместо того чтобы отчитать дочь, Нора достала из кармана сигарету с марихуаной, которую нашли в школьном шкафчике Руби. Затем взяла сигарету в рот, раскурила, глубоко затянулась и передала дочери. Ошеломленная Руби молча опустилась рядом и взяла сигарету. И вот они сидели бок о бок и курили, причем ни одна не произнесла ни слова.
Солнце село, стало темно, по ту сторону пролива зажглись городские огни. Только сейчас мать наконец решила сказать то, что собиралась:
— Ты заметила какие-нибудь изменения в Виктории?
Руби было трудно сфокусировать взгляд. Она хихикнула и ответила:
— Она как будто стала дальше.
— Она действительно стала дальше. С наркотиками всегда так. Когда ты их употребляешь, все, чего ты хочешь от жизни, отдаляется. — Нора повернулась к дочери. — По-твоему, это круто — делать то, что может сделать любой дурак, чиркнув спичкой? Стать космонавтом, или актером, или ученым, который спасает людей от рака, — вот это по-настоящему круто. Остров Лопес и в самом деле такой, как тебе кажется, — маленькая точка на карте. Но мир вокруг нас существует, даже если ты его не видишь. Не лишай себя шансов, их у нас и без того не так много, как хотелось бы. Сейчас ты можешь выбрать любой путь, стать такой знаменитой, что, когда ты придешь в школу на вечер встречи выпускников, в честь тебя устроят парад. А можешь и дальше прогуливать занятия, отрезая себе один путь за другим, пока в конце концов не окажешься среди тех, кто целыми днями околачивается в забегаловке Зика, курит и обсуждает школьные футбольные матчи, сыгранные двадцать лет назад.
Нора встала, отряхнула платье и посмотрела на дочь:
— Выбор за тобой. Это твоя жизнь. Я твоя мать, а не надзирательница.
Руби встала. Ее била дрожь — так глубоко задели ее слова матери. Очень тихо, едва слышно, она прошептала:
— Я тебя люблю.
Это был последний сохранившийся в ее памяти случай, когда она произнесла эти слова…
Руби снова обратилась к вырезкам. Последние несколько штук были скреплены вместе. Тема захватила ее с первых же строчек.
Дорогая Нора!
У вас когда-нибудь возникало ощущение, что вы одна в целом мире и все, что считается нормальным, как будто расплывается перед глазами? Как будто вы единственный черно-белый человек в цветном городе.
Я женился не на той женщине. Я понял это уже в день венчания, когда поднял вуаль и посмотрел в ее глаза. Но иногда приходится делать то, что от тебя ждут, и молиться, чтобы любовь пришла со временем.
Когда она не приходит, какая-то частичка тебя умирает. Это продолжается день за днем, пока однажды ты не осознаешь, что умерло все. Ничего не осталось.
Тогда ты говоришь себе, что главное — ребенок, из-за него ты и женился, и почти убеждаешь себя в этом. Когда ты держишь на руках своего младенца, то наконец начинаешь понимать, что такое настоящая любовь. И все же, ведя дочь за руку, или заплетая ей косички, или читая сказку на ночь, ты задаешь себе вопрос, достаточно ли этого.
Я не знаю, что делать. Мы с женой так отдалились друг от друга… Прошу вас, помогите.
Одинокий и потерянный.
Дорогой Одинокий и потерянный!
Я сочувствую вам всем сердцем. Думаю, каждый знает, что значит чувствовать себя одиноким, особенно в кругу семьи, который принято считать теплым и дружеским. Я вижу, что вы человек порядочный и сознаете, что, разрушая семью, тем самым неизбежно разрушаете жизни своих родственников. Поверьте, одиночество, которое вы ощущаете сейчас, лишь бледная тень мучительного чувства, ожидающего вас, если вы уйдете.
Я молюсь, чтобы вы покопались в собственной душе и обнаружили хотя бы остатки любви, которую некогда испытывали к своей жене, нашли зерно чувства, которое сможет снова прорасти. Обратитесь к психологу, поговорите с профессионалами и друг с другом. Съездите вместе с отпуск. Прикасайтесь друг к другу, и пусть это будут не только сексуальные ласки. Мимолетные прикосновения значат очень много. Примите участие в какой-нибудь общественной деятельности, например в жизни церковной общины.
Обратитесь к консультанту по семейным проблемам. Я верю, вы не станете разрушать свой брак и калечить жизнь детям, пока не испробовали все возможные средства достичь примирения.
Последуйте моему совету.
Нора.
Последним лежало письмо, написанное от руки, к которому не прилагалось никакой газетной вырезки. По-видимому, Нора хотела его опубликовать, но его не приняли. Однако она сохранила послание.
Дорогая Нора!
В этом году мою дочь, мою дорогую девочку, задавил насмерть пьяный водитель. Теперь я знаю, что такое трагедия, я знаю ее на вкус, на ощупь…
Я обнаружил, что больше не могу говорить с людьми, даже с женой, хотя она сейчас нуждается во мне больше, чем да бы то ни было. Я вижу, как она сидит на краю кровати с немытой головой, с красными глазами, но не могу протянуть к ней руку, не могу ее утешить. Если меня оставить в покое, я, наверное, проживу остаток жизни, не проронив ни слова.
Мне хочется собрать свои пожитки, сложить в магазинную тележку и исчезнуть в безликой толпе бродяг на площади Первых поселенцев. Но даже на это у меня нет сил. Поэтому я сижу дома, разглядываю вещи, напоминающие о том, что у меня когда-то было, и спрашиваю себя, зачем я вообще дышу.
Одинокий и потерянный.
Вверху листка кто-то приписал: «Немедленно выслать факсом прилагаемое письмо по адресу этого человека». Тут же была подколота ксерокопия рукописного ответа.
Дорогой Одинокий и потерянный!
Не хочу тратить время на красивые слова, которыми мы обычно маскируем скорбь. Вы в опасности, но пока еще не зашли так далеко, чтобы этого не понимать. Я собираюсь сделать то. чего никогда раньше не делала и, наверное, никогда больше не сделаю. Вы должны приехать и поговорить со мной, отказ не принимается. В вашем письме упоминается площадь Первых поселенцев, в обратном адресе указан город Лорелхерст. Завтра моя секретарша будет ждать вашего звонка, и вы с ней обговорите время встречи. Прошу вас, очень прошу, не разочаровывайте меня! Я знаю, что жизнь может больно ранить даже самое сильное сердце, но иногда для того, чтобы спастись, нам достаточно лишь одного-единственного прикосновения незнакомого человека.
Протяните мне руку… Я буду с вами.
Под письмом стояла подпись «Нора».
Руби заметила, как у нее дрожат руки. Неудивительно, что читатели любили ее мать. Она аккуратно сложила газетные вырезки и письма обратно в конверт, оставила содержимое посылки на кухонном столе, чтобы мать увидела, а сама поднялась к себе.
Пока Руби не сняла трубку и не стала набирать номер, она даже не сознавала, что собирается позвонить Кэролайн. Но это было разумное решение. Она чувствовала себя очень неуверенно, а Кэролайн всегда твердо стояла на ногах.
После третьего гудка в трубке раздалось:
— Алло?
Нельзя было не заметить, что голос Кэролайн звучит устало.
— Привет, сестренка. Похоже, тебе не мешало бы немного вздремнуть.
Кэролайн засмеялась:
— Мне всегда не помешает вздремнуть. Правда, остается загадкой, чем я занимаюсь, что так жутко устаю.
— И чем же ты занимаешься?
— Задать подобный вопрос матери семейства может только женщина, не имеющая семьи. Как у вас дела? С мамой уживаешься?
— Она оказалась не такой, как я привыкла думать, — тихо призналась Руби.
— А разве могло быть иначе? Ты не разговаривала с ней с тех пор, как по телику шел сериал «Лунный свет».
— Знаю, но дело не только в этом. Например, ты знала, что она ходила к психоаналитику еще в те времена, когда была замужем за папой? Или что она еще в восемьдесят пятом году принимала валиум?
— Вот это да! — ахнула Кэролайн. — Может, именно психоаналитик посоветовал ей бросить папу?
— С какой стати?
Кэролайн снова рассмеялась:
— Руби, этим они и занимаются — объясняют несчастным женщинам, как найти счастье. Если бы у меня были деньги на то, чтобы уходить от Джерри всякий раз, когда психоаналитик советует мне это сделать, я бы уже жила на Аляске.
— Неужели ты тоже ходишь к психоаналитику?
— Ну-у, Руби, это все равно что ходить к маникюрше.
— Только маникюрша ухаживает за телом, а психоаналитик — за душой.
— Но я думала, что ты со своим Главным нападающим живешь душа в душу.
— У нас есть трудности, как у всех, но я бы предпочла поговорить о… А-а-а! Дженни, прекрати сейчас же! Фу, какое безобразие! Руби, мне нужно бежать, твоя племянница только что вылила на голову братца стакан виноградного сока.
Не дожидаясь ответа, Кэролайн повесила трубку.


Все было готово.
Постучав, Дин услышал приглушенное «войдите» и переступил порог.
Эрик сидел на кровати и читал потрепанную книгу в мягкой обложке — «Иллюзии» Ричарда Баха. Увидев Дина, он улыбнулся:
— Привет, братишка. Где пропадал? Скоро обед.
Эрик потянулся за чашкой, пальцы у него дрожали, он устало застонал и уронил худую руку. Дин быстро подошел к кровати, взял чашку с тумбочки и осторожно подал Эрику. Он даже помог ему поднести чашку ко рту так, чтобы соломинка оказалась возле губ.
Эрик медленно втянул жидкость, сглотнул. Дин помог поставить чашку обратно. Эрик повернул голову и откинулся па гору подушек.
— Спасибо, я умирал от жажды. — Он усмехнулся. — Вообще-то умирать — отныне мое постоянное занятие.
Дин честно попытался улыбнуться, но не смог. В эту минуту он мог думать только о том, что его старший брат лежит в постели один, умирая от жажды, слишком слабый даже для того, чтобы поднять стакан. Он скрестил руки на груди и уставился в окно, не смея встретиться взглядом с Эриком. Ему нужна была передышка, чтобы собраться с духом.
— Я тут кое над чем работал.
— Это сюрприз?
Посмотрев на брата, Дин увидел проблеск старого, то есть наоборот, юного Эрика, и у него еще сильнее сдавило горло. Он медленно опустил металлическое ограждение кровати. Когда оно лязгнуло, закрепившись в новом положении, Дин спросил:
— Не хочешь совершить небольшое путешествие?
— Ты шутишь? Мне так надоела эта кровать, что хоть плачь. Черт, да я на самом деле плачу… почти все время.
Дин наклонился, подхватил брата и поднял с кровати.
«Каким же он стал легким, совсем ничего не весит!»
Эрик казался хрупким, как ребенок, только это был не ребенок, а его старший брат, тот самый, кто когда-то был капитаном футбольной команды острова и забивал больше всех голов.
Дин прогнал воспоминания. Если сейчас, неся на руках этого почти невесомого человека, он станет вспоминать, каким Эрик был раньше, то споткнется и упадет.
С Эриком на руках он спустился по лестнице. Лотти помахала им из окна, глаза ее подозрительно ярко блестели. Дин вынес брата из дома, пересек безупречно подстриженную лужайку и очутился на берегу моря. На дощатом причале уже стояло двухместное кресло с несколькими подушками.
— «Возлюбленная ветра», — тихо сказал Эрик.
Дин бережно опустил брата в кресло и укрыл его худое тело шерстяным пледом.
Солнце садилось. Небо нависло так низко, что казалось, до него можно дотянуться. Последние лучи заходящего солнца окрасили все вокруг в розовые тона — волны, облака, гальку на берегу, образующем бухту в форме рыболовного крючка. Яхта была все еще в неважном состоянии, но по крайней мере ее отчистили.
Дин сел рядом с Эриком, вытянул ноги и откинулся на дощатую спинку.
— Мне надо еще кое-что тут доделать. Джефф Брейн из «Вороньего гнезда» чинит парус, он должен закончить к завтрашнему дню. Венди Джонсон стирает подушки. Я подумал… может, если бы мы могли выйти в море на яхте…
Дин замолчал, не договорив, потому что не знал, как облечь в слова свои расплывчатые надежды.
— То вспомнили бы, как это бывало раньше, — досказал за него Эрик. — Какими мы сами были раньше.
Эрик, конечно, все понял.
— Да.
Эрик натянул плед до подбородка.
— Ну, и каково это — быть любимым сыном?
— Одиноко.
Эрик вздохнул:
— Помнишь, когда она меня любила? Когда я был прекрасным спортсменом с отличными отметками в школе и многообещающим будущим. Мама и папа приезжали на остров только один раз — в футбольный сезон. Мама одевалась в самую лучшую «повседневную» одежду и ходила на каждый матч, в котором ее сын играл главным нападающим. Когда сезон кончился, они снова уехали.
Эрик так долго жил в теплых лучах родительского внимания, что по ошибке принял гордость за любовь и понял глубину своего наивного заблуждения, только когда рассказал им о Чарли. С тех пор мать с ним не разговаривала.
В итоге получилось, что эстафету семейного бизнеса перенял Дин, младший и не столь совершенный сын. Дин никогда особенно не рвался в бизнес, но ожидания семьи, особенно семьи богатой, вещь прилипчивая, как паутина.
— Я помню, — тихо сказал он.
— Вчера ночью, часов в одиннадцать, я слышал телефонный звонок.
Дин отвел взгляд, не в силах посмотреть в глаза Эрику.
— Да, это звонил сотрудник фирмы, который…
— Не трудись, братец. Это ведь была она, правда?
— Да.
— Она все еще в Афинах?
— Во Флоренции. Она не постеснялась сообщить, что сделала очень удачные покупки.
Еще она сказала: «Дин, приезжай, на вилле достаточно свободных комнат». Словно то, что ее старший сын умирает, не имело никакого значения.
Эрик повернулся к Дину с надеждой во взгляде:
— Они приедут со мной повидаться?
— Врать не имело смысла.
— Нет.
— Ты сказал им, что это конец? Что я не долго протяну?
Дин тронул брата за руку. Этот короткий жест, внезапное проявление интимности, удивил обоих.
Эрик вздохнул:
— Что хорошего в мучительной смерти от рака, если родственники не рыдают у твоей постели?
— Но ты не один, — мягко возразил Дин. — Здесь я.
На глаза Эрика навернулись слезы.
— Знаю, братишка, знаю…
Дин сглотнул ком в горле.
— Не позволяй ей тебя задеть.
Эрик закрыл глаза.
— Когда-нибудь она еще пожалеет, только будет поздно.
Последняя часть фразы получилась смазанной: Эрик задремал. Дин подошел ближе и бережно подоткнул одеяло со всех сторон.
Эрик сонно улыбнулся:
— Расскажи о своей жизни.
— Рассказывать особенно нечего. Работаю.
— Забавно получается — я читаю сан-францисские газеты только для того, чтобы узнать о тебе и родителях. Такое впечатление, что ты завсегдатай ночных клубов и завидный жених. Если бы я хуже тебя знал, то сказал бы, что у тебя есть все.
Дину хотелось со смехом ответить: «Да, у меня есть все, чего может желать человек», но это было бы враньем, а он никогда не умел врать брату. И дело не только в этом. Дину хотелось поговорить с Эриком как прежде, как брат с братом, чтобы слова шли от самого сердца.
— В моей жизни чего-то не хватает… сам толком не знаю, чего именно.
— Тебе нравится твоя работа?
Вопрос удивил Дина. Никто никогда не спрашивал, нравится ли ему работа, а сам он не потрудился задать себе этот вопрос. Но ему не нужно было долго думать над ответом.
— Нет.
— Ты кого-нибудь любишь?
— Нет, я давно не был влюблен.
— И после этого не можешь понять, чего в твоей жизни не хватает? Брось, Дино, речь не о том, чего тебе не хватает.
— Проблема в том, есть ли в твоей жизни хоть что-нибудь! — Эрик зевнул и закрыл глаза, он уже устал. — Господи, все эти годы я желал тебе счастья… — Он на секунду задремал, но потом снова открыл глаза и неожиданно спросил: — Помнишь лагерь «Оркила»? Вчера я почему-то вспомнил, как мы попали туда в первый раз.
— И мы познакомились с Руби. — Дин выдавил из себя улыбку. — Помнишь, она забралась на то большущее дерево на берегу и заявила, что рисование и рукоделие — для малышни, а она уже большая?
— Да, конечно. Она еще не хотела слезать, пока ты ее не уговорил.
— С этого все и началось. Тогда мы впервые увидели нормальную семью.
Дин говорил и говорил. Слова цеплялись одно за другое, он соединял их в непрерывную нить и из этой нити вместе с волокнами их прошлой жизни ткал одеяло, которым укутывал брата.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летний остров - Ханна Кристин



ух тыщ!загляденье=)здоровский сайт,спасябу)
Летний остров - Ханна КристинДиментра
27.05.2013, 16.11





Потрясающе! Не роман, а жизнь! на одном дыхании и со слезами на глазах! поражаюсь такому низкому рейтингу!!!! неужели мы стали настолько глупы и поверхностны, что перестали смотреть глубже? из этого романа получился бы хороший фильм!
Летний остров - Ханна КристинГалина
25.11.2013, 0.09





Прекрасный роман. О Любви с большой буквы. Пробирает до слез..
Летний остров - Ханна КристинВалерия
27.11.2013, 14.52





Хороший роман, сложные отношения.
Летний остров - Ханна Кристинren
2.08.2014, 0.08





Не могла оторваться от книги! Вся опухшая от слез! Очень трогательный роман! Всем буду советовать его прочитать. Это первое произведение Ханны Кристин который я прочитала. Обязательно прочту ее оставшиеся романы!
Летний остров - Ханна КристинДинара
7.08.2014, 12.52





Это больше трагедия , чем легкий роман .. Похоже на отношение / отцы и дети / больше идет акцент на семейные проблемы , люди живут прошлыми хорошими воспоминаниями.. Когда настоящая жизнь пуста .. Роман для одиноких .. Покопайтесь в своей прошлой жизни , может и вам встретится лучик счастья .. Удачи . 7/10 дважды читать не получится , запоминающийся сюжет.. Полно опечаток
Летний остров - Ханна КристинVita
12.09.2014, 7.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100